Культурный слой
Племянница словаря. Писатели о писательстве

© сост. Альбрехт Т.Б., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

* * *

Мы люди, а не боги.

Гай Петроний Арбитр

Предисловие

Про людей искусства во все времена ходит очень много анекдотов, слухов, забавных историй, сплетен, иногда очень некрасивых.

Это неизбежно. Особенно отмеченные Небом люди невольно вызывают к себе повышенный интерес, даже если очень не хотят этого.

Из таких историй – красивых, безобразных, остроумных, веселых, глупых – можно было бы составить многотомное собрание. Они давно уже стали частью фольклора, особым жанром, где правда мешается с вымыслом, факты со сплетнями и домыслами, настоящие истории обрастают легендарными подробностями…

Предлагаемая вашему вниманию книга – сборник историй, шуток, анекдотов, авторами и героями которых стали знаменитые писатели и поэты от древних времен до наших дней.

Составители не претендуют, что собрали все истории. Это решительно невозможно – их больше, чем бумаги, на которой их можно было бы издать.

Не смеем мы утверждать и то, что все, что собрано здесь – правда или произошло именно так, как об этом рассказано. Многие истории и анекдоты «с бородой» читатель наверняка слышал или читал в других вариациях и даже с другими героями. Соль многих из описанных здесь историй не в точности, а в том, чтобы нашем восприятии знаменитые писатели, поэты, художники, актеры не становились монументами, не бронзовели, не утрачивали человеческие качества. Чтобы читатель не думал, что Лермонтов не умел шутить, Андерсен расхаживал по Копенгагену в окружении обожающих его детей, Чехов не превращался в нашем сознании в нечто полупрозрачно-эльфоподобное, лишенное человеческих эмоций и черт. Ведь был лет десять назад, после выхода фильма Виталия Мельникова «Поклонница» об одном из эпизодов биографии Чехова случай, когда зрители возмущались не неточностями и ошибками в биографии писателя (а их в фильме хватает), а сценой, когда Антон Павлович в поезде выбрасывает свой носовой платок в окно вагона. Мол, как мог сам Чехов так поступить? Немыслимо!

Однако нашей целью ни в коем случае не является некое развенчание великих. И пусть читателя не смущает глава, где говорится о маниях и фобиях знаменитых писателей.

Мы просто хотели показать, что самый талантливый человек – прежде всего, человек и не может изменить свою природу, хотели раскрыть другие стороны таланта и личности известных людей, рассказать неакадемические факты из их биографий и жизни их произведений и героев. Ну и конечно позабавить читателя по примеру Александра Сергеевича Пушкина, писавшего в предисловии к «Евгению Онегину»:

He мысля гордый свет забавить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты;
Но так и быть – рукой пристрастной
Прими собранье пестрых глав,
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав,
Бессонниц, легких вдохновений,
Незрелых и увядших лет,
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.

Поль Сезанн. Поцелуй музы

Часть 1. Как договориться с музой

Муза, как и любовь, осчастливливает свободно.
Горе глупцу, горе нищему любви,
если он хочет силою взять то,
что ему не дается добровольно.

Рихард Вагнер

Единой страсти мало для стиха.
Без Музы ничего не происходит.
Она приходит – кто ее искал?
Искал, но не нашел. Она уходит.

Томас Бейли Олдрич

Французский писатель епископ Жак Бенин Боссюэ любил ждать прихода вдохновения в холоде и уединении. Он запирался в неотапливаемой комнате, правда, заботливо закутав голову в меха.

* * *

У великого Вольтера мысли буквально кипели, и он одновременно писал несколько произведений. Все они раскладывались на пюпитре и столе. Писатель произвольно выбирал первое попавшееся и начинал над ним работать.

* * *

Сосредоточиться на работе Фридриху Шиллеру помогал запах гнилых яблок. Обычно ими был набит ящик письменного стола в кабинете Шиллера. О странности автора «Писем об эстетическом воспитании человека» мы бы, может, и не узнали, если бы не болтливость его лучшего друга – Иоганна Гете.

На фоне гнилых яблок менее пугающими кажутся другие привычки Шиллера. Так, современники писателя рассказывали, что он завешивал кабинет красными шторами. А также погружал ноги в ледяную воду во время письма. По словам литератора, «это его бодрило».

* * *

Иоганн Вольфганг Гете работал только в закрытых помещениях, куда не должен был проникать свежий воздух. Поэт маниакально боялся сквозняков. И, видимо, не зря: умер он именно от простуды. Последними его словами была фраза «Пожалуйста, закройте окно!».

* * *

Эдгар Аллан По мог часами сидеть за письменным столом и молча тупо смотреть на лежавший чистый лист, в ожидании, пока муза вдохновения не сжалится над ним.

* * *

В жесткие рамки ставила свое вдохновение и французская писательница Жорж Санд. Ежедневно она писала только до 11 часов и, если, скажем, «заканчивала» роман в 10.30, то тут же начинала новый, над которым работала только полчаса.

* * *

Великолепный мастер новеллы Проспер Мериме вообще писал, по его словам, «от нечего делать».

* * *

Александра Дюма-отца вдохновение посещало только тогда, когда он писал на особых квадратных листах. Если такой бумаги не оказывалось в наличии или она заканчивалась, то он прекращал работу.

* * *

Оноре де Бальзак писал свои романы только ночью, при шести свечах, горящих в канделябрах и при плотно занавешенных шторах, чтобы ни один лучик света не проникал снаружи. Он считал, что только ночь, неограниченная, беспредельная, позволяет ему работать непрерывно, и ради этой работы он передвигал стрелки часов и превращал день в ночь и наоборот. Бумага же должна была быть чуть синеватого цвета, чтоб не слепила глаза и не утомляла, и обязательно гладкая, чтобы по ней легко скользило воронье перо – писатель пользовался только им. При этом он любил держать свои ноги босыми на холодном каменном полу.

* * *

Во время работы над своими шедеврами Гоголь часто катал шарики из хлебного мякиша или ел сладости.

* * *

Чарльз Диккенс всегда спал головой на север. Также он садился лицом на север, когда писал свои произведения.

* * *

Французский писатель Гюстав Флобер, описывая сцену отравления героини его романа «Мадам Бовари», настолько проникся ее переживаниями, что у него самого возникли признаки отравления, вплоть до резей в животе, тошноты и рвоты.

Вообще, создавая свои романы, Флобер страдал вместе с героями, смеялся, плакал, болел, часто принимался большими шагами быстро ходить по кабинету и громко скандировать разные слова и фразы.

А еще он был одержим желанием создавать совершенные фразы и мог целый день работать над несколькими абзацами, десятки раз переписывая их.

* * *

Анатоль Франс никогда не запасал бумагу и писал на чем попало: на старых письмах, конвертах, пригласительных билетах, визитках…

* * *

Иван Сергеевич Тургенев, по словам биографов, брался за перо только под влиянием внутреннего побуждения, не зависящего, якобы, от его воли.

* * *

Яркой особенностью Федора Михайловича Достоевского был нескончаемый интерес к людям. Писатель любил знакомиться с новыми людьми, заговаривать на улице со случайными прохожими, при этом смотрел собеседнику прямо в глаза и выспрашивал его обо всем на свете. Таким образом Достоевский собирал материал для будущих произведений, формировал образы героев. Когда замысел созревал, Федор Михайлович запирался и подолгу работал, забывая о еде и сне. Во время работы он расхаживал по комнате и вслух проговаривал текст.

Однажды с ним даже произошел курьезный случай. Писатель работал над «Преступлением и наказанием» и громко рассуждал о старухе-процентщице и Раскольникове. Лакей, услышав это из-за двери, отказался обслуживать Достоевского. Ему показалось, что тот собирается кого-то убить.

* * *

Бельгийский поэт и драматург Морис Метерлинк свои встречи с музой строго регламентировал. Каждое утро писатель просиживал за письменным столом ровно три часа, и если ни одна мысль не приходила ему в голову, то он вставал и занимался другими делами.

* * *

Лев Николаевич Толстой говорил, что писал только тогда, когда не был в состоянии противодействовать инстинктивному влечению к сочинительству.

* * *

Редьярд Киплинг мог писать, только когда в его ручку были залиты чернила черного цвета.

* * *

Марк Твен писал свои шедевры только лежа. Как отмечал сам автор, он находил правильные слова и вдохновение, пока пребывал в комфорте в своей постели. Некоторые товарищи называли Твена «полностью горизонтальным автором».

* * *

Английский писатель и драматург Бернард Шоу уже в весьма преклонном возрасте надевал резиновые ботинки, застегивал на все пуговицы подбитый байкой плащ и, обращаясь к домочадцам, говорил: «Иду писать пьесу!». И отправлялся на рынок, где всегда было очень оживленно. Часто его видели и в пригородных поездах: с блокнотом в руках он быстро набрасывал строку за строкой.

* * *

Американский писатель Джек Лондон в поисках вдохновения садился за письменный стол с утра и не вставал из-за него до тех пор, пока не напишет дневную норму – 2000 слов. Он был убежден, что, если ты садишься за стол, и если у тебя что-то не получается, ты все равно должен работать.

* * *

Антон Павлович Чехов садился писать, облачившись в парадный костюм.

* * *

Посторонним людям точно не стоило тревожить писателя Александра Куприна, когда он писал свои произведения. Дело в том, что Куприн предпочитал творить без одежды. Иногда в нижнем белье, но чаще нагим.

* * *

Владимир Маяковский, создавая поэму «Облако в штанах», ежедневно проходил по берегу моря по десять-двадцать километров, а иногда пускался вскачь с камня на камень, но чаще шагал как лунатик.

* * *

Писательство для Владимира Набокова было сродни ритуалу.

Большинство своих текстов он писал на прямоугольных карточках 3 на 5 дюймов (7,6 на 12,7 см), которые потом сшивались в книги. Причем Набокову требовались только расчерченные в линейку карточки и только с заостренными углами, а также карандаши с резинкой на конце. Других инструментов писатель не признавал.

* * *

Ильф и Петров весьма оригинальным способом избегали мыслей-штампов. Они отбрасывали идеи, которые приходили на ум сразу обоим.

* * *

Астрид Линдгрен писала свои сказки с помощью стенографических знаков. В молодости она выучилась на стенографистку и этот навык ей пригодился. В одном из интервью Линдгрен пошутила, что она очень любит писать в постели, а стенографировать лежа гораздо удобнее, чем печатать на машинке. И самая первая книга Линдгрен, которая сделала ее известной, тоже была записана стенографией. Эта книга – «Пеппи Длинныйчулок поселяется на вилле «Курица»».

