Евгения Халь
Девочка (не) Джеймса Бонда

1 глава. Серый волк и Красная Шапочка

Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения случайны. Стальной

Ты обалдел, Стальной. Она ж девочка ещё. Малолетка двадцатилетняя. На джинсах бусинки. И футболка с японскими мультиками. И совершенно однописуально, что это называется анимэ. Мультики они и есть мультики. Как их не назови. А под футболкой… прямо как эта мексиканская собачка: то есть, ни чихуахуа себе! Да заткнись уже, старый козел. Нельзя! Нельзя! Ей двадцать, тебе сорок. Это в твоём поколении двадцатилетние тёлки уже коляски с живыми ляльками катали, а в твоей профессии так и вообще матерели. Эта девочка из другого поколения. Миллениалы – они маленькие до тридцати пяти лет, если не больше. Недаром ЮНЕСКО возраст молодежи продлила чуть ли не до сороковника. А что делать, если они все, как "Киндер-сюрпризы"? Снаружи вроде взрослые, продвинутые, инет из ушей торчит. Айфоном научились пользоваться раньше, чем ты впервые голую бабу увидел. А внутри молокососы: белый слой молочной начинки и куколка.

А эта малышка, Аня, вообще девушка твоего сына Сашки. Неважно, что сын биологически не родной. Ты же его с пелёнок растил, когда его мать, твоя родная сестра и ее муж погибли в автомобильной катастрофе. Ему тогда три месяца было. А тебе двадцать. Тоже огрызок мелкий, конечно. Но на роль папаши грудью лег, как на амбразуру. А теперь увидел девчонку Сашки и к полу прирос. Буквально обалдел. И от кого? От какой-то нежной студенточки. А всё потому, что она на тебя так смотрит, как анорексичка на мороженку. Ну хватит. Отомри уже, озабоченный павиан! Не для тебя эта девочка. Прикрой рот с той стороны и поздоровайся с ней, как в лучших домах Парижа. А потом сына поздравь и уноси ноги от греха подальше. На тебе, Стальной, этих грехов столько, что в аду давно персональный котел приготовили. С надписью: "От нашего стола к вашему столу". Ты когда сдохнешь, черти даже не дадут патологоанатому к тебе подойти. Сразу умыкнут в пекло.

Игрушка она. Ты чего с ней делать будешь? В игры играть? Или ролики в инете смотреть? Так что заканчивай бодягу, Стальной. Конечно, любому мужику приятно, когда девушка вся млеет и краснеет. Тем более, такая юная. Но нужно и меру знать. Верни птенца в гнездо. Иначе пронесешься над здравым смыслом, как Гагарин над землёй. Родина слышит, Родина знает, как в вышине ее сын пролетает. Интересно: ей эта песня знакома? Да точно нет. Хотя… сейчас молодняк всю советскую классику перепевает. Все эти мальчики с гнусавыми голосами и одинаковыми мордахами. Главное, чтобы под роликом на ютьюбе было побольше не русских слов: фит-бит-мит-шмит-мерч, ди джей Грязь Подколёсная энд Морген- Гутен-Таг, и деваха на подпеве, тощая, как глиста в обмороке.

А ты, Стальной, даже их имен запомнить не можешь. Хотя у тебя в телефоне ни одного записанного контакта. Всё только наизусть.

Так что, чувак, катись-ка ты колбаской по Малой Спасской. Бабы у тебя давно не было. Некогда потому что. Или стареешь. Сороковник, конечно, не приговор. Но силы уже приходится распределять и экономить. Особенно при твоей работе. Раньше мог завалиться на хату с двумя красотками, всю ночь "читать им лекцию о международном положении", два часа прикемарить, и на рассвете, как огурец. А сейчас уже проспишь до обеда. А потом будешь полчаса искать ключи от машины, себя в зеркале и вчерашний снег. Но как же всё-таки двигаются эти анимэшки у Ани на футболочке, когда она вздыхает! Прямо на груди подмигивают тебе мультяшные глазки этой японской ерунды. Черт его знает, как мультик называется, но ты, Стальной, его бы назвал истинно по-японски: "Кому То Плоховато". Ох, ёлки зеленые!

Аня

Пропала. Совсем. Мамочки! От него пахнет дорогим одеколоном и опасностью. Если любви с первого взгляда не существует, то почему я приросла к полу и не могу двинуться? Он улыбается. Но в узких от природы глазах какая-то настороженность. Волчья. Инстинктивная. Ее нельзя увидеть. Только почувствовать. И от этой хищной опасности у меня сладко замирает сердце. Да и внизу тоже замирает.

Он стоит, широко расставив ноги в черных джинсах. И мне так нравится легкая кривизна его ног со стопами внутрь. Так бывает у тех, кто занимается восточными единоборствами. И еще от него пахнет сдержанной силой.

Музыка внезапно смолкла. Я осталась в тишине. Только сердце тук-тук-тук. И ноги подкашиваются.

– Аня, Ань, ну ты чё залипла? Познакомься с моим дядей, о котором я тебе столько рассказывал, – донесся откуда-то издалека голос Сашки. – Его зовут Никита Стальной.

И тут я отлипла. И в коронной своей манере говорить глупости, когда очень хочется произвести хорошее впечатление, спросила:

– Стальной? Это никнейм такой?

Никита приподнял одну бровь и молча окатил меня взглядом. Как холодной водой из ведра.

– У моего поколения, детка, никнеймов нет, – его узкие губы с трудом приоткрылись, как будто им было жаль тратить силы и слова на такую дуру, как я. – Мы как-то всё по старинке. По пачпорту, так сказать.

– Это его настоящая фамилия, – подтвердил Саша. – Просто я – Колесников, так как мама в замужестве взяла папину фамилию. А девичья у нее была Стальная. Но можно звать его просто Китом. Потому что он большой и добрый, как кит.

– Можно, – легко согласился Никита. – Но не нужно. Никита Ильич звучит лучше. Компроме, милая барышня? – и снова ледяной взгляд из-под длинных, светло-коричневых ресниц.

Полыхнуло. То ли внутри, в моем сердце, то ли на щеках. Где-то снаружи меня обожгло холодным таким огнем. Как от стальной ручки, если на морозе за нее схватиться голыми руками. Барышня! Нашел же слово! Мягкой и пушистой стать не удалось. Сошла за дуру. Ладно, пойдем другим путем: ударим интеллектом. Не один он знает три с половиной слова по-французски.

– Уи, месье, – я присела в легком реверансе и бойко продолжила по-французски, – вообще быстро ухватываю суть, даже если со стороны этого не видно.

Бинго! Его бровь, все еще приподнятая в снисходительном высокомерии, опустилась на то место, которое ей выделила природа.

– Вы говорите по-французски, – он не спросил, просто констатировал факт.

– Да она у нас вообще полиглот, Кит, – Сашка изо всех сил пытался сгладить неприятную ситуацию. – Лучшая на курсе во всем. Английский, французский, итальянский – шпарит только так.

– Несказанно рад, – губы Никиты растянулись в подобие улыбки, но глаза при этом остались холодными и внимательными. – Ну, молодежь, веселитесь. А у меня куча дел, к сожалению. Труба зовет.

– Уже уходишь? – огорчился Сашка. – Только что приехал. Ну ты что, Кит? Время детское.

– Это для вас, молодежи, детское. А я старенький. Кит дряхлый и ветхий уже. Киту нужно на горшок и в люлю. Извини, мужик, – Никита похлопал его по плечу. – Я на минуту заехал подарок тебе преподнести. Потом посидим по-семейному, вдвоем. А сейчас, я, правда, занят. Без обид, ладно, Саня? – он поднял кулак и протянул Сашке.

– Ладно, – Сашка в свою очередь сжал кулак и ударил им по кулаку Никиты.

Сейчас он уйдет. А вместе с ним и… что? Я не знала. Просто хотела, чтобы холодные льдинки его глаз продолжали пристально изучать меня. Я – дура. Или ненормальная. Но впервые в жизни я почувствовала, что так хочу мужчину, что просто сейчас умру. Никогда такого не испытывала. Так и бы свернулась ласковой кошкой в его руках. Фу! Аня, прекрати! Гадость какая! Я мысленно дала себе две пощёчины. Это какая-то магия. Он просто взрослый и вредный дядька. Папик. Вот он кто! Слово найдено. Сейчас я его мысленно запрезираю и все закончится.

Ну же, Анька, напрягись! У него под джинсами старческие трусы. Линялые. И носки, наверняка, с дырочками. И… чёрт, не получается. Не приклеивается к нему папик.

Папик – это что-то пузатое, нелепое, с круглой мордахой и пивным брюшком. Сильно потёртое жизнью. А Кит весь как натянутая струна. Он очень высокий, под два метра, сухопарый и гибкий. Держится прямо, черные джинсы подчеркивают узкие бедра, черная шелковая футболка обтягивает широкую грудь и свободно спадает на совершенно плоский живот. Наверняка, там еще и кубики на прессе. Кожаная куртка небрежно сидит на широких плечах. И рукава топорщатся от накачанных бицепсов. Шоколадного оттенка кожа куртки натягивается на них, когда он двигается. Темно-каштановые, с легкой проседью волосы оттеняют светло-карие, почти медово-прозрачные глаза. Черты лица резкие, с высокими скулами, щеки впалые, но не от худобы, просто строение лица такое. Злой, резкий, как щелчок кнута, мужик. Матерый волчара. И взгляд волчий, вечно настороженный. Одно слово: Стальной. Всё! Теперь точно пропала. У меня даже под волосами на макушке полыхнуло, так меня внутри обдало кипятком. Так вот что мне нравится: не ласковые щенки, как Сашка, а матерые волки. Теперь я понимаю, что чувствовала Красная Шапочка.

Кит повернулся и вышел. Сейчас он уйдет, и я его больше не увижу. Его даже Сашка видит не часто. Сколько раз он мне говорил, что у его дяди, который заменил ему отца, очень ответственная работа. Какая именно я так не поняла. Сашка не уточнял. Только намекал, что это как-то связано с дипломатией, поэтому он и выбрал факультет международных отношений, чтобы не прерывать династию. Я нервно схватила со столика бокал с безалкогольным коктейлем и махнула. Во рту вспыхнул пожар. Я закашлялась и согнулась пополам.

– Черт, Аня, это же с алкоголем! – крикнул Сашка. – Ребята, ну кто зожные коктейли вместе с бухлом поставил? Просил же вас: ставьте отдельно! Нельзя Ане пить. У нее непереносимость алкоголя. Вообще почему нужно обязательно бухло тащить на вечеринку? Нельзя без этого обойтись? Сказал же вам: зожный день рождения, зожный. Да что с вами не так? Вырубай музло! Вырубай, кому сказал?

Музыка стихла. Наши однокурсники столпились вокруг меня.

– Да ладно! Там того бухла было чуть-чуть, детские коктейли, реально детские, – возмутилась Ленка, сверля меня ненавидящим взглядом.

Саша давно ей нравился. И она всё никак пережить не могла, что он не залипает на ее за дикие деньги сделанную грудь, нарощенные волосы, коровьи ресницы и вообще инстаграмный "лук".

– Вечно ты, Анька, кайф обломаешь, – прошипела Лена.

– Она не виновата, что ее организм алкоголь не выносит, – заступился за меня Сашка. – Я тоже не пью, хоть и могу. Из принципа не бухаю!

– С каких это пор ты на ЗОЖ подсел? – насмешливо протянула Лена. – Потому что Анечке нельзя, так ты тоже бросаешь?

– С тех самых пор, как тебя понесло по клубакам и бухачам, – огрызнулся Сашка.

Он так горячо меня защищал, что мне стало неловко. Навоображал себе, что я его девушка. Но между нами ещё ничего не было. Пару раз поцеловались разве что. Мама и бабушка говорят, что он мне нравится. Им виднее. Я вообще с ним встречаться не хотела. Но бабушка сказала:

– Пойди, Аннушка, развлекись. Учеба – это хорошо. Но и зубрилкам нужно замуж. А парень хороший, не наглый. Из интеллигентной семьи. И самостоятельный. Один живёт. Значит, не папенькин сынок. Вот и походи с ним по клубам. Корона не упадет. Всё лучше, чем дома киснуть.

Эх, бабушка! Видела бы ты меня сейчас, когда я на дядю Сашки залипла. Нет, я тебе такое не расскажу. Мне стыдно. От того, что мысли мои как-то резко переместились в нижнюю часть тела, да там и остались. А сердце вообще стало в горле комом. Нет, нужно отсюда бежать. А то Сашка что-то поймет. Тем более, что алкогольный ожог начал понемногу отпускать. Я выпрямилась. Очень неприятно, когда на тебя все пялятся и мысленно называют кайфоломщицей. Наверно, в этом коктейле было очень мало алкоголя. Потому что боль в желудке стихла. Зато по венам разлилось приятное тепло. Я обязана увидеть Кита еще раз. Ну хоть краем глаза!

– Включите музыку, со мной все в порядке. Ладно, домой пойду! – я схватила свой любимый рюкзачок в форме Малыша Йоды из киносаги "Звездные войны", и пошла к двери.

