МемуаристЪ
Корона претензий не имеет

От переводчика

Листы с этими записками попали ко мне, можно сказать, случайно или же, что будет много вернее, по странному и возможно даже, чудесному стечению обстоятельств, браться предугадать которое, равно как и объяснить, по зрелом размышлении, в силу слабости человеческого разума, было бы крайне опрометчиво и самонадеянно. Будучи не столь давно по известным делам в городе врат, случилось мне проезжать через проклятый солоноватый морок литейных кварталов, где я и вынужден был придержать моего пони перед открывшейся мне за очередным поворотом, как водится нежданно, картиной преизрядных разрушений и бедствий. Как мне объяснили позднее, я обозревал развалины некогда преуспевающей болтовой мануфактуры (тут надо сказать, что производила та мануфактура весьма отменные стальные болты для арбалетов, столь же разительные, сколь и дорогие, граничащие, скорее, с роскошью, чем с военной целесообразностью), история которой столь же удивительна и невероятна, как и та, которую я намереваюсь Вам рассказать, но коль скоро неотложные дела понуждают нас отправиться далее к конечному пункту нашего путешествия, я с сожалением и некоторым раскаянием вынужден оставить ее в стороне от нашего повествования.

Как заявил маг-исследователь, сосредоточенно выискивающий в дымящихся руинах что-то лишь ему одному ведомое, ночью здесь по неясной причине взорвался баатезу, что и привело к столь разрушительным последствиям. К счастью, в то время мануфактура была пуста, если не считать пары стражников и никто серьезно не пострадал, хотя пожаром здание было уничтожено почти начисто и лишь по милостивой случайности огонь не перекинулся на соседние дома. Хозяина мануфактуры отыскать не удалось и дабы казна вечного города не пострадала, тут же был объявлен аукцион, на котором было распродано все то, что пощадило пламя, языки пожарных саламандр и скорые на руку обитатели городских подвалов. Среди прочего была выставлена и разбухшая от воды папка с этими записками. Клерк-аукционист объявил ее как: «самая потрясающая история, о которой Вам доводилось слышать, изложенная на языках столь же прекрасных, сколь и таинственных», но я сомневаюсь, что это суждение было основано на твердых доводах, как и в том, что он вовсе заглядывал под обложку. Не знаю, что подтолкнуло меня, но цена в ползлотого не показалась мне чрезмерной, а любопытство и ожидаемая скука предстоящей дороги в тот момент казались как всегда более, чем тот краткий и вполне выносимый миг, в который путешествие необъяснимым образом сжимается, когда оглядываешься на уже пройденные лиги. Так, неожиданно для себя самого, я стал случайным обладателем этих записок.

В папке оказались довольно разрозненные записи на трех языках: абиссальном, инфернальном и еще одном, название которого я воздержусь здесь приводить по вполне очевидным соображениям. С большим трудом все же можно было проследить в них некоторую систему или общий сюжет (впрочем, возможно, что это было лишь плодом моего воображения, пытающегося слить не совсем связанные истории в общее русло), хотя восстановить в первозданном виде порядок событий или намерения героев подчас было совершенно невозможно. К тому же, при пересадке с одного поезда на другой, я неосторожно рассыпал папку и часть страниц была безвозвратно утрачена, что, впрочем, огорчило меня тогда намного менее, чем когда я осознал истинный масштаб потерь. Тем не менее, начав читать это довольно сумбурное изложение, фактов, догадок и непредсказуемых событий, я уже не мог оторваться и с радостью и облегчением добравшись до тихого уюта родного кабинета, принялся накидывать первые строки перевода, который сейчас имею честь представить Вашему, надеюсь, благосклонному вниманию.

Нужно сказать, что несмотря на мои отчаянные и упорные попытки узнать происходили ли в каком-либо из отдаленных или более известных планов описанные события, есть ли города и страны с такими названиями, старания мои не увенчались успехом. Поэтому при переводе меня посетила счастливая мысль заменить имена и названия, о которых шла речь, на слова из полузабытых преданий и мифов другого весьма отдаленного и туманного плана, которые хотя и продолжают звучать для нашего уха в некоторой степени непривычно и таинственно, все же намного приятнее и проще произнести или начертать пером.

Положа руку на сердце, я также не берусь утверждать, что события, описанные ниже, происходили в действительности и что же на самом деле являла собой эта загадочная папка: дневник скучающего путешественника, собрание тайных докладов или же полузабытые предания дальних мест… возможно даже, литературу.

Глава 1. Гроза над Латераной

Дождь пошел только на третью ночь, да и то, не дождь, а так, недоразумение капризной природы. Легкие порывы осеннего ветерка, несущие первый, пока еще робкий, холодок со стороны пшемыслянских пустошей, наполняли воздух вокруг мелкой моросью, грозящей так и не перейти в настоящую бурю. От быстро тяжелеющих кустов университетского кампуса вязко потянуло терпкими ароматами бересклета и белого дрока. Эдвин зябко поежился и вопросительно посмотрел на Хенрика. «Пора», – беззвучно шевельнул губами тот.