Карикатура «Как Александр Дюма создает свои романы»

* * *

Король ужасов Стивен Кинг находит вдохновение для сочинения своих устрашающих рассказов в общении с неожиданной музой – вельш-корги по кличке Молли (она же Воплощение Зла). Писатель нередко публикует посты, являющие миру истинную сущность коротколапого «монстра»: она «поедает» почтальонов, готова разорвать собственного хозяина и лелеет коварные планы.

Часть 2. Не словом единым

Свои способности человек может узнать, только попытавшись применить их на деле.

Сенека

Талантливый человек талантлив во всем.

Лион Фейхтвангер

Франческо Петрарка не только писал стихи и поэмы, но также был основоположником и первым теоретиком скалолазания. В одном из своих рассказов он в красках описал восхождение на гору Мон Ванту (Mont Ventoux).

* * *

По традиции русских дворянских семейств Грибоедова учили музыке. Он с детства прекрасно играл на фортепиано и знал музыкальную теорию. Окружающие отмечали у мальчика впечатляющее исполнительское мастерство. Став взрослым, Грибоедов продолжил музицировать и как солист, и как аккомпаниатор. Так, вместе с композитором Алексеем Верстовским он впервые исполнил романс «Черная шаль».

К сожалению, из всех музыкальных сочинений самого писателя сохранились всего два – Вальс ми минор и Вальс ля-бемоль мажор.

Первый был создан зимой 1823 года. В это время Грибоедов завершал работу над комедией «Горе от ума» и часто бывал на балах, чтобы потом в своем произведении описать жизнь московского света. Свое меланхоличное музыкальное творение он подарил юной Елизавете – сестре своего друга Степана Бегичева, которой он прививал любовь к искусству, чтению серьезных книг, а также неприязнь к светскому обществу.

Вальс ля-бемоль мажор был подарен Грибоедовым известной польской пианистке Марии Шимановской.

* * *

Николай Гоголь изобрел первый аттракцион. Писатель переделал ветряную мельницу в колесо обозрения и катал на ней крестьянских детей. Да вот беда – Гоголь не подумал о надежной страховке. Дальше все как в пьесе: «К нам едет ревизор!». В общем, луна-парк его прикрыли.

* * *

Гоголь с детства занимался рукоделием – он умел вязать на спицах, ткать пояса и кроить наряды для своих сестер. Носовые платки тоже шил сам.

А еще он любил готовить – особенно ему удавались вареники и галушки. При этом любимым блюдом писателя была итальянская паста со специями и пармезаном.

* * *

Молодой Достоевский окончил Петербургское инженерное училище и сразу пошел работать по специальности. На техническом образовании настоял отец: сам же Достоевский вспоминал, что уже в те годы мечтал только о поэзии и «беспрерывно в уме сочинял роман из венецианской жизни».

Первым местом работы будущего писателя стал Чертежный инженерный департамент Петербургской инженерной команды. Сохранились сведения о его графике: работал с девяти до двух, занимался чертежами, хотя никогда не имел к этому способностей. По легенде, один из чертежей увидел сам император и был шокирован низким качеством работы.

Литературное творчество увлекало Достоевского больше службы. В письме брату Михаилу он писал: «Жизни не рад, как отнимают лучшее время даром. Дело в том, что я, наконец, никогда не хотел служить. Зачем терять хорошие годы?». Друг писателя Александр Ризенкампф вспоминал, что ночами Достоевский много читал, а утром был не в духе, много раздражался, ссорился и мечтал об увольнении. Продержаться на нелюбимой работе будущий классик смог год, после чего подал прошение об отставке. В то время он трудился над романом «Бедные люди» и решил полностью посвятить себя любимому делу.

* * *

Однажды Лев Толстой признался, что любит музыку больше литературы. Всю свою жизнь писатель играл на рояле, и даже сочинил вальс, которого он, впрочем, стеснялся и почти никогда не исполнял на публике. Для того, чтобы это музыкальное произведение не пропало в безвестности, композиторы Танеев и Гольденвейзер провели целую операцию во время одного из музыкальных вечеров в доме писателя. Гольденвейзер сначала растрогал 78-летнего Толстого своей игрой, а потом все присутствующие стали упрашивать Льва Николаевича сыграть им свой вальс. Когда Толстой, стесняясь, закончил исполнение, композитор Танеев выбежал из комнаты. Он обладал феноменальной музыкальной памятью и сумел в соседней комнате по памяти записать вальс фа-мажор Льва Толстого.

* * *

Лев Толстой любил шить сапоги «на подарки». Раздаривал их всем – знакомым, друзьям, родственникам. Его зять Михаил Сухотин (кстати, предводитель дворянства) писал в своих мемуарах, что бережно хранил этот сувенир от тестя на одной полке с «Войной и миром».

* * *

В 1859 году Лев Николаевич Толстой решил заняться народным образованием и открыл свою школу для крестьянских детей в Ясной Поляне.

Толстой верил, что обучить можно любого человека – при условии отказа от всяческого принуждения. Крайне важным нововведением в его системе был полный отказ от насилия – самым суровым наказанием считалось получить недопуск к занятиям. Их, к слову, посещали около 40 ребятишек из местных деревень. Обучение было бесплатным, доступным как для девочек, так и для мальчиков. Уроки начинались в восемь утра. В качестве учителей выступали московские и тульские семинаристы, а также сам граф. Он стремился превратить воспитанников в дружную семью. Посещаемость была необязательной – и все же занятия мало кто пропускал. Помимо таких предметов, как чтение, история и математика, в учебном плане нашлось место столярному делу и сельскохозяйственным работам.

Лев Николаевич строгим педагогом не был: частенько вместе с детьми устраивал игры, лазил по гимнастическим снарядам и с удовольствием катался с ледяных горок. Как-то раз устроил лотерею и подарил победителю лошадь.

Вскоре в округе появились порядка двадцати школ по методике Толстого. А школа в Ясной Поляне закрылась спустя три года работы. Лев Николаевич вернулся в большую литературу.

* * *

Льюис Кэрролл изобрел трехколесный велосипед, мнемоническую систему для запоминания имен и дат и электрическую ручку.

* * *

А. Конан Дойл, как и его герой Ватсон, был врачом и в молодости не раз бороздил моря и океаны в качестве корабельного медика. О его морских приключениях можно узнать из судовых журналов китобойного судна «Хоуп» и парохода «Маюмба», ходившего в Западную Африку. Будущий писатель служил также военврачом во время англо-бурской войны, а еще он был прекрасным спортсменом и многое сделал для популяризации горнолыжного спорта в горах Швейцарии.

Некоторые документы свидетельствуют об увлечении К. Дойла боксом, полетами на воздушных шарах, крикетом и боулингом.

Он также часто выступал в роли правозащитника и несколько раз добивался пересмотра дел невинно осужденных.

Кроме этого, он был неравнодушен к политике и экономике, был одним из горячих поклонников постройки туннеля под Ла-Маншем.

* * *

Марк Твен был неплохим изобретателем. Среди его разработок – блокнот с отрывными листочками для журналистов, шкаф с раздвижными полками, саморегулирующиеся подтяжки и альбом для вырезок с клейкими страницами. А самое гениальное из его изобретений – машинка для завязывания галстуков!

* * *

Писатель Михаил Пришвин не просто любил природу, но и всерьез занимался ее изучением. Он учился на агрономическом факультете в Лейпциге, где получил профессию инженера-землеустроителя. Выбор зарубежного вуза связан с революционным опытом Пришвина: он был членом марксистского кружка, распространял политические листовки, за что даже сидел в тюрьме. С такой биографией российские ВУЗы для него были закрыты.

Вернувшись на родину, Пришвин получил должность агронома в имении графов Бобринских на Богородицких хуторах. Он относился к своей работе с большим энтузиазмом, много трудился и пробовал внедрять в земледелие разные новшества: прогрессивное землепользование, азотные удобрения, новую технику. Молодого агронома заметили в столице: его пригласил на работу знаменитый профессор Дмитрий Прянишников в Петровскую (сегодня Тимирязевскую) академию. Пришвин был не только практиком. Он интересовался теорией аграрной науки, проводил эксперименты, написал несколько книг и статей по агрономии – брошюру «Как удобрять поля и луга», «О разведении раков», монографию «Картофель в огородной и полевой культуре».

Во время работы агрономом Пришвин вел дневник, в котором уже в те годы преобладала художественная манера. Так он описывал осеннюю пору, когда в деревне заканчивался сезон:

Поля пустеют, и по мере этого короче дни и раньше спать ложатся в деревне, зато ярче звезды на небе. Выйдешь на крылечко – такой покой! и вдруг падучая звезда, обрезано все небо на два полунеба – метеор, мчащийся во вселенной, коснулся нашей атмосферы и открыл нам, каким сумасшедшим движением дается этот деревенский покой.

После нескольких лет, посвященных агрономии, Пришвин решил отдаться другой своей страсти и посвятить себя этнографии: он отправился изучать фольклор на Север.

Путешествия вдохновили Пришвина на литературное творчество. Свои первые рассказы он выпустил в жанре путевых очерков – за них он получил медаль Географического общества.

* * *

Будущий писатель Андрей Платонов работать начал рано. Он был старшим из 11 детей в семье, поэтому был вынужден помогать отцу зарабатывать деньги. Уже в 13 лет Платонов трудился «конторщиком» в страховом обществе «Россия». Позже он работал помощником машиниста на локомобиле, литейщиком на трубном заводе и изготавливал мельничные жернова в воронежских мастерских.

После революции будущий писатель устроился рабочим корреспондентом: начал публиковаться в воронежских, а позже в московских изданиях. При этом Платонов долго не воспринимал литературное творчество как основную работу и в 1921 году окончил железнодорожное училище в Воронеже. А позже увлекся мелиорацией, руководил строительством электростанций, занимался развитием орошения в Воронежской области. Платонов писал:

«Засуха произвела на меня чрезвычайно сильное впечатление, и, будучи техником, я не мог уже заниматься созерцательным делом – литературой».

Он изучал научные труды по физике, математике, экономике и сам писал публицистические статьи о важности электрификации.

Слава о трудах Платонова разнеслась по России и дошла до столицы: работы по мелиорации в Воронежской губернии были признаны лучшими в СССР, за что его повысили в должности и перевели в Москву.