– Я тебя отвезу, а вы смотрите хату не спалите, – Сашка взял со стола ключи от машины.

– Нет! – возразила я. – Сама доберусь У меня еще важные дела здесь неподалёку.

– Ань, ну что еще за дела? – нахмурился Сашка. – Бред какой-то! Куда ты пойдешь? Время за полночь. Завтра свои дела доделаешь. Одну тебя не отпущу.

Вот почему он меня так бесит? Хороший же парень, не спорю. Но иногда в своей чрезмерной опеке напоминает маму. Или папу. Хотя тут мне судить сложно. Я своего папу не помню. Он погиб, когда мне и года не было. Просто отеческая забота его иногда стоит колом в горле. Он такой приторный, как халва, политая медом. За это его и любит моя бабушка. Потому что, по ее словам: "Таких достойных молодых людей почти не осталось в этом вертепе". Жаль только, что мне, как оказалось, не нравятся достойные и молодые люди.

– Саш, мне нужно побыть одной! Понимаешь?

– Но, Аня… – растерянно начал он.

– Одной, Саша, одной! – прокричала я с лестничной клетки и выскочила на улицу, не дожидаясь лифта.

Кубарем скатилась по ступенькам и сразу же увидела Кита. Он сидел в машине с открытой дверью и разговаривал по телефону. Беседа явно была неприятной. Кит злился. Да так красиво, что я невольно залюбовалась. Слов было не разобрать, но узкие его губы презрительно кривились, а глаза искрились льдом.

Увидев меня, он кивнул. Я кивнула в ответ и обошла машину сзади, намереваясь перейти дорогу. Не знаю, что было в том коктейле, который я так лихо опрокинула, но меня вдруг качнуло вперёд. Может быть, алкоголь только сейчас начал действовать на мой абсолютно непьющий организм? Потому что лицо внезапно онемело, голова закружилась, а ноги заскользили по мокрому от осеннего дождя асфальту.

Я замерла на краю тротуара, пытаясь справиться с внезапной качкой. Земля под ногами ходила туда-сюда, как палуба корабля.

Дверь машины хлопнула, закрываясь. Взревел мотор. Кит продолжил громко спорить с кем-то по телефону и одновременно дал задний ход. Я поспешно взлетела на тротуар, и в этот момент моя нога подвернулась. Я взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, неловко повернулась и во весь рост растянулась на проезжей части лицом вверх. Задний бампер машины надвинулся на меня. Колеса оказались прямо перед носом. Я завизжала и зажмурилась. Всё! Сейчас меня размажет. Мама!

– Ёлки-палки, лес густой! – раздалось над ухом, и сильные мужские руки подняли меня с асфальта.

Кит усадил меня на багажник машины.

– Ты как? – он с тревогой вглядывался в мое лицо.

– Нормально… я… только… голова… кружится.

– Попробуй соединить кончики пальцев, Аня.

Я послушно исполнила его просьбу.

– А теперь поочередно коснись носа сначала одной рукой, потом другой.

– Да нормально со мной всё, – вяло возразила я.

– Это я решу: нормально или нет. Выполняй! – приказал он таким тоном, что я немедленно подчинилась.

– Так, хорошо. Сотрясения вроде нет, – кивнул он. – Но колени ты разбила ужасно, – он осторожно прикоснулся к моим коленкам, торчащим из-под порванных джинсов. – Нужно в больницу, сделать рентген на всякий случай. Нельзя так костями громыхать, где не попадя.

– Пожалуйста, только не туда! – взмолилась я.

– Хорошо я тебя домой отвезу, – согласился он. – Перевяжешь, промоешь, а там видно будет.

– Мне нельзя домой в таком виде! Бабушка инфаркт получит!

– Хорошо, – тяжело вздохнул Кит. – Но родители же у тебя есть? Или только бабушка?

– Есть, но они отдельно живут. И потом, если я так домой приду, то бабушка сначала упадет в обморок, а потом позвонит родителям. Мама сразу примчится, таща отчима на прицепе, и мне весь мозг вынесет. А отчим лекцию прочитает. Нет уж! Лучше умру на тротуаре. В уголочке. Тихонечко так, как цветы умирают в полях.

– Что ты сказала? – рассмеялся он. – Тихонечко, как цветы умирают в полях?

– Это поэт так сказал. Велемир Хлебников. Извините, что давлю интеллектом, – алкоголь оказался коварнее, чем я думала, и меня неудержимо тянуло философствовать и вообще продемонстрировать ему мой крутой интеллект.

А пусть не думает, что я дурочка! Он ведь точно так и решил. Потому что у меня внешность совершено не соответствует содержанию. Я похожа на гамбургер из рекламы "Макдака", только наоборот. Гамбургер на картинке пышный и красивый. А в реальности прибитая жизнью булка с картонной котлетой внутри. А я наоборот: блондинистая дурочка с голубыми глазами и кукольной внешностью – мне все это говорят. Даже Сашка всегда смеется, что я похожа на анимэшку. А внутри меня сидит задрот в очках, как у Гарри Поттера.

– Вот бабушка мне говорит, что нельзя цитировать поэтов и писателей в беседе с незнакомыми людьми. Можно поставить человека в неловкое положение, если он не знает того, что знаю я.

Какую пургу я несу! Аня, закрой рот! Хватит!

– Ну в чем-то твоя бабушка права, конечно, – согласился Кит. – Хорошо, домой нельзя. Я понял. Тогда отнесу тебя к Саше, наверх. Там промоем твои боевые раны и прочее, – он подложил под меня руки, собираясь поднять.

– Нет! Даже не думайте! – я молитвенно сложила ладони. – Пожалуйста!

– Ах вот как, – медленно протянул он. – Видимо, я много не знаю. Ладно. Ну, тогда к подругам. Чтобы ты не померла, как цветы в полях.

– У меня нет подруг… ик! – меня вдруг одолела икота, взгляд расфокусировался и перед глазами всё поплыло.

Но самое кошмарное, что к горлу подступила тошнота. И я с ужасом поняла, что меня сейчас вырвет. Только не при нем! Пожалуйста, мать вселенная! Не при этом мужчине!

– Так не бывает, – решительно возразил Кит. – У всех девочек есть подруги.

Вселенная молитву услышала и тошнота малость начала спадать.

– С подругами нужно делиться секретиками. А я предпочитаю свои секреты держать при себе, – мне, наконец, удалось посмотреть на него прямо, преодолев временное косоглазие.

Вот не повезло мне унаследовать от папы полную непереносимость алкоголя! Говорят, что это заложено генетически, если несколько поколений подряд вообще ничего и никогда не пьют. А у папы точно не пили. Там, где он родился, это просто недопустимо.

– При себе? Правда? – Кит удивлено посмотрел на меня.

И тут случилось чудо. Сталь поплыла. Его колючий взгляд потеплел. Отчего бы это? Он изврат и ему нравится, когда девушкам больно?

Стальной

А девочка-то оказывается не простая. Сама того не зная, она полностью повторила то, что он годами твердил не только себе самому, но и окружающим. У него тоже не было друзей. И по той же причине. Были сотрудники, знакомые, приятели, но не друзья. Не такие, которым можно все рассказать, как себе самому. Хотя иногда Стальному очень хотелось с кем-то поделиться. Но работа не позволяла даже намекнуть на семьдесят пять процентов событий в его жизни. Что, в принципе, его оправдывало. У всех людей его профессии не было ни родных, ни друзей. Такие, как он, похожи на бешеных волков-одиночек, что отрываются от стаи.

Аня поморщилась и зашипела, прикоснувшись к разбитым коленям. Да, колени она разбила знатно, конечно. Вообще смешная девочка. Хлебникова цитирует вот так запросто, мимоходом. Это когда ее поколение танцует в "Тик-Токе". Она хочет казаться умнее, и, главное старше своего возраста. Как ребенок, который видя, что взрослые смотрят новости, садится рядом у телевизора и активно изображает, что понимает, о чем речь. Сама того не осознавая, Аня с ним кокетничает и пытается понравиться. Как хорошая девочка из интеллигентной семьи она не понимает главного: чтобы понравиться взрослому мужику, нужно совсем другое. Например, снять футболочку, выпустить на свободу "ни чихуахуа себе", губы бантиком сложить, ресничками похлопать, попу выставить в соблазнительной позе. Стальной тяжело вздохнул. Эх, ты ж бровь ты девственная да нещипаная. Что же мне с тобой делать?

Не оставлять же ее вот так. Тем более, что алкоголь быстро впитался в кору детского головного мозга и эта непьющая любительница высокой поэзии может с непривычки наворотить дел. В принципе, Стальному должно быть монофаллосно. Но как-то неприятно, если Сашка потом его обвинит в том, что он не помог его подружке. Кстати, о Сашке. Он Стальному все уши прожужжал про эту девчонку. И Стальной думал, что у них там асисяй-любофф-кино, и что они чуть ли не свадебку играют. А оказывается, что нет. Сашка горит и пылает, а Аню это явно раздражает. Вон как поспешно возразила, что к Сашке подниматься не хочет. Бедный пацан! Он еще не знает, что такое женское коварство. Если он тебе, девочка, не нужен, зачем тогда на коротком поводке держишь? Срабатывает генетически заложенная женская привычка строить запасные аэродромы?

Стоп, Стальной! Что-то ты сейчас лирически поплыл. А если это всё подстава? Классический прием конкурирующих спецслужб под названием "Медовая ловушка"? При помощи этого, старого как мир, способа, перевербованы десятки агентов спецслужб всего мира, получены сотни, если не тысячи, листов сверхсекретных документов государственной важности. Проберётся Анечка к нему домой, а там… что? Отравит? Сфотографирует, что не нужно? Подбросит компромат? Не похожа она, нет. Неумелая совсем, да, но твоего коллегу в Эквадоре еще и не на такую поймали. Той вообще восемнадцать было. Зато "Чупа-чупс" она любила, потому коллега и попался. Потом клялся и божился, рыдая, что такого даже женщины с опытом не вытворяли, как эта знойная южноамериканская конфетка-малолетка.

Ане двадцать все-таки. Но почему она так явно к тебе домой набивается? Возможно, что за ней кто-то стоит? Удобная легенда: девчонка племянника, за которой этот молокосос бегает, а она не реагирует и виснет на взрослом дяде. Красиво, кинематографично. Надо будет запомнить. Пригодится в дальнейшем. Хотя… нет, вряд ли Аня – подстава и медовая ловушка. Нет, не нагнетай, Стальной!

2 глава. Дед Мазай и зайчик

Ладно, времени нет. Стальной хлопнул ладонью по багажнику и сказал:

– Давай так сделаем: я тебя отвезу к себе, промоем боевые раны, наложим повязки. И так и быть, дам тебе сладкого чаю. Может быть, даже с печеньем, если будешь себя хорошо вести. А утром посажу на такси и отправлю домой. Чтобы бабушка не волновалась. Идёт, Аня? Можно тебя так называть?

– Можно, – легко согласилась она. – Но не нужно. Я – Анна Владимировна.

Стальной, который было подложил под нее руки, чтобы отнести в машину, замер от неожиданности. Эта маленькая поэтическая стерва ему вернула его же шпильку, которую он воткнул в ее мелкую попу там, на вечеринке у Сашки.

Стальной с трудом придал лицу серьёзное выражение и спросил:

– Позволите ли, Анна Владимировна, отнести вас в кабриолэт? Прошу прощения, что не могу подать вам экипаж, запряженный четверкой вороных. Виноват! Исправлюсь! – он браво щелкнул каблуками сапог.

– Благодарю вас, Никита Ильич. Буду очень признательна! – с серьезной миной ответила она.

Держись, Стальной, держись, чтобы не хрюкнуть от смеха! Зубастая мелочь играет если не в куклы, то в серьезную взрослую тетю. Это она так к нему подкатывает? Приятно, конечно! Чего уж тут скрывать? Ладно, можно и подыграть. Он подхватил Аню на руки и понес в машину. Бережно усадил девушку на переднее сиденье. Завел мотор и в салоне машины заиграла музыка. Вечно стоящая на автоповторе "Пачка сигарет" Цоя.

Но если есть в кармане пачка сигарет,

Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день

– А я знаю, кто это поет, – Аня пристегнула ремень безопасности. – Это Виктор Цой.

– Это, Анна Владимировна, вечная музыка. А не этот ваш шаляй-валяй, – презрительно поморщился Стальной. – А ты откуда знаешь, кто это?

– У меня есть папины вещи, – она отвернулась от него и прижалась лбом к стеклу. – Там кассеты и даже маленький такой плеер к ним. Я все кассеты слушала. Мама рассказывала, что папа во все горячие точки всегда возил с собой плеер и кассету Цоя. Особенно любил "Пачку сигарет" и "Группу крови".

– Правильный у тебя папа был, – уважительно сказал Стальной, трогая машину с места.

– Да, – коротко ответила Аня, откинулась на сиденье и вдруг отключилась, как заводная игрушка, у которой закончилась батарейка.

Да твою же дивизию! Только этого ему не хватало! Пьяный ребенок в машине. Вот дурочка! Ну не умеешь пить, так не берись. Алкоголь вообще зло, даже для тех, кто умеет, а уж для юных дев это совсем за чертой!