Эдвин примерился к теряющейся в ночном сумраке верхушке башни, закрыл глаза и что-то быстро забормотал под нос, нервно шевеля пальцами. Темноту над университетом прорезала короткая вспышка молнии и откуда-то, будто бы издалека, донесся слабый, едва слышный грозовой раскат. Эдвин открыл глаза и поудобнее примостился на земле за кустами. Высунувшийся было посмотреть Хенрик присел обратно и недовольно покачал головой. Ну понятно, Эдвин поплотнее запахнул плащ и снова принялся за свое дело. На этот раз молния ударила чуть ли не в самую верхушку башни, а от оглушительного грохота королевские стражники внизу едва не присели и лишь гордость удержала их на ногах. Хенрик выразительно закатил глаза и покрутил пальцем у виска. Эдвин пожал плечами, в конце концов искусство иллюзии не его конек, а чтобы точно рассчитать без подготовки подобное, нужна постоянная практика, всякий кто хоть немного смыслит в магии должен это понимать, а не гримасничать как возмущенный вторжением в нору енот. Зато третий удар грома вышел как надо – в меру раскатистый и приятно тихий, объясняющий дальностью грозы и слабую морось и подающий надежду внезапно прогреметь в отдалении снова и снова, не вызывая подозрений. Эдвин был доволен собой и даже Хенрик удовлетворенно кивнул и заковылял на корточках прочь от башни. Что ж, будем надеяться его репутация стоит обещанного золота.

Впрочем, Хенрик и вправду неплохо поработал. Эдвин бы нипочем сам не разобрался в хитросплетениях многочисленных документов короны и уж подавно был уверен, как и большинство ровеннцев, что в башне всего лишь хранятся от настырных студентов старинные университетские архивы. Дело, как ни странно, прояснили находки Хенрика, находки не в планах строительства, которых попросту не было в магистрате, не в острожных расспросах некоторых профессоров, а вовсе даже в скучнейшей, пропахшей пылью и тронутой плесенью университетской бухгалтерии. Эдвин смутно помнил, что башню пристроили к главному зданию гораздо позже, но вот печать девятого отделения собственной его королевского величества канцелярии на сметах оказалась для него тем еще сюрпризом. Золото вообще имеет такое неприятное свойство – обнажать самые хранимые тайны, порой даже таким вот косвенным манером.

Ночью кампус был безлюден и отойдя вслед за своим проводником порядочно от башни, Эдвин наконец облегченно выпрямился. Хенрик, несмотря на почти кромешный мрак в тени древних платанов, подступающих почти вплотную к университетским стенам, уверенно вел его через лабиринт внешних галерей. Быстрый подъем по лестнице, балкон и они внутри. За мрачную архитектуру и общую атмосферу студенты частенько называли латеранскую обитель знаний усыпальницей просвещения, даже днем непривычному человеку было здесь порой жутковато, накатывало нестерпимое чувство тщеты существования и предчувствие близкого порыва неумолимого зефира, сметающего в бездну отчаяния жалкие песчинки человеческого бытия. Впрочем, Эдвина едва ли можно было назвать впечатлительной натурой.

Широкие лестницы сменились извилистыми коридорами, а затем большой темной залой. Эдвин затеплил потайной фонарь, неверного света от которого едва хватало, чтобы не расквасить себе нос и двинулся дальше, его компаньону, казалось, свет был и вовсе не нужен. Маг задумчиво шагал, не вполне понимая где заканчивается, теряющаяся в раскачивающейся от фонаря тьме зала и едва не натолкнулся на своего проводника, когда тот резко остановился, вглядываясь во мрак то ли, большой картины без рамы, то ли гобелена, растянутого на стене. Эдвин поднял фонарь повыше.

Мда, картина вполне в духе старой профессуры: будто из-под земли на зрителя неслись три безголовых коня, за ними в разрывах тумана на берегу озера дымилась одинокая полуразрушенная башня, небеса, как водится, пламенели. Мастерство художника смогло вложить в несущихся коней изрядную долю нездешней мощи и в колеблющемся пламени фонаря казалось, что грудные мышцы скакунов туго переливаются под матовой кожей и демонические создания вот-вот вырвутся с полотна на свободу и неминуемо растопчут неосторожного ценителя живописи.

«Падение Моргенфорца», – куда-то в пустоту, будто бы ни к кому не обращаясь, торжественно проговорил Хенрик. – «А, знаешь, что самое любопытное? Вся картина написана одним цветом.» Эдвин присмотрелся: «Кони разной масти». – «Именно, в этом все и дело. Картина написана углем из обломка копья одного из героев этой битвы. В свое время она имела изрядный успех.» Эдвин поднес фонарь к правому углу полотна: «Это ди Франчетти, довольно неплохо для университетской залы. Поговаривали, что он продал душу за свое мастерство. Мы идем?». Хенрик молча повернулся и продолжил путь. Эдвин двинулся за ним: «Но почему три?», проводник шагал в тишине, не оборачиваясь.

Пару коридоров и залов спустя незваные гости добрались до глухой стены, Хенрик приложил ухо к камню, пару раз тихонько стукнул, походил вдоль и наконец выбрал место – «Сюда». Это как раз и было тем самым слабым местом, которое они так счастливо обнаружили. Леонардо Латеранский в свое время создал совершенный инженерный шедевр: все огромное здание университета отапливалось единой печью через хитроумную систему труб под полами и в стенах. А вот новоявленные строители, как всегда это и происходит в заведениях особого рода, создав неприступную твердыню, решили сэкономить на тепле и посадили башню вплотную к той же самой печи, прямо со стороны большой вытяжной трубы.