Тетка Платонова Валентина Трошкина вспоминала:

«Андрей страшно беспокоился за землю. Он ее воспринимал как живую. Очень любил землю. Помню, как он беспокоился, что земля у нас высохнет. Мне кажется, что и мелиорацией он стал заниматься именно из-за этого. И электрификацией тоже. Хотел, чтобы люди скорей стали жить лучше, ведь кругом разруха была».

Работая в сельском хозяйстве, Платонов не оставлял писательский труд: он продолжал публиковать рассказы, работал над повестями. В Москве он все больше сблизился с миром писателей, и постепенно стал профессиональным литератором.

* * *

Антуан Сент-Экзюпери в совершенстве владел искусством карточного фокуса. Он стал автором нескольких изобретений в области авиации, на которые получил патенты.

* * *

Туве Янссон известна не только как автор историй про Мумми-троллей, но и как художник-иллюстратор. Туве училась в художественных школах Стокгольма и Парижа, в 1920-х публиковала комиксы, в 1943 г. в Хельсинки состоялась первая выставка ее работ. Все свои книги Туве иллюстрировала сама. Также она иллюстрировала «Хоббита» Толкиена и «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла.

Карикатура на Л. Н. Толстого «Рабочий костюм для русскаго мужика». 1903 год

Часть 3. Вы какой-то не такой!..

Талант – это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой и своими недостатками, чего я никогда не встречала у посредственности.

Фаина Раневская

Я человек со странностями. Думаю, каждый из нас слегка спятил по-своему.

Джонни Депп

Иоганн Гете терпеть не мог собачий лай, запах чеснока и людей в очках.

* * *

Английский поэт-романтик Байрон был не так уж и романтичен… Его любвеобильность еще при жизни стала легендой. Считается, что за год, проведенный в Венеции, он успел осчастливить 250 дам.

Более того, часто можно прочесть, что Байрон даже хранил коллекцию волос с интимных мест своих многочисленных женщин (уж простите за такую пикантную подробность). Однако тут можно усомниться – никаких подтверждений тому нет, хотя эту информацию в Сети выдают сотни сайтов как на русском, так и на английском языках.

Зато о другой особенности Лорда Байрона известно доподлинно – из свидетельств современников. Поэт страшно раздражался при виде… обычной солонки с солью!

А еще известно о сильном страхе автора «Дон Жуана» перед полнотой, к которой он был склонен. Пытаясь совладать с весом, на завтрак поэт ел почти всегда одно и то же: желток сырого яйца и чай без сахара.

* * *

Эдгар Аллан По всю жизнь боялся темноты. Возможно, одной из причин возникновения этого страха стало то, что в детстве будущий писатель учился… на кладбище. Школа, куда ходил мальчик, была так бедна, что учебники для детей купить не удавалось. Находчивый учитель математики проводил занятия на близлежащем кладбище, среди могил. Каждый ученик выбирал себе надгробный памятник и подсчитывал, сколько лет прожил усопший.

* * *

Французский писатель Стендаль после визита во Флоренцию в 1817 году написал: «Когда я выходил из церкви Святого Креста, у меня забилось сердце, мне показалось, что иссяк источник жизни, я шел, боясь рухнуть на землю…».

Взволновавшие писателя шедевры искусства могут оказывать похожее влияние и на других людей, вызывая частое сердцебиение и головокружение – такое психосоматическое расстройство названо синдромом Стендаля.

Страдающий им человек испытывает крайне обостренные эмоции от созерцания картин, как бы переносясь в пространство изображения. Нередко переживания настолько сильны, что люди пытаются разрушить произведения искусства. В более широком смысле синдром Стендаля может вызвать любая наблюдаемая красота – например, природы или женщин.

* * *

Человек безукоризненных светских манер, обаятельный щеголь, Проспер Мериме был блестящим и остроумнейшим рассказчиком. Но самые смешные истории он умудрялся передавать даже без тени улыбки. Да и, пожалуй, никто из современников писателя не мог похвастаться тем, что видел его смеющимся.

* * *

Александр Сергеевич Пушкин очень любил лимонад. Особенно во время работы.

Стоит отметить, что любимый напиток Александр Сергеевич пил по большей части по ночам, как и писал.

«Бывало, как ночью писать, сейчас ему лимонад на ночь и ставишь», – вспоминал камердинер поэта Никифор Федоров.

При этом Пушкин любил и черный кофе, но, видимо, лимонад бодрил его больше.

Интересный факт: по воспоминаниям Константина Данзаса, лицейского товарища и секунданта Пушкина, отправляясь на дуэль с Дантесом, писатель зашел в кондитерскую и выпил стакан лимонада.

* * *

Друг Пушкина Александр Вельтман писал, что в период бессарабской ссылки Александр Сергеевич любил стрелять из пистолета в стену. И делал он это, лежа голым на постели.

* * *

Оноре де Бальзак жизни не мыслил без кофе. И ладно бы речь шла о чашечке ароматного напитка во время завтрака… Но нет, писатель выпивал в день до 50 порций кофе без молока и сахара. Подсчитано, что за время написания «Человеческой комедии» он выпил порядка 15 тысяч чашек крепкого кофе.

«Кофе превращает прекраснейшие стенки желудка в подстегиваемую скаковую лошадь; они воспаляются; искры пронизывают все тело, вплоть до мозга. С этого момента все становится волнительным. Идеи приходят в движение и начинают маршировать как батальоны великой армии на великой войне», – писал Бальзак.

Благодаря этому напитку он мог писать по 48 часов. Без остановки!

Но в какой-то момент обычный кофе перестал тонизировать писателя. Тогда он стал жевать кофейные зерна. Однако и они скоро перестали действовать на Бальзака возбуждающе.

Именно кофеманией Бальзак подорвал себе здоровье. Одна из версий его смерти в 51 год – отравление кофе, другая – не выдержало сердце.

* * *

Писатель забирал сахар из гостиниц, где останавливался, чтобы потом есть его за работой. Гоголь вообще был большим любителем сладкого – мог целиком съесть банку варенья за один присест. Вообще он был знатным обжорой. Современников пугала его манера есть – жадно поглощая пищу, писатель наклонялся к тарелке так близко, что его волосы почти всегда ложились по краям блюда. В его карманах все время были сладости – конфеты, бублики, сахар. Он постоянно что-то жевал.

Но злая ирония судьбы – умер Гоголь от истощения, до которого довел себя голодовкой во время поста.

* * *

Гоголь рассказывал друзьям, что французские врачи якобы обнаружили у него в организме аномалию – желудок писателя был перевернут «вверх дном».

Писатель панически боялся грозы, писал только стоя, спал сидя.

Николаю Гоголю категорически не нравился его нос, хотя он и посвятил этой части тела отдельное произведение.

Кроме того, известно, что классик русской литературы никогда не имел отношений с женщинами. Целомудрие было его осознанным выбором. При этом он любил огорошить собеседников неприличными анекдотами и похабными фразами.

Одной из многочисленных причуд писателя была страсть к катанию хлебных шариков. Поэт и переводчик Николай Берг вспоминал:

«Гоголь либо ходил по комнате, из угла в угол, либо сидел и писал, катая шарики из белого хлеба, про которые говорил друзьям, что они помогают разрешению самых сложных и трудных задач. Когда он скучал за обедом, то опять же катал шарики и незаметно подбрасывал их в квас или суп рядом сидящих… Один друг собрал этих шариков целые вороха и хранит благоговейно…»

Но всем своим особенностям, кроме одной, писатель придавал мало значения. По-настоящему мучила его тафофобия – боязнь быть похороненным заживо. Говорят, что этот страх возник у Николая Гоголя из-за перенесенного в юности малярийного энцефалита. После этого он стал часто терять сознание и резко проваливаться в глубокий сон. Гоголь опасался, что в один из таких моментов его могут посчитать умершим и похоронят. Навязчивый страх писателя не давал ему покоя. Гоголь даже составил особое завещание: его должны были похоронить только при появлении признаков разложения.

Несмотря на славу чудака, Николай Васильевич не был подвержен никаким психическим расстройствам. Это подтвердили многочисленные посмертные исследования специалистов.

* * *

Примечательно и удивительно, что Достоевский, который активно лечился по поводу своих многочисленных заболеваний, никогда не обращался за помощью из-за эпилепсии. Писатель обращался за помощью к врачам из-за проблем с кишечником, легкими, соматических расстройств, а эпилепсию не рассматривал в качестве заболевания. При этом приступы переносились им очень тяжело. Но Федор Михайлович полагал, что только благодаря им не иссякает его творческий потенциал.

* * *

Летом 1867 года в Европу со своей 20-летней супругой прибыл 46-летний Федор Достоевский. Молодожены остановились в немецком городе Дрездене, сняв трехкомнатную квартиру.

Через 3 недели беззаботной жизни писатель заговорил о рулетке, а еще через несколько дней оставил Анну Григорьевну одну и уехал в Гамбург, где находилось одно из крупнейших казино. Тут-то и началось самое интересное.

«Я стала получать из Гамбурга письма, в которых муж сообщал мне о своих проигрышах и просил выслать ему деньги, – вспоминала Достоевская. – Я его просьбу исполнила, но оказалось, что и присланные он проиграл и просил вновь прислать, и я, конечно, послала».

Как только не оправдывался писатель в письмах к жене, откладывая возвращение в Дрезден:

«Подлец лакей не разбудил, как я приказывал, чтоб ехать в 11 часов в Женеву. Я проспал до половины двенадцатого. Нечего было делать, надо было отправляться в 5 часов, я пошел в 2 часа на рулетку и – все, все проиграл», – сообщал он.

Вернувшись в Дрезден, Федор Михайлович недолго наслаждался спокойной семейной жизнью: в конце июня он получил гонорар из «Русского вестника» и сорвался в Баден-Баден, на этот раз прихватив с собой супругу. Двухнедельная поездка затянулась на пять недель.

«Это было что-то кошмарное», – вспоминала Анна Григорьевна. Писатель проиграл все до последнего талера и заложил все немногочисленные пожитки – в том числе, брошь и серьги с рубинами и бриллиантами, которые он же подарил жене на свадьбу.