Всю дорогу до дома Аня провела в отключке. И Стальной даже пару раз прикладывал руку к пульсу на ее шее. По прибытии Стальной на руках вытащил Аню из машины, зашел в подъезд. Чертыхаясь, ногой нажал на кнопку вызова лифта и занес девушку в квартиру. Придется тебе, Стальной, побыть дедушкой Мазаем и спасти зайчика от потопа, усадив в лодку.

В гостиной его ждала Рухама в своем обычном репертуаре. То есть, почти голая Рухама, если не считать изящных алых туфель-лодочек на "шпильках" и крошечной алой комбинации. Трудно себе представить более не романтичную женщину. Если бы был конкурс на не романтичных женщин, то Рухама была бы членом жюри. Все эти прелюдии с медленным обнажением, томными взглядами, страстным шепотом действовали ей на нервы. Романтику она понимала как сразу, много, часто и без устали.

Рухама тщательно осмотрела бесчувственную Аню, бессильно повисшую на руках Стального, удивленно хмыкнула, поставила на журнальный столик бокал с вишневым соком и насмешливо протянула:

– Стальной, это твоя игрушка, которую ты так долго искал? С каких это пор ты стал брать работу на дом?

– Это не связано с работой, Рухама. Это другое.

– Не пугай меня! – Рухама с притворным ужасом положила руку на высокую полную грудь. – Только не говори, что это личное.

– Это личное. Но не мое личное. Рухама, не дави, – скривился Стальной. – Лучше помоги, – он быстрым шагом пересек гостиную, занес Аню в спальню и положил на кровать. – Ее нужно раздеть. А мне, как ты сама понимаешь, это не совсем удобно.

– Ага. Значит, раздеть, а после позвать тебя и поиграть втроем? – уточнила Рухама.

– Нет, – огрызнулся Стальной. – А после тебе нужно одеться и уехать домой.

Стальной вернулся в гостиную, достал из кармана куртки ключ, отпер верхний ящик секретера из красного китайского дерева и достал компьютер. Удобно расположившись на диване, он начал

просматривать фотографии девушек. Совещание в конторе рано утром. И кроме выбранной и уже обученной кандидатки, нужно еще на всякий случай предоставить фото других, изображая, что он все-таки советуется с коллегами. Просто чтобы не было разговоров, что Стальной – диктатор и упрямец, который решает все единолично. В принципе, мнение коллег его не очень волновало, так как главным координатором операции был он сам. Но так как в операции участвовали не только зарубежные партнеры, но и свои из конкурирующих ведомств, то приходилось изображать демократию и плюрализм.

И в этот момент из спальни раздался крик. Одним прыжком Стальной взвился на ноги и понёсся в спальню. Аня, испуганно визжа, хваталась за свою одежду, которую Рухама пыталась с нее стащить. Причем абсолютно молча.

– Уйдите от меня, уйдите! – кричала Аня. – Что вам нужно? Вы – сумасшедшая!

– Рухама, – укоризненно покачал головой Стальной, – ну что же ты? Нормально всё сделать не могла?

Рухама лишь молча пожала плечами. Хорошо еще, что она успела одеться. Иначе девчонку вообще бы инфаркт хватил. Голая тетка пытается раздеть ее в чужой квартире. Хотя насчет "успела одеться" – это спорный вопрос. На Рухаме было красное, в облипку, платье без нижнего белья. Стальной невольно залюбовался восхитительным нарядом, который второй кожей обтянул роскошную фигуру не только не скрывая, но и выгодно подчеркивая аэродинамические изгибы фигуры. В этом была вся Рухама. Никто другой не умел так преподносить себя в лучшем виде, как она.

– Чудесное дитя. Я с ним сейчас играло, – Рухама выдохнула это "о" в слове "играло", сложив трубочкой идеально очерченные губы.

Но ее темные глаза не смеялись. В них затаились зло и обида.

– Да что с тобой сегодня? – раздражённо бросил Стальной и устало потер виски.

– Знаешь что, Стальной? До возраста бандерши я ещё не дотянула. Разбирайся со своим детсадом сам. Хорошо еще, что у тебя внизу, возле дома, есть круглосуточная аптека.

– Что ты имеешь ввиду, Рухама?

– А то, что там есть подгузники, – презрительно бросила Рухама и взяла с кровати небрежно брошенное белье.

Затолкала в сумку лифчик, туда же положила кружевные трусики, и, гордо стуча каблуками, вышла из спальни.

– Мы не договорили! – Стальной бросился за ней в гостиную. – Куда ты пошла? Я получил данные по девушкам. Нужно обсудить и решить.

– Успеем, – отмахнулась Рухама и задержалась возле входной двери, возле зеркала.

Достала из сумочки ярко-алую бархатную помаду и провела по губам. – – – Пойду найду пару восемнадцатилетних любовников, выпущу пар и, может быть, вернусь, – она почмокала губами, любуясь своим отражением.

– Я надеюсь, много времени это не займет, – улыбнулся Стальной.

– Не надейся! – Рухама провела рукой по волосам, распушив прическу. – Откровенно говоря: чтобы заменить тебя, нужно трёх любовников. Но работы, действительно, слишком много. И рано утром совещание. Поэтому перекушу слегка двумя мальчиками и вернусь, пока ты играешь в Макаренко. Держи, кстати, – она достала из сумки золотую ручку "Паркер" и протянула ему.

– Зачем? – не понял он.

– Тебе пригодится, Стальной. Педагогическую поэму будешь писать. Или мемуары на тему: "Как я дошел до жизни такой".

Вот же стерва! Выжигает всё вокруг напалмом и пленных не берет.

– Удачной охоты, милая, – Стальной растянул губы в едкой улыбке

– Акелла не промахивается, – ответила Рухама и пошла к выходу, покачивая крутыми бедрами.

Стальной не удержался и выдохнул:

– Ух, какой станочек!

– Но не тебе, парниша, на нем сегодня работать, – не оборачиваясь, бросила через плечо Рухама и оглушительно громко хлопнула дверью.

Стальной вернулся в спальню. Аня сжалась на кровати, дрожа.

– Эта женщина… зашла ко мне полуголая, ик! – она нервно икнула и поёжилась. – И, наверное, она хотела… – девушка еще несколько раз икнула и замолчала.

– Тебя, что ли? – рассмеялся Стальной. – Ну ты о себе слишком хорошего мнения, малыш. Нет, не тебя, но да, хотела.

Аня снова икнула несколько раз подряд и ее лицо залила бледно-зеленая краска. Она без сил облокотилась на подушки и прошептала:

– Сейчас… встану… и пойду. Еще пять минуточек отдохну, и домой, – она задремала.

– Я так и понял, – кивнул Стальной.

Он присел на кровать и нахмурился. Девчонка сейчас была совсем некстати. И непонятно, почему ее развозит всё больше и больше. Уже должно было отпустить. Сколько она там глотнула, Стальной не видел. Но не ведро же!

Главное, чтобы Рухама не начала пылить на работе. Стальной и так был раздражен. Он терпеть не мог работать с коллегами из военного ведомства. Нюансы работы они понимали плохо и слишком перестраховывались, причем в лоб. Стальной любил работать тихо и спокойно. По старинке. Как учили в конторе. Без внешних атрибутов: качков с квадратными лицами, похожими на собачьи будки, верениц черных машин и прочего. Военные эту деликатную часть работы не понимали и сильно шумели, из-за чего Стальной начинал нервничать.

И не зря. В кармане завибрировал телефон. Звонил генерал Плетнёв, координатор операции со стороны военных.

– Слушаю!

– Никита Ильич, нам тут райская птичка спела, что тебя, кажется, ведут, – вкрадчиво сказал генерал.

Стальной мысленно ухмыльнулся. Сильно же обиделась Рухама, если немедленно донесла на него. В принципе, по рабочему протоколу она поступила правильно. Увидела незнакомого человека в квартире Стального, где незнакомых и чужих быть не может, особенно в такой сложный период, и поставила сотрудников в известность. Попутно объяснив, что, мол, возможно девчонку специально подложили как раз накануне операции, которая формально уже началась.

Но для этого же и существует дружба, чтобы не всегда соблюдать этот самый протокол. Нужно признать, что у Ани есть удивительное свойство сильно напрягать людей, ничего при этом не делая. Янка такая же была. Как две капли абсента!

– Нет. Птичка ошиблась. Это дела семейные, – спокойно, но твердо возразил Стальной.

– Уверен? – генерал не собирался сдаваться. – Птичке твоя девочка показалась очень мутной.

– Птичка иногда каркает не по делу, – отмахнулся Никита. – Это подружка моего племянника. Была у него на дне рождения. Сдуру выпила, а у нее непереносимость алкоголя. Племяннику ее в таком виде показывать нельзя. Домой тоже нельзя. Мне ее что на улице оставить? Или утопить, как Муму?

В трубке повисла тишина. Откуда-то издалека донёсся тихий, с трудом сдерживаемый смех. Ну отлично! Сейчас вся контора ржать будет, что Стальной нянькой заделался.

– Ну ладно, успокоил, – хмыкнул генерал. – Я тогда своих ребят отзываю.

Никита подошёл к окну и осторожно отодвинул тяжёлую плотную штору. Так и есть. Пошли вояки понты нарезать. Возле окон уже стоят два черных "Джипа". Они бы ещё в "Фейсбуке" отметили свое местоположение, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что они точно здесь.

– Вы, генерал, пожалуйста, в следующий раз спрашивайте хотя бы перед тем, как фейерверки устраивать, – раздражённо заметил Стальной.

Генерал явно опешил и нервно задышал в трубку. Вот и хорошо. Давно пора его по носу щёлкнуть. В конторе Стального званий не дают. Разве что при выходе на пенсию или посмертно. И то не всем. Поэтому регалиями трясти не принято. И рабочая субординация очень условная. Генералу не понять, что если меряться званиями и длиной погон, то, несмотря на его военные заслуги, у Стального точно длиннее. Хоть он и младше по возрасту. Не то чтобы он это подчеркивал, но и сесть себе на шею не давал. Поэтому просто тонко намекнул. Генералу намека оказалось достаточно. Он шумно выдохнул и молча сбросил звонок, не прощаясь.

Вот и хорошо. Стальной удовлетворенно кивнул. Так, теперь девчонка. С этим нужно что-то делать. Он вернулся в спальню. Мелкая заноза как раз пыталась встать с кровати, но получалось плохо. Ее качало из стороны в сторону. Осознав тщетность попыток, она улеглась на бок, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Стальной подошёл к шкафу, достал чистое полотенце и бросил на кровать

– Держи, Аня. Иди в ванную и прими душ. Иначе легче не станет.

– Не пойду, – пробормотала она, устраиваясь поудобнее. – Мне и так неплохо.

– Тебе, может, и нет. А мне да. Я должен скоро уйти.

– Так заприте меня. Я ничего не украду. И вообще вы мне должны. Меня чуть не изнасиловала эта тетка. И мне плохо. Сами предложили помощь, а теперь жалеете?

– Честно? Жалею, – вздохнул Стальной. – Я не думал, что ты такая прилипала. И потом никто тебя насиловать не собирался.

– А зачем эта психованная меня раздевала?

– Я попросил. Не хотел делать это сам, чтобы не пугать тебя.

Стальной взглянул на часы. Времени мало, дел по горло. А эта мелочь явно собралась дрыхнуть до утра. Ладно. Придется переходить к решительным мерам.

– Извини, но теперь по-другому никак, – он решительно сгрёб девчонку и понес в ванную.

– Отпустите меня! Оставьте! Я сама! – жалобно захныкала она.

– Я вижу, как ты сама, доходяга. Молчи уже! Тебя смерть пописать отпустила, а ты здесь строишь из себя.

Аня внезапно ожила и замолотила кулачками по его груди.

– Не смейте меня трогать! – взвизгнула она.

Зря она это сделала. Инстинкты самца-охотника, помноженные на профессиональные рефлексы, тут же оживили все механизмы тела, которые Стальной старательно гасил, надеясь, что они заржавеют за ненадобностью. Но не получилось. Мужская природа проснулась в самый неподходящий момент, и Стальной повернулся боком, и повыше подкинул Аню, чтобы девочка не почувствовала внезапную весну в его штанах.

Но, видимо, она всё же что-то ощутила. Потому что вдруг сжалась его руках и прошептала:

– Я – девственница.

Стальной даже вздрогнул. Не выдержал и прошептал:

– Всё! Гасите свет, выносите мебель.

Организм, не понимая юмора, воспринял фразу, как приказ, и немедленно его исполнил. У Стального всё и везде погасло. И в голове, и в ее противоположности. Девственница в двадцать лет? В Москве? В наши времена, когда последнюю девственницу раздавил трамвай в 1925 году?

Значит, ее отношения с Сашкой были исключительно платоническими, и он, Стальной, старый сатир попал на молодую нимфу. Какой лютый армагеддец! Штирлиц понял, что это провал.

Стальной молча положил девушку в ванну. Включил воду, ловко и быстро сорвал с Ани джинсы, футболку и белье. Отворачиваясь и стараясь не глазеть на "мексиканских собачек", прикрыл их полотенцем, бросив его прямо в воду.

