Наталия Кузьмина Азъ
Чарана

Цыганка

Цыганки вольная душа, стремится тоже быть счастливой.

Вмиг отречётся, от отца, умчавшись в даль полей – с любимым.

Пусть бьётся сердце и дрожит, не удержать коней ретивых.

Коль полюбила, так беги, ничто невзгоды, если рядом милый.

Раз счастлива лишь с ним, то Богом будь хранима

И сила рода твоего во век пусть будет невредима.

Кузьмина Наталия Азъ

Эта история началась встарь, ещё до революции в Царской России.

Босоногий мальчишка, вместе со всей деревенской детворой играл в салки, колядовал, ходил по праздникам в церковь, воровал соседские яблоки, словом шалил и хулиганил как и все его сверстники. Когда Илья подрос, родители отдали его в церковно-приходскую школу, планируя что в будущем, он станет большим человеком в деревне – священником. Семья Ильи относилась к зажиточным кулакам. Со временем, в нашем обществе возникло отрицательное мнение о таких семьях. Но я не вижу ничего дурного в том, что работая от восхода солнца до его заката, люд не профукивал пятаки и копейки, а вкладывали их в хозяйство. Сначала тёлочку купили, потом козлят с гусятами. Далее у них появилась возможность даже нанимать работников в помощь своему хозяйству, ведь рук на всё не хватало. Ключевое слово – нанимать, то есть работая самому, давать возможность заработать копейку и другим. Платили наёмным работникам весьма неплохо, поэтому желающих было хоть отбавляй. Вот и была у семьи отличная возможность дать старшему сыну образование, одновременно с этим приобщив к Богу.

Илья был смуглым, голубоглазым брюнетом. От отца перенял навык работы руками. Мог смастерить или починить почитай любую вещицу. Про таких говаривали – «рукастый парень». Только внешность его была испорчена небольшим горбиком на спине, но как говаривал отец:

– Ты ж не селезень, чтоб красотой ослеплять. У мужика ум важнее портков.

Закончив три класса, Илья уже было раздумывал о своём будущем в роли духовника. В отличие от сегодняшней системы образования, один класс обучения в церковно-приходской школе, длился два года, а три класса – более 5 лет. Так что образование по тем временам, он получил превосходное. Но грянула революция, она перевернула всё с ног на голову. Начались гонения на религию, глумление над духовностью, стали жечь церкви, иконы, убивать священников. Когда явились раскулачивать их семью, казалось что это просто уравниловка и ничего до конца отбирать не станут. Однако, дом обобрали до нитки, было вынесено всё мало-мальски справное и стало ясно чем всё закончится. Крохоборы забрали всё – скотину, птицу, прялку, кочергу, новые половики. Шестнадцатилетний Илья понимал, что борьба с новой властью бессмысленна. Начиная борьбу, нужно понимать против кого, с кем. Не было понятно с людьми или с властью вступать в противоборство. Не найдя выхода и верного решения, парень пустился в путь, подальше от неприятностей, став на какое-то время отшельником, скитальцем. По молодости лет он надеялся на то, что родителей с его младшими братьями и сестрами, в лучшем случае пустят по миру, ветром вслед за ним. Но всё обернулось гораздо хуже – ссылкой. Для чего? Ведь всё что хотели уже забрали, никто не противодействовал. Дети, братья и сестры Ильи, оказались в приюте. В итоге он потерял связь с родными и ничего о них наверняка не знал.

Долго ли, коротко ли бродил Илья по родной земле Матушке, я не ведаю, только однажды набрёл он на табор цыган кочевых. Спросил дозволения у костра обогреться, да со сбором хвороста подсобил. После чего, став почётным гостем у костра, получил похлёбку, да парочку бараньих рёбер к ужину. Удостоился Илья и ночлега под открытым небом. Парня восхитили свободные нравы этого народа, их раскованность, отсутствие манерности, жеманства. А полуночный танец, и смелые прыжки через костёр с цыганской девушкой, и вовсе покорили его сердце.

Илья и раньше то никогда не был открытым человеком, а обучение и проживание в церковной школе, регулярные молитвы, посты, сделали его более замкнутым. Уйдя из отчего дома, ему не раз приходилось ночевать где Бог даст и под открытым небом в том числе. Но так весело, словно нет в мире горя и забот, он никогда не жил. Вольные люди, бегущие от забот и перескакивающие беды, покорили его сердце. Моя Бабка Ганна, была его дочерью. Сказывала она что у Ильи в роду были греки и даже поляки, наверное, поэтому чернявый хлопчик приглянулся всему табору.

Утром, он проснулся от громких окриков шумного, кочевого, неунывающего и неугомонного народа. Они, вновь собирались в путь.

– Я с вами!

– Да? А ты уверен?

– Возьмите меня с собой, я постараюсь вам пригодиться. Мне всё равно куда вы идёте, ведь мне, тоже идти некуда. Я много чего умею.

– Добро. Оставайся чужак Иля, коли желание маешь. Только Златку не тронь, видел я вчера ночью, ваш горячий танец у костра.

– Договорились, – уверенно пообещал Илья старшему цыгану.

Несколько дней табор шёл вперёд, останавливаясь для ночёвки в поле. Вновь были песни, танцы, жареное на костре мясо и печёная картошка. За это время, как удалось заметить Илье, табун таборных лошадей пополнился. Задавать вопросы по этому поводу, ему было не с руки, его в принципе это не касалось. Но не поинтересоваться тем, куда они направляются, с его стороны было глупо.

– К Карпатам идём Иля, но тебе с нами не к чему, ищи другой путь. Время на раздумье ещё маешь. Маешь – старорусское имеешь.

В Карпатах Илье действительно делать было нечего. За прошедшие несколько дней, он слишком привык к тому, что этот цыганский клан заботится о нём и за какие-то пару недель, начал считать и себя членом их большой семьи. Но эта семья, не приняла его, они были гостеприимны, улыбчивы с ним, но не посвящали в свои дела. Говор их, по большей части, Илья не понимал, а чем больше внимания он уделял цыганской принцессе Злате, тем хуже становилось отношение к нему, со стороны всего табора. Вначале его называли коротко – Иля, затем, просто окриком – эгей, хлопец. У Златы был брат близнец Петша, вернее они были двойней. В один из дней подойдя к Илье он сказал:

– Завтра на рассвете, пойдёшь туда куда глаза твои глядят, иначе глотку перережу. Понял?

– Петша, дорогой мой друг, – ответил Илья, – позволь мне идти с вами. Я очень привязался к Злате, ко всем вам. Ни о чём дурном я не мыслю. Если я не стою мизинца Златы, разреши мне просто следовать за ней холопом. Прошу тебя.

– Ха-ха. Златку в жены взять хошь?

– В жёны бы взял! – поторопился заверить Илья, пока не передумали. Вид его говорил о серьёзных намерениях, о которых он, впрочем, и не думать не мечтал. Но раз предложили, грех отказываться от такой царевны лебедь.

– Не обнаглел ли ты паря? У цыган две жилы, а у тебя одна. Не два сапога пара вы. Ты Златке со своей холодной змеиной кровью, не подходишь. А коли упёртый как баран, то к батьке баро ступай, да поклонись ниже – за Златку. Не я решаю, он голова.

– Зачем обижаешь Петша? Кровь моя, погорячей твоей будет. Был я с поклоном у баро, сказывал он что цыганский костёр всем бездомным светит, но не каждого греет.

– Ещё раз иди, руки целуй, в ноги падай. Не мне же надо – тебе, вот и ищи способ. Златка избрана стать ведуньей, лечить будет, способная она. Никто её с тобой не отпустит. Ежели только золотом дашь…

И Петша пошёл прочь, лукаво улыбаясь.

Улучил Илья момент когда глава цыганской семьи был в добром расположении духа и вновь с разговором к нему. В ноги кинулся, умоляя не гнать из табора.

– Да накой ты нам сдался, чужак?

– Баро дорогой, выслушай прошу тебя. Я так люблю Злату, позволь нам быть вместе. Кончится эта канитель революционная я её самой счастливой сделаю. Дом у неё богатый будет, прислуга, наряды лучшие, в золоте купаться станет. Молю тебя батька. В Великих Луках богаче дома не сыщешь, гостями дорогими у нас будете. С почётом встречать и жаловать станем.

– Это, теперь не кончится, брат Иля. Да и нужен ли Злате терем твой? Ты её спрашивал? Не положено по нашим законам кровь мешать, да в кров спешить. Какой из тебя муж? Невесту в день свадьбы Золотом выкупают. У тебя есть золото? У тебя одни слова красивые, пустой ты, как горшок.

– Есть! У меня много золота, только оно в схроне. Клянусь баро, я сделаю Злату самой счастливой.

– Клянёшься? Во гробу клясться станешь?

– В гроб лечь?! Лягу, коли нужно!

Для цыган невероятно важен ритуал клятвы. До сих пор, у некоторых кланов, существует клятва в гробу. Если цыган хочет доказать, своё слово или правоту, то ему делают специальный гроб, в который он должен лечь и произнести клятву. В ней говорится о том, что если он в данный момент лжет, то лежать ему скоро в этом самом гробу. Цыгане вообще любят клясться детьми, жизнью, здоровьем, матерью, а потом каются, Бога о прощении молят.

Мы с цыганами, в чём-то схожи. Во Христа веруем, крест свой неся, в церковь белокаменную ходим, но языческие традиции не забываем. Молитвы знаем и речём, наряду с заговорами «…с гуся вода, с меня худоба…», каждый ведь на себя примерил.

Одну из таких клятв языческих, цыганских и предстояло дать Илье. Он был к ней совершенно готов и на всё согласен, ради задорной, загорелой девчонки-стрекозы. Злата тоже влюбившись по уши, не желала видеть желанного ей Илюшу во гробе том. Она знала чем клятва та чревата, поэтому сама предложила ему сбежать, без благословения родительского. Илья был воспитан в традициях православных христиан и для него это было неприемлемо. Ясно что дозволения на брак им никто не даст, а коли даст, то жизнь в таборе будет им не мила, даже несмотря на титул Златы. К тому же зима на носу. Беря ответственность за вольную душу цыганки, нужно научить её вести оседлый образ жизни. Лишь так Илья сможет выжить рядом с любимой женщиной, не замёрзнув как пёс в степи. И Илья убедил Златку в том, что она имеет право быть хозяйкой своей жизни, а не ловить по свету цыганскую птицу удачи Чарану. Злата понимала, что покинув табор скорее всего, она его уже никогда не встретит, а значит не будет в её жизни больше отца – дадо, матки – дае, сестёр и братьёв. Быть сироткой отдав свою судьбу пришлому боголюбцу, было для неё слишком большим риском. Семья для цыган самое ценное. Вот только время, оно не давало шансов на долгие размышления. Злата знала куда направляются ромалэ, поэтому оставила себе один шаг для отступления.

Бог хранит

Хранит тебя Бог, от тернистых дорог,

От взглядов недобрых, и от злословия.

Покинув однажды свой табор не в срок,

Храни своё сердце от хладнокровия.

А если позволишь ты сердцу остыть,

И впустишь в него осколков сомнения.

То веру с надеждой, ты можешь забыть,

Любовь твоя, будет томиться в забвении.

Пусть сердце тревожится, бьётся в груди,

Не знает пусть боли и равнодушия.

