Михаль Шалев
Тихая ложь

Подарок

Несмотря на то, что часы показывали полдень, продуктовая лавка, вход в которую закрывала железная ставня, покрытая граффити разгневанного волка с желто-зелеными глазами и оскаленными клыками, все еще была закрыта. Трое алкашей, еще недавно сидевшие на скамейке у входа в ожидании хозяина, отчаялись и побрели искать другое место, где можно было купить водки. Расположенный неподалеку полицейский участок тоже был закрыт, и возможно именно поэтому на бульваре под широкими кронами деревьев было припарковано так много машин. Из зеленой листвы неслась оголтелая какофония скворцов. От бывшего здесь когда-то рабочего района выходцев из Салоников почти ничего не осталось. По обеим сторонам бульвара высились новые семиэтажки, и лишь посередине пережитком прошлого торчало старое трехэтажное здание, заброшенное и облупившееся. Один из его балконов был закрыт уродливыми пластмассовыми ставнями, а на всех остальных по-прежнему красовались оригинальные деревянные жалюзи и железные перила. На некоторых балконах даже стояли горшки с цветами и висели гирлянды из лампочек, придающие дому неповторимый шарм.

Сиван уселась на скамейку, где до этого сидели алкаши. Он непременно опоздает. Никогда в жизни он не был пунктуальным.

Он позвонил вчера вечером, когда она была в офисе. «Номер не определен» высветилось на экране телефона. Сиван поколебалась, но решила ответить, подумав, что это мог быть потенциальный клиент, который хочет записаться на прием, а значит – доход, без которого, увы, далеко не уедешь.

– Сиван?

Даже после восемнадцати лет разлуки его голос был все таким-же ласкающим и любимым.

– Да, – с трудом произнесла она после короткой паузы.

– Узнаешь?

Молчание.

– Ваня? Ты там? – позвал он, назвав ее нежным именем, которым пользовался много лет назад.

– Привет, Яаль, – пульс ее участился. – У меня через пару минут встреча с клиентом. Сможешь перезвонить мне попозже?

– У тебя получится уделить мне завтра немного времени? Это важно. Я хочу кое-что тебе показать. Это займет полчаса. А потом, если у тебя будет настроение, я хотел бы пригласить тебя на чашечку кофе или на обед.

– Где?

– Во Флорентине. Я пошлю тебе адрес.

В последний раз Сиван видела Яаля на похоронах Бамби на кладбище кибуца. Несколько месяцев спустя он переехал в Эйлат, и с тех пор связь между ними прервалась. Сиван знала, что во время своих визитов в кибуц он обязательно навещал отца и всегда виделся с Долев, которая специально приезжала из Зихрон-Яакова, чтобы встретиться с ним. Однако ей он больше не звонил, да и она, со своей стороны, не стремилась присоединиться к их компании. И даже потом, когда Сиван все еще приезжала раз в год на Синай, она не останавливалась в Эйлате, и не пыталась разыскать его.

Сиван встала со скамейки, подошла к киоску в конце бульвара и купила себе капучино в бумажном стаканчике. Она уже почти решила добавить к кофе одно печенье из банки, стоящей на прилавке, но вспомнила, что впереди их может ждать обед, поборола искушение и вернулась на скамейку перед домом номер 36. Справа от взломанного входа находилась запертая ярко-синяя железная дверь, а стену рядом с ней украшало еще одно граффити, облитое кем-то черной краской, изображающее стоящую внутри прозрачного шара девушку, мысли и чувства которой были написаны на плавающих вокруг нее меньших шарах.

Сиван почти допила свой кофе, когда увидела Яаля, идущего к ней со стороны улицы Мешек А-Поалот. Мечта всех девушек в кибуце – метр восемьдесят шесть, член молодежной сборной Израиля по плаванию, служил в «Сайерет Маткаль»[1], любимый сын достойных родителей – он был все еще красив, хотя несколько располнел в области талии, что, впрочем, нисколько его не портило. Одет как всегда: сандалии Roots, брюки цвета хаки и футболка, которую он носил даже в разгар зимы. Только волосы, которые раньше были коротко подстрижены на армейский манер, отросли и ниспадали на плечи мягкими, как у ребенка, локонами.

Она знала, что Яаль тоже узнал ее. Сиван и Бамби были почти одинаковыми: высокими, широкоплечими, с длинными гладкими волосами медово-каштанового цвета, оливковой кожей и зелеными глазами, чуть более темными у Сиван. И только младшая дочь, Долев, была словно негатив: крутые изгибы тела, дьявольская грива, молочно-белая кожа и карие глаза.

– Привет, Сиван.

Она встала ему навстречу, и дыхание у нее перехватило. Яаль наклонился и обнял ее.