Эдвин ощутил кончиками пальцев грубую кладку, нащупал канавку раствора и тихонько наполовину словами, наполовину напевая, повел пальцами вдоль канавки. Старый раствор щедрой сухой струйкой лился за его отсвечивающей рукой, оставляя глубокий след в кладке. Маг завершил фигуру и слегка перевел дух. Затем были снова раскаты далекого грома, под которые они вдвоем в три приема вытащили на себя тяжеленный кусок кладки и прижав к стене, осторожно опустили на пол. Тащить и создавать иллюзию грома было довольно тяжело, но Эдвин умел хорошо концентрироваться на главном. Проделать все то же, раскачиваясь на веревке, в старинном дымоходе оказалось ничуть не более легкой задачей. Спустя еще несколько раскатов грома, некоторое количество совместного кряхтения и беззвучных проклятий изрядно запорошенные золой нарушители наконец ощутили под ногами желанный пол башни.

Дальше вор продвигался уже не так уверенно и Эдвину пришлось взять дело в свои руки. Они без приключений поднялись, по ощущениям, почти до самого верха башни где и обнаружили массивную окованную железом дверь с выбитыми над ней в камне рунами. «Что пишут?» – рассеянно поинтересовался Хенрик, копаясь в сумке на поясе. Эдвин на минуту задумался – «Это можно перевести примерно как: жизни размеренный срок нас учит – безумен умысел дальний. Это здесь. Я слышал ты можешь вскрыть любой морийский замок, даже такой?». Хенрик закончил копаться в сумке и удовлетворенно вытащил ключ затейливой формы. – «Угу, но так будет проще.»

Он действительно мог вскрыть почти любой замок, сколь ни были искушены в своем мастерстве морийские цеховики. Хенрик прикинул, что такой замок он бы открывал часа два, да и без шума бы точно не обошлось, так что решение было правильным. За два дня до этого он наведался, само собой без приглашения, в мастерскую королевского механика. Как ни пеклись тайные порученцы о сохранности ключей от своих секретов, а то и дело по службе столь тщательно хранимые ключи падали в неизмеримые горные расщелины, тонули в непролазных топях, горели в магических битвах. У героев плаща своя служба, а вскрывать дорогущие и сложнейшие творения морийских мастеров потом в очередной раз королевскому механику, да и чинить порушенный при взломе механизм ему же, на рагузские мануфактуры никто ради такого дела замок не пошлет. Так что Хенрик не особенно удивился, когда в потайном месте обнаружил почти дюжину копий ключей один затейливее другого. Выбрал, правда, только один – от самой новомодной механики, да и тот не забрал, а срисовал, дабы не бросать тень на слишком предусмотрительного беднягу-мастера.

Капля смазки и ключ легко провернулся в массивном замке, все верно. Эдвин вошел первым, освещая круглую комнату едва не гаснущим фонарем. Шкафы, книги, свитки непереплетенных манускриптов, несколько разобранных алхимических приборов и вот оно – на столе изящный ларец, изрезанный древними рунами. Эдвин замер на миг, а затем, будто бросаясь в омут, решительно шагнул вперед. Впрочем, судьба в этот раз распорядилась иначе: с резким грохотом захлопнулась дверь, из потолка вылетели несколько досок и сверху холодно блеснули стальными, как и положено высшей королевской страже, головками болтов взведенные арбалеты. Хенрик грустно ухмыльнулся и насмешливо приложил руку к берету: «Слава короне!». Арбалеты не шелохнулись.

Глава 2. Тьма сгущается

Читающий походил, скорее, на бойца, ветерана бесчисленных сражений, чем на легиста или стряпчего – седеющий, крепко сбитый, будто влитой в изрядно поношенный мундир королевской стражи с золотым галуном. Слова королевского эдикта выкатывались им с трудом, неспешно, застревая на непривычном обороте или разглядывая в мерцающем полумраке разбегающиеся выцветшие строки беглого пера переписчика: «…тех же, кто имел дерзость презреть указы нашего королевского величества, проникнув в хранилища тайные, охраняемые особо, о чем будет издан отдельный эдикт, либо имея намерения таковые, равно собственной волею, а также при содействии или по наущению, обдуманно либо же по неведению, едино казнить смертию, способом приличествующим по чину и достоинству каждого, согласно уложениям о королевских палачах, а также ежели…»

Эдвин пропускал монотонные фразы эдикта мимо ушей, пытаясь разглядеть сквозь мерцающую завесу яркого фосфорного фонаря на столе лицо того, кто сидел в кресле поодаль от читающего, почти не видимый в густо разлитом сумраке подвального каземата. Хенрик и вовсе забавлялся гоняя носком туфли невесть откуда взявшийся камешек, будто ему не было дела до сурового обвинителя. Маг слегка повернул за спиной связанные запястья, сосредоточился и тихонько щелкнул пальцами изо всех сил вглядываясь в темный угол с креслом. Дознаватель, оборвав на полуслове чтение, захлопнул кодекс и впервые поднял неожиданно понимающий взгляд на Эдвина:

– Здесь это не сработает. Что Вы искали?

– Вы знаете, – заметно расслабился Эдвин

– Почему именно здесь?

– Ловушка для дураков, – куда-то в темноту произнес маг, – ларец ведь был пуст, так?

– Отвечайте, – в голосе дознавателя не было и капли раздражения

– Вы не казните нас, о нет, – маг продолжал вглядываться во тьму, – довольно странное приглашение, не правда ли? Почему именно я?