– Пустите меня! – Аня вжалась в угол джакузи, собрала полотенце в мокрый ком и прикрылась, испуганно глядя на него снизу вверх.

Он одной рукой прижал ее ко дну ванны, а другой включил гибкий души и направил ей в лицо. Она зажмурилась, закашлялась и захлебнулась. Полотенце соскользнуло, обнажая грудь. Да что же такое-то? Как назло! Стальной отвел взгляд, вслепую нащупал полотенце и вернул его на место. Вода заполнила ванну наполовину.

– Задержи дыхание! – Стальной схватил девчонку за мокрые волосы, стараясь не тянуть слишком сильно, и два раза полностью окунул ее в воду.

Аня захрипела и взмолилась шепотом:

– Хватит! Умоляю вас!

– Согласен, – Стальной поднял ее на руки, поставил на мягкий коврик возле ванны.

Не глядя на девушку, сбросил в джакузи мокрое полотенце, сорвал с крючка сухое и завернул в него. Она не сопротивлялась. Лишь куталась в полотенце, испуганно глядя на него и напоминая взъерошенного воробья: мокрые ресницы, трогательные ключицы, затравленный взгляд широко распахнутых глаз. Но несмотря на испуг, было в этом взгляде что-то еще. Стальной и думать не хотел, что именно. Слишком многие женщины смотрели на него вот так. Они были старше, опытнее и мудрее. Но в такие минуты все вдруг превращались в маленьких беззащитных девочек. Сердце – не камень. Вернее, не сталь. Даже если твоя фамилия Стальной. И если он иногда позволял себе отпустить на волю эмоции, то ничего хорошего из этого не выходило. Никогда. Ни разу. Только плохое. Как тогда, с Янкой.

Но в глубине души – чего уж тут скрывать? – ему было приятно, что двадцатилетняя девчонка вот так на него смотрит. Она еще не научилась скрывать свои чувства. И в этом вся прелесть. В ее глазах явно читалось: "втюрилась по уши". Правда, был здесь один крайне неприятный момент. Сашка явно втюрился в нее. Причем со всем пылом первой пацанской любви. А она смотрела мимо него. Это было видно сразу. И Стальной почувствовал себя старым козлом, который отбивает девчонку у практически сына. Тьфу, гадость! Завязывай ты с этим, Стальной. Всё! Хватит! Хотя… если посмотреть на это в другом ракурсе, то получается, что ты ей просто помогаешь по-взрослому, почти по-родственному. Именно потому, что твой сын на нее запал. Ничего такого в этом нет. Главное: не пялиться на нее и вести себя по-отечески. Как приличный папаша, а не игривый папик. Поэтому отведи глаза, которые уже минуты три как прилипли к нежному девичьему хрупкому телу пониже ключиц. Давай же, старый обезьян!

Аня

Он завернул меня в мягкое полотенце и впервые за весь вечер посмотрел таким откровенно мужским взглядом, что у меня забилось сердце. Так бы и стояла, покорно подчиняясь его рукам. Они были такие ловкие и очень мущинские. Совсем не такие, как у Сашки. Он иногда якобы случайно прикасался ко мне на лекциях в универе, потому что мы всегда сидели рядом. У Саши были крепкие пальцы спортсмена, но в них было что-то чужое и неприятное. Быстрые вороватые прикосновения. Цапнул, хапнул, извинился и бежать. И они у него дрожали то ли от волнения, то ли от возбуждения. Это даже не руки были, а лапки. Как у енота. А у его дяди руки были уверенные, спокойные, сильные, но очень ласковые. Такие могут наказать. И очень больно наказать. Но он изо всех сил старался прикасаться нежно, несмотря на то, что явно злился на меня. И от этого контраста злости и нежных прикосновений у меня внизу живота сладко заныло. Так захотелось поймать эту руку, прижаться к ней щекой. Поцеловать в ладонь и вдохнуть запах сильного мужчины. Я вдруг поймала себя на том, что мои губы сами раскрылись, а ноздри затрепетали. Наверное, он тоже что-то почувствовал. Потому что кашлянул, нарушая вязкое, пахнущее взбесившимися гормонами молчание, и шагнул ко мне.

Стальной

Молчание затянулось. Стальной мысленно дал себе по морде и шагнул к ней. Поднял на руки и посадил на мраморную стойку, обрамлявшую рукомойник. Взял из ванны одежду девушки и бросил в сушильную машину.

Аня спокойно сидела на мраморной стойке. Стальной вдруг представил себе, как ее колени раздвигаются, а ноги обхватывают его поясницу. Вот же черт! Нужно было Рухаму не отсылать. Что-то его несёт не туда. Жидкостный токсикоз, что ли? Нет, это просто память. Сегодня день рождения Янки. Поэтому Стальной с утра чувствовал себя препогано. Десять лет, как ему некого было поздравлять. Десять! Но памяти этого было недостаточно. Стальной хотел забыть, а память не давала. Каждый год в этот день он просыпался от того, что во сне занимался с Янкой любовью. Как пацан, который мечется по мокрым от гормонального пота простыням, Стальной вскакивал и несся в душ. Ему приходилось по полчаса стоять под ледяной водой, чтобы успокоить тело, которое не хотело забывать. И именно сегодня эта девчонка свалилась ему на голову. И даже имя ее было намеком и весточкой. Если перевернуть имя Аня, то получился Яна. Не трави душу, Стальной! Это просто совпадение. Он бережно поднял девушку на руки и понес на кухню. Усадил на диван в форме полумесяца возле круглого стола. Открыл холодильник и вдумчиво изучил его содержимое. Вернее, пустые полки, на которых сиротливо жались друг к другу небольшие, случайно оказавшиеся здесь, свертки. Стальной просто не помнил, когда последний раз ел дома.

– Я не голодна, – подала голос она.

– Я не спрашивал, – сухо ответил он. – Мокрым девушкам слово не давали.

– Я сама себе разрешила, – вдруг заявила она и уселась по-турецки, облокотившись локтями о стол.

– Слушай, а ты нахальная! – Стальной достал с полки сыр, шампиньоны, сливочное масло и хлеб. – Сидишь у меня в доме, и ещё и споришь.

– Это не нахальство, – парировала она. – Это решительность. Просто настаиваю на своем. Тем более, что вы меня сами пригласили.

– Решительная, – он улыбнулся и достал из шкафчика сковородку. – Прямо Анка-пулемётчица, а?

Анка не ответила и посмотрела на него долгим взглядом. Стальной поставил сковородку на огонь. Лицо у девочки необычное, конечно. За такие лица взгляд всегда цепляется. Вроде славянское, но при этом есть в нем какой-то средиземноморский намек. Что в сочетании с натуральными блондинистыми волосами выглядит очень эффектно.

Горячее масло зашипело на сковороде. Стальной бросил туда шампиньоны, подержал немного и добавил крупные кубики сыра. Включил чайник, бросил в чашку пакетик чая с бергамотом, налил кипящей воды и положил пять полных ложек сахара.

– Пей, пулемётчица, – он поставил чашку перед Аней. – Фронтовые сто грамм.

Она отхлебнула и поморщилась:

– Невозможно пить такое сладкое. Зачем столько сахара положили? Это такая мстя? Вызвать у меня диабет, да?

– Затем, умная ты наша, что сахар впитывает токсины. Если хочешь вывести из организма яд, ешь сладкое. Липа не спопнется. А если спопнется, то я помогу разлепить обратно.

Анка расхохоталась, едва не поперхнувшись чаем.

– Но-но! Ты мне здесь только не помри, а то мне и так некогда, – Стальной пару раз от души хлопнул ее по спине.

– Не знала, – выдохнула она, отсмеявшись, – что сахар – такое мощное противоядие. Но липа не споплась, нет, – она снова прыснула от смеха.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Стальной. – У вас у всех сейчас по пять классов "Инстаграма" вместо нормального образования. – А теперь ешь, – он снял сковородку с огня и поставил перед ней.

Себе налил кофе и сел напротив.

– Я тоже хочу кофе, вообще чай не люблю, – капризно протянула Анка.

– Не дам, – отрезал Стальной. – Развезет тебя от кофе. Апельсиновый сок пей, – он поставил перед ней пакет.

Аня искоса взглянула на него, недовольно оттопырила нижнюю губу, подцепила на вилку гриб, политый тягучим сыром, откусила и промычала:

– Прикольно!

Стальной изменился в лице, поперхнулся кофе, схватил салфетку, вытер рот, смерил ее презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

– В русском языке так много прекрасных слов! Емких, красивых! Почему нужно употреблять этот кошмар? Прикольно! Откуда оно взялось вообще? Что ты прикалывать собралась? Ты ведь будущий дипломат! Учишься на факультете международных отношений. Ну расширяй как-то словарный запас!

– Вы прямо как мой отчим. Он это слово тоже ненавидит! Ну, простите, сударь, – насмешливо протянула она. – Вашему поколению нас не понять.

Стальной медленно поставил чашку на стол.

– Это ты меня сейчас так элегантно назвала старым пер… идиотом?

Анка, сообразив, что допустила серьезную тактическую ошибку, уткнулась в тарелку и принялась есть, опустив глаза. Стальной поднес чашку к губам, но пить кофе расхотелось. Одно дело, когда ты сам себя называешь ветхим царем Гвидоном, причем мысленно, и совсем другое, когда маленькая заноза с торчащими под подбородок " ни чихуахуа себе", ставит тебя на место. И это после того, как ты полночи играл с этим зайчиком в деда Мазая, и даже поспать не успел перед таким тяжелым и важным днем. Кажется, Рухама была права: пора завязывать с этой ползунковой группой детского сада. Стальной резко встал, поставил чашку в раковину, взял телефон и вызвал такси.

Аня

Он меня даже не спросил: а хочу ли я уехать на такси? Я же не чемодан, чтобы меня в тачку бросить. В конце концов, сама могу решить, как мне до дома добираться. Раскомандовался он сильно! Ешь, пей, прыгай в такси и молчи. Нужно его осадить. Я отхлебнула апельсиновый сок и выпалила:

– Я на метро доеду!

– Завтра, – спокойно ответил он, даже не поворачиваясь в мою сторону.

– Что завтра?

– Завтра будешь решать, как доехать. А сегодня решаю я. Давай, одевайся живее.

Он сходил в ванную, достал из сушилки мои вещи, принёс их в кухню.

– У тебя еще сумка была, да? Такая плюшевая ерунда в виде Чебурашки, правильно?

– Это не ерунда, и не Чебурашка. Это раритетная вещь, которую невозможно купить. Его зовут Малыш Йода. Он из "Мандалорца", киносаги "Звездные войны".

– Ну я так и понял, что это мандаларец, – оживленно и радостно воскликнул он и пошел в спальню.

– Мандалорец, а не мандаларец! – выкрикнула я ему вслед и почувствовала себя полной дурой.

Потому что у него было такое лицо, как у взрослых, когда они объясняют малышне, что Дед Мороз приходит только к хорошим детям. Он явно не воспринял меня всерьез. И что за бредовая привычка судить о людях по рюкзакам?

Мы вышли на улицу. Такси ждало возле дома.

– Отвези ее прямо домой, никуда не заезжая, – наставлял Кит таксиста, отсчитывая купюры. – Если будет просить остановить, не слушай. И подожди, пока она в дом зайдет. Кстати, где ты живешь? – обратился он ко мне.

– Я сейчас не домой, а к родителям. В воскресенье у нас еженедельный семейный обед.

Я назвала адрес и вдруг ясно поняла, что больше не увижу Кита. И всё сегодня по-дурацки получилось. И время упущено. А если рискнуть? А если у него есть хоть капелька чувств ко мне? Или малейший интерес? Ведь не зря же он со мной возился всю ночь. Была-не была!

– А приходите к нам на обед сегодня, – выпалила я. – Адрес вы знаете. Я вам должна за те грибы, что вы приготовили. А то так нечестно: вы меня накормили, а я вас нет.

– Я прощаю тебе долг, – улыбнулся Кит.

– А можно мне тоже простить ипотеку? – вмешался в разговор таксист.

– А можно я тебе рога подпилю, чтобы ты не борзел? – Кит наклонился к машине и заглянул водителю в глаза.

– Не, не нужно. Они у меня не такие и длинные, – водитель завёл мотор. – Я как-то и попривык уже.

– Тогда донашивай, как есть, – великодушно разрешил Кит.

Немного подумал, подошел к моему окну, наклонился и шепотом спросил:

– Я не понял: ты живешь одна, что ли? Этот адрес, что я дал таксисту, это адрес родителей?

– Ну да, я с бабушкой живу в Москве. А родители в элитном поселке под Москвой. Но отчим требует, чтобы мы каждую неделю изображали счастливую семью. К нему приезжают друзья с работы. И он им демонстрирует семейные скрепы. А мне скучно до тошноты.

– А со мной весело? – недоверчиво спросил он.

– С вами – да, Никита Ильич. Поэтому я и подумала: не пригласить ли вас?

– Благодарю вас, Анна Владимировна. С удовольствием бы посетил ваше загородное родовое гнездо, но, к сожалению, очень стеснен во времени. А потому вынужден откланяться. Не обессудьте! Всего хорошего!