* * *

В первую брачную ночь с Софьей Берс тридцатичетырехлетний Лев Николаевич Толстой заставил восемнадцатилетнюю свежеиспеченную жену прочитать те страницы в его дневнике, где подробно описаны амурные приключения писателя с разными женщинами, помимо прочих – с крепостными крестьянками. Толстой хотел, чтобы между ним и супругой не было никаких тайн.

* * *

Лев Толстой скептически относился к своим романам, в том числе к «Войне и миру».

В 1871 году он отправил Фету письмо, в котором была такая фраза: «Как я счастлив… что писать дребедени многословной вроде „Войны“ я больше никогда не стану».

Запись в его дневнике за один из дней 1908 года гласит: «Люди любят меня за те пустяки – „Война и мир“ и т. п., которые им кажутся очень важными».

Сам Толстой высоко ценил свои книги для детей, например «Азбуку» для крестьянских ребятишек, и очень обижался, когда критики не упоминали об этой его работе.

* * *

Многие современники считали, что Лев Николаевич Толстой совсем сбрендил на почве своих религиозных идей, оттого и ходит в рубище да якшается со всяким сбродом. Однако яснополянский граф объяснял свое пристрастие к пахоте, косьбе и рубке дров обычной привычкой к движению.

Если писатель за день ни разу не вышел из дома хотя бы на прогулку, то к вечеру становился раздражителен, а ночью долго не мог заснуть. Вот и двигался – много и с удовольствием. Во многом благодаря этому Лев Николаевич до последних дней сохранял удивительную бодрость.

По утрам писатель вместе с детьми делал гимнастику, упражнялся на турнике, висевшем между двух колонн в его комнате.

До преклонного возраста граф сам объезжал норовистых лошадей, рубил дрова, выходил на косьбу вместе с крестьянами и катался на велосипеде.

Писатель любил длительные странствия – однажды он доплыл в парусной лодке от Саратова до Астрахани. В дневнике записал: «Было очень поэтично и полно очарования для меня по новизне мест и по самому способу путешествия».

А его послеобеденные прогулки часто растягивались часа на три, причем несколько раз Толстой уходил из Ясной Поляны пешком в Тулу.

* * *

Ганс Христиан Андерсен отличался высоким ростом, был худощав и сутул. Характер у сказочника был весьма скверный и тревожный: он боялся ограблений, собак, потери паспорта; боялся погибнуть в огне, поэтому всегда возил с собой веревку, чтобы во время пожара выбраться через окно. Он всю жизнь мучился от зубной боли, и всерьез считал, что от количества зубов во рту зависит его плодовитость как автора. Боялся отравления. Когда скандинавские дети скинулись на подарок любимому сказочнику и прислали самую большую в мире коробку шоколадных конфет, сказочник в ужасе отказался от гостинца и отправил его своим племянницам.

Великий сказочник попал в список гениальных мужчин – девственников. Немалую роль в этом сыграла его неприметная внешность, вследствие чего у писателя развился комплекс неполноценности и неверие в свои силы. Андерсен испытывал потребности в женщинах, но старался подавить эти чувства. Справедливости ради нужно сказать, что претендентки на его постель все же были. Несколько раз Андерсена откровенно пытались соблазнить, но он избегал контакта. Хотя в своих письмах признавался, что ему не хватает женского тепла, брака, семьи и детей. Даже сильное желание не смогло перебороть его страх перед женщинами. Однажды Александр Дюма уговорил Андерсена пойти в публичный дом, полагая, что искусные проститутки сломят его «броню». Но нет – Андерсен там наслаждался лишь задушевными разговорами с обнаженными жрицами любви.

* * *

Чарльз Диккенс – настоящий кладезь всевозможных странностей. Во-первых, у него были галлюцинации – Диккенс «общался» с героями своих произведений. И если те начинали ему надоедать, угрожал, что больше о них не напишет ни строчки. Автор одной из монографий об авторе «Оливера Твиста» – парапсихолог Нандор Фодор – считает, что только творческий характер этих галлюцинаций удерживает от того, чтобы поставить Диккенсу диагноз «шизофрения».

Кроме того, писатель был замечен в любви проводить много времени в моргах. Он называл это «притягательностью отвратительного».

А еще известно о том, что в 1858 году Диккенсу от «переутомления» прописали специальную диету. Особое место в ней занимала необходимость ежедневно в 15.00 выпивать 0,5 л игристого вина.

Диккенс не мог работать, если столы и стулья в его кабинете не стояли так, как надо. Как надо, знал только он – и каждый раз начинал работу с перестановки мебели.

* * *

Льюис Кэрролл страдал болотной лихорадкой, циститом, люмбаго, экземой, фурункулезом, артритом, плевритом, ревматизмом, бессонницей и еще целой кучей разнообразных заболеваний. Кроме того, у него почти беспрерывно – и очень сильно – болела голова.

* * *

В ялтинский период жизни за Чеховым его близкие стали замечать удивительные странности. Его сестра Мария Павловна вспоминала, что писатель частенько садился на корточки возле кучи щебня в саду и начинал методично молотком этот щебень разбивать в мелкую крошку. Потом эти камешки шли для подсыпок дорожек в саду и во дворе. Так Антон Павлович мог и два, и три часа подряд бить камни. А сестра волновалась – не стряслось ли чего с братом.

В Ялте писатель пристрастился к коллекционированию почтовых марок.

«Он получал и отправлял по нескольку тысяч писем, – пишет чеховед. – Эти письма приходили к нему не только из России, но и из зарубежных стран. Антон Павлович эти марочки аккуратно снимал с конвертов, складывал их в пачечки и перевязывал белой ниткой. В каждой пачке было по 200 марок, и вся его коллекция составляет несколько тысяч!»

* * *

Джеймс Джойс страдал кинофобией, кераунофобией и гидрофобией, то есть боялся собак, молний и воды. Заставить себя помыться, особенно в юности, для него было сложной, едва разрешимой проблемой. В «Портрете художника в юности» Стивен постоянно чешется – у него вши. В колледже и сам Джойс столкнулся с этой проблемой единственно от своей неопрятности.

* * *

Настоящее имя писателя, известного нам, как Марк Твен – Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс. Псевдоним он взял из терминов речной навигации (mark twain – метка «двойка»).

Удивляло современников количество выкуриваемого им табака (до 40 сигар ежедневно). Те, кому доводилось побывать у него в кабинете, рассказывали, что из-за дыма они почти ничего не могли видеть. Кстати, именно автору «Приключений Гекльберри Финна» принадлежит знаменитая фраза: «Нет ничего проще, чем бросить курить. Уж я-то знаю, я проделывал это тысячу раз».

* * *

Марк Твен обожал кошек и ненавидел детей, даже хотел поставить памятник царю Ироду. Однажды великий писатель заявил: «Если бы можно было скрестить человека с котом, человеческая порода от этого только выиграла бы, а вот кошачья явно бы ухудшилась».

* * *

У Владимира Маяковского тоже были фобии. Одна из них – микробы. В его кармане всегда лежала мыльница. Поэт постоянно мыл руки, чтобы не подхватить «заразу». Также он боялся собак и был очень мнительным человеком.

* * *

Эрнест Хемингуэй был не только алкоголиком и самоубийцей, о чем все знают. Еще у него была пейрафобия (боязнь публичных выступлений), кроме того, он никогда не верил похвалам даже самых искренних своих читателей и почитателей. Даже друзьям – не верил, и все тут!

Шарж на Оноре де Бальзака. 1820-е годы

Часть 4. Опять розыгрыш!..

Много правды говорится в шутку.

Джонатан Свифт

Хорошие шутки – то единственное, что следует оставлять после себя, покидая любой из миров!

Макс Фрай

Однажды у замечательного французского писателя эпохи Ренессанса Франсуа Рабле не было денег, чтобы добраться из Лиона в Париж. Тогда он приготовил три пакетика с надписями «Яд для короля», «Яд для королевы» и «Яд для дофина» и оставил их в гостиничном номере на видном месте. Узнав об этом, хозяин гостиницы тут же доложил властям. Рабле схватили и с конвоем доставили в столицу прямо к королю Франциску I, чтобы тот решил судьбу писателя. Оказалось, что в пакетах был сахар, который Рабле тут же и выпил со стаканом воды, а затем рассказал королю, с которым они были друзьями, как он решил свою проблему. Франциск выдумку писателя оценил и долго веселился.

* * *

Во второй половине 1830-х годов писатель, журналист, издатель и, по совместительству, добровольный информатор III-го отделения Фаддей Венедиктович Булгарин завел с книгопродавцом Иваном Тимофеевичем Лисенковым какой-то судебный процесс и выиграл его. Лисенков, с досады, чтобы отомстить Булгарину, объявил в газетах, что у него очень дешево продается «весьма схожий портрет знаменитого французского мазурика Робер-Макера». Охотников купить этот портрет явилось немало. Всех разбирало любопытство: ведь «Робор-Макер» – это популярная в то время комедия о разбойнике Бенжанепа Антье и Фредерика Леметра, написанная ими в 1834 году. Но каково было изумление покупателей, когда в портрете с подписью «Робер-Макер» они узнали Фаддея Булгарина, так как это было его точное литографическое изображение!

* * *

Пушкин не особо утруждал себя соблюдениями приличий и вел себя довольно свободно. Как-то раз он явился в театр в парике – недавно поэт переболел лихорадкой, и ему обрили голову. Поначалу ничто не предвещало беды, Пушкин спокойно смотрел спектакль. Но во время самой патетической сцены поэт взял и стянул с себя парик – жарко, мол! И принялся им обмахиваться.

По свидетельствам очевидцев, сдержать смех при виде этой картины было решительно невозможно. Однако Пушкину и этого оказалось мало: он принялся подшучивать над актерами и спектаклем в целом. В общем, серьезного представления не получилось.

* * *

Александр Сергеевич Пушкин во время своего пребывания в Царскосельском лицее задумал удрать в Петербург погулять. Отправляется к гувернеру Трико, тот не пускает, заявив при этом, что он будет следить за ним.

Пушкин махнул рукой на это заявление и, захватив Кюхельбекера, удирает в Питер. За ними последовал и Трико. К заставе первым подъезжает Александр Сергеевич.

– Фамилия? – спрашивает заставный.

– Александр Однако! – отвечает поэт.

Заставный записывает фамилию и пропускает едущего.

За Пушкиным подкатывает Кюхельбекер.

– Фамилия?

– Григории Двако!

Заставный записывает и с сомнением качает головой. Подъезжает, наконец, гувернер.

– Ваша фамилия?

– Трико.