Человек в дальнем кресле резко наклонился вперед и маг наконец смог рассмотреть высокий с залысинами лоб и знакомый аристократический профиль:

– Вы, господин Эдвин, узнаете об этом в свое время, обещаю, но лишь в том случае, если судьба и удача подтвердят правильность моего решения.

– Откровенность всегда была Вашей сильной стороной, милорд. Теперь я уже не так уверен, что нас не казнят. Я никогда не был врагом Короны, Вы же знаете.

– Вы не были ее другом, и не скрою, будь моя воля, я бы выбрал другого, но судьба распорядилась так, что Вы, да, именно Вы, в силу хмм… особых обстоятельств…

– Я рассказал тогда все, действительно все, милорд, – Эдвин тяжело вздохнул, – я был в бреду, я не знаю, не помню, не представляю как… и не имею желания.

– Но Вы пришли.

– И теперь под угрозой казни должен играть в Вашу новую игру? Я начинаю верить, что Вы, пожалуй, цените свободу воли даже превыше откровенности, господин герцог.

– Хммм…, – герцог пожевал губами, – А Ваш спутник думает также? – он перевел пронизывающий взгляд на вора, – Господин…

– Хенрик, просто Хенрик, – быстро сказал вор

– Хен-ри-к, – нараспев произнес герцог, – ценю Вашу иронию.

– Он ни при чем, он работает за деньги, – горячо вступился Эдвин

– Ну конечно, за деньги… Хенрик, ну надо же, – герцог задумчиво улыбался, его тон стал официальным, – Господа, Корона к Вам претензий не имеет.

– Мы пошли? – Хенрик приподнялся и вопросительно посмотрел на мага.

Маг не двинулся с места, он внимательно и хмуро смотрел на герцога, – Мы, действительно, свободны?

– За этой дверью нет котла с кипящим маслом, если Вы об этом, на выходе Вас не задержат – довольно холодно сказал герцог, также не сводя испытующего взгляда с Эдвина.

– Хорошо, – маг поднялся и направился к двери. Не дойдя пары шагов, он нахмурился и обернулся – но Вы хотя бы знаете где он?

– Двое моих людей почти добрались.

– Тогда я Вам точно не нужен, – Эдвин кивнул, – удачи в Ваших начинаниях, милорд.

– Благодарю, – герцог откинулся в кресле и говорил будто бы в пустоту, – И, если Вам интересно знать, они вернулись к дому нашего человека, так и не добившись цели. Почти строевым шагом. Держа на вытянутых руках собственные головы…

Хенрик с приглушенным стоном рухнул обратно на стул. Эдвин очень внимательно смотрел как, вырисовывая в полумраке мерцающие лучи фосфорной лампы, кружатся в завораживающем танце невесомые пылинки. Тьма сгущалась.

Глава 3. Эй, мечи точите на камне

Больше всего виконт Штальдарсе не любил визиты главы гильдии. В присутствии барона размеренный приятный сумрак оружейной мануфактуры с ее мирно пыхтящими тиглями, мелодичным перезвоном кузнечных мастеров и легкими сквознячками, приносящими свежие ноты полировальной мастики, осыпался как старая опока, вытряхиваемая на заднем дворе. Виконт попал на мануфактуру еще подмастерьем, так было заведено уставом: каким бы титулом не наградило тебя право рождения, путь в гильдию начинается с низов, но и, прослужив добрых два десятка лет, виконт мог припомнить едва ли пару раз, когда барон остался бы вполне доволен делами. Виконт тяжело вздохнул, машинально поскреб окладистую, как и полагается достойному морийскому мастеру, бороду и отправился встречать высокого гостя.

Барон, бешено сверкая глазами, задыхаясь и фыркая, несся по мануфактуре, разметая пыль полами тяжелого горностаевого плаща, едва сдерживаясь, чтобы не поубивать на месте жалко семенящих за ним приказчиков. Даже вид цехов, обычно смягчающий сердце властного гильдийца, сейчас навевал только уныние: половина, а то и поболе горнов не растоплено, тяжелые серые наковальни пылятся в бездействии, едва ли треть граверов что-то сосредоточенно скребут на тусклых перекатах рагузских доспехов – ну еще бы, с тех пор как завершилась война с горцами оружие и доспехи мирно зарастали паутиной и ржавчиной во мраке оружейных, а уж о больших новых заказах в буколической атмосфере любви и дружбы соседствующих королевств и думать было нечего.

Шварцшильд запнулся о небрежно увязанный, торчащий в проход тюк с готовыми наручами, тяжело выругался по-морийски и одной рукой отправил тюк к дальней стене. Когда тяжеленный тюк с грохотом впечатался в выкрашенный белилами угол и рассыпался металлическим дождем приказчики невольно втянули головы в плечи. Говорили, что необъяснимая сила была особым даром, сопровождавшим всех мужчин баронского рода, однажды отец нынешнего главы гильдии, тогда еще молодой барон Шварцшильд, был на приеме у ровеннского короля и когда огонь в камине из-за нерасторопности слуг несколько угас, барон схватил со двора осла, нагруженного дровами, поднял на плечи и бросил в камин дрова вместе с ослом. Сразу вспоминался и недавний случай, когда бык, перевозивший руду, сбесился и бросился на работников, барон же одним ударом в лоб уложил быка насмерть.