Стальной

Поспать он так и не успел. Наскоро принял душ, с сожалением посмотрел на кофеварку. На кофе времени не было. Он оделся, по привычке заправил постель. Она пахло ванилью и еще чем-то пушистым, розовым и очень девичьим. Стальной вспомнил, с каким серьезным лицом Аня объясняла ему, что ее рюкзак в виде сморщенного зеленого Чебурашки, которого она называла Малышом Йодой – это раритетная вещь. Стальной не выдержал и расхохотался. Он привык к женщинам, которые раритетом считали бриллианты. А эта малолетка носится с игрушкой. И слово какое: мандалорец! Рядом с приличными людьми и не произнесешь. Что интересно: девчушка явно не дура. Хорошо образована, язык подвешен. Но в маленькой попе играет пионерская зорька. Какое счастье, что он с ней не замутил, хотя бес в ребро его активно к этому подталкивал. Вот был бы номер, когда Стальной на праздники, вместо того, чтобы дарить украшения, дарил бы ей чебурашек с нее ростом, букетики цветов в виде сердец и прочую ерунду розового цвета.

– Ядрен батон, какой лютый пушной зверь песцовой породы! – пробурчал Стальной, отпирая дверь.

3 глава. Сюрприз от стервы

В конторе все уже собрались на совещание. Стальной чудом умудрился не опоздать. Он зашел в кабинет и окинул его быстрым взглядом. Полный комплект: военные, коллеги из трех зарубежных контор и невысокий полноватый мужчина с круглым лицом. Он выглядел добродушным дядькой, который регулярно ездит на рыбалку, ходит за грибами и солит огурцы со своего огорода. Такой Маринуй Иванович. И вполне мог бы это всё делать, если бы не был советником по особым поручениям президента Российской Федерации.

Все ждали только Стального – главного куратора операции. Нужно бы ещё оркестр у входа и цветы. Стальному категорически не нравилось такое количество вовлеченных структур. Но новый шеф конторы обожал совместные операции в духе времени: мы, мол, теперь друг другу не враги, потому что нужно объединяться против одного главного врага – мирового террора во всех его разновидностях.

– Доброе утро, Никита Ильич, – пропела Рухама, ехидно улыбаясь. – Надеюсь вы себя хорошо чувствуете?

– Вашими молитвами, Рухама, – улыбнулся Стальной и сразу же

приступил к делу.

Вывел на экран ноутбука фото главной кандидатки, отобранной из десятков других, и включил трансляцию на огромный монитор, занимающий всю стену.

– Вот она, – Стальной повернулся к монитору. – Наталья Свиридова. Мама – русская. Папа – арабский студент. Христианин из Ливана, светлый и голубоглазый. Мама типично славянской внешности из серии: "Не дошли монголо-татары". Поэтому девушка получилась беленькая, но с очень интересными чертами лица. Это и есть тот самый и единственный тип женщин, который любит Амин Аль-Ваффа. Все три его предыдущие любовницы были итальянками по паспорту, но смешанных кровей. Все три – христианки разных конфессий. Вот они, – Стальной вывел на монитор три фотографии юных блондинок.

Обратите внимание: у всех был примерно такой же тип лица, как у нашей кандидатки. При том, что они блондинки европейского и славянского происхождения, но есть в их чертах лица легкий средиземноморский намек. И ни к одной из них Аль-Ваффа не прикасался физически. Только смотрел. Но при этом ни одна из них не выжила.

– Почему? – спросил советник президента. – Что он с ними делает?

– По-разному, – уклончиво ответил Стальной. – В большинстве случаев он просто нанимает людей и смотрит, как девушки умирают после того, как сам Аль-Ваффа насмотрелся на их тела.

– Псих ненормальный! – не выдержал генерал Плетнев, который координировал операцию со стороны военных.

– Согласен, – кивнул Стальной. – И не только в этом смысле. Поэтому я с самого начала говорил, что его нужно просто ликвидировать старым дедовским способом.

– Тогда на его место придет кто-то другой, и, возможно, будет еще хуже, -возразил советник президента. – Его нужно дискредитировать. Сегодня, чтобы кого-то уничтожить, не нужно убивать. Нужно сделать его посмешищем, и тогда все двери перед ним закроются. Он ведь не открытый глава террора, как Бин-Ладен, а серый кардинал тайной политики. И без его авторитета он никто. Даже не ноль, а хуже. Потому что арабский мир не прощает потерю авторитета и чести. Для них это хуже смерти. Честь – вот из-за чего там начинаются все кровавые войны, которые длятся по несколько веков. А для Амина Аль-Ваффы честь – это всё. Даже его имя переводится как "честный", а фамилия как "преданный". Если сумеем его поймать в ловушку, то он вынужден будет на нас работать, боясь огласки. Тогда мы сможем ставить условия, а не наоборот.

– Насчет девушек… возможно, какая-то детская травма? Юношеская фантазия? – спросил генерал Плетнев.

– Не возможно, а точно, – кивнул Стальной. – Амин Аль-Ваффа родился в Бейруте. Там много христиан-маронитов, ливанских католиков, принадлежащих к восточно-католической церкви. Когда-то до военного переворота и войны 70-х годов, они были ливанской элитой. Отец Амина готовил его к управлению ведущим в Ливане политическим кланом. Его семья была самой влиятельной в Бейруте. И было понятно, что Амин, как старший сын, унаследует управление, финансовое обеспечение и всю логистику. Вместо этого в семнадцать лет Аль-Ваффа влюбился в девочку-христианку, дочь богатого бизнесмена-маронита, которая жила по соседству. Отец ее был ливанцем, а мать – русской из Питера. Девочка была похожа на мать, милая блондинка. Но ливанская кровь все же взяла свое. При том, что у нее был славянский тип лица, легкая средиземноморская изюминка придавала ей пикантности. Девочка тоже влюбилась в Амина. И они, изображая Ромео и Джульетту ближневосточного разлива, даже попытались сбежать в Европу. Но отец Аль-Ваффы узнал об их планах. Девочку убили. А Амина отец наказал. Так избил, что у него на лице навсегда остался шрам: рассечённая надвое бровь. После этого Амина пытались женить на правильной мусульманке, чтобы породниться с другим влиятельным кланом. Но он дал клятву своей девочке не прикасаться к другим. И сдержал ее. И эта клятва стала основой его могущества. Потому что клятва именем Аллаха священна. И тот, кто держит клятву – великий человек. Официально Аль-Ваффа всем рассказывал, что он поклялся не прикасаться к женщине, пока мир не будет очищен от скверны во имя Аллаха. Это звучало лучше, чем клятва верности женщине. Но неофициально, будучи цельной натурой, он продолжал любить свою эту девочку. Вообще-то клятвы безбрачия очень не поощряются в исламе, так как продолжение рода – священная обязанность каждого мусульманина. Но такая железная последовательность и верность клятве всегда вызывает глубочайшее уважение.

– Не понимаю, – нахмурился генерал Плетнёв. – Он дал клятву к женщинам не прикасаться, но при этом у него были любовницы. Это как?

– Хотите перенять опыт, чтобы обзавестись железной отмазкой для жены, генерал? – промурлыкала Рухама, накручивая прядь черных волос на палец.

Все рассмеялись.

– Он изобрел пару хитростей, – пояснил Стальной. – Об этом мы поговорим позже. С вашего позволения, я продолжу. После смерти своей любимой Аль-Ваффа ушел из семьи и полностью порвал отношения с родней. Он целиком посвятил себя тайной дипломатии. Так как Амин сам не смог породниться с европейским миром, он всю жизнь потратил на то, чтобы между Востоком и Западом был если не мир, то хотя бы равновесие. Это равновесие строится на грязных играх, отмытых деньгах и покореженных жизнях ни в чем не повинных людей. Главная миссия Аль- Ваффы заключается в том, что он – серый кардинал арабского мира. Связующее звено между непримиримыми врагами: Западом и Востоком, а также между официальными политиками и мировым террором. Всем им нужен кто-то очень надежный, чтобы выступал поручителем тайных сделок. Чтобы объединял тех, кто открыто объединиться не может. Для этого нужен неприметный человек, не пойманный на терроре официально и не осужденный за него, но знающий его изнутри. Чтобы за ним не гонялись спецслужбы и наркоконтроль. Человек абсолютно неподкупный. С огромным и незыблемым авторитетом. И вот этот авторитет и есть наша главная проблема. Абсолютно все мировые лидеры, и террористы, и политики, сотрудничают со спецслужбами. В основном, их шантажируют и берут за хвост. Мы находим слабое звено и давим, они соглашаются. Аль-Ваффа ни разу не слил ни грамма информации, потому что поймать его невозможно. Слабого звена нет – к такому выводу пришли все спецслужбы, которые искали к нему подход. Это нереально, такого не бывает, но факт остается фактом. Амин Аль-Ваффа дал клятву посвятить себя делу. И эта клятва дала ему такой авторитет, которого не было ни у кого и никогда, – Стальной разослал всем присутствующим досье Аль-Ваффы.

Участники совещания уткнулись в ноутбуки, внимательно читая документы. Стальной потянулся через стол, подцепил чашку кофе, которая стояла перед Рухамой, и глотнул остывший кофе. Рухама даже не взглянула на свой ноутбук. Она внимательно смотрела на Стального и якобы внимательно слушала. Но Стальной слишком хорошо ее знал. Мысли Рухамы были далеко. И ничего хорошего в них не было. Для него так точно. Видимо, перекусить парой мальчиков ей так и не удалось. Напряжённая поза, нервно сдвинутые колени, слишком прямая спина и застывшие мышцы лица – язык тела Рухамы выражал глубокую обиду и тоску по мужику. Вернее, по некоторым частям его тела. Она покусывала губы и нервно барабанила пальцами по конверту, лежащему перед ней на столе.

Рухама перехватила взгляд Стального, хищно улыбнулась и погладила конверт холеной рукой с изысканным маникюром. На пальце зловеще блеснуло платиновое кольцо, украшенное россыпью черных бриллиантов. Словно невзначай Рухама натянула бумагу конверта, и Стальной понял, что внутри плотная и толстая пачка фотографий. Не к добру это. Нет, не к добру. Рухама всем видом говорила ему:

– Ты продолжай звонить, парниша, а я тебе потом выдам сюрприз.

Что-что, а удивлять Рухама умела. Стальной никак не мог забыть, как пятнадцать лет назад, в Париже, посреди такого же совещания перед совместной операцией нескольких спецслужб, Рухама сцепилась с министром обороны Франции. На свою беду, он усомнился в ее женских чарах. Тогда Рухама встала, при всех – а в кабинете было десять мужиков – сбросила роскошный деловой костюм от "Шанель", осталась в черном белье и черных чулках на широких кружевных резинках. Поднялась на стол, небрежно сбросив документы ногой в черных замшевых "лодочках" на "шпильках". Раздвинула колени на ширину плеч, села на корточки перед министром обороны, нежно взяла его за галстук и выдохнула со своим знаменитым, непонятного происхождения акцентом, от которого у большинства мужчин сразу начиналась Эпоха Возрождения в штанах:

– А так, милый?

Министр покраснел, как рак, одёрнул пиджак, пытаясь прикрыть бедра, и пулей вылетел из кабинета. Стальной тогда помчался за ним в туалет. Министр подставил голову под ледяную воду, шумно отдуваясь, взял протянутое Стальным полотенце, и прошептал:

– Вот дерьмо! Никогда в жизни не видел такую роскошную стерлядь! Почему ей все можно?

– Наверное, потому что она такая одна, – улыбнулся Стальной. – Настоящих стерлядей вообще мало. Их господь бог создаёт поштучно, чтобы в мире не случился преждевременный апокалипсис.

От воспоминаний Стального отвлек деликатный, но многоголосый кашель. Коллеги, видя, что он застыл, тактично намекали, что пора бы и продолжить. Ладно, Рухама, один ноль в твою пользу. Тебе удалось сбить меня с толку. Признаю. Намек понял. Я напряжен, взведён, как курок, и готов к твоим сюрпризам. Большая часть меня наказана за то, что малая часть меня же сегодня ночью не наказала тебя. Главное, чтобы ты не заигралась, милая. Иначе придется тебе показать, кто в доме хозяин. А война сейчас совсем ни к чему.

Стальной сильно разозлился, потому что Рухама поймала его на простенький прием отвлечения внимания собеседника. Как эта стерва умудрялась каждый раз сбивать его с толку Стальной не знал. Прием ведь детский: бросить многозначительный взгляд, отвлечь собеседника от его мыслей, привлечь внимание к себе, постучать пальцами по конверту – азы профессии. Тем не менее, он, как карась губешками – шлёп! И заглотил крючок. И глубоко заглотил.

– Мне просто показалось, что коллегам из "Моссада" есть что добавить, – Стальной натянуто улыбнулся. – Вы не стесняйтесь, Рухама.

– Что вы, Никита Ильич! – притворно ужаснулась она. – Как можно вас перебивать? Я лишь молча внимаю, – проворковала роскошная стерва, облокотилась на локоть, подперла подбородок рукой и посмотрела на него нежным взглядом.