– Ну, врешь, – теряет терпение заставный, – здесь что-то недоброе! Один за другим Одна-ко, Два-ко, Три-ко! Шалишь, брат, ступай в караулку!

Бедняга Трико просидел целые сутки под арестом при заставе, а Пушкин свободно кутил со своим товарищем.

* * *

Самый скандальный розыгрыш Александр Сергеевич Пушкин устроил во время своей ссылки на юг, в Екатеринославе (ныне город Днепр, в советское время – Днепропетровск). Губернатор не смог упустить случая и пригласил уже прославленного поэта на обед со всем местным дворянским цветом.

Пушкин явился на обед в кисейных, прозрачных почти как полиэтилен панталонах, безо всякого нижнего белья и даже не прикрыв срам полами рубашки. Общество было потрясено. Ничего странного не замечала только очень близорукая хозяйка дома. Другая дама тихо посоветовала ей увести юных дочерей из гостиной. Хозяйка сначала совсем не хотела верить в кисейные панталоны поэта и уверяла, что подруге кажется, и панталоны у Пушкиным самые обыкновенные, только бежевые. Но, присмотревшись, все же увела дочерей, а Пушкин весь вечер вел себя как ни в чем не бывало.

* * *

У Гоголя с самого детства было специфическое чувство юмора, и все забавные ситуации он в основном инициировал сам. Так, как-то раз он ехал из Москвы в Петербург. По дороге ему и его товарищу предложили купить пряники. Гоголь с самым серьезным видом начал доказывать продавцу, что у него не пряники, а мыло. На вид мыло, пахнут мылом, а мыло, вообще-то, дороже пряников! Продавец держался долго, но потом рассердился. И, возможно, даже засомневался в своем рассудке – Гоголь говорил ну очень убедительно.

* * *

Как-то французский романист Ги де Мопассан, известный, кроме литературы, в основном своей неуемной похотью, выпросил у знакомого доктора только что ампутированную человеческую ногу. Эту ногу он потом показал гостям, сказав, что велит сейчас пожарить мяса – и отослал на кухню.

Позже на стол действительно подали жареного мяса. Пока Мопассан ел и нахваливал, сообщая, что это, мол, ни на что не похоже, гости с трудом боролись с тошнотой и пытались сообразить, сдавать ли известного писателя в клинику для умалишенных или пока он специально на мясо людей не расчленяет, можно простить такие странности. Потом, конечно, оказалось, что ногу похоронили, а на стол подавали свинину.

* * *

Ги де Мопассан терпеть не мог Эйфелеву башню. Страшно она его раздражала – автор «Милого друга» заявлял, что башня уродует Париж. При этом обедать он предпочитал именно в ресторане Эйфелевой башни, объясняя это тем, что тут единственное место во французской столице, откуда саму башню не видно.

* * *

Один раз, путешествуя по Англии, Марк Твен решил посмотреть лошадиные бега неподалеку от столицы. Во время путешествия обратно он встретил своего старого друга. У которого не было денег на билет, в итоге он попросил писателя одолжить ему. Но тот ответил, что у него не хватит на два билета, поэтому он купит один, а друг может залезть под сиденье и ехать там. Конечно же, в кассе Твен купил два билета, но другу не сказал. И вот друзья сели в поезд, нашли там пустое купе, и друг писателя действительно залез под сиденье. И вот поезд тронулся, зашел контролер, Твен протянул ему два билета. Но в купе был только Твен, логично, что кондуктор решил спросить, а кто же другой. Известный шутник ответил, что билет его друга, но тот немножко странный и очень любит путешествовать именно под сиденьем.

* * *

Как-то Чехов, уже очень больной, гулял с Буниным по вечерней Ялте. Проходя мимо одного дома, писатели заметили два женских силуэта. Увидев их, Чехов громко, нарочито удивленно сказал:

– Вы слыхали, Бунина убили?! Зарезали у одной татарки!

Бунин открыл было рот, но Чехов тут же зашептал:

– Молчите! Завтра об убийстве Бунина будет говорить вся Ялта!

* * *

Замечательный журналист и писатель Владимир Гиляровский вспоминает такой забавный случай.

Как-то в часу седьмом вечера, великим постом, мы ехали с Антоном Павловичем с Миусской площади из городского училища, где брат его Иван был учителем, ко мне чай пить.

На Тверской снег наполовину стаял, и полозья саней то и дело скрежетали по камням мостовой… На углу Тверской и Страстной площади каменный оазис оказался очень длинным, и мы остановились как раз против освещенной овощной лавки Авдеева, славившейся на всю Москву огурцами в тыквах и солеными арбузами.

Пока лошадь отдыхала, мы купили арбуз, завязанный в толстую серую бумагу, которая сейчас же стала промокать, как только Чехов взял арбуз в руки. Мы поползли по Страстной площади, визжа полозьями по рельсам конки и скрежеща по камням. Чехов ругался – мокрые руки замерзли. Я взял у него арбуз. Действительно, держать его в руках было невозможно, а положить некуда. Наконец я не выдержал и сказал, что брошу арбуз.

– Зачем бросать? Вот городовой стоит, отдай ему, он съест.

– Пусть ест. Городовой! – поманил я его к себе.

Он, увидав мою форменную фуражку, вытянулся во фронт.

– На, держи, только остор…

Я не успел договорить: «осторожнее, он течет», как Чехов перебил меня на полуслове и трагически зашептал городовому, продолжая мою речь:

– Осторожнее, это бомба… неси ее в участок…

Я сообразил и приказываю:

– Мы там тебя подождем. Да не урони, гляди.

– Понимаю, вашевскродие.

А у самого зубы стучат.

Оставив на углу Тверской и площади городового с «бомбой», мы поехали ко мне в Столешников чай пить.

На другой день я узнал подробности всего вслед за тем происшедшего. Городовой с «бомбой» в руках боязливо добрался до ближайшего дома, вызвал дворника и, рассказав о случае, оставил его вместо себя на посту, а сам осторожно, чуть ступая, двинулся по Тверской к участку, сопровождаемый кучкой любопытных, узнавших от дворника о «бомбе».

Вскоре около участка стояла на почтительном расстоянии толпа, боясь подходить близко и создавая целые легенды на тему о бомбах, весьма животрепещущую в то время благодаря частым покушениям и арестам.

Городовой вошел в дежурку, доложил околоточному, что два агента охранного отделения, из которых один был в форме, приказали ему отнести «бомбу» и положить ее на стол. Околоточный притворил дверь и бросился в канцелярию, где так перепугал чиновников, что они разбежались, а пристав сообщил о случае в охранное отделение. Явились агенты, но в дежурку не вошли, ждали офицера, заведовавшего взрывчатыми снарядами, без него в дежурку войти не осмеливались.

В это время во двор въехали пожарные, возвращавшиеся с пожара, увидали толпу, узнали, в чем дело, и старик-брандмейстер, донской казак Беспалов, соскочив с линейки, прямо как был, весь мокрый, в медной каске, бросился в участок и, несмотря на предупреждения об опасности, направился в дежурку. Через минуту он обрывал остатки мокрой бумаги с соленого арбуза, а затем, не обращая внимания на протесты пристава и заявления его о неприкосновенности вещественных доказательств, понес арбуз к себе на квартиру.

Карикатура «Пушкин на балу». Конец 1920-х годов

– Наш, донской, полосатый. Давно такого не едал.

* * *

Любовь Евгеньевна Белозерская-Булгакова любила рассказывать историю про спиритический сеанс. История такая.

«Кому первому пришла в голову мысль устроить спиритический сеанс, сейчас сказать трудно, думаю, что Сереже Топленинову. Во всяком случае Михаил Афанасьевич горячо поддержал это предложение. Уселись за круглый стол, положили руки на столешницу, образовав цепь, затем избрали ведущего для общения с духом – Сережу Топленинова. Свет потушили. Наступила темнота и тишина, среди которой раздался торжественный и слегка загробный голос Сережи:

– Дух, если ты здесь, проявись как-нибудь.

Мгновение… Стол задрожал и стал рваться из-под рук. Сережа кое-как его угомонил, и опять наступила тишина.

– Пусть какой-нибудь предмет пролетит по комнате, если ты здесь, – сказал наш медиум.

И через комнату тотчас же в угол полетела, шурша, книга. Атмосфера накалялась. Через минуту раздался крик Вани Никитинского:

– Дайте свет! Он гладил меня по голове! Свет!

– Ай! И меня тоже!

Теперь уж кричал кто-то из женщин:

– Сережа, скажи, чтобы он меня не трогал!

Дух вынул из чьей-то прически шпильку и бросил ее на стол. Одну и другую. Вскрикивали то здесь, то тут. Зажгли лампу. Все были взъерошенные и взволнованные, делились своими ощущениями. Медиум торжествовал: сеанс удался на славу. Все же раздавались скептические возражения, правда, довольно слабые.

Наутро обсуждение продолжалось. Лена Понсова сказала:

– Это не дача, а черт знает что! Сегодня же стираю, завтра глажу и иду по шпалам в Москву.

Утром же в коридоре наша «правдолюбка» Леночка Никитинская настигла Петю Васильева и стала его допытывать, не имеет ли он отношения к вчерашнему проявлению духа.

– Что вы, Елена Яковлевна?

Но она настаивала:

– Дайте слово, Петя!

– Даю слово!

– Клянитесь бабушкой (единственно, кого она знала из семьи Васильевых).

И тут раздался жирный фальшивый петин голос: – Клянусь бабушкой!

Мы с Михаилом Афанасьевичем потом долго, когда подвирали, клялись бабушкой…

Волнение не угасало. Меня вызвала к себе хозяйка дома Лидия Митрофановна и спросила, что же все-таки происходит.

Отвечать мне пока было нечего.

Второй сеанс состоялся с участием вахтанговцев, которые хоть и пожимали плечами, но все же снизошли. Явления повторялись, но вот на стол полетели редиски, которые подавались на ужин. Таким образом проявилась прямая связь между духом бесплотным и пищей телесной… Дальше я невольно подслушала разговор двух заговорщиков – Маки (Булгакова) и Пети:

– Зачем же вы, Петька, черт собачий, редиску на стол кидали?

– Да я что под руку попалось, Мака, – оправдывался тот.

– А! Я так и знала, что это вы жульничали.