Процессия наконец достигла конторы, барон опустился в тяжелое дубовое кресло и обратил гневный взор на старшего приказчика:

– Ну-с, гааспада, каковы новости из Саальвании? – барон, несмотря на годы проведенные при дворах пяти королевств, так и не смог полностью отучиться от слегка гнусавого говора верхне-морийских окраин.

Старший приказчик слегка поежился, предчувствуя недоброе:

– Наши люди из Ангстдорфа вернулись еще вчера, они успели как раз во время – к их приезду глава мятежников почти неделю таскал всюду за собой сундук для жалования и трясся как бы его люди не проведали, что в сундуке вместо золота перекатываются лишь камни. Ваши инструкции также переданы им в полной аккуратности.

– Значит все замачательно, та? – барон сжимал и разжимал тяжелый кулак – Так почему да меня дааходят слухи, что Ваши мятежнички не особенно любят ясные полдни, а наачами и вовсе чуть ли не кровь у местных краастьян пьют?

– Местные особенности, господин барон, – приказчик пожал плечами, – тем более у них давно копились претензии к королевскому двору, поднять честных горожан было бы гораздо дороже.

– Так какого же гхыра тогда Вы им серебрённые кольчуги-та отправили, а!? -

Старший приказчик съеживался на глазах: – Так мы это, снабженцы подвели, сказано же было самое лучшее отправить, вот они и… хотели как лучше же, виноват, не уследил.

– Сваабодны, вон, вооон!! Паанаберут, памааешь, идиотов по объявлениям – барон непроизвольно потянулся за массивной гранитной статуэткой волчицы и приказчики поспешили с поклонами ретироваться.

– А Вас, господин виконт, я ппааапрашу… аа к ччооорту, саадись читай! – барон достал из широкого рукава парадного камзола перетянутый лентой свиток и сунул его виконту.

Штальдарсе с некоторой опаской развернул пергамент и пробежал первые строки: «Достославнейшему маршалу Моррису, герцогу Латеранскому и Ратангскому, лично в руки, тайно, незамедлительно…» – виконт удивленно поднял глаза на барона – Читай-читай, любаапытна, – Шварцшильд возился с замком на большом вмурованном в камень цельностальном сундуке и виконт погрузился в чтение.

«…Уверен, что лишь просвещенная мудрость Вашей светлости способна оценить по достоинству важность тех сведений, которые по счастливой случайности удалось получить нашей службе, оценить и совершить выводы столь же практические, сколь и своевременные. Как стало известно моим людям, двое из которых заплатили собственными жизнями за верность короне, недоброй славы беззаконный разбойник и некромант, некто Кардаг, который ранее беспокоил лишь наших пентийских соседей, объявился на окраинах Хелля, близ северных границ в известном Вам городе. С неопровержимостью можно утверждать, что разбойному чародею удалось отыскать подлинную реликвию времен некромантских войн, до сей поры считавшуюся утраченной безвозвратно. В грядущей войне, которая, по моему глубокому убеждению, неизбежна, роль этой реликвии трудно переоценить…» – виконт оторвался от чтения – Господин барон, ходили слухи, будто, сознавая слабость своих армий и нынешнюю раздробленность пяти королевств, ровеннцы хотят договариваться с Пентом по-хорошему, разве нет?

– Таакие слухи следует прааводить по аадному ведомству с раассказнями о деревьях-людоедах и пааарядочных премьер-министрах, – барон наконец справился с замком и любовно выкладывал в сундук камни из объемистого кошелька, глаза его увлажнились: не слишком богатый улов, пара крупных рубинов, большой топаз, россыпь изумрудов поменьше, коммерция нынче совсем не та, что прежде, – Никто в Лаатеране не хочет мира, эта ваайна нужна слишком многим, ох, как нужна. Ты читай, читай.

«…Зная особенности Хелльского двора, выдача реликвии по официальным каналам затянется до той поры, пока не потеряет всякое значение, потому единственным способом обретения искомого, как видится мне, может стать интервенция, в чем Вы как никто другой способны убедить его просвещенное величество…» – Они что правда хотят напасть на Хелль?!!

– Раавеннский каароль не дурак, воевать с Хеллем, когда пентийский флот вот-вот наачнет грузиться десантами – безумие, он никогда не паадпишет план такой кампании. К тому же армия Ровенны слааба, а гаардец Моррис только и годен, что наживаться на поставках фураажа и сукна в войска. Эти умники решили зааграбастать артефакт себе, не будь я маариец! – барон хитро прищурясь смотрел на Штальдарсе.

– Да, саавсем заабыл спраасить, виконт, как Ваши дела? – виконта пробила нервная дрожь, в коленях стало неуютно – Гаатовьте боевую группу, поведете ее в Хелль. – барон кивнул, ставя точку в разговоре и слегка наклонившись закричал в приоткрытую дверь – Саакольничего ко мне!!

Нет, виконт не любил визиты главы гильдии.

Глава 4. Ровеннах

Хенрик редко бывал в горском квартале, его настораживали не столько узкие грязные улочки городских трущоб и не столько близость городской свалки, сколько непредсказуемая реакция на случайного прохожего местных обитателей: преимущественно угрюмых, заросших черными курчавыми бородами, с трудом понимающих языки пяти королевств гланских горцев. По условиям мирного договора, увенчавшего бесславную гланскую войну, побежденным все-таки был признан союз горских кланов и выборный глава кланов принес вассальную присягу всем пяти коронам союзников. Особым эдиктом также несколько самых сильных кланов были лишены права называться родовым именем, носить оружие, а попытка собираться мужчинам одного клана числом более трех приравнивалась к мятежу. На деле же горцам был передан черной памяти форт Хельсин в знаменитом ущелье Кровосток, который они не замедлили спалить дотла в память павших родичей, а также пожаловано право каждому клану свободно выбрать себе сюзерена из числа пяти королевств. Горская молодежь хлынула в столицы за привольной жизнью, но не особо удачно вписалась в вековой городской уклад и частью вернулась в родные места, частью продолжала тревожить стражу, там где она была, по поводу и без.