Ах ты ж мой голубь сизокрылый! Придется ударить ниже пояса, по больному женскому месту – возрасту, иначе ее не унять.

– А я бы послушал старших коллег, – подбодрил ее Стальной. – У вас же, Рухама, опыта больше. Выслуга лет всё же немалая.

Крупнокалиберный снаряд попал в цель. В глазах Рухамы вспыхнули искры ярости. Она обворожительно улыбнулась и томно протянула:

– Поверьте, моя мысль не стоит внимания, – она поставила ударение на "и" вместо "о", и по кабинету поползли тихие смешки.

– Не стоит, Рухама, не стоит, ударение на "о", а не на "и", – поправил ее Стальной.

– Ах, простите, Никита Ильич, вы же знаете, что для меня русский язык, – она сделала паузу, высунула язычок и медленно облизнула алые губы, – не родной.

Все присутствующие мужчины намертво прилипли взглядами к ее рту. Генерал Плетнёв даже слегка наклонился вперёд, не сводя глаз с полных и сочных губ, которые якобы невзначай приоткрылись.

У Стального возникло немедленное желание жёстко и беспощадно наказать дерзкую мерзавку. А хорошая мысль, Стальной! Сейчас ее на столе прямо здесь разложить, и, не отрываясь от наказания, продолжить проводить совещание. Это как бы легко шло усвоение информации! Никто не был бы против. Даже советник президента. Он к Рухаме не привык, так как увидел ее в первый раз, поэтому в его глазах читался щенячий восторг и предвкушение чего-то особенного. Клиент готов. У мужика явно сбылась детская фантазия о сексуальной училке. Потому что Рухама в своей узкой черной юбке, белой блузке, черных "лодочках" на "шпильках" и алой помаде именно так и выглядела. Как развратная училка из фильмов для взрослых.

Словно чувствуя общее настроение, она вдруг извлекла из изящной сумки-портфеля от "Луи Виттон" очки в красной оправе, надела их, спустила на нос и коронным учительским взглядом осмотрела всех присутствующих.

– Ну, непослушные мальчики, кого наказать первым? – было ясно написано на ее лице.

Стальной чуть не поперхнулся слюной. Радар у нее вставлен между ног, что ли? Мужики залились краской и срочно уткнулись в ноутбуки и бумаги. Кто до чего дотянулся туда, и уткнулся. Добилась-таки своего стерва. Опозорила Стального. Его Штирлиц проснулся и вышел на связь. Юстас-Алексу, приём, приём!

Стальной переместил ноутбук со стола на колени, положил ногу на ногу и оттянул пиджак пониже. Нет, точно ее нужно прямо здесь и сейчас разложить. Чтобы успокоилась, наконец. А вместе с ней и Штирлиц Стального. Всё эта малолетка Аня виновата, со своим зеленым чебурашкой. Распалила его ночью и убыла к маменьке в имение томно скучать среди родни. А Стального со Штирлицем оставила в стойке борзой собаки, когда охота объявлена, но первый выстрел ещё не раздался. Собаки в такой ситуации нервно скулят и лапами землю загребают. Вот и Стальному хотелось сделать также. На работе. Ага. Во время самой сложной за последние пять лет операции. Очень вовремя! А теперь Стальной, расскажи сам себе, что тебе монописуально. Дятел ты недотюканный. Брехло дешевое! Твой Штирлиц первый понял, что это провал, и пытался сдаться Рухаме. А ты уперся рогом. Ну терпи теперь. Чего уж там? Или после совещания попроси Штирлица остаться с Рухамой и сдай ей адреса, пароли, явки. Пока чего плохого не вышло. Потому что работать в таком состоянии невозможно. А искать кого-то на стороне вообще некогда.

Анка-пулемётчица тоже сейчас вообще не вариант. Она даже пулемётную ленту заправлять не умеет. Ей еще объяснять придется, где у пулемета ствол. Как выяснилось сегодня ночью, она этот ствол пока не видела. Ее уламывать нужно, ухаживать, в кино водить, сопли на кулак наматывать и мороженкой кормить. А тебе, Стальной, вот-вот вылетать в Италию. Зато Рухама – настоящий боевой товарищ. Поднимет знамя, упавшее из рук бойца. И самого бойца тоже. Тут без вариантов. Ее ещё и умолять приется:

– Командир, брось меня!

А она строго так ответит:

– Назад дороги нет, товарищ. За нами Москва!

И на хрупких женских плечах допрет тебя, Стальной, по светлой дороге оргазма прямо к победе мирового коммунизма и полного сексуального удовлетворения.

Рухама, наконец, насладилась победой женского рода над мужским, и серьезно спросила:

– Так что там дальше с Аль-Ваффой?

Стальной вывел на большой экран еще один файл. Вот они, результаты двух лет его жизни. Стальной изучал биографию Амина Аль-Ваффы два года. Ходил за ним тенью. Ездил в Ливан и подолгу стоял возле его дома. Ел те ж блюда. Пил те же напитки. Пытался пролезть в его голову. Искал и нашел. У Аль-Ваффы было только одно слабое звено: его прошлое. Его первая и единственная неудавшаяся любовь. Он не женат. Детей нет. С братьями и сёстрами не поддерживает отношения, что для арабского мира нонсенс. Друзей тоже нет. Он не пользуется электронной почтой и смартфоном. Живет в Италии под личной охраной Ватикана, потому что Ватикану такой человек не просто выгоден, он незаменим, так как ведет сделки между кардиналами и арабским миром. Сделки на миллиарды долларов. Ватикан Аль-Ваффу любил и ценил также за его методы работы. За старую добрую школу. В Ватикане есть своя спецслужба, единственная в мире, не использующая электронную почту, предпочитая курьеров, которые физически доставляют бумаги. Аль-Ваффа использовал такую же систему. Мир, дойдя до вершины технологий, начал возвращаться к старым дедовским методам. И первыми, кто отказался от технологий стали те, кто их придумал: спецслужбы.

Аль-Ваффа изобрел уникальный метод управления, доставки и логистики: одноразовых курьеров, которые выполняли поручение только один раз. Студенты, врачи "Красного креста" и даже беженцы, которые за несколько сотен, а иногда и тысяч евро готовы были везти что угодно и куда угодно. При этом они понятия не имели, что доставляют: документы, не отмытые и никем не учтенные деньги, и, конечно, наркотики.

Спецслужбы сбивались с ног, но отследить всех не могли. И если в арабских странах можно было посреди пустыни запустить дрона, то попробуйте запустить беспилотник в центре Рима. Без скандала не обойтись.

Поэтому перехватить переписку и отследить сделки серого кардинала Аль-Ваффы было невозможно. Оставался только один выход: заставить его сливать хотя бы часть информации. Как? Уничтожить его авторитет. Серый кардинал без его авторитета никто. И он это знает и понимает. Поэтому если его поймают на том, что он дал обет безбрачия и поклялся не прикасаться к женщине во имя дела, но не соблюдает клятву, то его карьера закончится. А у него больше ничего в жизни нет. И вот тогда он будет работать на спецслужбы.

Стальной вывел на монитор фотографию блондинки в белом платье.

– Это последняя женщина Аль-Ваффы, – пояснил он. – Похоронена на кладбище в Риме. Из всех его женщин больше всего была похожа на его первую любовь. Наша соотечественница. Работала в Италии в стриптиз-клубе. Оттуда ее полгода назад и привезли к нашему серому кардиналу. Он даже стриптизерш всегда заказывает только русских или в крайнем случае полек. Причем всех одного типа.

– Что он с ней сделал? – глухо спросил генерал Плетнёв.

– Смотрел, но не прикасался руками. Вернее, голыми руками. Использовал перчатки, что не считается клятвопреступлением.

– Ну да, – согласился советник президента. – Он ведь поклялся не прикасаться именно руками. Какая хитрость!

– Типично восточная, – поддержал его Стальной. – Европейцу бы такое просто не пришло в голову. Кстати, кроме перчаток он эту девочку еще гладил кнутом. Поэтому наша кандидатка, конечно, рискует. Но о риске она предупреждена. Так же, как и обучена вести себя скромно и одеваться соответствующе. Никакой самостоятельности! Всё просчитано до мелочей. Найти ее было сложно. В Москве таких типажей немного. Пришлось искать среди "детей фестиваля" и студенческих браков. Есть небольшая проблема. Скажем так: низкий социальный статус девушки очень затрудняет ее обучение. Пришлось много и тяжело работать, чтобы подтянуть ее воспитание и образование до разработанной легенды.

– А зачем такие сложности? – Рухама насмешливо прищурилась. – Искать этих девушек, конечно, не моя часть работы. Но если уж речь зашла, то вот вам идеальный вариант, – она вытащила из конверта пачку фотографий и положила в центре стола.

Стальной окаменел. С глянцевой бумаги на него смотрела Аня.

Он откинулся на спинку стула и впился взглядом в лицо Рухамы.

– А что такого? – пожала плечами она. – С ней и проблем не будет. Девочка из хорошей семьи. Отчим в Минобороны работает. Отношения у них прохладные. Значит, эмоциональная привязанность здесь не помешает нашим планам. Мы ему объясним, что так нужно для страны. Не то что ваша эта стриптизерша, Никита Ильич. Ее научить хорошим манерам слишком долго и сложно. А эта девочка языки знает, на международных отношениях учится. И прехорошенькая к тому же. Вы посмотрите. Разве арабский мужчина в здравом уме от такой откажется?

– Ее невозможно обучить так быстро и хорошо, как нашу кандидатку, – возразил Стальной. – У стриптизерши нет морального барьера. А такую девочку нужно ломать. Причем сильно.

– А вы разве не умеете, Никита Ильич? – удивилась Рухама.

– Пока куратор операции от нашей конторы я, эта кандидатура не пройдет, – резко ответил Стальной, сверля Рухаму тяжёлым взглядом.

– Стальной прав, как мне кажется, – поддержал его генерал Плетнев. – Тут нужна профессионалка. Вести себя научим. А вот другое… ну вы поняли… это нет. Не потянет девочка. Слишком юная и неопытная. Ну какая из нее медовая ловушка? Но можем дублем взять. Всё равно нужно дублёршу подготовить на всякий случай.

– Я бы вообще рассмотрел пару других вариантов, – советник президента легким щелчком отодвинул от себя фотографии. – Медовые ловушки, то есть ваши эти девчонки, это, конечно, классика. Но занимает время. Пока внедрим, пока он к ней привыкнет и так далее. Это все куча времени, которого у нас нет. Я бы посоветовал крота. Или даже двух.

– Уже пытались, – ответил Стальной и бросил выразительный взгляд на юркого смуглого мужчину, который сидел возле Рухамы.

– Когда это успели без моего ведома? – недовольно поднял бровь советник. – Почему я ничего не знаю?

– Не мы. Коллеги из израильского "Моссада", – успокоил его Стальной.

– Да – кивнул смуглый. – Двух кротов подготовили. Одного вычислили во время внедрения. Второго через две недели. Причем в тот момент Аль- Ваффа как раз ездил по Ближнему Востоку и Северной Африке. Но наш крот до самого Аль-Ваффы даже не добрался. А только до приближенных, – он замолчал и нервно сглотнул слюну.

– И? – спросил Плетнёв, нетерпеливо стуча по столу.

– Ну спасибо российским коллегам, что помогли вывезти агента через Ливию. Там как раз очередная заваруха началась. Российские социологи во главе с Шуралеем его взяли в группу по сбору данных и вывезли как своего коллегу.

– Тьфу ты черт! – хлопнул по столу генерал Плетнёв. – А я-то всё думал: ну какого лешего наших социологов в этой их Ливии повязали? Кому и на какого рожна они сдались? А оно эвоно как!

– Такого же рожна, как и американцам, когда в 70-х годах, в разгар переворота аятоллы Хомейни клоуны из Голливуда вдруг решили в Иране снимать фантастический фильм. А на самом деле это таким образом ЦРУ вывозило застрявших там, как в ловушке, американских и канадских дипломатов. Изображая, что возвращают домой съемочную группу. Американцы так этим гордятся, что даже кино сняли. "Операция "Арго" называется, с Беном Аффлеком в главной роли, – пояснила Рухама.

– Так, может, и про нас кино снимут? – обрадовался Плетнёв.

– Это вряд ли, – без улыбки ответил ему советник президента. – Возвращаясь к нашим делам… я, в принципе не против. Но Рухама права: нужно эту девочку Анну дублером брать. На всякий пожарный.

– Она ничего не умеет и не знает, – возразил Стальной.

– Еще лучше, – улыбнулся советник президента. – В таких вопросах иногда невинность срабатывает лучше, чем профессиональные навыки. Меньше подозрений вызовет. Будьте гибче, Стальной. Сейчас такие времена настали, что дилетанты справляются лучше, чем профессионалы. И не только в нашей области.

– Так, может быть, снимете меня с должности координатора операции и назначите кого-нибудь с улицы? – осведомился Стальной.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Генерал Плетнёв нервно сглотнул и потянулся за минералкой. Рухама насмешливо прошептала:

– Упс!

Ее коллега, сидящий рядом, уткнулся в телефон, деликатно опустив глаза. Остальные присутствующие старательно изучали офисную мебель. И только Стальной внимательно смотрел на советника президента.