За счастьем, ты только вперёд иди,

Живи по душе, никого не слушая.

Кузьмина Наталия Азъ

Чем меньше привязанностей, тем меньше боли. Так утверждает буддизм и каббала. Именно по такому принципу живёт и странствующий цыганский народ. В традициях этих людей смешались устои и религиозные каноны многих конфессий. Сегодня, большинство цыган ведут оседлый образ жизни, но свободу из них не способен выветрить ни один ураган.

Побег

Глубокой ночью, Злата взяла у сродников двух лучших коней, пошептала у каждого над ухом, да похлопала по бокам заговорив на добрый путь. Защитив коней, она была готова к дальней дороге и тем самым подписала себе приговор быть изгоем в мире греховных страстей и кровавой революции, в мире голодных рабочих и подневольных колхозников. Злата отдала свою судьбу и жизнь в руки Ильи, а он направил коней в сторону своей родины, туда где родная земля была его сторонницей и подмогой. Вырос он в небольшой деревне Лычёво, близ града Великие Луки. Деревню преобразовали в колхоз и кулацкому сыну там делать было уже нечего. Опасно было даже мимо проезжать, мало ли кто узнает. Но Илья знал место, где был спрятан родительский схрон. Драгоценности и златые монеты ценились всегда, поэтому ему нужно было улучить момент чтобы забрать их. Но сначала следовало «зацепиться» в городе, найти жильё, получить работу. Как это сделать без документов, Илья пока не придумал. Родителей его раскулачили, скорее всего сослав в Сибирь, сестер и братьев, наверняка отдали в приют. Естественно, что сам Илья как кулацкий сын был в опале и вернуться в родные места не мог. Они со Златкой решили попробовать осесть в большом городе, в Великих Луках.

Идя сквозь лесные заросли, чаще всего коней вели под узду. Златка на ходу собирала в тряпицу и за пазуху травки. Нужно сказать что лес в тех местах довольно сырой и мрачный, в нём водится много змей.

Злата с Ильёй выработали свою тактику преодоления лесного маршрута. Останавливаясь на отдых, разведя костёр, Илья готовил то что удалось раздобыть. Он был неплохим охотником, а молодая ведунья шептала над травами слова тайные, сокровенные. Травы измельчала, да с пеплом смешивала. Пепел издревле используют создавая защитный барьер от врагов. Он помогает стать недосягаемым и невидимым в тяжёлом пути. Травы же, усиливают и активируют силу пепла. Плюс ко всему, пепел это прах, слуга её величества Смерти. Таким образом, встретив в пути смерть, вы будете признаны ею за своего и она точно пройдёт мимо. Мешочек с магическими травами, является весьма действенным оберегом.

Златка собрав все нужные ингредиенты в тряпицу, перевязав бечёвкой, водрузила их на шею себе и суженому. Таким образом, цыганская магическая защита была поставлена. Злата ведала множество защитных слов лихо отводящих, да благо дарующих.

«… Двери заперты во всех мирах, ото зла от врага, от сущности, от гнусности. Ключ спрятан мной Златой. Пока не разрешу, зло не впущу. Слово моё крепко, да лепко. Никому его не перебить. Да будет так…»

Перекрестившись, она громко крикнула:

– Помоги нам Господи. Благослови детей своих грешных.

После совершённого ритуала, можно было с лёгким сердцем следовать следом за любимым.

Днём согреваемые солнцем, они спали в тенистом лесу, лучи которого робко проникали сквозь еловые ветви. А сырыми, промозглыми ночами, шли вперёд к своей мечте, к новой жизни. Время от времени согревались страстными поцелуями в объятьях друг друга. Сон средь бела дня, был более комфортен нежели ночью. Ведь в лесу полно хищников, различного гнуса. Дневной отдых таил больше гарантий выжить, не замёрзнув в чаще леса ночью. Илье, путешествие давалось тяжело, а для кочевой цыганки, было образом жизни. Она привыкла выживать, учила этому и любимого мужчину, учила всему что умела сама. Просто удивительно, но в свои четырнадцать лет она ведала более чем деревенская знахарка, жившая на краю деревни, поди что 100 лет. Была такая старушенция на памяти Ильи. Крайний дом в деревне где вырос Илья, всегда славился мистикой. Не с проста Злате сулили знатную, безбедную жизнь в таборе. Она могла содержать всех своих родственников без труда, могла обеспечить доход, вылечить, поставить защиту, нашептать удачу. Никто этому её не учил, это врождённая мудрость.

Раньше, я часто задумывалась об этом. Вот откуда я знаю, что сказать и как сделать? Зов крови. Злата моя пра-бабка. Но я не имею никакого отношения к цыганам, даже имея пару капель их горячей, мистической крови, я другая. Совершенно другая.

Путники

В один из дней, ранним утром, остановившись отдохнуть да коней напоить, после непростого ночного перехода, на них и набрели такие же неприкаянные путники как и они сами. Звали путешествующих Гавриилом да Марфой. Оказались они молодой семьёй. Пара учителей, держала свой путь в Великие Луки, к родственникам. Поженились недавно, а в дорогу из Ростова их сподвигло приглашение на хорошую должность. Вот так, встретившись в лесу, семьи и познакомились. Останавливаться на постой Марфе да Гавриилу было некогда, они слишком спешили в комфорт, поэтому покушав с общего стола тем что Бог послал, они отправились дальше. А Илья со Златой остались переждать пока вновь не начнёт смеркаться и задремали в тени раскидистого клёна, под журчание быстрого ручейка и щебет галдящих птиц. Солнечная поляна у ручья была сплошь усыпана цветущей земляникой, земля была тёплой как матушка в детстве, она словно питала своими соками, добавляя сил.

Пробудившись отдохнувшими, словно родившись заново, они ещё немного понежились. Солнце сказочными предзакатными лучами одарило их негой. Тишина и покой возбуждали молодые тела, распаляя меж ними страсть пылающую жаром костра. Знали бы вы как прекрасно слияние тел в одно целое на лоне матери природы. Само мироздание благоволит этому, заряжая жизнью и даруя новую энергию. Будь возможность жить так сегодня, не было бы таких понятий как стресс или депрессия. Вся нечисть сгорает в момент слияния с мирозданием. Существует некоторый ритуал. Покатавшись по земле нагишом, желательно на утренней росе, скинешь с плеч несколько лет. А коли покататься по нагретой солнцем земле, то на хвори запрет наложишь.

Не торопясь никуда, даруя друг другу страсть и кипящие поцелуи на грани безумия, они слегка задержались, но ведь их никто нигде не ждал. После сладострастия, наполнив до краёв свои молодые тела любовным напитком они наскоро собрались, ведь нищему собраться только подпоясаться. Вспрыгнув на выносливых и резвых коней, неспешно побрели по начинающему входить в сумрак лесу, не догадываясь о том что ожидает их в эту невероятно знойную ночь. Злата была уверена в молодых скакунах, способных чуять опасность за версту. Девушка понимала их с полуслова, а они казалось разбирали каждый её шёпот, жадно ловя ушами команды. В дебри лесные пара не лезла, обходя заросли стороной. Злата словно кобылица чувствовала опасность, она время от времени замирала на месте озиралась и прислушивалась. Ночь шла к исходу, на небе блеснула зарница. Там далеко на линии горизонта была гроза, сверкали молнии и пахло дождём, поднялся небольшой ветерок. Судя по всему, им оставалось идти пару дней. Если поспешить не отдыхая днём, то до города можно было добраться уже к вечеру. Страх и тревога не покидали ребят, ведь они даже не имели плана, которого надлежало держаться. Ну дойдут они до города, что дальше? Где найдут ночлег, работу? Только молодость способна на такое безрассудство. Да и не могли они предугадать развитие событий? Они знали, что Бог на их стороне были и уверены в благополучном исходе своих приключений. Ведь на всякую беду, страху не напасёшься.

Вдруг кони встали как вкопанные. Лес ещё был покрыт мглой и различить что-либо было практически невозможно. Вокруг пахло тревогой и опасностью. Но что могло подстерегать их ночью в непролазной лесной чаще? Доверившись чутью коней Илья спешился ведя обоих под уздцы. Злата молча сидела верхом, продолжая слушать ветер. Оставив Злату с лошадьми на опушке возле кустов, Илья пошёл вперёд один. Стоило осмотреться и убедиться в том, что опасности нет. Там где лес переходил в болото, он разглядел заметное весьма странное нагромождение. Медленно исследуя местность стараясь не издавать лишних звуков, подойдя ближе, Илья понял что это тела и вероятнее всего, люди уже давно мертвы. Чтобы убедиться в этом и рассмотреть их лица, он подошёл ещё ближе. Он узнал их, это были утренние путники. Те самые знакомцы молодожёны.

– Злата помоги!

Цыганка, словно давно почуяв опасность, тут же оказалась подле него. Кони будто собаки следовали за ней по пятам, почти не издавая звуков.

– Поздно Илья, они ледяные как лёд. Люди лихие пытались их ограбить, да видно нечего с них взять. А может быть и взяли чего хотели, гляди, все вещи разбросаны и документы какие-то.

– Да, вижу Златонька. Документы это хорошо. Прости нас Господи, но ты же видишь как жизнь нас топчет.

С этими словами Илья собрал с земли документы. Раздумывать долго, что делать с телами он не стал. Хоронить, задача для двух подростков непосильная, а более того – опасная. Поэтому, прочитав молитву об упокоении души, покрыв одеялом, спросив прощения у молодой пары, ребята оставили их на том же месте, отправившись дальше. Зато теперь у них были документы и они могли идти в город по дороге, а не пробираться ночами сквозь валежник и болото, подвергая себюя опасности. Теперь они имели шанс выжить, получив место в этом жестоком мире кровавой, разгульной революционной свободы.

Илья теперь звался Гавриилом Ардалионовичем, так было писано в метриках, Злата – Марфой Егоровной. Фамилия которую даровал им небесный покровитель, была вполне достойна – Евдокимовы. По документам об образовании, оба закончили университет и являлись педагогами. На деле Злата даже читать не умела, поэтому диплом её не радовал, а вот метрики были весьма уместны. В реальности Илье было шестнадцать, Злате четырнадцать, по новым документам им двоим было уже девятнадцать. Не случись в лесу эта трагедия, унёсшая две жизни, то наверняка неминуемая смерть грозила бы и моим предкам.

Злата взяв грех на душу прихватила некоторые вещи Марфы. В поисках наживы, убийцы разбросали нехитрый скарб молодожёнов по округе. Никому не были нужны ни документы, ни старое вещитряпьё. Возможно забрали ценности или деньги, но мы никогда этого не узнаем. Дабы не бросаться в глаза своими колоритными цыганскими юбками, Злата переоделась в простую, неприметную одёжу. Это была её последняя в жизни кража, да и кражей это назвать, язык не повернётся. Злата поклялась Илье, что впредь этого не повторится и всю жизнь держала своё слово. Льняное платье вышитое крестиком, красный платок – туго стянувший непослушные чёрные пряди волос, сделали из смуглянки колхозницу. Вправду говорят, что встречают по одёже. Лишь статная выправка и горделивый взгляд, выдавали в ней не умеющую приклонять колено вольную, непокорную цыганку.