И сейчас маг уверенно вел Хенрика к одному ему ведомой цели в самое сердце горских жилищ. Сердце то называлось «Подкова и гвоздь», то ли в честь давней легенды о сражении, которое не состоялось потому, что у барона, ведущего в бой войска, в недобрый момент расковался конь, то ли в память о неком кузнеце, прибившем подкову ко лбу непутевого ухажера своей ветреной дочурки, то ли в честь серебряной подковы, столько крепко прибитой над входом, что самые сильные сорвиголовы как ни старались, так и не смогли ее отодрать, так что поговаривали даже будто это и не подкова вовсе, а искусная резьба в камне, а то и наведенная каким-то могучим магом после пары крепких иллюзия. Впрочем, несмотря на непритязательность заведения, местные крепкие славились далеко за пределами даже Латераны, здесь подавали особый сорт напитка, обладающего поистине поразительным действием: немного джина и ривийского вермута, один лимон плюс хорошая порция апельсинной горькой, попадете в те края – не упустите случая испробовать на себе.

Несмотря на неурочный час, таверна была переполнена и гудела как растревоженное осиное гнездо, мельком вглядевшись в лица посетителей, Хенрик с трудом подавил в себе желание выйти на улицу и бежать, бежать куда глаза глядят. Эдвин напряженно разглядывал толпу: «Если я хоть что-нибудь про него понимаю, он должен быть здесь, сегодня именины Кемпбелла, верховного гланского тана, а наш друг не упустит случая… о, а вот и он», – маг незаметно указал на коренастого мужчину изрядно бродяжного вида в рваном коричневом пыльнике, что-то настойчиво втолковывающего паре здоровенных горцев у стойки. Хенрик через гул голосов прислушался, нет, ничего не разобрать, мужчина говорил по горски, выбрасывая резкие гортанные фразы своим медленно багровеющим слушателям.

– Что он сказал? – вор слегка подтолкнул Эдвина в бок

– По-моему, он наговорил достаточно. Ну что ты будешь делать, вот так каждый раз… – маг озабоченно потянул Хенрика к дальней стене.

Тем временем, оратор у стойки наконец выговорился и довольно ухмыляясь, тянул вверх кружку, явно предлагая окружающим присоединиться к его тосту. Над залом на мгновение повисла зловещая тишина, которая, не успев как следует разлиться в воздухе, была грубо прервана резким, будто лопающийся винный бочонок, выкриком «Аглатан ровеннах!!!» и сразу тремя горцами, набросившимися на дерзкого чужака – двое на плечи и один спереди. В диком гортанном оре заходилась уже вся таверна.

– У нас случаем нет другого хелльского проводника?

Эдвин не ответил, он быстро мешал пальцем в карманной ступке какие-то порошки, что-то приговаривая на незнакомом вору наречии.

Тем временем коренастый бродяга вооружился двумя деревянными кружками и здорово молотил накатывающие на него волны разъяренных горцев. Многие отлетали, разбрасывая столы и стулья, кто-то бросался снова в схватку, некоторые оставались лежать неподвижно. Очередной бросок и на драчуне уже громоздилась копошащаяся гора из орущих людей. Эдвин закончил свои манипуляции и с резким выкриком выпростал ступку над толпой. Между потолочными балками надулись и стали с оглушительным тумканьем лопаться огненные шары, обдавая стоящих снизу раскаленными брызгами. Толпа в ужасе замерла. Из-под кучи малы показалось улыбающаяся, несмотря на разбитую губу, физиономия бродяги, – Колдууун! Ты как раз вовремя, давайте-ка убираться отсюда.

Эдвин отступал к двери задом, держа наготове поднятую в странном жесте к потолку руку, но никто не попытался их задержать. Так, провожаемые горящими взглядами, они и покинули притихшую таверну.

– Крис, – представился прихрамывающий бродяга

– Хенрик, – протянул в ответ руку вор

– Славные вышли именины собаки Кэмпбелла… и почему ровеннах? Я вообще-то из Ривии.

Высоко в прозрачных небесах над компанией величаво кружил одинокий сокол.

Глава 5. Заря над волнами

«Милорд, предчувствую, что это последнее письмо, которое я направляю Вам с острова в знак моей преданности и благодарности за то, чем я обязан Вашей светлости и никогда не смогу достойно возместить сполна. Спешу сообщить, что третьего дня пришел корабль с пополнением гарнизона и с ним приказы, опечатанные львом ярящимся. Герцог предписывает незамедлительно вывести все нынешние войска на большую землю и наш отряд уже ждет завтрашнего отправления, взойдя на корабли. С ними же завтра отправлюсь и я.» – перо согнулось на кончике, писавший прервался и стал аккуратно чинить его небольшим, но очень острым ножичком. Крупные сильные руки старого солдата за годы службы больше привыкли к обращению с шершавой рукоятью меча, длинным луком или обухом топора, чем к тонкому перу, но несмотря на это, движения лезвия были точны и экономны, пальцы не дрожали.