Они оба остановились, и Михаил Афанасьевич. пытался меня подкупить (не очень-то щедро: он предлагал мне три рубля за молчание). Но я вела себя как неподкупный Робеспьер и требовала только разоблачений. Дело было просто. Петр садился рядом с Булгаковым и освобождал его правую руку, в то же время освобождая свою левую. Заранее под пиджак Булгаков прятал согнутый на конце прут. Им-то он и гладил лысые и нелысые головы, наводя ужас на участников сеанса.

– Если бы у меня были черные перчатки, – сказал он мне позже, – я бы всех вас с ума свел…»

* * *

Из Тифлиса к Булгаковым в гости как-то приехала их знакомая Марика Чимишкиан. В это время к ним на Пироговскую пришел по делу Павел Александрович Марков, литературовед, сотрудник МХАТа.

Михаил Афанасьевич сказал ему:

– К нам приехал в гости один старичок, хорошо рассказывает анекдоты. Сейчас он в ванне. Вымоется и выйдет…

Каково же было удивление Павла Александровича, когда в столовую вместо старичка вышла хорошенькая юная Марика!

* * *

Однажды Булгаков пошел отмечать Новый Год со своим приятелем – секретарем издательства, в котором печатался. По пути писатель предложил:

– Вы Петр Никанорович, знаете этот дом, а меня там никто не знает. Давайте разыграем их. Представьте меня как иностранца…

Целый вечер Булгаков провел в черной маске, прикидываясь богатым путешествующим иностранцем в сопровождении переводчика Зайцева. Лишь в полночь писатель снял маску и на чистейшем русском языке представился ошарашенным гостям.

* * *

Вторая жена Булгакова, Любовь Евгеньевна Белозерская, как-то помогла ему разыграть ленинградскую приятельницу Елены Павловны Лансберг. Белозерская пришла к ней в гости, а позже писатель позвонил в дверь и притворился фининспектором, который собирается описать и вынести всю антикварную мебель хозяйки. Подруга Елены Павловны, не знакомая с Булгаковым, молча наблюдала за процессом, а потом шепотом сказала Лансберг:

– Это авантюрист какой-то! А ты у него даже не спросила документа!

* * *

Булгаков выдумывал для своих близких людей удивительные рассказы – шутливые и грустные. Он рассказывал их дома, за чайным столом. Просто рассказывал и не записывал.

К сожалению, только малая часть этих рассказов сохранилась в памяти… Константина Паустовского, вхожего в дом Булгаковых. Позже Паустовский записал их в своей «Книге скитаний».

Теперь и мы имеем возможность познакомиться с этими устными рассказами Булгакова, очень похожими на анекдоты.

1. Булгаков пишет каждый день Сталину длинные и загадочные письма. Подписывается: «Тарзан».

Сталин каждый раз удивляется и даже пугается. Он любопытен и не ленив, в отличие от большинства граждан России, письма читает до конца… Вызывает Берию (а может быть, Ягоду или Ежова – А.К.) и требует, чтобы тот нашел и доставил к нему автора этих писем. Вождь сердится: – Развели в органах тунеядцев, одного человека словить не можете!

Булгакова находят и доставляют в Кремль. Сталин пристально, даже доброжелательно его рассматривает, не торопясь, раскуривает трубку и спрашивает:

– Это вы мне письма пишете?

– Да, я, Иосиф Виссарионович.

Молчание.

– А что такое, Иосиф Виссарионович?

– Да, ничего. Интересно пишете.

Молчание.

– Так, значит, это вы – Булгаков?

– Да, это я, Иосиф Виссарионович.

– Почему брюки заштопанные, туфли рваные? Ай, нехорошо! Совсем нехорошо!

– Да так…Заработки вроде скудные, Иосиф Виссарионович.

Сталин поворачивается к наркому снабжения:

– Чего ты сидишь смотришь? Не можешь одеть человека? Воровать у тебя могут, а одеть одного писателя не могут? Ты чего побледнел? Испугался? Немедленно одеть. В габардин!..А ты чего сидишь? Усы себе крутишь? Ишь, какие надел сапоги! Снимай сейчас же сапоги, отдай человеку. Все тебе сказать надо, сам ничего не соображаешь!

И вот Булгаков одет, обут, сыт, начинает захаживать в Кремль, и у него завязывается со Сталиным неожиданная дружба.

Такое случается с вождями – вдруг, ни с того, ни с сего проявить «милость к падшим», да еще попутно унизить своих соратников.

2. Сталин иногда грустит и в такие минуты жалуется Булгакову:

– Понимаешь, Миша, все кричат – гениальный, гениальный. А не с кем даже коньяку выпить!

3. Однажды Булгаков приходит к Сталину усталый и в глубоком унынии. Вождь к нему со всем вниманием:

– Садись, Миша. Чего ты грустный такой? В чем дело?

– Да вот, пьесу написал.

– Так радоваться надо, когда целую пьесу написал. Зачем грустный?

– Театры не ставят, Иосиф Виссарионович.

– А где бы ты хотел поставить?

– Да, конечно, в МХАТе, Иосиф Виссарионович.

Писатель даже привстал от волнения.

– Театры допускают безобразие! Не волнуйся, Миша. Садись.

Сталин берет телефонную трубку.

– Барышня! А, барышня! Дайте мне МХАТ! МХАТ мне дайте!..Это кто? Директор? Слушайте, это Сталин говорит. Алло! Слушайте!

Сталин сердится и дует в трубку.

– Дураки там сидят, в Наркомате связи. Всегда у них телефон барахлит. Барышня, дайте мне еще раз МХАТ. Еще раз, русским языком вам говорю! Это кто? МХАТ? Слушайте, только не бросайте трубку! Это Сталин говорит. Не бросайте! Где директор? Как? Умер? Только что?…Скажи, пожалуйста, какой пошел нервный народ!

4. – Лев Давидович (Троцкий), как ваше здоровье?

– Не знаю, я еще не читал сегодняшних газет.

5. Приехали из Самары И(льф) и Ю(рий) О(леша). В Самаре два трамвая. На одном надпись «Площадь Революции – тюрьма», на другом – «Площадь Советская – тюрьма». Словом, все дороги ведут в Рим!

6. Руководитель театра и рецензент.

Руководитель: – Просьба к вам: пусть рецензия будет отрицательная.

Рецензент: – Да что вы? Как странно. Зачем это?

Руководитель: – Напишите, пожалуйста, что пьеса безыдейная, не служит делу пролетариата, режиссер смакует разложение буржуазии, его ничего не интересует, кроме фокстрота, нэпманов и пошлого раздевания роскошных женщин. Тогда у нас будут сборы.

* * *

Кроме анекдотов, друзья также сохранили несколько политических афоризмов писателя.

♦ Если бы к «рыковке» добавить «семашковки» (Семашко – народный комиссар здравоохранения РСФСР) то получилась бы хорошая «совнаркомовка».

♦ Рыков напился по смерти Ленина по двум причинам: во-первых, с горя, а, во-вторых, от радости.

♦ Троцкий теперь пишется «Тро-ий» – ЦК выпало.

♦ Слыхали про новые постановления ЦИКа? Нет? Ну, как же! Одно – «О переименовании народного артиста Станиславского в СТАЛИНславского», а второе «О переименовании народного артиста Немировича-Данченко в Кагановича-Данченко».

♦ В период укрупнения колхозов и совхозов решили укрупнить три театра: Большой, Малый и Художественный – в один Большой малохудожественный театр.

♦ Большой и Малый театры решили слить в один Средний театр.

* * *

Габриэль Гарсиа Маркес, автор «Ста лет одиночества», саботировал экранизацию собственного произведения. Формально он не запретил съемку, но обозначил условие: книга должна быть отснята полностью, в год можно выпускать по 1 главе, хронометраж которой – 2 минуты. И так на протяжении 100 лет.

* * *

Однажды в начале 60-х Виктор Некрасов с Андреем Вознесенским устроили розыгрыш в ялтинском Доме творчества. Только шутку не оценили.

Все началось с того, что Вознесенский впервые привез в Россию «уоки-токи» – дистанционное переговорное устройство, работающее на десять километров. Новинка научно-технической мысли! С виду – продолговатый транзистор с антенной.

«Никто у нас не подозревал о его существовании», – рассказывал Вознесенский.

Так вот, в Ялте, в Доме творчества, шло великое застолье – справляли день рождения Некрасова, тогда еще не эмигранта.

«Во главе стола был К. Г. Паустовский, стол заполнял цвет либеральной интеллигенции, – вспоминал поэт. – Среди них находился и крымский прозаик Станислав Славич».

Транзистор с антенной, уоки-токи, стоял на столе.

– Андрей, – обратился именинник. – Сегодня по «Голосу Америки» должно быть твое интервью.

– О! Да вот как раз сейчас!

Включили «транзистор». А Вознесенский ушел из комнаты, закрылся в туалете и оттуда повел свой репортаж.

«Как я был остроумен! Как поливал всех, находящихся за столом. Называл имена. Разоблачал их как алкоголиков, развратников и приспособленцев. Собственно, я мыслил свои филиппики как пародию на официальную пропаганду. Паустовский был назван старомодным. Главный алкаш был, конечно, Вика. Я гнусно подлизывался к власти, утверждая, что Брежнев более великий, чем наши либералы, потому что он может выпить не закусывая больше водки и у него больше баб. Когда перешел к Славичу, тот среди полной тишины обескураженно произнес: «Славич – это я…»».

Что было потом?

В столовой – гробовое молчание. Паустовский гневно:

– И этот мерзавец ел наш хлеб. Что он болтал там зарубежным корреспондентам?!

Некрасов с Вознесенским пытались объяснить, что это шутка, розыгрыш.

– Ах, розыгрыш?! Значит, мы плебеи? Значит, вы дурачите нас вашими заграничными игрушками?

Славич двинул Некрасову по лицу. У того до конца жизни остался шрам на нижней губе.

Дж. Кепплер. Шарж «Марк Твен – лучший американский юморист». 1900-е годы

Часть 5. Припечатал или Не вырубишь топором

Язык – самое опасное оружие: рана от меча легче залечивается, чем от слова.

Педро де ла Барка Кальдерон

Острый язык – единственное режущее оружие, которое от постоянного употребления становится еще острее.

Уильям Ирвинг

Древнегреческий драматург Софокл сказал однажды, что три стиха стоили ему трех дней труда.

– Да я за это время написал бы сто, – воскликнул посредственный поэт, имени которого история не сохранила.

– Да, – ответил Софокл, – но они прожили бы только три дня.