Теперь Илью мы будем называть Гавриилом, а вот Злата, Златой так и осталась. Даже будучи в документах Марфой, для Ильи до конца его короткой жизни, она осталась цыганкой Златонькой. Но это уже звучало не как её имя собственное, а нежно и ласково, словно – золотце моё и особого внимания к её персоне не привлекало. У посторонних людей, в течении всей жизни, данная нестыковка не порождала вопросов на эту тему. Моя бабушка – Ганна Гаврииловна, всю жизнь испытывала комичные ситуации по поводу отчества. Её называли Говориловна, Гориловна, Гриловна. В паспорте записана она как Гавриловна, с одной буквой «и».

Городские

Пустив коней вскачь уже по дороге, а не по лесной чаще, до города они добрались к полудню, гораздо раньше чем планировали. Теперь, с документами им нечего было опасаться. Пятничный день повернул на убыль. На первом подвернувшимся в городе базаре продали коней, за отличную цену. Таким образом, в новую жизнь они вошли пешими горожанами. На пути, в поисках жилья встретилась им ухоженная гимназия, ограждённая невысоким, но богатым каменным забором. Гаврила, скорее интуитивно, не откладывая в долгий ящик главную заботу, пошёл осведомиться насчёт работы. Внешний вид у него был не добрый, но сославшись на то, что только что с дороги, жилья не имеет и планирует снять комнату, он был пропущен гувернёром прямо к директору. Однозначно удача сопутствовала им, всё-таки цыганская защита сделала своё дело. Осмотрев документы, задав несколько вопросов, управляющий принял его на должность учителя словесности.

– Жилья значит у вас с женой не имеется?

– Всё верно. Не имеется.

Тут же на месте, им было определено казённое жильё. Гавриилу даже посулили неплохое жалование – 150 рублей изначально. В понедельник надлежало выйти на работу.

Два ржавых ключа и адрес, каллиграфическим почерком записанный на листке белой бумаги, Илья с торжественным видом охотника добывшего пропитание, вручил Злате. Не владеющая грамотой ни в какой мере, она хлопала глазами лишь приоткрыв рот.

– Пошли домой Златка, – сказал Гавр, ощущая себя Наполеоном.

– Это будет только наш дом?

– Конечно.

– А какой он?

– Сам пока не знаю. Пойдём, поглядим.

К вашему сведению, учителя наук и языков с высшим образованием, получали в то время оклад в первые пять лет службы 900 рублей. Размер пятилетней прибавки равнялся 400 рублей. Преподаватель со стажем 20 лет, получал 2500 рублей.

Дополнительные уроки оплачивались дополнительно, по 75 рублей. Таким образом, максимальный размер учительской зарплаты мог быть весьма существенным.

Для того, чтобы адекватно оценить эту цифру, следует заметить что средняя зарплата рабочих в Российской империи, по разным отраслям, была от 156 до 400 рублей.

А вот вам пример цен того времени:

гречневая крупа по 1 руб. 40 коп. за пуд,

пшено стоило 1 руб. 60 коп.,

мука ржаная – 1 руб. 44 коп.,

мука пшеничная – 2 руб. 60 коп.,

говядина – 5 руб. 85 коп.,

свинина – 7 руб. 31 коп.,

масло коровье – 17 руб. 83 коп.,

масло подсолнечное – 5 руб. 05 коп.,

яйца – 29 руб. 50 коп. за 1000 шт.

Таким образом, учитель со стажем и с высшим образованием, мог купить или – или:

гречки – 3456 кг,

пшена – 3020 кг,

муки ржаной – 3356 кг,

муки пшеничной – 1858 кг, говядины – 826 кг,

свинины – 661 кг,

масла коровьего – 271 кг,

масла подсолнечного – 957 кг,

яиц – 10000 шт.

Даже начинающий учитель без высшего образования, без должности классного наставника и без дополнительных уроков, получал за свои 12 уроков в неделю, зарплату в 3 раза выше чем среднестатистический рабочий, занимающийся тяжёлым физическим трудом.

Поэтому не следует слишком драматизировать ситуацию. Зарплата учителя не была большой, но не забывайте что реально он работал обычно с сентября по май. В течение нескольких месяцев в году, школа была закрыта и учитель мог заниматься другими видами деятельности, например, репетиторством, если конечно существовала такая возможность. И ещё один существенный плюс, учитель жил на казенной квартире или в доме. Какого бы низкого качества ни было это жилье, за него не нужно было платить. Если плата за жилье отсутствовала, то присутствовали такие виды расходов, как затраты на приобретение книг, одежды, обуви, театр и даже на прислугу.

Квартира выделенная Гавру и Злате руководством гимназии, была через один квартал от школы и это было более чем удобно. Подходя к дому семейство переглянулось, дом оказался крепким бревенчатым сооружением в один этаж и с одним подъездом. В парадной было четыре жилых помещения. Открыв дверь в свою квартиру, они нашли большую кухню и четыре комнаты, паучком раскинувшиеся из квадратной прихожей-коридора, напоминающего зал. В зале, из которого можно было пройти в остальные комнаты, высились колонны от пола до потолка. Будучи основой, они словно вышли из стены, создавая монументальный образ дворца или подобие театра. Из-за того, что окон в прихожей не было, создавалось впечатление камерности. Акустика невероятным образом отражала звуки и усиливала шорохи. Не удивлюсь тому, что этот дом раньше принадлежал людям высочайшего ранга или имел отношение к творчеству, к тому же театру. Прежняя торжественность никуда не улетучилась, не смотря на длительную запущенность и крайнюю не ухоженность помещения. Колонны, не только подпирали стены по периметру довольно большой входной группы, часть из них располагалось в центре этого зала. Правда вид у них был весьма удручающим, краска местами облупилась, кое-где были сколы от ударов. Подтеки на потолке, тугая чёрная паутина и плесень в углах.

Ирис

Все комнаты кроме кухни были заперты на ключ. Постучав в каждую дверь по очереди молодые люди застыли в ожидании. Через какое-то время, за одной из дверей комнат, послышалось шарканье обувью. И вот тяжёлая, широкая дверь – высотой до потолка, со скрипом отворилась и к ним вышла пожилая, ухоженная дама. На её голове возвышалась пышная объемная шевелюра, типа «Помпадур», точно как с полотен Чарльза Дана Гибсона. На синем платье был праздничный, белый, кружевной воротничок и такие же белоснежные манжеты.

– Добрый день.

– Здравствуйте, – сказал, немного оробев от неожиданности Гавриил. Он ожидал чего угодно, но не встречу подобной дамы, в этом отсыревшем и почти безжизненном доме.

Гавриил конечно надеялся что выйдет хозяин или жилец, но увидеть гранд мадам в таком шикарном образе, даже не предполагал. Сначала он подумал что они не туда попали. По ошибке вошли в клуб или прочее сценическое закулисье.

– Новенькие? – спросила дама.

– Пожалуй да. У нас адрес с предписанием. Мы верно пришли?

Вместо ответа, последовала пауза. Дама медленно с ног до головы рассматривала претендентов на её жилище.

– Я Гавриил, а это моя Злата. Не подскажите, на счёт проживания? Нам дали этот адрес. Мы возможно ошиблись?

– Жить здесь хотите? Кто вас направил?

– Мы от директора гимназии Николая Ильича.

– Так, так, так, – произнесла мадам, разглядывая их сверху вниз.

– Так какую комнату можно занять? И как изволите вас величать?

– Вам дали ключ от этой? – указала она веером в сторону одной из комнат.

– Не знаю.

– Я знаю. От этой. Моё имя Ирис Авксентьевна, но можете называть просто Ирис. Повторить моё отчество, будет для вас более чем сложно. Свободных комнат две, можете даже выбрать. В этой умер старый учитель Вольфганг Шмуэльевич, – трагично сказала дама, артистично смахнув иллюзорную слезу и протянув Гавриилу руку для поцелуя, в манере Hand-kissing.

Гавр, учтиво коснулся губами сухой руки мадам Ирис.

– Очень приятно, Ирис. А мы учительствовать в вашу гимназию прибыли.

– Хм. В мою? Она ваша.

Ирис кивнула продолжая диалог и указывая перстом на следующую комнату.

– А в этой давно никто не живёт, раньше жил мой сын, но нынче же он отъехал заграницу и возвращаться по-видимому, уже не собирается. Сукин сын.

Смотрите, выбирайте… В квартире, моя комната только одна, остальные, в распоряжении гимназии я лишь отвечаю за порядок в этом доме.

И отвернувшись, словно напоминая себе и этой квартире пробурчала:

– А раньше, всё это принадлежало моей семье.

– Мы выбрали Ирис, – сказала Злата, – ту в которой ваш сын жил. Она побольше и посветлее. Спасибо вам моя дорогая.

– Дорогая? Хм, давно меня так никто не называл. Ну спасибо драгоценная. Располагайся, будь как дома, но не забывай, ради Бога, что ты всё-таки в гостях. Кстати, там в шкафу остались его книги, пусть стоят. Читать можете, из дома выносить нельзя. На кухне есть посуда, если обедом меня угощать станете можете использовать всё по вашему усмотрению и желанию. Ведём себя скромно, как порядочные люди. Это ясно?

– Хорошо Ирис. Благодарю, – сказал Гавриил.

Златка, отвернувшись, сморщила носик, вид у неё был, словно сам чёрт протянул ей руку, для знакомства. Её даже передёрнуло от неприятия, к этой мадам.

Так началась их новая жизнь, в комфортном и вполне уютном жилье. После таборной жизни и долгих лесных скитаний, эта комфортная жизнь показалась им поистине царской. Злата отродясь не жила в квартире. Для неё здесь всё было диковинным, начиная с замка на дверях и заканчивая русской печью. В квартире, как и у всех в то время, кухня была общей принадлежащей всем жильцам, с печью в углу. Пищу готовили как на поверхности печи так и внутри. Устройство печи, обогревало все комнаты в квартире. Дрова покупались на базаре в складчину и хранились в кухне. Туалета и ванной естественно не было. Колодец и деревянное сооружение находились во дворе.

Начиная с понедельника, Гавр приступил к работе в школе. Ему сразу же выдали аванс, это было не плохим подспорьем к тем деньгам которые остались с продажи коней. Злата пыталась вести хозяйство, ожидая супруга с работы. Ходила на базар за продуктами, училась экономить. Старалась быть тихой русской женщиной туго стягивая свои чёрные кудри под красной, пролетарской косынкой. На контакт ни с кем не шла, просто жила ради любимого, создавая для него уют. Научилась мыть пол, топить печь и готовить на ней русскую еду. Очень сильно, в этом, ей помогла Ирис. Не будучи кулинаром и поваром, Ирис всё же кое-что умела. Весьма кстати оказались и поваренные книги мадам Ирис, настолько старинные, что перелистывая страницы можно было ожидать того, что они невзначай рассыплются в труху. Неожиданно друг для друга, эти две разные женщины стали подругами. Бывшая дворянка Ирис, была совсем одинока, а чтобы её не пустили по миру уступила комнаты, а вернее, была вынуждена отдать в дар гимназии. С 1917 года, мужскую гимназию стали именовать просто школой.

Как оказалось, Ирис как и Злата ведала магическими штучками и знала секретные рецепты. Правда каждая владела своим, а соединив их вместе можно было владеть миром. Открылось это, когда Ирис скрутил радикулит и Злата вызвалась ей помочь. Водя руками и шепча на цыганском языке заговор о том что Месяц ясный всё зрит, Злата сняла острую боль.