«От верного источника стало мне известно, что на склады на острове доставили три десятка полных армейских мундиров пентийской стражи, соответствующее пентийское же оружье и доспехи. Весьма странен и состав нового пополнения, которому предстоит сменить нас на службе: двадцать семь южан-силльванцев, как нарочно подобранных такими смуглыми и чернявыми, что не слыша их говора, незнающий человек легко мог бы принять их за наших заморских соседей и двадцать ривов, напротив, белых как морская пена. Из моих недолгих разговоров с прибывшими могу заключить лишь, что среди них нет ни одного из тех, кто держал бы в бою молот или копье, набраны они по дальним деревням, толком не обучены и в военном деле не смыслят вовсе. Отдельным ботом на иструс прибыла еще одна команда из пятнадцати людей, вида откровенно разбойного и лихого, держатся они особняком, командиру гарнизона не докладываются, ходят всюду доспешны, всегда с оружьем и ради каких целей прибыли на остров узнать невозможно. У командира их видел мельком медальон, который тот носит поверх кольчуги не скрываясь, на коем выбит девиз на ривийском: верный, храбрый, послушный. Девиз такой я также слышу впервые.»

Солдат отхлебнул из мятой жестяной кружки остывшего чаю, подумал еще немного и довершил письмо: «По зрелом размышлении, хотя и не в силах уразуметь всего, склоняюсь я все же к мысли, что поскольку в наше темное время зло может принимать любые обличья и дьявол может скрываться даже под маской невинности или наоборот, – преданной службы государству, постольку замена эта гарнизона кажется мне делом непонятным и вряд ли предназначена к целям добрым. Питаю надежду, что старания мои не окажутся напрасны, а это письмо бесполезным. Да хранит Вас святой Катберт. С заверениями в моей преданности, Л. Рейд-на-Гэл. Иструс.»

Солдат неторопливо свернул тонкий пергамент, завязал его в кожаный чехол, достал из закрытой платком клетки нахохлившегося голубя и принялся привязывать негнущимися пальцами свое послание. Ночь была на исходе.

Ночной воздух холодил разболевшуюся голову, тянула давняя рана на ноге и старый солдат слегка прихрамывающей, кавалерийской походкой взбирался в предрассветном сумраке по крутой лестнице первого бастиона. Еще пара стертых, влажных от соленых брызг ступеней и можно перевести дух – с площадки бастиона открывался безбрежный вид на черное ночное море, лишь где-то вдали, почти у горизонта, темнела полоска еще более густого тумана – он знал, что там невидимо лежала большая земля. На стенах внизу было непривычно пусто, старый гарнизон ночевал уже на корабле в ожидании скорой отправки, а новобранцы видать, еще сладко почивали, упившись с вечера на приветственной пирушке. Солдат неодобрительно покачал головой, непорядок, хоть и не от кого охранять этот заброшенный кусок камня в безбрежном море где-то между Пентом и силльванскими портами, но служба есть служба, раз поставила нас тут Корона, будь добр, неси свой долг исправно… А впрочем, чем старше становился солдат, тем больше любил он поворчать о раньших временах и более того, хорошо знал за собой такой грешок, да и пришел он сюда не для этого.

Солдат подошел к парапету, отыскал на небе северную звезду, повернулся и высоко подкинул в воздух голубя с посланием. Птица забила крыльями в нежданном порыве морского ветра, потом расправилась и уверенно, сильными взмахами провалилась в черную бездну небес. Солдат перегнулся через парапет, присмотрелся вниз когда-то острым взглядом опытного лучника и замер, уперевшись руками в холодный камень – на фоне темного силуэта корабля едва мерцали странные огоньки, которые вдруг все сразу выплеснулись жадной темной волной на палубу и принялись стремительно пожирать объятый пламенем корабль. Солдат больше не смотрел вниз, он с облегчением выпрямил ноющую спину, тревоги оставили его, спешить было больше некуда, теперь он просто стоял, опершись на каменную крошку бастиона и смотрел туда, вдаль, где на тонкой линии далекого горизонта пока еще едва заметно разгоралась тончайшая розоватая стежка близкого рассвета.

Старый солдат расправил плечи и глубоко вдыхал соленый с горчинкой морской ветер, в его осанке появилось какое-то непривычное достоинство и со спины по выправке казалось, что все эти годы жестоких сражений, тяжелых переходов, бесконечных ночных караулов, прошли стороной, так и не коснувшись его. Он не слышал, или не хотел слышать мягкие крадущиеся шаги сзади и ничуть не удивился когда острая сталь легко вошла в его спину. Он падал легко и долго, камни бастиона, который он хранил эти годы, оказались на удивление теплыми и мягко приняли его в свои баюкающие объятия, глаза его смотрели в небо.

Над пенными гривами ревущих валов южного моря занималась заря.

Глава 6. Властители предрассвета

Латеранский храм всех богов не поражал воображение, в нем не было основательности морийских портиков, демонизма силльванских арок или расплывчатости ривийских витражей. Храм был большой, темный и весьма скучный своими почти парадными армейскими колоннами алтарей. В это время дня службы светлому сонму божеств уже завершились, а до ночных месс было еще далеко и лишь редкие паломники или случайные молящиеся нарушали безмятежный покой храмовых приделов. Эдвин не собирался здесь надолго задерживаться, но перед долгой дорогой со столь опасными целями вознести приличествующие молитвы хранителям требовал простой здравый смысл.