– Нужно будет – снимем, – сухо ответил советник.

Он неторопливо встал, дошел до двери, взялся за ручку, но на пороге обернулся и добавил:

– Ваша главная беда, Никита Ильич, в том что вы плохо знаете историю. Еще товарищ Сталин говорил, что незаменимых нет, – он вышел, громко хлопнув дверью.

4 глава. Танк и нецелованная дурочка

Участники совещания потянулись к выходу. Рухама задержалась, собирая фотографии и документы на столе. Стальной не сдвинулся с места, внимательно глядя на нее и ожидая, пока все разойдутся. Коллеги осторожно обходили их, бросая любопытные взгляды. Когда кабинет опустел, Стальной одним прыжком вскочил на ноги и молниеносно оказался возле Рухамы.

– Ах! – громко вскрикнула она, старательно изображая испуг.

– Не ломай комедию, милая, – попросил Стальной, нависая над ней.

– Согласна. Давай будем ломать мебель, как тогда, в Париже, пятнадцать лет назад, помнишь? – страстным шепотом проворковала она, села на стол и обхватила его ногами.

При этом взгляд ее оставался жёстким и колючим.

– Чего ты хочешь? – Стальной обхватил ее за талию и погладил идеальной формы колени.

– Ты о чем? – невинно осведомилась она, запустив руку ему под рубашку.

– Зачем тебе эта девочка?

Рухама отодвинулась от него и положила ногу на ногу.

– Ох тебя и зацепило, Стальной, – насмешливо пропела она. – Седина в бороду, бес в позвонки?

– В ребро, – автоматически поправил ее Стальной.

– В ребро – это извращение, – улыбнулась она, сверля его злым взглядом.

Она не простила тебя, Стальной. Не простила. И ее можно понять. Ты был единственным, с кем она не играла. И именно ты стал ее самым большим разочарованием. Можно соврать. Сказать, что дело не в девочке, а в том, что нет времени для экспериментов и ерунды. Потому что слишком многое на кону. Но зачем? Она видит тебя насквозь. Она – единственная женщина, которая понимает тебя даже лучше, чем ты сам понимаешь себя. Поэтому врать бесполезно, угрожать бессмысленно, пугать смешно. Значит, нужно просто попросить. По-человечески. В их профессии, где все врут каждую минуту из чувства долга, искренность ценится дороже золота.

– Просто отпусти ее, Рухама. Прошу тебя!

Она замерла, удивленно глядя на него. И вдруг в ее глазах мелькнула такая боль, что она даже постарела на пять лет, как минимум.

– Отпустить? – хриплым шепотом спросила она и резко встала, отвернувшись к окну. – Отпустить? – прошептала она снова.

Повернулась лицом к Стальному, подошла вплотную, приподнялась на цыпочки, заглядывая в глаза, и горько выдохнула:

– А что же ты меня не отпустил тогда, пятнадцать лет назад? Нас с тобой не отпустил? Единственный раз в жизни я хотела всё бросить. Уйти на покой, завести маленький домик, родить детей. С тобой, Стальной, с тобой, – она стукнула его кулаком в грудь. – А ты мне тогда сказал: "Страна на первом месте!" А через пять лет у тебя появилась Яна, и ей ты так не говорил. Ей ты сказал, что она на первом месте. Почему, Стальной? Чем я хуже?

Как можно ей объяснить, что Яна научила его существовать с женщиной в одном пространстве? А ведь он о многом не догадывался.

Не догадывался, что когда она лежит рядом с ним в постели, он должен сначала убрать ее длинные и роскошные волосы с подушки, и лишь потом обнять. Чтобы не наступить локтем и не причинить ей боль.

Не догадывался, что когда у нее эти дни, ее нужно обнимать и кормить сладостями, потому что ей плохо. Ведь когда Стальному плохо, то лучше к нему не подходить. И это сразу видно по его нецензурному выражению лица.

Не догадывался, что если она истерит и плачет, то не потому, что она – стерва. А потому, что она таким образом просит о помощи. Она всё может сама, но ей важно, чтобы рядом был большой и сильный мужик, который подойдет и скажет: " Я сам!"

Она научила Стального читать женщину, как открытую книгу. Те, кто говорят, что женщина – это тайна, просто не знают женского алфавита. У них ведь всё написано на лице. Только нужно всмотреться. Женщины не знают, чего они хотят. Им не обязательно знать. Для этого женщинам и нужен мужчина. Чтобы вовремя предугадывал все их желания и немедленно исполнял.

– Молчишь, Стальной? Тебе нечего сказать?

– Яна умирала, Рухама, – тихо выдохнул Стальной. – Я сказал ей это перед смертью, чтобы она ушла спокойно.

– Врешь! – вскинулась Рухама, ее глаза полыхнули ненавистью. – Ты бы сказал ей это и так. Ей, а не мне! Интересно, что ты говоришь этой малолетней дурочке? Как ты ее оберегаешь! Аж трясешься. И это при том, что стоит на кону. Если заставить Амина Аль-Ваффу быть сговорчивее, то он может надавить на кого нужно, провести сложную многоходовку и снять с России часть международных санкций, которые душат твою страну. И что делаешь ты? Не желаешь пожертвовать одной писюхой.

Стальной присел на край стола и устало закрыл глаза. Рухама была права по сути. Европейцы не меньше России были заинтересованы в снятии или хотя бы послаблении санкций, так как устали делать бизнес с Россией с черного хода. Но внешне следовало соблюдать приличия, и, главное, конвенции, в которые, как в ловушку, европейцы сами себя и поймали. Иногда со стороны казалось, что оранжевые революции и бунты начинались с такой мелочи, что выглядели случайностью. И только контора Стального знала за сколько лет до этого были продуманы такие мелочи и какой сложный план стоит за этой случайностью.

Дипломаты и политики давно разработали сложную многоходовку, которая упиралась в согласие между непримиримыми врагами. Это как домино: толкни одну кость, стоящую на ребре, и она повалит все остальные. Проблема в первой доминошке. И этой доминошкой и был Амин Аль-Ваффа.

– Аня ничего не знает. Мы едва знакомы. Она девочка моего племянника. Поверь, это не то, что ты думаешь, Рухама.

– Не поверю, Стальной, – огрызнулась она. – Слишком хорошо тебя знаю. Понимаешь, чего я хочу?

– Догадываюсь – попытался пошутить Стальной.

– Нет, – совершено серьёзно ответила она. – Не догадываешься. Я хочу, чтобы ты этой девочке сказал то, что тогда сказал мне. Чтобы ты ее сломал так, как тогда меня. Напополам. Так что трещали кости сердца. И не говори мне, что в сердце нет костей. Я слышала, как они ломались там, в Париже, пятнадцать лет назад. Каждое твое слово отдавалось страшным хрустом в моем сердце. А тебе было все равно. Потому что ты – чертова железяка! – она подняла руку, раскрыв ладонь, и размахнулась, словно хотела ударить его наотмашь по лицу.

Стальной спокойно стоял, не двигаясь с места. Рухама опустила руку, сжала кулак и прошептала:

– Да пошел ты! – громко стуча каблуками она вылетела из кабинета.

Рухама никогда его не простит. Потому что Стальной был с ней до Яны.

А после смерти Яны ни разу не подпустил к себе.

И это при том, что Рухаму хотели все мужчины в возрасте от восемнадцати и до восьмидесяти лет. Никто не знал ее возраста. Выглядела она лет на тридцать пять. Но судя по тем событиям, в которых она принимала участие, ей должно было быть, как минимум, в районе сорока пяти. Черная пышная стрижка до плеч, огромные миндалевидные глаза, умопомрачительная фигура с крутыми бедрами и ногами от ушей. И акцент. То ли польский, то ли немецкий. Лёгкий, ненавязчивый. И привычка растягивать слова. Но когда Рухама произносила обычную фразу, сопровождая слова внимательным взглядом завораживающих русалочьих глаз, у всех присутствующих мужчин случалась внезапная и локальная Эпоха Возрождения в одном отдельно взятом организме. А конкретно: в нижней части тела. Оживало всё. И даже трухлявый пень в весенний день.

Поэтому в профессиональных кругах Рухама считалась самой знаменитой "медовой ловушкой". Ни один мужчина не мог ей отказать. Рухама могла вытащить такую информацию, которую не мог добыть никто. Скольким странам она оказывала услуги тоже было неизвестно. Также никто даже примерно не представлял, где она родилась, сколько паспортов разных государств у нее есть и сколько языков она знает в совершенстве. Сама Рухама понимала, что иногда людям нужно рассказывать малую часть, чтобы они не полезли копать дальше. Играя и интригуя собеседников, она рассказывала, что родилась и жила в Польше, Германии, Австрии, ЮАР, СССР, Израиле, Югославии и Румынии. Это ещё больше запутывало тех, кто пытался интересоваться ее биографией. Но одно все знали точно: она была неприкосновенной.

При любом дипломатическом скандале ее имя никогда не упоминалось. Словно невидимка, она была везде и нигде. Стальному Рухама покровительствовала давно. С самого начала его карьеры. И в знак особого отношения называла его: "Мальчик мой". После только, как они первый раз переспали в Париже пятнадцать лет назад, Стальной понял, наконец, что такое быть с женщиной. Всё, что было до нее, обнулилось сразу. Поначалу Рухама вела себя, как мужчина. После бурной ночи любви она целовала его в лоб, быстро одевалась и исчезала. На его просьбы поваляться в постели, съесть вместе завтрак или прогуляться в парке, она неизменно отвечала улыбкой:

– Парниша, какая ты милашка! Я завтракаю только мальчиками. А прогуливаюсь по короткому маршруту: работа – мужчина – работа. Не грусти! Дай обниму! – она распахивала платье или блузку, брала его за волосы и прижимала его лицо к ложбинке на высокой груди.

В первый и, скорее всего, в последний раз в жизни Стальной был с женщиной, которая умела обнимать мужчину грудью. Одно время по молодости Стальной даже безумно ревновал ее к другим. И спрашивал, а сколько у нее таких мальчиков, как он? Рухама лишь смеялась в ответ и запускала длинные холеные пальцы в его шевелюру.

– Ну какая разница? Какой ты маленький и забавный! Ты – плюшевый мишка, а не Стальной. Винни Пух!

– При чем здесь это? – как все молодые мужчины Стальной ненавидел, когда его называли маленьким.

– А потому что ты тоже любишь мёд! – шептала она, расстегивая его брюки. – Мишка очень любит мёд. Почему? Кто поймет? – ее пальцы пробегали по его бедрам, и Стальной терял голову и забывал, как его зовут. – Кто расскажет почему мёд так нравится ему? – ее шепот и акцент сводили его с ума, и на этой фразе Стальной набрасывался на нее, забывая обо всём на свете.

Один раз в порыве страсти, в парижской гостинице он бросил ее на стол и любил с таким пылом, что мощный обеденный стол антикварной работы, который пережил Французскую революцию и Наполеона Бонапарта, не выдержал и с грохотом развалился на куски. На шум сбежался персонал гостиницы. Администратор молотил в двери, требуя открыть. А Стальной продолжал любить Рухаму посреди обломков, с огромной щепкой, которая вонзилась ему в спину. И лишь хрипло и бессвязно бормотал:

– Я расскажу тебе почему мёд так нравится ему!

Один раз Стальной даже умудрился украсть ее телефон. Себя он обнаружил под именем: "Мальчик номер два". Тех, кто скрывался под именами: "Мальчик номер один" и "Мальчик номер три" он пробил по своим каналам. Вернее, попытался пробить. Но быстро понял, что телефоны принадлежат таким людям, под которых лучше не копать. Особенно под "мальчика номер один", который оказался главой правительства большой и сильной страны.

Стальной горел и пылал, пытаясь удержать Рухаму возле себя. Она лишь смеялась в ответ. А потом случилось странное: Рухама вдруг дала слабину, и они поменялись ролями. Теперь она ревновала его, следила и даже предложила жениться на ней. Но в этот момент остывший Стальной встретил свою Янку – она требовала, чтобы он называл ее именно так: Янкой. И для Рухамы больше не осталось места в его жизни.

Она сначала не поверила, что есть на свете мужчина, который может ей отказать. Отошла в сторону и просто терпеливо ждала, когда он насытится новой игрушкой. Но его голод всё никак не проходил. Насытиться Янкой было невозможно. Он прилетал к ней из любой точки мира на два часа, чтобы просто обнять и поцеловать, и снова улетал. Иногда Стальному позволяли вызвать Янку в аэропорт на полчаса. И она мчалась к нему на другой край света. Всё, что они успевали – это поцеловаться и обняться. А потом он улетал в одну сторону, а она возвращалась домой.

А Рухама всё ждала, когда это безумие закончится. Она оказалась рядом в тот момент, когда Стальной в первый и последний раз в жизни сказал Янке то, что не говорил никогда ни одной женщине. Рухама слышала всё. После смерти Янки она ждала три года, пока Стальной залижет раны. А потом прилетела к нему в Сидней. Он ничего не смог ей дать: ни тело, ни душу. А она всегда хотела всё и сразу. Не умела ждать и прощать. И до сих пор так и не научилась.