Заговорные слова были примерно такими:

– Месяц ясный, ты за морем бывал?

– Бывал.

– Месяц ясный, ты Бога видал?

– Видал.

– Месяц ясный, а у Бога спинка болит?

– Не болит.

– Este o lună senină, ai fost peste mare?

– Am fost acolo.

– E o lună senină, l-ai văzut pe Dumnezeu?

– L-am văzut.

– Luna este clară, dar doare spatele lui Dumnezeu?

– Nu doare.

– Asigură-te că Iris nu se îmbolnăvește.

Tânărul este o lună tânără, ai un corn de aur. Ai fost în lumea cealaltă?

– Am fost.

– Ai văzut morții?

– Am văzut.

"Le doare spatele?"

– Nu, nu doare.

– Deci Iris nu a avut nicio durere, nu s-a îmbolnăvit, nici tânără, nici bătrână, nici timp de secole, nici la adunare, nici la re-tăiere, nici la prânz, nici la miezul nopții. Și tânărul înota pe mare și mi s-a părut. Ca și cum cei trei regi nu pot sta în spatele unei bănci, așa că Iris nu are dureri de spate. Ca un țigan pe dormit, pe o plimbare, pe un spectacol. Un cazac sub pălărie, un cazac sub pălărie chineză și o fată sub pălărie.

Să fie așa cum poruncesc.

Cuvântul meu este puternic, dar sculptat, ca o sabie de Damasc. Îmi voi coborî cheia în mare, astfel încât să nu fie efectuată, aruncată nici de un val, nici de o mână.

Doar cheia Damascului și cea din oțel confirmă și confirmă cuvintele mele, puterea lor este puternică, puterea este mare, ca o pasăre pe cer.

Nimeni nu-l poate întrerupe.

Нету словам моим переговору да недоговору, мой заговор камня крепче, железа носливее.

Замок амбарный на ключ закрыла Злата, а запертый замок с ключом, в реку быструю проточную бросила.

– Злата, что за язык у тебя?

– Язык рома.

– Откуда ты его так хорошо знаешь?

– Это мой родной язык.

– Да неужели?

Злата ответила молчаливым кивком. Поняв ситуацию, Ирис больше не стала приставать с неуместными вопросами. В её жизни тоже было предостаточно тайн, о которых она не спешила сообщать окружению.

Ирис принимала за монеты людей жаждущих толкования своих снов, ищущих рецепт любви или долголетия. Эта бабулька представляла собой кладезь переполненную тайнами и была хранителем различных редчайших ценностей. Никто не знал что таится в её комнате, что она хранит там, за семью замками. Но эти тайны совместно с даром, сплотили Злату и Ирис. Таким образом их жизнь бок о бок наладилась. Злата уже не морщила носик при общении с ней, а Ирис стала менее высокомерной, более доступной и улыбчивой.

Она даже однажды разоткровенничалась и рассказала Златке о своём сыне.

Вскоре, две прочие свободные комнаты заселили молодые люди – студенты. К счастью дома они бывали крайне редко. Дружба с Ирис, наделила Злату правом быть полноправной.

Цыганский ген

Встречая на улицах цыган Златка испытывала несказанную вину. Кровь её закипала и магнитом тянула подойти, дотронуться, спросить хоть в двух словах, как дела у ромалэ, поговорить на родном языке. Но пообещав Гавриилу не контактировать лишний раз с людьми, а тем более с чужими цыганами, держала свой обет. Он прав, нечистые на руку, крикливые люди, не должны быть вхожи в их дом. Другое дело её кровные родственники, но вряд ли она теперь встретит их на своём жизненном пути. Бросив своих родичей, вынужденно отказавшись от рода, Злата конечно же испытывала жуткие муки. Но безмерно сильно любя своего Гавра, была готова на всё ради него. Время революционных бунтов и дискомфорта тоже наложило запрет на излишнее общение с посторонним людом.

Недавно, Злата почувствовала и осознала что ждёт ребёночка. Ни сказав никому ни слова, она попросила Ирис помочь накрыть праздничный стол. Злата, вечером собиралась объявить своей семье об этом событии в торжественной обстановке. А ведь и правда, незаметно друг для друга Ирис, Гавр и Злата стали семьёй.

Они с Ирис запекли в печи огромного гуся, туго набив его разными доступными вкусностями. Там были и потроха и различные крупы, яблоки с репой, обилие зелени. Не без труда был испечен капустный пирог и запечена стерлядь. Ирис даже нарисовала меню, по торжественному случаю, дабы создать обстановку ресторации. Оказывается, она не плохо рисовала. Злата держала в секрете повод, но мудрая Ирис конечно же догадалась о внезапной причине сервировки стола.

После обеда пришёл и Гавриил. При виде таких щедрот его глаза округлились, он даже двух слов не смог вымолвить.

– Проходи дорогой. Я попросила Ирис помочь мне сделать эти вкусные вещи. Если бы она отказалась, то у меня бы ни за что такое не получилось. Собрались мы здесь по очень радостному событию…

Как и полагается в таких случаях, в воздухе повисла пауза с намёком на то, что начнут выдвигать предположения и версии. Но все как-то растерялись и молча глядели на Злату.

– Милый, хороший, любимый, желанный мой, самый надёжный Гавр… У нас будет ребёнок, – объявила Златка.

Гавриил итак был безмерно счастлив. Он отвоевал у жизни такую умницу, красавицу, оказавшейся к тому же ещё и волшебницей. Она как в омут бросилась за ним в неизвестность. За пару месяцев, научилась читать, готовить, вести хозяйство. А теперь, эта королева с буйным темпераментом и неукротимым нравом, стала кроткой леди и готова подарить ему малыша.

Ирис даже достала из своих запасов бутылочку коньяка арманьяк Baron G. Legrand. Ведь это был и её праздник, скоро она станет бабушкой.

– Нужно идти к доктору!

– Ты что Гавр, к какому ещё доктору?

– Ты не знаешь Злата, но в таких делах нужен доктор.

– Ещё чего. Для чего мне нужен доктор? Я знаю всё.

– Это ведь серьёзно. Всё надо проверить.

– Не надо меня проверять, я ж тебе не кобыла. Я всё смогу без доктора, у меня Ирис есть.

Только вот Ирис с сомнением пожала плечами, когда Злата зыркнула в её сторону ища поддержки.

Медленно тянулась тёплая осень, темнело рано, наиболее удачного времени чтобы вернуться в Лычёво за схроном придумать было сложно. Вот Гавриил и собрался на пару дней посетить края детства, взглянуть в последний раз на родной дом и попытаться откопать сокровища, нажитые непосильным трудом родителей, поплатившихся своей жизнью за былое благополучие. Добытые потом и кровью монеты и украшения, по праву принадлежали семье Ильи. И если бы их там вдруг не оказалось, это было бы тоже неплохо, Илья рассматривал и такой ход событий. Отсутствие клада даровало бы надежду на то, что братья, сёстры или родители смогли ими воспользоваться. Посторонний, не знающий человек, вряд ли смог бы их отыскать. Даже вспахавшему землю, они не откроются глазу.

Злата сначала не желала и даже боялась отпускать Гавра на гиблое дело. Но он мудро пообещал Златке, как только кончится эта революционная катавасия, они поедут в Карпаты и найдут её семью. Златка в очередной раз доверилась любимому, освежила и без того мощную защиту, отпустив с Богом. Читая книгу вы наверное не раз подумали о хаотичном течении событий и мыслей, только этакая неразбериха в России была всегда. Полагаю, что множество завистников и тех кто хочет поживиться за чужой счёт и нынче никуда не денутся. Русь всегда защищалась, шугала и шугать будет, желающих благ надурничку. Они слетаются как стая красивых и гордых птиц, разлетаясь после залпа как надоедливые, незваные галки.

Ирис сказали, что Гавр поехал отыскать своих родственников в близлежащее поселение, откуда был родом.

В распоряжении Гавра было всего два дня, но зная где и что искать он был уверен в том, что ему достанет времени и судьба вновь улыбнётся. И как оказалось не напрасной была его уверенность. Гавр баловень судьбы, а может быть это цыганская девчонка напророчила, наворожила, принеся ему счастье и удачу. Ведь именно до появления в его жизни цыганской принцессы Златы, всё утекало из его рук, как вода сквозь пальцы.

Добравшись до деревни, он прикинулся грибником и через лес пошёл к месту, некогда отчего дома. Благо грибы в то время были в большой цене и грибники то и дело шныряли по округе. Ему пришлось измазать лицо и натянуть башлык на глаза, ведь деревенские жители знали его как облупленного и могли сдать властям, как беглого. «Добрых» людей всегда в миру хватало. Подойдя к деревне, он ещё издали заприметил руины на месте своего прежнего жилища. Зрелище было болезненным, он почувствовал словно сердце вынули из груди. Сгорел не только дом с пристройками но и все деревья, в некогда богатом и ухоженном саду. То самое место ради которого он сюда прибыл, найдено было быстро.

Отец Гавриила (Ильи) делал несколько схроно возле дома. Гавр даже знал примерное их местоположение, но ему не суждено было завладеть всеми. Возможно, они до сих пор ждут своего нового хозяина. Мне не ведомо что находится сейчас на месте этой деревеньки, но судя по википедии, люди до сих пор живут там своим хозяйством, держат скотину и ухаживают за подворьем. Вряд ли нашёлся тот счастливый обладатель чистого золота. А чистое оно потому, что нажито честно, в отличии от общепринятых характеристик о кладах. Если вдруг кто-то из вас знаком с этими местами, напишите пожалуйста. Мне будет приятно услышать весточку о родине моих предков, хоть я там никогда и не была.

Стало уже совсем темно, поэтому он наскоро начал поиск родительского схрона. Копал недолго, видимо интуиция, да цыганское счастье дало ему фору. Минут через десять наткнулся на деревянный ящик. Доставать его полностью не было времени, поэтому с большим трудов открыв крышку, Гавриил переложил ценности в два мешочка, на это ушло ещё половина часа. Дабы не привлекать внимания тяжёлой ношей, он поспешил скрыться в лесу. На случай того что его остановят и начнут проверять документы или того хуже грабить, он взял лишь половину, остальное снова закопал в лесу, рядом с раскидистой трёхствольной берёзой. Эта плакучая берёза с дуплом, в детстве не раз поила его своим соком и скрывала от детворы при игре в ку-лючки. Вот и в этот раз пусть поможет сберечь то, что Илья считает своим. Над кладом прочёл он охранный заговор, которому научила Златка и с чистым сердцем двинулся домой. На всём пути к дому он был словно невидим и незрим. Вскоре с нашим кладоискателем поравнялся проезжающий мимо обоз. Извозчик словно не замечал путника, пока Гавриил (Илья), не схватил поводья.

– Чу, – вскрикнул от неожиданности хозяин лошадки.

– Машу намахиваю, ослеп что ли? Мне б до города добраться. Подсоби?!

– Напугал чертяка. Седай. Сколь грошей дашь?

– Коль быстро без приключений домчишь рубль дам.

Мужик живо и без лишних разговоров и расспросов согласился подбросить его почти до самого города.