Маг с облегчением шагнул под прохладную тень храмовых сводов из нестерпимого пекла припозднившегося лета и глядя на мерцающую огнями череду алтарей, задумался. Минуту поспорив сам с собой, приведя разные доводы о том, чья поддержка окажется уместнее в предстоящем путешествии и к кому из богов приличнее обратиться в его ситуации, маг был вынужден признать, что любой ответ содержал какой-нибудь существенный изъян и решил положиться на веление сердца, выискав глазами широкий алтарь с резкими штрихами восходящего солнца над ним. Алтарь не был зажжен и в его тени на коленях молился какой-то седеющий монах средних лет в тусклой песочной рясе. Эдвин бросил пару злотых в жертвенную чашу, преклонил колено чуть поодаль от монаха и едва слышно зашептал слова путевой молитвы Пелору.

– Скажите, предприятие, в котором Вы просите содействия, послужит Вашей личной выгоде или же делу Света? – неожиданно, не поворачивая головы вопросил монах низким приглушенным голосом.

Эдвин пожал плечами – Путь, который я стремлюсь пройти, вряд ли принесет мне пользу, скорее наоборот, да и делом света я бы это не назвал.

– Алтари закатных владык дальше по галерее. Но Вы выбрали Пелора. Почему?

– Вы мне скажите, Вы ведь служите именно Пелору? – Эдвину стала любопытна странная беседа, возможно, предзнаменование, намек богов? Кто знает…

– Когда-то. Теперь мне дано лишь смиренно молить о милости его. Человек странное существо, порой из самых черных бездн бессмысленности, отчаявшийся и уничтоженный он все же тайно мнит о приходе рассвета, хотя и знает, что мечты его тщетны. Так ли желаете Вы успеха в своем начинании, как пытаетесь уверить себя?

Эдвин снова пожал плечами – Хотел бы я быть уверен в этом. Я делаю то, что должно.

– Из меня плохой советчик, но если так, то не Ваши сомнения привели Вас к его алтарю, это Пелор протягивает Вам сияющую десницу света. – монах повернул к Эдвину суровое лицо и одарил его удивительно безмятежным взором – Я молил сейчас об испытании, а вышло так, что испытание даровано Вам, хотя Вы о нем не просили. Игры Ананке всегда удивительны, хоть в нее никто и не верит.

– Я ошибся, выбрав Пелора для молитвы? – маг задумчиво поднял бровь.

– Возможно, больше ошибся я. Скажите, Ваше предприятие опасно для Вас?

– Скорее всего.

– И многие другие могут пострадать?

– Такое возможно.

– И не раз на Вашем пути может встретиться зло?

– Путь наш лежит по проклятым землям.

– И все же, Вы выбрали Пелора. – монах легко коснулся блестящего медного диска на своей груди. – Мне даровано испытание. – монах поднялся на ноги и торжественно подняв перед алтарем руку, произнес: Именем Пелора, во имя Света, который дарует он, тех путей, что он освещает во тьме людским душам, я прошу Вас принять меня в спутники до той поры, пока не исполнится просимое Вами, тем или иным образом. – каменные черты монаха слегка расслабились и его лицо приобрело почти человеческое выражение, он продолжил уже совершенно обыденно – Говорят, что я приятный собеседник в дороге, к тому же я неплохо разбираюсь в лечебных отварах, обузой я не стану.

– Не скрою, нам бы не помешала добрая порция святости в нашем предприятии, но опасности и правда велики, а достойно вознаградить Вас по завершении я вряд ли смогу. Вам лучше выбрать другой обет и другую компанию. Простите. – маг грустно покачал головой.

– Я делаю это не для Вас. Мудрость Пелора безмерна и не нам пытаться перечить воле его. Обет дан и быть посему. Отныне Ваш путь это и мой путь тоже.

Эдвин задумчиво, совершенно по-крестьянски поскреб в затылке. – Странные дороги требуют странных проводников. Как твое имя?

– Ну скажем, Кайл

– Эдвин. Вот нас и четверо. Ананке, говоришь?

Глава 7. Герцогский гамбит

По старой походной привычке герцог варил кофе прямо на огне, неизменно в старой помятой с одного края медной турке на длинной закопченной ручке. Он осторожно подносил турку к пляшущему в монолитной громаде кабинетного камина пламени, дожидался пока полупрозрачная пенка напитка не начинала подниматься и подергиваться, затем чуть отводил турку назад, задумчиво смотрел как пенка слегка оседает, успокаивается и снова крутил донышком над огнем. Если некоторые слуги и считали в глубине души такое поведение эксцентричным, то никто не осмеливался напомнить ему об этом. Верный Оливье, к примеру, считал, что такой вот маленький ритуал заменяет герцогу набивание трубки, позволяет отрешиться на мгновение от съедающих все время без остатка дворцовых интриг, государственных тайн и вражеских заговоров, позволить себе обдумать следующий шаг, выстроить очередную хитроумную комбинацию, а, скажем, пентийский посол относился к этой невинной слабости герцога с неимоверной серьезностью, всем своим видом демонстрируя, что не видит в этом ничего из ряда вон выходящего и полагал, что корни этого кроются в лихих похождениях юного Аргайла где-то в отдаленных пустошах Ямурлака. Сам же герцог просто любил аромат кофе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.