* * *

Как-то раз Вольтер был приглашен на званый ужин. Когда все расселись, получилось так, что маэстро оказался между двух сварливых джентльменов. Хорошо выпив, соседи Вольтера принялись спорить, как правильно обращаться к прислуге: «Принесите мне воды!» или «Дайте мне воды!». Вольтер невольно оказался прямо в эпицентре этого спора.

Наконец, устав от этого безобразия, маэстро не выдержал и сказал:

– Господа, по отношению к вам оба этих выражения неприменимы! Вы оба должны говорить: «Отведите меня на водопой!»

* * *

В последние годы своей жизни поэт-сатирик Михаил Васильевич Милонов сильно пил. Однажды он пришел поэту, общественному и театральному деятелю Николаю Ивановичу Гнедичу по своему обыкновению крепко выпившим, в разорванной и грязной одежде. Гнедич принялся увещевать его. Растроганный этим Милонов заплакал, и, сваливая все на житейские неудачи, между всхлипами и стонами, сказал, указывая на небо:

– Там я найду награду за все свои страдания!

– Братец, – укоризненно возразил ему Гнедич, – посмотри на себя в зеркало: пустят ли тебя туда?

* * *

В молодости Милонов был в приятельских отношениях с одним бездарным молодым поэтом, которого современники называли «маралой» и «рифмоплетом». Когда Милонов начал сильно пить, то прежний приятель стал избегать его.

Однажды, при встрече на улице, уже крепко выпивший поэт видит своего товарища, который, во избежание встречи с ним, переходит на другую сторону. Раздосадованный Милонов все же догоняет того и пытается с ним заговорить. Но бывший приятель намеренно громко, чтобы слышали все окружающие, бросил резкие слова:

– Говорить с тобой не хочу: ты все по кабакам шляешься, считаясь поэтом!

Слова эти, да еще сказанные во всеуслышание, чрезвычайно оскорбили Милонова. В обществе он славился как мастер экспромта. И на этот раз мгновенно прозвучало следующее четверостишие, также намеренно громко продекламированное:

По скорбному челу и по башке дурацкой
Отныне различать с тобой нас будет свет:
Я даже в кабаке остануся поэт,
А ты в знати своей один рифмач кабацкий!

* * *

Про Иоганна Гете есть такой анекдот.

Когда писателю. Которому уже было семьдесят пять лет, сообщили о смерти его семидесятилетнего друга, он произнес:

– Я удивляюсь, как это у людей не хватает характера жить дольше?!

* * *

Виктор Гюго настолько любил вкусно поесть, что о нем говорили: «Естественная наука знает 3 великих желудка: утки, акулы и Виктора Гюго».

Закономерно, что его внук, Флориан Гюго, стал профессиональным поваром.

* * *

Василий Андреевич Жуковский был воспитателем наследника престола, будущего Александра Второго. История случилась на завтраке императорской семьи в Царском Селе. Юный наследник, воспитанник Жуковского, неожиданно громко спросил.

– Василий Андреевич, вчера по дороге я увидел написанное на стене слово «х*й». Что оно означает?.

Наступило молчание, государыня побледнела, Николай грозно нахмурился… Жуковский чуть помедлил и ответил менторским тоном:

– Среди подданных Вашего Высочества имеются как великороссы так и малороссы, язык коих несколько отличается от великорусского. В малорусском языке есть глагол «ховать» что означает «прятать» или «скрывать». Слово, привлекшее внимание Вашего Высочества, суть повелительный императив от означенного глагола, имеющий смысл: спрячь. Подобные словообразования «ковать – куй», «совать – суй» мы обсуждали с Вами прошлым месяцем в классе словесности. Однако, продолжил наставник сурово, слово это считается крайне вульгарным и я категорически не рекомендую Вашему Высочеству употреблять его, в особенности в обществе дам!

По вполне понятным причинам, никто не прокомментировал объяснение воспитателя-поэта. Повисшую звенящую тишину разрядил государь простой, ничего не значащей шуткой. Напряжение было снято, и завтрак быстро завершился.

Ошеломленный Жуковский готовил нравственную отповедь своему воспитаннику, но появился камер – лакей и пригласил его срочно пройти к государю в кабинет. Николай встретил Жуковского смехом и сказал:

– Ну, спасибо, Василий Андреевич, отвел беду. Уверен, что шельмец специально все это устроил. В благодарность за находчивость жалую тебе золотую табакерку. Вот держи, куй ее в карман, чтоб не украли!

* * *

Баснописца Крылова, человека тучного и любящего поесть, знакомый как-то встретил за нехарактерным занятием – пешей прогулкой. На вопрос, почему он не воспользовался экипажем, Крылов ответил:

– Нужно проголодаться до обеда.

* * *

Однажды на набережной Фонтанки баснописца Ивана Крылова догнали три студента. Один из них, намекая на дородность писателя, громко сказал:

– Взгляни, туча надвигается.

– И жабы заквакали, – в тон ему ответил Крылов.

* * *

Крылов был добрым человеком и часто хвалил и слабые произведения, лишь бы не огорчать автора. Однажды один бездарный поэт процитировал во введении к своей книге положительный отзыв, который дал о его произведении Крылов.

– Видишь, Иван Андреевич, как он использовал твою доброту, – сказал Крылову кто-то из его друзей. – Теперь он будет ссылаться на то, что ты хвалишь его произведения.

– Не беда, – ответил спокойно Крылов. – Ведь все знают, что я пишу басни.

* * *

За обеденным столом рядом с Крыловым оказался любитель рыбной ловли. Он рассказывал истории о своих успехах, в частности, о том, какую гигантскую стерлядь поймал. Указывая ее размеры, он развел руки так широко, что задел баснописца. Иван Андреевич поспешил отодвинуться со словами:

– Позвольте мне подвинуться, чтобы пропустить вашу стерлядь.

* * *

Крылов неряшливо одевался, волосы его всегда были растрепаны, рубашки зачастую залиты кофе или каким-нибудь соусом.

Художник В. Г. Солнцев вспоминал о том, как однажды Крылов собирался на маскарад и спрашивал совета у жены и дочерей А. Н. Оленина (российский государственный деятель, историк, художник), какой наряд выбрать.

– Иван Андреевич, помойтесь, смените платье и причешитесь. Тогда вас точно никто не узнает, – ответили дамы.

* * *

По рассказам нежинских соучеников, Гоголь еще в школьные годы никогда не мог пройти мимо нищего, чтобы не подать ему, и если нечего было дать, то всегда говорил: «Извините».

Однажды ему даже случилось остаться в долгу у одной нищенки. Проходя мимо, он услышал традиционное:

– Подайте Христа ради.

– Сочтите за мной, – ответил смущенный школьник.

И в следующий раз, когда та обратилась к нему с той же просьбой, он подал ей вдвойне, добавив при этом:

– Тут и долг мой.

* * *

На литературных вечерах у поэта Николая Языкова обычно царила атмосфера английского клуба: вялые беседы и скука. Гости молча сидели, курили, и лишь изредка обменивались короткими фразами.

Однажды Гоголь не выдержал, встал после очередного мощного зевка и громко произнес:

– Господа! Пора нам заканчивать нашу шумную беседу!

* * *

Однажды некий офицер по фамилии Кандыба потребовал у Александра Сергеевича Пушкина немедленно сочинить рифму к словам «рыба» и «рак». Пушкин тут же ответил:

– Кандыба дурак.

Не смутившись, офицер попросил подобрать рифму к словам «рак» и «рыба». И получил:

– Дурак Кандыба.

* * *

В бытность свою еще камер-юнкером Пушкин явился как-то перед высокопоставленным лицом, которое валялось на диване и зевало от скуки. При появлении молодого поэта высокопоставленное лицо даже не подумало сменить позу.

Пушкин передал хозяину дома все, что было нужно, и хотел удалиться, но получил приказание произнести экспромт.

Пушкин выдавил сквозь зубы:

– Дети на полу – умный на диване.

Особа была разочарована экспромтом:

– Ну, что же тут остроумного – дети на полу, умный на диване? Понять не могу… Ждал от тебя большего.

Пушкин молчал, а высокопоставленное лицо, повторяя фразу и перемещая слоги, пришло, наконец, к такому результату: «Детина полуумный на диване». После того, как до хозяина дошел смысл экспромта, Пушкин немедленно и с негодованием был выставлен за дверь.

* * *

Хорошо известен случай, когда в 1825 году Александр Сергеевич Пушкин, окончив трагедию «Борис Годунов», написал в письме своему другу и поэту князю Петру Андреевичу Вяземскому:

«Трагедия моя кончена; я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши и кричал: ай да Пушкин, ай да сукин сын!».

* * *

Однажды дом родителей Александра Пушкина посетил русский писатель Иван Дмитриев. Александр был тогда еще ребенком. Дмитриев решил подшутить над оригинальной внешностью мальчика и сказал:

– Какой арабчик!

Но десятилетний внук Ганнибала не растерялся и вмиг выдал ответ:

– Зато не рябчик!

Присутствующие взрослые были удивлены и жутко смущены, потому что лицо писателя Дмитриева было безобразно рябое!

* * *

Пушкину никак не давалась математика.

Как-то в математическом классе вывали его к доске и задали алгебраическую задачу. Он долго переминался с ноги на ногу и писал какие-то формулы.

– Что же вышло? Чему равняется икс? – спросил наконец преподаватель.

– Нулю, – улыбаясь, ответил Пушкин.

– У вас, Пушкин, в моем классе все кончается нулем. Садитесь на свое место и пишите стихи.

* * *

Как-то несколько молодых людей хотели подшутить над Пушкиным, поднять его на смех. Однажды на балу, когда поэт входил в зал, один из шутников громко, чтобы все слышали, крикнул:

– Дарю поэта я ослиной головою.

– А сам останешься с какою? – тут же парировал Пушкин.

– А я останусь со своею… – растерянно произнес шутник.

– Так вы сейчас дарили ею, – заключил поэт.

* * *

Пушкина отправили в Одессу по служебной надобности «на саранчу», так как было огромное ее нашествие. Впрочем, скорее поэта сплавили с глаз долой от большого света за всякие хулиганские выходки и за слишком живой интерес к графине Воронцовой.

Естественно, строптивый Пушкин никуда не поехал, кутил в Одессе, а когда его попросили дать отчет об исполнении поручения, написал: «Саранча летела, летела и села. Села, все съела и опять улетела!»