Сказать по правде, над Гавриилом висел «дамоклов меч», за подобные манипуляции он попадал под расстрельную статью. Злата чувствуя возможные риски, места себе не находила, сон не шёл, кушать не хотелось. Она молилась, просила всех о помощи и Бога Иисуса и Отца его, и силу Рода своего. Просила и ветер, домчать Гавриила до места и вернуть невредимым. Просила месяц глядящий в окно, осветить путь любимому, и скрыть его мраком от опасных людей. Просидев всю ночь укутавшись в одеяло, в зябкой, остывшей к утру комнате, она задремала. В обед её разбудил Гавриил, войдя в комнату он поставил тяжеленую ношу в центре комнаты.

– Мужик сказал, мужик сделал. Это всё твоё Златка. Зря Баро в меня не верил. Я клянусь тебе, мы найдём твою семью и они признают меня, – запыхавшись, скороговоркой протараторил Гавр.

– Они нас давно простили.

– Златонька знаешь? Меня словно вёл кто-то, о таком лёгком пути я даже не мечтал.

– Да любимый, знаю. Спасибо тебе. Я так тебя люблю.

– Ты Златонька подбери нам колечки обручальные, там должно что-то быть.

– Хорошо, – засветилась от счастья Злата.

Высыпав богатство на вязаный круглый половичок, она стала бережно и с удовольствием перебирать свои дары. Гавриил тем временем принёс воды и велел Златке, помыть добычу. Помывшись наскоро, поел позавчерашнего пирога и рухнул на кровать, под тёплое одеяло. Злата вдохновенно, тише мышки обмывала каждую монетку и каждую бусинку. Такими богатствами, ни она, ни вся её семья вместе взятые не владели никогда в жизни. Теперь, она была богата, словно королева сказочной страны. «Вот теперь я настоящая принцесса», – рассуждала она.

Едва проснувшись, Гавриил начал обдумывать возможное место для тайника. Следовало бы поукромней припрятать ценности. Единственным достойным местом был подпол. В углу комнаты, половицы стояли не слишком прочно. Аккуратно сняв одну доску, парень удостоверился в надёжности своей затеи. Сложив обёрнутое в материю злато и серебро в деревянный ящик, Гавриил поставил его прямо на землю. Дома ведь в 18 веке строили без фундамента. Делая небольшое углубление, ставили на него сруб или же возводили каменный дом. Поэтому в домах было всегда сыро, а большие дома, вовсе не успевали прогреваться. Тепло просачивалось как вода сквозь сито. Итак, бо́льшая часть схрона была определена к месту. На житьё была оставлена лишь горстка монет на тяжёлые дни, да два колечка выбранные Златой. Половицу прибивать пока не стали, а закрепив гвоздиком поставил на неё тяжёлое, старое кресло. Гавриил был поставлен в известность, что Злата планировала сразу же после родов, использовать драгоценности для некоторого цыганского ритуала. В её семье издревле совершали цыганский обряд купания ребёнка в золоте. Именно поэтому прятать золото слишком глубоко и надёжно, смысла не было. О цыганском ритуале, я поведаю немного позже…

Отдохнувший и удовлетворённый своими свершениями, Гавр прижался к животику Златки и начал нежно его целовать.

– Златочка девочка моя, я тебя так люблю. Верь мне, молю тебя, я сделаю для тебя всё что ты хочешь.

– Я знаю любимый. Я так сильно волновалась за тебя.

– Волновалась? Почему? Ведь ты мой Ангел, именно ты хранила меня всё это время и сейчас оберегаешь. Ты у меня такая маленькая, но такая сильная, словно оберег мой.

– Поэтому и волновалась, что теперь не смогу жить без тебя.

– Я тоже не смогу без тебя Золотце моё, – шептал он целуя еле заметный животик.

Поцелуи становились всё жарче опускаясь ниже, лаская её нежные, смуглые и изящные бёдра. Небольшая грудь упруго возвышалась, маня прикоснуться к ней губами. Гавр бережно целовал губы, вновь возвращаясь к груди, балуя крупный сосок своим горячим языком. Снова горячий живот, бархат волос. Он прикасался к её телу как к шедевру, словно боясь разрушить нежное тело, пахнущее полынью и разнотравьем. Нежные прикосновения очень будоражили Злату. Лёжа с закрытыми глазами, она звучала словно арфа, извиваясь от его лёгких прикосновений. Злата старалась предугадать, куда дальше устремятся его сухие и горячие ладони. Вот они уже снова ласкают бёдра, скользят по внутренней их части проникая в тайну. Продолжая ласкать, руки помогают стойкому солдату войти в жаркое тело. Движения то медленные, то вдруг ускоряющиеся до резкого рывка. Кричать нельзя, чтобы ни в коем случае не потревожить эмоциональную Ирис. Злата закрывает рот ладонью и плачет от удовольствия…

Вечером, они совершили импровизированную помолвку, а может быть даже свадьбу. Приглашать никого не стали, даже Ирис, ведь для неё они уже были женаты. В документах дарованными высшими силами стояли печати. Обменявшись кольцами, они словно скрепили свои узы официально. Никто не был виновен в том, что судьба поставила их в такие жёсткие рамки. Время было тревожное, за каждую осечку мог грозить расстрел или каторга. Они как не крути, тоже совершили преступление, хоть и невольно. Из песни слов не выбросишь, пусть это останется на их совести. Тяжесть греха, оставим на усмотрение Господа.

Двойня

В начале апреля Златка родила двойню. Родила сама, с небольшой подмогой Ирис. Гавриил так сильно волновался, что места в доме не находил. Сначала он носил воду из колодца, грел её, а потом бесцельно ходил вокруг дома, пытаясь отвлечься наступившей весной. Понимавшая его тревогу Злата, насколько это было в её силах старалась не пугать его, поэтому почти не кричала. Вот такие мы женщины. Мужчина же ни в чём себе не отказывает. Вы ведь знаете, как они переживают боль и хвори? Словно на горизонте конец света.

Ирис то и дело задавала Злате вопросы.

– Злата всё хорошо? Справишься?

– Отстань Ирис, не нужно. Мешаешь.

– Повитуха рядом живёт сбегать?

– Нет. Справлюсь, – приказным тоном убеждала девочка.

Мальчика назвали Андрэ, а девочку Ганна. У цыган, рождение близнецов или двойняшек недобрый знак, но Злата была убеждена в другом, такое чудо может случиться только от большой любви и у очень счастливых людей.

По древней цыганской традиции, купать в самый первый раз ребенка должна родная бабушка, а лучше обе бабушки – матери родителей. Так как у Златки с Гавром родни не нашлось, то этот почётный ритуал, они попросили совершить старшую женщину в доме и в семье – Ирис.

Злата надела побольше золотых украшений, так положено у цыганских женщин. Она как истинная цыганка, любила золото и должна была носить его всегда не снимая. Но время было не то, чтоб кичиться зла́том да се́ребром. Тем более, что сейчас Злата для всех была русской женщиной – Марфой Егоровной.

Узрив на Злате такие богатства, Ирис опешила.

– Златка, откуда?

– Родительские. Берегу, храню.

– А, родительские? Это святыня.

Перед первым купанием, в роток да на зубок, клали серебряную ложечку, каждому малышу свою. Так жизнь сытой и хлебной станет, да зубки легко прорежутся. Судьба распорядилась так, что Гавр принёс в схроне как раз две мельхиоровые ложечки, словно Господь указал ему истину. Для Андрэ ложечка побольше, Ганне поизящнее. Нужно было проговорить сакральное, заговорное таинство. Цыгане до сих пор глаголят и озвучивают ритуалы своими словами. Важнее не заученные наизусть слова заговорные, а их искренность и любовь мирская. Ирис конечно же была впечатлена золотыми дарами новых друзей, но раз уж велел обряд, а она теперь бабушка, тоже принесла и приобщила свои драгоценности, опустив в корыто. Ведь при первом купании в золоте, следует собрать все золотые вещи родни, находящиеся в доме. Только соблюдая все правила ритуал становится действенным. При первом купании используют магические травы, Злата, заготовила их заранее. Череда, ромашка, любисток, девясил, душица, добавила к ним материнского молока для здравы, да мёда – дабы деньги липли, а жизнь сладкой была. Золото и монеты для богатства. По одной монетке, сохранялось на будущую жизнь каждому дитятку, в качестве талисмана. Сюда же положили два нательных золотых крестика, с которыми позже покрестят малышей по христианским канонам. Злата густо окурила комнату полынью, так делали в её таборе, чтобы дым над полем туманом стоял. Всё это вершат для того, чтобы дети никогда не нуждались в деньгах, чтобы мули – злые цыганские духи не досаждали, да хвори миновали, в пути заплутали. В ванночку к ножкам деток, сложили все золото которое нашлось в хате – чтоб всю жизнь в золоте купались и друг с другом делились.

Малышей окунули одновременно, только Ганну завернули в белую ритуальную пелёнку, чтобы кожа белой была, а на Андрэ одели белую рубашечку-распашонку, чтоб защитником рос. Вот так в одёже да в золоте, детки были посвящены в новый безбедный мир. Помимо всего этого, при купании, Ганне под головушку Злата положила немного пепла из четырех углов печи, чтобы не сглазили и не опорочили. Андрэ под голову обручальное кольцо отца подложили, дабы символически возвести вокруг ребенка магический защитный купол, который будет хранить, когда он подвергнется опасности.

Ирис после ритуала купания в золоте, подарила своим внукам перстни, доставшиеся ей от благородных родителей. Она искренне приняла малышей, словно была их кровной бабкой. В этом мире Господь не оставил ей никого для любви и заботы, да и она сама была никому не нужна. Отец её в Российской Империи, слыл не последним человеком при царском дворе. Обер-егермейстер, чин второго класса, позволял Авксентию Илларионовичу заведовать императорской охотой. Был он царским ловчим, государевым стременным и руженосцем, распоряжался и заведовал хозяйственной частью.

Именно поэтому, с приходом советской власти Ирис стала изгоем. Вероятнее всего лишь в силу своей мудрости, покладистости, возраста и магических способностей, она не подверглась расстрелу или каторге. Жила тихо, не выделяясь и смиренно подчинилась новой власти. Также как и Злата с Гавриилом, старалась свести к минимуму свои контакты, не считая редких старых знакомых, забегающих за мистической помощью. Тяжело было Ирис привыкнуть к постоянно меняющимся жильцам, тем более что сейчас, она была с ними на равных, не хозяйка-владелица, а временно проживающая на данной территории гражданка. Ирис каждый божий день благодарила Господа и судьбу, что именно к ней они направили Гавриила и Злату. С тех пор как молодая пара появилась в доме, жизнь наполнилась иным, невиданным доселе смыслом.

Время шло и Гавриилу становилось всё сложнее готовиться к занятиям. Находясь в одной комнате с малышами, сосредоточиться было невероятно тяжело, а про сон, вообще лучше не вспоминать. На счастье, студенты летом разъехались по домам и целых три комнаты оказались в распоряжении молодых родителей. Гавр подал запрос на имя директора школы, об увеличении жилплощади и ожидал ответа.