Дверь приоткрылась и в кабинет осторожно заглянул личный помощник Стального Сергей.

– Никита, у вас встреча через пять минут. Человек уже здесь, – сказал Сергей.

– Запускай, – кивнул Стальной.

Встречи, бумаги и снова встречи. До обеда он не даже не успел выйти на балкон подышать. Часы "Ролекс" на руке каждый час отмечали мелодичным сигналом. Два часа, три, четыре. Только в пять часов вечера Стальной, наконец, взял пальто и уже собрался выйти из офиса. Но в кабинет зашел тот самый юркий смуглый мужик, который сидел возле Рухамы на утреннем совещании. Он нервно оглянулся и тихо произнес:

– Слушай, Стальной, спасибо за Болгарию! Я тебе должен.

– Да ладно, Шимон! – отмахнулся Никита. – Свои люди, сочтёмся.

– Вот и я так думаю, что сочтемся. Поэтому и пришел. Слушай, я очень не люблю, когда во время совместной операции каждый начинает тянуть в свою сторону, понимаешь? Как эта ваша щука, которая с лебедем раком. Тем более, если это Рухама, которая всегда ведет свою игру. Для дела это плохо. А еще хуже, что мы все в одной лодке. И если ее раскачать, то вместе дружно пойдем на дно. Видел, что ты с Рухамой сцепился насчет этой девчонки. Так вот пока ты здесь сидел, Рухама ей документы на выезд подготовила. И билет заказала.

– Куда? – отрывисто спросил Стальной.

Его губы вмиг пересохли.

– Ну туда же, куда ты свою исполнительницу везешь, – Шимон пошел к двери, но на пороге обернулся. – Если что, я тебе ничего не говорил. Понял?

– Естественно. Спасибо тебе!

Вот черт! Стальной в ярости ударил кулаком по столу и оперся на него, тяжело дыша. Как невовремя это всё! Думал, что хоть в этот раз обойдется без авралов. Ну Рухама! Ну стерва! И на кой детородный шланг тебе мужики, если у тебя бубенцы больше и крепче, чем у них? Аж звенят на бегу, как русская тройка. Вопрос: кто из нас двоих Стальной?

Да хрен со свеклой по советскому ГОСТу тебе на весь макияж! Придется девочку при себе держать, чтобы Рухама не обошла его и не пристроила в дело. Единственный выход – тащить малолетку в Италию. Но как ее вывезти? У нее же семья, мама, отчим, семейные обеды. И еще соска во рту. Пластиковая. Розовая в цветочек. А не та, о которой сразу подумают испорченные люди.

Японский бог! Стальной, ты совсем офонарел! Куда тебе сейчас этот детский сад?

Давай рассуждать логически: координатор международной операции – ты, и при том, что авторитет Рухамы весит столько же, сколько "Боинг", решать тоже будешь ты. В крайнем случае, отстранишь ее. В конце концов, она не имеет права перебегать тебе дорогу. Это может поставить под угрозу всю операцию. Как же тяжело с ней! С кем он только не работал. Но с Рухамой каждый раз коса находила на камень.

Стальной был уникальным специалистом, который координировал самые сложные операции, требующие объединения спецслужб разных стран. Он вычищал целую армию кротов от "Аль-Каеды", которая вгрызлась в структуры Кадырова, пытаясь поссорить его с Россией. Он не раз контролировал группы агентов, которые должны добраться до Аль-Ваффы и перевербовать. Но все попытки провалилась. Стальной воспринял эти неудачи, как пощечину. Морально уничтожить Аль-Ваффу было делом чести Стального. Убивать нельзя. Иначе он станет мучеником и героем. Сегодня человека не нужно убивать физически, чтобы лишить власти. Достаточно опозорить его в соцсетях, и его авторитету конец. Сегодня правительства свергают не во дворцах, а в "Фейсбуке". Позор и забвение хуже выстрела в голову. Бин-Ладен был первым, кто это понял, поэтому старательно создавал в соцсетях образ неуловимого мстителя. Он первый сообразил, что любая информация мешает абсолютной власти. В мире, где главы правительств фотографируют свои завтраки, полная недоступность и закрытость в интернете означают могущество и тайну. Тайна – это власть. А власть – это страх.

Люди боятся того, что не видят и не знают. Если раньше ужас, летящий на крыльях ночи, изображали как демона с черными крыльями, то сегодня ужас ужасный – это человек, которого нет в цифровом пространстве. Амин Аль-Ваффа свято соблюдал принцип Бин-Ладена: не показывай ничего личного, и этим напугаешь до смерти.

Стальной вышел из офиса и сел в машину. Он сейчас поедет пообедает и поужинает заодно, а потом еще две встречи в городе. В конце концов, при чем здесь ты, Стальной? Ну, не повезло Анке-пулемётчице. Попала в эпицентр событий, о которых только в книжках читала. Или в кино смотрела. И если ей жизнь сломают, то ты не виноват. У тебя своих грехов хватает. Так что монописуально тебе, Стальной. У каждого свой опыт в жизни. Рано или поздно мы все падаем лицом в грязь. И никто не застрахован. Даже ты. Как тогда, когда ты, который всю жизнь расставлял ловушки, сам попался в мышеловку один-единственный раз в жизни. И три месяца сидел в Арктике, на международной пересылочной станции для агентов, которых едва не спалили, замаскированной под научно-исследовательскую базу.

Ты был ранен. За окном бушевала снежная буря. Тебя окружали небритые морды злых мужиков, которых с мясом едва выдрали из переделок и теперь сунули на передержку, как бездомных котов, пока всё успокоится. Пока дипломаты тихо не договорятся об обмене, а коллеги из конторы занесут бабки журналюгам, чтобы те не раздули шпионский скандал. И первые три дня ты подыхал от болей. А вертолет с медпомощью не мог сесть в таких погодных условиях. И всё, что у тебя было – это голос Янки, которая часами держала тебя на телефоне, на грани между умопомешательством и болевым шоком.

– Расскажи мне что-нибудь, – просил ты.

– Что рассказать, Стальной? – голос Янки едва был слышен из-за того, что операторы мобильной связи использовали по несколько переадресаций звонков, чтобы скрыть его местоположение.

– Да хоть таблицу умножения. Мне однофаллосно! – кричал в трубку он, рыча от боли.

– Дважды два – я тебя ненавижу, Стальной, потому что люблю и не могу выбросить из головы, – начинала отсчет Янка. – Дважды три – шесть машин стоят сейчас под моим окном. Дважды четыре – восемь. Ровно восемь раз было у нас тобой в прошлый раз.

– Девять, врушка, – через силу улыбался он. – Вечно ты преуменьшаешь мои заслуги.

– В последний раз мы заснули посередине, так что не считается, Стальной, – возражала она. – Дважды пять – десять. Вот это был рекорд, когда ты любил меня в первый раз, и до сих пор ты ни разу его не побил. Потому что ты – старый и немощный.

– Ну, подожди, Янка. Мы сочтёмся. Дай только добраться до тебя! За все оскорбления ответишь! – угрожал он, смеясь, и боль отступала.

– Конечно, отвечу! – радостно подтверждала она. – Вот приедешь, буду тебя кашкой кормить, дедуля. Плед подтыкать, чтобы не замерз. В поликлинику водить. А ты будешь ревновать меня к молодым медбратьям. Потому что все будут любоваться моей красотой.

– А обещала хранить верность, – вздыхал Стальной.

– Так я и храню, до твоего приезда. А потом буду просить у тебя совета насчет мужиков. Потому что у тебя же опыт, а я его не пропьешь. Если изменить рядом с тобой, так это не считается. Я же с твоего согласия. Будешь лично одобрять всех любовников. А если тебе кто-то из них не понравится, то клянусь, даже близко к нему не подойду.

– И почему мне всегда нравятся стерляди? – вздыхал Стальной.

– Потому что ты сам старая стерлядь! – парировала Янка.

– Ну с этим не поспоришь, – соглашался Стальной. – А еще потому, что мой покойный папа всегда говорил: " Нужно жениться на стерляди, чтобы она, перебесившись, стала хорошей женой. А не на хорошей девушке, которая взбесится и потом станет стерлядью".

Стальной завел мотор. Машина ожила, включился музыкальный центр

Но если есть в кармане пачка сигарет

Значит не всё не так уж плохо на сегодняшний день

Стальной вспомнил, как Анка важно сказала, что знает Цоя, потому что слушала папины кассеты, и улыбнулся.

– Папа их со собой по горячим точкам возил, – грустно прошептала она.

Возил – в прошедшем времени. Значит, она тоскует по умершему отцу, а живет с отчимом, которого явно не любит. И Цоя слушает. Что она понимает в Цое? Эти мелкие – они не секут фишку 90-х. Хотя ей и не нужно, Стальной. Эти кассеты всё, что от отца осталось. Как она сегодня смешно ела у него в кухне! И есть ей явно не хотелось, и отказаться боялась. Через силу запихивала в себя завтрак и смотрела на него, как кролик на удава. И ведь было четко видно, что она его боится, но всё равно не сдавалась и спорила. Анка-пулеметчица! Стальной припарковался возле любимого ресторана. С тоской посмотрел на вывеску. Вышел из машины, взялся за ручку двери и остановился. Тьфу ты, чёрт! Она ж дура нецелованная! А по ней танком проедут. Разве можно танками по детям? Только не говори, Стальной, что тебе однописуально. Ни черта подобного! Он сел в машину и снова завел мотор. Где там она живет? Он напряг память, вспоминая адрес элитного поселка. Скрепы, говоришь? Ну посмотрим, мелкая чебурашка, что там у тебя за семейные скрепы.

5 глава. Разорванный панцирь Стального

Аня

Семейные воскресные обеды всегда были для меня пыткой. Единственный, кто меня понимал – это бабушка. Мы с ней жили отдельно, в ее крошечной квартирке на Арбате, которую когда-то дали ее мужу, моему покойному деду. Отчима бабушка ненавидела всем сердцем. Считала солдафоном, грубияном и дураком.

– Понимаешь, каким нужно быть идиотом, – говорила бабушка моей маме, медленно и аккуратно моя посуду, – чтобы каждое воскресенье собирать своих этих ужасных сослуживцев. Выслушивать в сотый раз их дурацкие плоские анекдоты, терпеть мои шпильки, портить выходной, только чтобы показать всем, что у него якобы образцовая семья! И совершенно неважно, что это благополучие фальшивое и намалевано яркими красками на картоне. В точности, как нарисованный огонь в очаге в каморке Папы Карло!

– Ты не понимаешь, – шипела моя мама, выхватывая из рук бабушки мокрые тарелки, и с такой яростью их натирала, словно хотела проделать в них дыру, – это семейные скрепы, понимаешь? Основа нашей нынешней государственности. Как мой муж может управлять обороной страны, если он даже своей семьей нормально управлять не может? Ты не понимаешь, что его никуда не продвинут? Что таким людям, как его начальство, важно, чтобы всё было под контролем? Что для них карьера начинается в семье, и они внимательно за этой семьей наблюдают?

– Я тебя умоляю! – морщилась бабушка. – Куда его можно продвинуть? Он же работает в департаменте военного имущества. Почетный и коронованный завхоз министерства обороны. У твоего Васятки скрепы могут быть только в анусе.

– Перестань, перестань! – мама швыряла тарелку в сушку и ее глаза наполнялись слезами. – Он – мой муж! Он – отец моих детей, в конце концов!

– Он – отец только одного ребенка, Танюшки, – не сдавалась бабушка. – Бедная девочка, как ей не повезло с генами! Слава богу хоть Анечку обошла стороной эта скорбная доля. Я не понимаю: как можно было после твоего первого мужа выйти замуж за этот кошмар?

Моего отца бабушка обожала и часто о нем рассказывала.

– Анечка, если бы ты его видела, – бабушка закатывала глаза, – красавец был! Высокий, статный, глаза голубые, но с восточной миндалинкой. Волосы темно-русые, прямые, но невероятной густоты! Вроде бы на первый взгляд очень похож на европейца, но миндалевидный разрез глаз и высокие скулы сразу выдавали в нем жителя Ближнего Востока. Ты от него полностью взяла форму глаз и скул. Настоящие ливанские арабы из аристократических семей все светлые и очень породистые. Приехал к нам из Бейрута учиться в военном училище. А как на нем сидела военная форма! А какой он был образованный и милый! Мы поначалу никак не могли выговорить его имя. Да и никто не мог. Его звали Сахид -аль -Алин. И фамилия: Аль-Шамс. Так вот когда он решил остаться здесь и женился на твоей маме, то из уважения к нам всем поменял имя на Владимира, потому что по-нашему Сахид -аль -Алин – это Володя. А фамилия его в переводе означает: солнце. Вот он и взял фамилию Солнцев. Поэтому ты, Аннушка, тоже Солнцева, а не прости меня, господи, Рыкова по отчиму. Достойнейший был человек! Не то, что Васятка, – она бросала презрительный взгляд на отчима. – Прав был Михаил Афанасьевич Булгаков: порода – она всегда чувствуется. И вопросы крови – самые сложные вопросы в мире!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.