* * *

Однажды Александр Дюма поссорился с неким офицером, который вызвал его на дуэль и выдвинул очень жесткие условия: один пистолет на двоих, и выстрелить в себя должен тот, кому по жребию достанется записка со словом «смерть». Зловещую записку вытащил романист.

Простившись с друзьями, Дюма направился в соседнюю комнату. Раздался выстрел. Распахнув двери в комнату, очевидцы увидели живого и невредимого Дюма.

– Простите, господа, промахнулся, – объяснил писатель.

* * *

Александр Дюма как-то обедал у известного французского врача Гисталя. Хозяин попросил гостя написать что-нибудь в его книге отзывов.

Дюма написал: «С того времени, как доктор Гисталь лечит целые семьи, нужно закрыть больницу».

– Вы мне льстите! – воскликнул растроганный Гисталь.

Тогда Дюма дописал: «И построить два кладбища».

* * *

Курьезный случай произошел с Александром Дюма в Тбилиси. Один владелец большой книжной лавки пригласил знаменитого француза зайти посмотреть товар. Чтобы услужить прославленному иностранному визитеру, книготорговец велел все полки заполнить исключительно произведениями Дюма, а остальные издания спрятать подальше. Зашел писатель в ту лавку, огляделся по сторонам, восхитился, и удивленно воскликнул:

– Где же книги других писателей?

Владелец магазина растерялся.

– Все проданы… – «обрадовал» он гостя.

* * *

Александр Дюма-сын в детстве был очень сообразительным и находчивым ребенком. Когда ему было всего семь лет, один старый дворянин сказал Дюма-отцу:

– Обычно такие умные дети с возрастом глупеют.

Дюма-сын при этом разговоре присутствовал, фразу аристократа услышал и «невинно» заметил:

– Вы, сударь, по всей видимости, были необычайно умным ребенком.

* * *

Оноре де Бальзак считал, что эякуляция – растрата творческой энергии, так как семя есть мозговая субстанция. Однажды, беседуя с приятельницей после удачного общения, писатель с горечью воскликнул:

– Сегодня утром я лишился романа!

* * *

Однажды к Бальзаку пришел мастер, который занимался ремонтом и благоустройством его квартиры, и стал требовать деньги за проделанную работу. Бальзак ответил, что сейчас у него нет ни сантима, и попросил мастера зайти в другой раз. Тот возмутился и начал кричать:

– Всякий раз, как я прихожу к вам за деньгами, то вас или нет дома, или у вас нет денег.

На это Бальзак сказал:

– Ну, это же вполне понятно! Если бы у меня были деньги, то, наверное, теперь меня не было бы дома.

* * *

Однажды таможенник, досматривая багаж прибывшего в Нью-Йорк британского драматурга, поэта и писателя Оскара Уайльда, широко известного своим остроумием, поинтересовался у высокого гостя, есть ли при нем драгоценности и предметы искусства, которые необходимо внести в декларацию.

– Ничего, кроме моего гения, – ответил Оскар Уайльд.

* * *

Однажды к Анатолю Франсу пришла наниматься на работу стенографистка, которая считала главным своим достоинством умение стенографировать со скоростью 150 слов в минуту. О чем она и поведала писателю.

– Но где же я возьму для вас столько слов? – ответил Франс.

* * *

Граф Василий Комаровский, поражавший современников своими замечательными стихами, был очень больным человеком. Почти половину своей недолгой жизни он провел в специальных лечебницах.

– Несколько раз я сходил с ума, – признавался он своему другу князю Святополк-Мирскому. – И каждый раз думал, что умер. Наверное, когда я умру, мне будет казаться, что я просто сошел с ума.

* * *

Ганс Христиан Андерсен уделял очень мало внимания своей итак достаточно невзрачной внешности. Он постоянно гулял по улицам Копенгагена в старой шляпе и поношенном плаще. Однажды на улице его остановил один щеголь и насмешливо спросил:

– Скажите, неужели эту жалкую штуку у вас на голове вы считаете шляпой?

Андерсен ответил мгновенно:

– А вы эту жалкую штуку под вашей модной шляпой полагаете головой?

* * *

Некий банкир спросил однажды Марка Твена:

– Чем объяснить, что у вас так много мозгов и так мало денег?!

– Видите ли, – ответил писатель, – природа любит равновесие. – В среднем у нас с вами поровну.

* * *

Однажды Марк Твен получил в редакции пачку плохих стихов под заголовком «Почему я живой?». Возвращая рукопись, он написал автору: «Потому что послали стихи по почте, а не пришли в редакцию лично».

* * *

Как-то раз Марку Твену прислали письмо, в котором было только одно слово: «Свинья». Писатель в своей газете опубликовал такой ответ: «Письма без подписи мне приходится получать довольно часто. Но вчера мне впервые прислали подпись без письма».

* * *

Когда Марк Твен был редактором журнала, много времени у него занимало чтение рукописей. Как-то раз, посмотрев на переполненную мусорную корзину, он вздохнул и сказал:

– Как жалко, что я не был редактором в то время, когда люди писали на каменных плитах. Какую прекрасную виллу я бы мог построить из присланных рукописей!

* * *

Марк Твен, находясь на светском рауте, беседовал с одной не очень приятной в общении дамой. Решив сделать ей комплимент, он заметил:

– Вы очаровательны!

На что грубиянка ответила:

– Не могу сказать о вас того же самого.

Марк Твен улыбнулся и промолвил:

– А вы сделайте, как я – соврите!

* * *

Однажды в газетах появились сообщения о кончине Марка Твена, на что он ответил в телеграмме агентству «Ассошиэйтед Пресс»: «Слух о моей смерти был сильно преувеличен».

В дальнейшем он любил сам терроризировать этим сообщением редакции газет и опровергать его. Надоел всем настолько, что редакторы к опровержениям стали прибавлять: «К сожалению»

* * *

Однажды Марка Твена пригласили на званый прием к очередному богачу. В то время довольно часто на таких приемах пели оперные певцы. На этот раз тоже.

Во время выступления хозяйка дома слишком рьяно уделяла писателю внимание и не давала слушать выступление. По окончании приема она пригласила его послушать наследующей неделе у них в доме оперу «Тоска».

– О, я обязательно приду! – ответил Твен. – В «Тоске» я вас еще не видел.

* * *

Молодая симпатичная дама интересуется у М. Твена:

– Правда ли, что все люди произошли от обезьян.

– Да.

– И даже я?

– Да, но вы от очень хорошенькой.

* * *

Однажды Марк Твен посетил Европу. После возвращения в Штаты его знакомые попросили поделиться впечатлениями о поездке и особенно о Франции. Твен был краток:

– Во Франции нет зимы, нет лета и отсутствует нравственность. За исключением этих мелких недостатков – прекрасная страна.

* * *

Марк Твен, будучи редактором газеты, однажды напечатал разгромное обличение некоего N. В нем была фраза: «Господин N не заслуживает даже плевка в лицо».

Оный господин подал в суд, который обязал газету опубликовать опровержение, и Марк Твен показал себя законопослушным гражданином: в очередном номере его газеты было напечатано: «Господин N заслуживает плевка в лицо».

* * *

Марка Твена пригласили на банкет в честь генерала Гранта и попросили произнести речь. Речь вышла не такой уж торжественной:

– Будущее Соединенных Штатов лежит пока в трех или четырех миллионах колыбелей. В одной из них находится младенец, который в один прекрасный день станет великим полководцем. Сейчас, возможно, он предпринимает стратегические усилия, пытаясь запихнуть себе в рот большой палец ноги. 56 лет назад генерал Грант пытался предпринять такую же операцию…

Джордж Бернард Шоу. Шарж. 1911 год

Тем же вечером Твен записал в дневнике: «Представлен генералу Гранту. Я сказал, что счастлив с ним познакомиться, он сказал, что не может похвалиться тем же».

* * *

Однажды очень тучный человек сказал отличавшемуся худобой Бернарду Шоу:

– Вы выглядите так, что можно подумать, будто ваша семья голодает.

– А посмотреть на вас, можно подумать, что вы являетесь причиной этого бедствия.

* * *

Бернарда Шоу спросили:

– Скажите, каким образом вам удается придумывать ваши удивительно остроумные фразы?

– Это очень просто, – ответил Шоу. – Я придумываю что-нибудь неостроумное и тут же говорю совершенно противоположное.

* * *

Бернард Шоу, уже будучи прославленным писателем, столкнулся однажды на дороге с велосипедистом. К счастью, оба отделались только страхом. Велосипедист начал извиняться, но Шоу возразил:

– Вам не повезло, сэр! Еще немного энергии – и вы заслужили бы бессмертие как мой убийца.

* * *

Однажды к Бернарду Шоу пришел молодой драматург и попросил его высказать мнение о своей последней пьесе. Тот пообещал просмотреть ее.

Через несколько дней, когда драматург зашел за вердиктом мастера, тот сказал:

– Молодой человек, так вы сможете писать, когда станете старым и маститым. До этого же вам придется писать гораздо лучше.

* * *

Шоу явился к врачу и попросил осмотреть его ногу. Доктор спросил:

– Как долго у вас нога в таком состоянии?

– Две недели.

– Как же вы могли две недели ходить со сломанной костью? Почему вы не обратились ко мне раньше?

– Видите ли, доктор, каждый раз, когда я говорю, что у меня что-то болит, моя жена требует, чтобы я бросил курить.

* * *

Однажды одна дама спросила Шоу:

– Почему Бог сначала создал мужчину, а потом женщину?

– Потому что он не хотел, чтобы во время сотворения мужчины женщина помогала ему своими советами, – ответил драматург.

* * *

Как-то до английской королевы дошло высказывание Шоу, что все женщины продажны. Она решила публично поставить наглеца на место и пригласила Шоу в королевский дворец.

– Это правда, что вы считаете, что все женщины продаются? – спросила королева.

– Правда, – ответил Шоу.

– Сколько же тогда, по-вашему, должна стоить королева Англии?

– Десять тысяч фунтов стерлингов, – ответил Шоу.

– Так мало? – возмутилась королева.

– Ну вот, Ваше Величество, Вы уже и торгуетесь! – с довольной улыбкой воскликнул Шоу.

* * *

Попробовав на одном из званых обедов невкусный салат, Бернард Шоу заметил:

– Писатели прячут свои ошибки в письменном столе, врачи – под землей, а хозяйки – под майонезом.

* * *

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.