На подмогу молодой семье в качестве любящей бабули, с радостью приходила Ирис. Если бы не она, то ни Злата, ни Гавр не имели бы возможности справляться с детьми. Благодаря Ирис они могли хотя бы высыпаться. Пока Злата кормила одного, Ирис занимала вторую, разговаривая или напевая песенки. Затем Ирис шла гулять с сытым младенцем, а Златка кормила следующего. Покормив, Злата выносила Ирис второго и вместе они гуляли ещё какое-то время. Потом Злата забрав первого уносила его в дом и ждала возвращения Ирис с малышкой. Такая схема и круговерть, длилась пока малышам не исполнилось пять месяцев. Они заметно повзрослели, относительно выросли, научились играть и заниматься друг другом. Не особенно стремясь к контактам с другими людьми, они довольно болезненно реагировали на разлуку. Даже минутная разлука, вызывала у них панику. С пяти месяцев их начали прикармливать, жизнь стала гораздо проще и разлучать их теперь не приходилось. К тому же, появилась возможность с ними договориться, отвлечь, перевести взгляд либо интерес на другой предмет. Мгновенно они реагировали на пение Златы и на сказки бабушки Ирис, постепенно успокаиваясь, расслабляясь и засыпая.

Рози

В заботах о детках, вихрем промчалось лето и вновь наступила осень. Однажды, в один из сентябрьских дней, оставив детей с бабушкой в послеобеденное время, Злата отправилась на базар, прикупить кое-каких продуктов и отрез материи. Необходимо было сшить новую одежду малышам, да парочку рубах для Гавра не помешало бы. Казённый мундир выданный ему в том году был ещё справен, но рубашка совсем истрепалась. Чтобы не бросалось в глаза нужно было купить ткань, подобную той, из которой была прежняя рубаха и носить так, словно это одна и та же вещь. Важно дабы не взбрело в голову «добрым людям» что учитель зажиточный кулак, а не пролетариат. Кулачества в жизни Гавра было итак более чем достаточно и вновь за это пострадать, было глупо. Хотя понятно, что черта зажиточности и запасливости была у него в крови. Он привык трудиться чтобы иметь желаемое, ничто и никогда, не доставалось ему задарма. Но на одни и те же грабли, наступает лишь олух царя небесного. Прикупив обновки себе и Ирис, словом купив всё нужное, Злата направилась домой. Но на выходе с базара, увидела цыганскую девочку, лет двух с небольшим. Девчуля молча сидела на обочине, рядом с кучей конских лепёх и грызла грязное яблоко.

Девчёночка

Ребёнок, коляска, девчоночка, сказка.

Конфетка, качелька и с кремом печенька.

Кокетка, с помадой, а в сумке – расчёска.

Коса на затылке, на выпуск – причёска.

И бальное платье, на выпускном.

И вот уже в ВУЗ, отнесла ты диплом.

Уроки, зачёты, любовь и признанья.

А за поворотом, ждёт новый экзамен.

Я верю, ты сможешь… Я знаю, ты станешь…

В замужестве ты, от других не отстанешь.

Родится девчонка, а может мальчишка

И будешь ты им читать на ночь те книжки,

Которые мама тебе прочитала,

С которыми ты, вот такая вот стала.

Кузьмина Наталия АЗЪ

– Дубри дин. Где твоя дае?

Дае, мама по-цыгански. Девочка проигнорировала вопрос, словно не расслышала. Она смотрела мимо, куда-то вдаль.

– Как твоё имя? – Спросила Злата по-цыгански?

Почуяв родство крови и разобрав говор, она ответила:

– Рози, – и снова отвернулась, грызя ржавое, замусоленное яблоко.

Торговцы, стоявшие здесь с самого утра пояснили, что малышка здесь одна. Когда ранним утром они пришли, девочка уже здесь сидела. Кто-то дал ей ломоть хлеба, потом и яблоко.

– Авэн, пойдем со мной Рози.

Рози протянула к ней холодные, грязные ручонки. Злата вложила ей в руку свою юбку и сказала:

– Держись Бэнгори.

Так вместе, они вошли в тёплый и чистый дом, пахнущий хлебом и кашей.

Как только Ирис увидела на пороге своего дома этого чертёнка, именно так переводится – бэнгори, всплеснула руками, не в силах сказать ни слова.

– Это Рози. Думаю, она будет жить с нами, если мамка её не отыщется.

– Ты что Злата, тебе своих мало? Веди в милицию.

– Никто цыганку в милиции искать не станет. Объявится мать, отдам. Торгашки видели что я её забрала.

– Сумасшедшая, – сказала Ирис.

– Поможешь искупать?

– А я могу отказаться?

– Можешь.

– Помогу, – сказала Ирис, вытирая слёзы и надувшись как рыбий пузырь.

Она никогда не думала, что прожив пол жизни в одиночестве, судьба наградит её шумной говорливой семьёй и любящими внуками.

Войдя после учительствования в дом, Гавриил не сразу понял что произошло. Явно что-то изменилось, но что с наскоку не разберёшь. Проходящая мимо Ирис встретила его гневным взглядом, удалившись внутрь квартиры. Малыши визжали как всегда будучи заняты друг другом, Злата вывела из комнаты кучерявую малявку, жавшуюся к её юбкам как котёнок.

– Гавриил, это Рози. Если её мать не найдётся значит она наша дочь. Ну или моя, – уточнила Златка, сверкнув глазами.

– Ты ж моя цыганочка. Где ты её взяла? Украла?

– Ты же знаешь, – фыркнув и взяв Рози на руки, Злата резко отвернулась. – Я дала тебе обет, жить по христианским канонам. Не укради, это та заповедь, которую я чту.

– Прости. Виноват солнышко. А Ирис отчего так сердита?

– Так ты поди её и спроси, она в комнате с малышами. Подождём месяц, если мать её не объявится, сделаешь ей метрики.

– Договорились, – вздохнул Гавр.

На следующий день, Злата отвела маленькую Рози к врачу. Осмотрев её, доктор сказал что ребёнок здоров, даже вшей нет, вот только немного отстаёт в развитии. В свои два года, Рози почти не разговаривала, не особенно реагировала на людей, будто бы вокруг не было ни души. Была замкнута сама в себе.

Время шло, но малышку не искал. Так в свои 15 с небольшим, Злата умудрилась стать многодетной матерью.

Гавра Розита по-прежнему боялась, то прячась от него то за юбку Златки, то забравшись под стол. Хорошо уже что не рычала и не шипела, как дикий котёнок. У Гавриила совсем не было времени втираться к ней в доверие, больше времени он старался уделить своим малышам, которые тянулись к нему как подсолнухи к солнцу.

На Покров в дверь постучали, открыла Ирис. Злата услышала из своей комнаты шум и поняв, что возникла какая-то конфликтная ситуация, поспешила на помощь. На пороге стояла колоритная цыганка. Сложив руки на груди, она молила Ирис о позволении войти в дом. Ирис спорила, пытаясь закрыть дверь выставляя вперёд руки, пытаясь вытолкнуть нахалку. Но цыганка, поставив ногу на порог, всячески этому препятствовала. Злата собрала всю свою волю в кулак и стараясь выглядеть взрослой, русской дамой спросила:

– Чего изволите дорогая?

– Да какая она тебе дорогая? Гони её взашей, – огрызнулась Ирис.

– Я на счёт моей Рози, – быстро прекратив любые разговоры, заявила цыганка.

– Жди во дворе, – сказала Злата и захлопнула дверь прямо у неё перед носом.

– Ирис, драгоценная моя, это мать Рози. Посиди с малышами, я ненадолго.

– Поняла уже чья это мать. Посижу, – сказала Ирис. И вслед уходящей Злате крикнула, – С удовольствием посижу со своими внуками, а ты бестолковая, будь аккуратнее.

Злата вышла во двор слегка усыпанный первым снежком.

– Чего хотела то?

– Рози хотела навестить.

– Навестить? А забрать не хочешь?

– Нет, – почти шёпотом ответила цыганка, потупив взгляд.

– Что за мать ты? Змея! Ребёнка бросила!

– Не шуми. Тебя же Златка зовут?

– Нет. Имя моё Марфа Егоровна. Злата, я для мужа и для мамы.

– Я же вижу, ты цыганка.

– Не туда смотришь, не то видишь. Что тебе надо?

– Не скандаль, выслушай. У меня итак сердце разрывается.

– Что у тебя разрывается? Сердце? Не смеши, нет у тебя его. Где это видано чтоб цыгане дитя бросили?

– Имя моё Аза. В июле я двойню родила. Ты же знаешь, что у нас это дурной знак. Семья моя, приняла мальчика, а девочку велели утопить, я ведь её даже окрестить не смогла.

– Ну ты и дура Аза. У меня тоже двойняшки, но счастливее меня в мире нет.

– Ты же русская.

– Определись уже рома, то ты меня цыганкой речёшь, то русской величаешь.

– Ладно, будь кем хочешь. Вижу девка ты добрая, станешь хорошей мамой моей дочке. Я её у бедняков прятала, а потом они отказались её держать, попросту прогнав. Ты сейчас не сердись и прими ради Бога то, что я приготовила… У цыган так принято, тем более ты взяла моего ребёнка, приняв за свою. Тебе её ещё поднимать, замуж отдавать. Заботься о ней как о родной.

Царские драгоценности

Аза упала на колени перед Златой прямо в грязь, обняла её за ноги и зарыдала в голос, а в протянутой руке свёрток держит.

– Бери, не отказывай.

– Знаю я твои традиции цыганка. Возьму. А ты ступай с миром. Но гляди, в мой дом больше ни ногой, иначе пеняй на себя. Рози, моя дочь.

– Клянусь Златка. Всю жизнь за тебя Бога молить стану.

Она схватила руки Златы, прижала их к своему сердцу, поцеловала и не оглядываясь кинулась наутёк.

Дома Злата развернула замусоленный свёрток. Там оказались чрезмерно дорогие украшения. До неприличия статусные и шикарные. Злата даже не подразумевала, что такие бывают. Если не считать даров семейства Гавриила, то речная жемчужина на тесёмке, была единственным украшением Златы, долгие годы.

Поистине, вещицы в свёртке были драгоценны. Филигранное колье с пятью крупными сапфирами. Сапфиры в свою очередь – обрамлены бриллиантами. Алмазы естественно были меньше на несколько порядков. Далее в комплекте был браслет с такими же камнями и почему-то, одна серьга…

Разбирающаяся в драгоценностях Ирис, взглянув на этот шик, резюмировала:

– Комплект разрознен, копейка ему цена, а каторга пожизненная за него светит. Поди докажи потом что не ты украла.

– Не преувеличивай Ирис. За это ведь можно хороших коней купить.

– Кого купить? Коней? Каких коней? Мне здесь ещё коней не хватало. Совсем с ума что ли посходили? Ещё слона в дом приведи.

Пришедший со службы Гавр, определил сразу:

– Ворованные царские драгоценности. Стоят больших денег, но могут стоить и жизни. Жаль конечно, что не комплект. Но это принадлежит не нам, наша задача сохранить и передать Рози, она сама решит, что с этим делать. Да детка? – спросил он обращаясь к Розите.

Девчушка улыбнулась Гавру и застеснявшись, убежала целовать двойняшек.

– Жизнь меняется. Всяко может обернуться. Пусть лежат до лучших времён. Пить, есть не просят, подтвердила Ирис. – Ведь никто не предполагал, что рухнет такая империя. Хотя переменами пахло давно.

Детки

– Гляди Гавр как жизнь поворачивается, она настойчиво окружает нас двойнями. Я и мой брат Петша – из двойни, моя мама из двойни, у нас с тобой Ганна и Андрэ, Рози – тоже из двойни.

– Может быть это божий знак?

– Да… Наверное. Не иначе Божий промысел.

– Может благословение? – сердито пробубнила уходя Ирис, – будете всех собирать, по миру пойдёте и я за вами поковыляю… Мы ж теперь семья, – язвительно добавила она.

– Не обращай внимания, – сказал Гавр Злате, – поворчит и успокоится, она ведь не привыкла к большой семье. А мы с тобой цыгане. Да?

Злата улыбнувшись в ответ пошла заниматься своими делами.

В конце октября у Ирис произошло торжественное событие. С ней, неожиданно для всех, приключился юбилей.

– Двадцать лет уж мне в обед, – шутила она, – двадцать до ста осталось.

Ирис, конечно же ждала что к ней приедет сынок, но он не приехал, не телеграфировал, не написал. Словом, не давал ничего о себе знать. А каково это для любящей матери?

– Значит так я ему нужна, – сетовала барыня.

Злата втайне от неё раскинула карты и знала причины его отсутствия. Благородные короли шепнули ей, что он сейчас в большой беде, буквально на грани жизни и смерти. Огорчать дорогую Ирис Злата не хотела, поэтому утаила сей факт.

Торжество прошло отлично. Заметив накануне то что Ирис всё время мёрзнет, возраст как ни крути, Гавриил и Златка подарили ей ковёр. Ну не то чтобы ковёр, небольшой коврик был из натуральной шерсти. Купили его с рук, у старого еврея, испытывающего как и все в то время материальные трудности. Продавая ковёр, он его словно от сердца его отрывал. На прощание, старик даже положил на него руку, как на плечо брата. Потом буквально обнял туго свёрнутый рулетом коврик. Шерстяной приятель, явно был членом его семьи и служил верой и правдой немалое количество лет.

– Нет дети, – твёрдо сказала Ирис, – ковёр оставьте внучатам, пусть по нему ползают. Мне не нужно. Ходить умею, на пол не падаю, домашние туфли справные. Для чего он мне, пыль собирать?

– Ирис если им понадобится, мы купим, – сказал Гавр.

– «Богатеи». Купят они. Нет и точка, – упёрлась наотрез бабуля.

– Ну ладно, ты в семье главная, тебе и решать.

Домовладение их, было устроено так. Комната Ирис святая святых. Туда не то чтобы не дозволялось входить… Если очень было нужно, то добро пожаловать, но даже уборку там было делать воспрещено. А уборкой дома занималась, естественно Злата.

Вторая комната спальня молодожёнов. Спали они прямо на полу, на нескольких матрацах. Самые нижние, матрацы, были набиты соломой вперемешку с полынью. А вот верхние, были уже перьевыми.

Третья комната детская. В ней по большей части находилась Злата с малышами, там она в последнее время и засыпала. Спальня где спал Гавр, стала временно нелюдимой. Так вот в детскую и был положен ковёр.

Четвёртая, временно пустовавшая, теперь была гостиной. В ней поставили клавесин, кучу времени простоявший в комнате Ирис невостребованным. Оказалось Ирис отлично музицировала, у неё сохранилось много нотных книг. Даже одарённая музыкальным слухом Злата начала брать уроки игры на пиано. На звуки музыки пробивающейся сквозь закрытые и запотевшие окна, в дом потянулись любопытствующие. Таким образом, Ирис взяла на платное обучение несколько учениц. Пенсии в то время не платили, а жалование в этом возрасте было уже не доступно. Престарелых родителей содержали обычно дети или коммуны, артели, пансионы. Гордая Ирис была одна и репетиторство стало неплохим подспорьем к её давно оскудевшим закромам. В то время, позволить себе оплачивать уроки музыки, было доступно узкому кругу жителей города. Поэтому и желающих постичь эту науку, было немного.

В гостиной иногда принимал учеников и Гавр, беря репетиторство на дом. Кстати сказать, Злата начала помогать ему с проверкой школьных тетрадей. Проверяла конечно по предоставленному Гавром шаблону и нужно сказать, что у неё выходило отлично.

Свободное время дарованное паре бабушкой Ирис, принесло к концу зимы новое событие. Наслаждаясь друг другом, отдавшись страстям, Злата вновь забеременела. Вначале она испугалась.

– Что же делать? – суетливо теребя юбку ручонками, тревожилась Златка.

– Будешь рожать, – сказал Гавриил, – но впредь, нужно быть сдержанней и осторожней. Хотя это в первую очередь касается меня. Для чего я это тебе говорю? Прости Злата!

– Низкий поклон нашей дорогой бабушке Ирис, чтобы мы без неё делали? – заключила Злата меняя тему, поняв всю сложность возникшей ситуации.

Течение времени. неспешно тянущееся от родов до родов, Злата успевала заниматься хозяйством и малышами, читала им книги, рассказывала цыганские байки, не умолкала ни на минуту…

В нашей семье сохранились воспоминания этих цыганских историй. Планирую выпустить на эту тепу отдельную книгу «Цыганские притчи».

Успехи были удивительно плодотворны, как для развития малышей, так и для самосовершенствования дикой, цыганской молодой женщины.

Рози после такого пристального к себе внимания, начала хорошо разговаривать и знала уже несколько стихотворений.

Через девять месяцев, в ноябре 1919 года, Бог дал им малыша. Мальчонку, нарекли Богданом. Он родился с чёрным курчавым чубом, с синими глазами как у Гавра и со смуглой кожей.

Впереди были тяжёлые, голодные времена. В 1920 году по карточкам выдавали даже овес. Никогда еще страна не переживала такого трудного времени, как в зиму двадцатого года. Это была эпоха бесконечных голодных, хвостатых очередей перед пустыми продовольственными распределителями.

Никаких дров не продают, топить печь нечем. Гавру и Злате приходилось ходить в лес за дровами, валежником и хворостом или покупать в три дорога дрова на базаре из-под полы, по знакомству. Какую-то мизерную часть дров, выделяла гимназия. Всё семейство перебралось спать в кухню, ближе к печи. Там же была установлена железная печурка – буржуйка, от которой до потолка тянулись самоварные трубы. Трубы были подогнаны одна к другой и выводились в отверстия на дощатых форточках. На стыках труб висели баночки, чтобы горячие испарения и смола не капали на пол и на головы. Для обогрева приходилось неимоверно изворачиваться. Золотые запасы ещё оставались, но их было уже не так много.

Хищник

В один из январских морозных дней, Злата не смогла купить дров. Дома оставалось совсем чуть-чуть. Поэтому в воскресные дни они напросились в подсобники к знакомому мужику, у него то они обычно дрова и покупали. Расчёт был на то, что они помогут ему собрать дров на продажу, а себе оставят столько, сколько унесут. Времени, это должно было занять не слишком много, час на дорогу туда и обратно, да час на добычу материала для топки.

День выдался солнечным. Морозец поутих, поэтому Злата взяла с собой Богдана. Он был на грудном вскармливании, не известно когда они вернутся, а так, вроде бы надёжнее.

– Нет Злата не бери мальца, – тревожилась Ирис.

– Пусть привыкает, я сызмальства в кибитке зимой и летом по миру кочевала.

– Как скажешь, но я согласен с Ирис…

– Возьму с собой, – отрезала Злата.

Неожиданно к ним подбежала Рози и протараторила:

– Мамочка, папочка, не ехайте.

– Почему моя прелесть? – спросил Гавр.

– Там злой снег.

– Ну что ты Рози, какой же он злой? Он красивый, белый и искрится на солнце.

– Мамочка, он сегодня злой, – и Рози изобразила рычащего монстра, оскалившись и растопырив пальцы, на поднятых вверх руках.

– Фантазёрка, – сказал Гавр.

Собрались, оделись потеплее, взяли одеяло, старый тулуп, небольшие саночки и пошли к дому деда Митрофана.

Он уже запряг старую клячу, которая числилась за администрацией базара и был готов к отъезду.

– Вы что, с дубу пали? С малым в лес никак нельзя!

– Да ну Митрофан, мы же часа на два.

– Угу, ну может чуток задержимся. Седайте уже. Ладно.

Погрузились, тронулись.

– Хать-хать! – скомандовал дед лошадке, и она на удивление быстро потянула сани.

В лес прибыли скоро и без задержки. Дабы закончить быстрее, укрыв Богдашку тулупом с головой разбрелись по окрестностям с топориками. Злата подходила к возу каждые 10 минут, нося хворост, мужики сделали по два захода и притащили каждый по два сухих дерева. Осталось их разделить на части и погрузить в сани. Пока мужчины паковали дрова, да вязали хворост, Злата кормила малыша. На морозе почуяв тёплую сиську, он смоктал как телёночек. Злата поменяла подгузник ловко подоткнув тёплую сухую пелёнку взамен мокрой и Богдан, мгновенно уснул. Много секретов кочевой жизни переняла эта девчушка от своего древнего народа. Ещё дома, она запаслась множеством пелёнок и обмотала их вокруг своего живота. Таким образом, тёплые подгузники и наполненная молоком грудь, обеспечили малышу комфортное путешествие.

Всё было готово к обратной дороге, можно было ехать домой. Усевшись в сани, укутались как могли и тронулись в обратный путь. Через десять минут езды лошадь что-то почуяла.

– Волки кажись, – закряхтел Митрофан.

Лошадка испугалась и встав как вкопанная, отказывалась идти дальше.

– Нооо, давай родимая! Не хочет.

Тут из-за кустов показался волк. Он был один и внимательно следил за людьми. Тогда Митрофан достал ружьё и дал залп. Волк сиганул в лес, а лошадь понесла как оглашенная. На крутой кочке из саней вылетела Злата, а после и Богдан.

Общими усилиями Митрофан с Гавром пытались остановить кобылу, но она протянула их ещё примерно пол версты.

– Жди, -крикнул Гавр, – я к ним навстречу.

– Ты что милок?! Конечно обожду. Ружжо то возми.

– Да ну!

– Дурень. Там баба с дитём средь волков остались. Чем ты волка спужаешь? Чай дулей!?

– Благодарю Митрофан.

– Благодарююю, – сплюнул раздражённо, передразнивая дед.

Но Гавриил уже его не слышал. По сухому морозному снегу, он нёсся вперёд, вскинув вверх ружьё.

Только когда Злата добралась до свёртка выпавшего из саней, она поняла что это Богдан. Сытый и сухой, он спал крепким, беззаботным сном младенца, словно котёнок. А со стороны валежника, засыпанного снегом, медленно и уверенно в сторону свёртка шёл волк. Увидев, что лёгкая добыча вот-вот от него «уплывёт», он оскалился и пошёл в нападение…

Через несколько минут, вдалеке, Гавр уже видел Злату… Она стояла без движения, смотря в одну точку.

– Златка! Как ты?

Ответа не последовало. Гавриил только сейчас заметил волка, который как и Злата стоял не двигаясь, глядя в её сторону. Гавр замер. Он не был отменным стрелком, хотя в детстве отправляясь с отцом на кабанов, довольно редко давал осечку. Приготовившись сделать выстрел, Гавриил заметил как волк начал пятиться и в конце концов бросился наутёк.

– Пошли быстрее, – скомандовал Гавриил, – где-то рядом, его стая.

– Да, я прогнала одного, – задыхаясь от быстрого бега по довольно глубокому снегу, буркнула Златка. Она крепко сжимала спящего младенца.

Такого приключения никто не ожидал. Добравшись до дома целыми и невредимыми, да ещё и с дровами, они рассказали всё в красочных подробностях Ирис. Была б она родной мамкой, то наверное, утаили бы это происшествие. Но ребячась и по-детски не воспринимая это чрезмерно трагично, они наперебой стрекотали.

– Господи Иисусе Христе, когда же кончится эта собачья жизнь, – взмолилась Ирис крестясь.

Злата поведала, как торопилась по сугробам за санями, понимая что лошадь понесла с перепугу. Что сделаешь? Инстинкт самосохранения. Злата не имела обиды ни на кого, ведь здесь всё было ясно. Простые древнейшие рефлексы. Злата не могла предположить о том, что Богдан тоже выпал. Сначала увидев идущего крадучись волка не поняла, что он к Богдану… Потом заметила поклажу и подумала, что лежащий в сугробе свёрток это что-то из саней вылетело. Но звериная интуиция подтолкнула Злату идти наперекор волку. Да и ждать было нельзя, стая могла её окружить. А поняв ситуацию, схватила Богдана и начала шептать обережное слово. Не видя иного выхода, глядя волку прямо в глаза, гневно и громко сказала:

– Ещё хоть один шаг к дитю сделаешь, без глаз останешься – Рувни.

Волк застыл. Постояв так несколько мгновений, оскалился, зарычал и показав жёлтые клыки, развернувшись пошёл прочь, время от времени озираясь на Златку. Она видела как он сел подле сосны, внимательно наблюдая за ней со стороны.

Мысленно Злата поставила стену и вздумай волк нарушить эту защиту, цыганка бы растерзала его. Она знала, как обезвредить хищника. Даже если он начнёт отрывать от неё куски, то без глаз вряд ли останется грозным. Волк тоже это понял, поэтому и поспешил ретироваться. Столько в ней в тот момент было силы и ярости, что волку дорого обошлось бы состязание с этой дикой безумной девчонкой. Держа под контролем каждое его движение, она торопилась навстречу Гавру, мёртвой хваткой сжав своё дитятко. Богдан, продолжал крепко спать.

– Злата, ты что не испугалась? – спросила Ирис, покрываясь мурашками от жуткого рассказа.

– Я даже не помню. Было слишком много забот, я даже забыла, что следует хотя бы испугаться. Времени не было думать. Просто действовала.

– Моя девочка, – Ирис прижала маленькую круглую головку Златы к своей груди.

Семья

Злате 17 лет, у неё четверо детей. Три комнаты в квартире гимназия закрепила за большой семьёй Евдокимовых. В четвёртой продолжала царствовать Ирис. Она была безмерно довольна тем, что квартиру не раздирали ужасы коммуналки. Ирис стала старейшиной этой уникальной и гостеприимной семьи. Хоть сама барыня никогда не отличалась хлебосольством, отныне это стало входить и в её привычки. Слушая рассказы соседок про житьё бытьё коммунальное, Ирис впадала в оторопь. Вечные конфликты, делёжка конфорок на печке, воровство еды, дров и прочей утвари. Тырили друг у друга даже воду принесённую с колодца, находившегося во дворе дома в двух шагах ходьбы. Казалось бы, рукой же подать, сходи да набери воды. Пьяные дебоши, драки и истерики, поножовщина, партийные сборища и политпросвещения. А странная месть, случавшаяся чаще всего прочего, она больше всего возмущала и будоражила кровь Ирис. Время голодное, тяжёлое, но умудрялись даже испортить друг другу еду. Каким образом, спросите вы? Вероятно догадываетесь, это ведь классика жанра в коммуналках.

– Что за люди такие? – не уставала повторять Ирис, – злые как псы.

Соседки приходили время от времени к Ирис за советом. Как бы поизощрённей досадить квартирантам? Какую порчу наслать, да как сглазить.

– Я такими тайнами не обладаю, – говорила в этих случаях Ирис.

Ирис не была конфликтным человеком, но постоять за себя очень даже могла. Она словно кошка, обходила лужи и опасности, но в случае нападения на свою персону из вне, могла стать и хищным зверем, от которого иначе как бегством не спастись. Ирис предпочитала худой мир, хорошей войне.

Давно оставив надежду на встречу с сыном, она чувствовала материнским сердцем неотвратимую беду. Но её мальчик давно вырос и дорога по которой он решил брести, это лишь его выбор. Господь подарил Ирис новую семью, в которой её почитали и любили. Малыши просто души не чаяли в бабушке.

– Какое же счастье, что у меня есть семья, что я нужна ей, – время от времени проговаривала вслух свои мысли Ирис.

Подходил к завершению Рождественский пост и Златка попросила бабушку Ирис, сходить к старенькому батюшке, бывшему нынче в опале. Церкви были закрыты, а то и вовсе разрушены, народ принудительно превращали в атеистов. Пожалуй только цыгане в то время оставались верны церкви. Не смотря на свои огрехи перед Господом, они не убивали людей и Веру, не оскверняли святынь… Было дело тащили иконы с храма, ну так что с них взять?

О всемогущий Господь!

Да прости ты душу мою грешную,

Что молюсь тебе лишь поспешно я.

Знай, что в сердце моём мятежном,

Вера крепкая и безбрежная.

Дивлюсь я на церкву, да думу гадаю,

Куда смотрит Боже, ведь Храм погибает.

Не каждый в том Храме молитву читает,

Порою слова для Мольбы, он не знает.

Дивлюсь не смирившись, на синее небо,

Ведь как у язычников – в церкви, есть треба.

Что требует люд у тебя на потребу?

Господь мой, ведь дал же ты меру им хлеба.

Как требовать можно, попутал лукавый?

Зачем наделил ты попов неким правом?

Позволил на мощи – святыни дербанить,

Продажа Святынь твоё сердце не ранит?

Прощаешь любя нас, грехи отпуская,

Берёшь на себя, Божья воля такая.

Помилуй, нас грешных, дай мудрости Боже,

От сердца молящимся, знаю – Поможешь!

Кузьмина Наталия Азъ

Священнослужитель жил не так уж далеко. В последнее время, в связи с политическими страстями, он старался не принимать посетителей и не привлекать внимания. Одевался в старый сюртук и шапку ушанку, на ногах – мокроступы (валенки с калошами). Прежде, они с Ирис были знакомы, поэтому он впустил её, выслушал и в порядке исключения назначил дату крещения, как и полагается на 19 января.

Этому торжественному ритуалу, предшествовала большая работа. Нужно было отблагодарить опального старца, для этого Ирис достала из закромов небольшую старинную иконку, размером с ладонь.

– Что ты Ирис, у нас есть деньги, – сказала Злата.

– Сегодня есть, завтра нет. Я бабушка твоим деткам? – задала она вопрос, в резкой форме.

– Конечно милая наша.

– Вот я и оплачиваю их купель крещенскую, оттого что считаю это своим долгом. А ты прими это как есть, ведь крёстная мать у них Я. Всё!

Злата смиренно замолчала. Два крестика для Ганны и Андрэ у них уже имелись, оставалось раздобыть ещё два. Для цыган приемлемо лишь золото, оно стоит у них на одной ступени с Богом, с Богом и ассоциируется. Пусть это звучит скверно, но цыганский Бог – это золото, а золото – это их Бог. Деревянный или оловянный крестик недопустимы, именно этим, ситуация и осложнялась. На помощь вновь пришла Ирис.

– Вот, извольте, – сказала она, развернув истлевшую материю, в которой лежало два маленьких золотых крестика.

– Ирис, так нельзя.

– Слушай меня девочка. Поверь, я знаю что можно, а чего нельзя, поэтому и дожила до таких лет. А ты ещё не ведаешь, поэтому учись и впитывай аки губка. Крестик размером побольше, принадлежал моему сыну, но он отрёкся от Бога. Богдана дал нам Бог, значит крест по праву принадлежит ему. Вот этот поменьше, крестик моей матушки, его я дарую Рози. Лёжа в сукне, они давно не приносят счастья, а я хочу быть счастливой и дарить счастье другим.

– Ирис, ну пускай на чёрный день лежат…

– Чёрных дней больше у меня не будет. Да и не моя забота про них размышлять. О них вы думайте, а я на Бога полагаюсь да на вас. Вот так, моё солнышко.

И бабушка Ирис вложила пахнущий ладаном свёрток в ладонь Злате. Цыганке ничего не оставалось, как принять решение Ирис. Забот о крещении стало на порядок меньше, но оставалось решить ещё кое какие… В первую очередь следовало справить новую одежду деткам. Ткань у Златы была, поэтому она принялась за шитьё самостоятельно. Шить она умела, в таборе, женщины шьют одежду сами, не прибегая к белошвейкам. Весной, близнецам исполнится два года, совсем большие. Для них Злата сшила льняные рубашонки в пол. Богдану распашную мужскую рубаху, рубашку Ганны обшила кружевом из запасов Ирис. Рози в свои три с небольшим, была уже совсем взрослой девочкой, поэтому и крестильное платье ей пришлось шить серьёзное. В дело пошёл старый, слегка выцветший от времени кринолин Ирис. Из него получилось скорее бальное платье, и Рози теперь была самой настоящей принцессой. Именно Рози стала первой помощницей Златы после Ирис. Она выросла любящей и заботливой девочкой, неугомонной тараторкой. Её ротик без умолку что-то рассказывал. Кто бы мог подумать, что молчаливая бука и дикарка, станет озорной болтушкой, хохотушкой. Вместе со Златой, они музицировали в четыре руки, пусть с помарками, но это было так трогательно. Рози души не чаяла в своём папочке Гаврииле.

Крещение не за горами, к нему всё готово, оставалось лишь подумать об угощении на стол. Центральным угощением, решено было сделать сочиво – пшеничную кашу с медом, маком, орехами и изюмом. На первое – густой борщ, а на второе – томлёная щука.

Злате по наследству от Ирис, досталось платье в стиле ампир. В канун Крещения, ещё раз отрепетировали таинство и назначили ответственных, за каждое действо. Роли были распределены, даже колодезной воды принесли заранее, чтоб нагрелась до комнатной температуры. Крёстной мамой, была торжественно «назначена» Ирис, и чуть было не забыли о крёстном. Конечно им должен был стать дядька Митрофан, иносказательно давший вторую жизнь Богдану и Злате. Вечером 18 января, Гавриил пошёл навестить старика, с намерением сделать ему это предложение.

Митрофан едва заслышав эту новость так обрадовался, что вскочив с места, начал искать одежду, в которой завтра пойдёт на таинство в роли крёстного отца. Жизнь оставила ему лишь одиночество и он с радостью, как и Ирис, согласился вновь стать отцом, тем более крёстным. Осознав ответственность, с некоторой тревогой в голосе, замерев на мгновение, Митрофан задал Гавру лишь один вопрос:

– Только вот что я могу дать твоим малышам, мальчик мой?

– Эх Митрофан, у них всё есть, им нужен ты, твоя забота. Завтра к девяти часам утра, мы будем ждать тебя у нас. Только никому, сам понимаешь!

– Удивляешь! Договорились, – кашлянув прохрипел дед, по-родственному крепко обняв Гавриила.

За жизнь, Митрофан нажил многое, но ещё больше потерял. Жена его умерла при родах оставив сына младенца на его руках, которого он поднимал как мог. Ни о каком воспитании речи быть не могло. Пацана воспитала улица. Улица его и забрала. Убили мальца в какой-то драке. Так и прожил жизнь бобылём, без желаний и стремлений. Просто шёл куда Господь указывал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.