– Посидим минутку? Расскажи мне, как дела, что у тебя слышно?

– В порядке. Все в полном порядке, – ответила она, справившись с дыханием.

– И это все, что ты можешь сказать, Ваня? – снова все то же давно забытое имя.

– Все хорошо, о чем же тут рассказывать? А что у тебя?

– Живу в Эйлате. Слышала, конечно.

– Чем ты там занимаешься?

– Только не говори, что в кибуце перестали сплетничать.

– Я не была там уже много лет, но даже когда я там, я не прислушиваюсь к сплетням.

– У меня есть прачечная, которая обслуживает крупных клиентов, главным образом отели. Это мой основной бизнес, а кроме него есть еще несколько проектов, которые я разрабатываю. В течение одиннадцати лет была у меня, как бы ее назвать, подруга, но в конце концов мы расстались. Детей нет. Вот и все. За одну минуту обсказал тебе всю мою жизнь. А ты, я слышал, адвокат, – Яаль снова перевел разговор на нее.

– Жизнь преподносит нам всяческие сюрпризы, – произнесла Сиван, хотя то, что она услышала, не должно было быть для нее сюрпризом. Когда их дружбу внезапно оборвала смерть, она была второкурсницей. Но она никогда не интересовала Яаля сама по себе, а лишь как сестра Бамби, поэтому он не помнил о ней ничего, что не было бы связано с ее сестрой.

– Лично я ничему не удивляюсь. Ты всегда была замкнутой, хоть у тебя и было все, что надо. Бамби любила повторять, что никто не знакомится с тобой только потому что ты никого к себе не подпускаешь. Но те, кто тебя знал, понимал, что именно ты – самая глубокая, самая боевая.

– Ничего не поделаешь. Пришлось повзрослеть. Жизнь заставила меня раскрыть рот, а потом я обнаружила, что говорить – это здорово, да к тому же неплохо помогает во многих случаях.

– И посмотри на себя сейчас – адвокат! – снова вернулся он к прежней теме.

Сиван начала успокаиваться. Яаль вел себя как обычно. Такой незамысловатый, прямой и честный парень. Годы совсем не изменили его. Все тот же взгляд горящих глаз, все та же гладкая детская кожа лица, все те же длинные пальцы рук. Он ничего не помнит, ни о чем не думает и уж точно он позвал ее не затем, чтобы говорить о прошлом.

– В какой области ты специализируешься?

– Семейные дела, разводы, завещания.

– Когда я расстался со своей подругой, она пошла в суд и хотела получить половину денег. Сказала, что мы вдвоем открыли дело, хотя ее там и близко не было.

– Вы немало прожили вместе.

– Это правда, но вместо того, чтобы упирать на это, она начала с клеветы и лжи, а потом и вовсе спятила. Я бы оставил ей гораздо больше, но в конце концов она получила меньше, чем хотела.

– Обида – сильное чувство.

– Она погрязла во лжи, и я не смог справиться с собой.

– Я всегда говорю своим клиентам во время первой встречи, что непременным условием успешного развода является желание каждого думать о другом не меньше, чем о себе и хотеть ему добра. Большинство при этом смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Для нас это было невозможно, – горько усмехнулся Яаль. – Ее жадность заставила все, что во мне было плохого, вырваться наружу.

– Я выступаю посредником между людьми вот уже почти двадцать лет, – сказала Сиван, чувствуя себя уверенно в знакомых водах. – Знаешь, сколько конфликтов я видела? В конце концов всегда выясняется, что дело было не в деньгах, а в чувствах.

– По крайней мере, ты сама на этом зарабатываешь.

– Томер сказал однажды, что если бы все люди правильно ухаживали за своими зубами – полоскали рот после каждой еды, регулярно ходили на чистку – он бы остался без работы. Это верно и по отношению ко мне.

– Где ты живешь? И где находится твой офис?

– Там же, где всегда жила. В северном Тель-Авиве, в районе похожем на кибуц. И офис там же неподалеку.

– Ты работаешь одна?

С каждой произнесенной им фразой ее беспокойство ослабевало.

– Я открыла адвокатскую контору вместе со своей лучшей подругой Тамарой, а теперь у нас работают еще трое юристов. Десять лет назад я купила весь этаж. Половину занимает наш офис, а вторую половину мы сдаем.

– Трудно мне представить тебя суровым адвокатом, Яни, – воспользовался он еще одной вариацией ее имени. – Ты всегда была такой мечтательной.

– Суровость мне требуется крайне редко. Гораздо важнее дать человеку уверенность в себе.

– Жаль, что не ты занималась моим разводом с Цуф. Избавила бы меня от этого кошмара.

– Ее зовут Цуф[2]?

– Да.

– Что-то это мне напоминает. Ты что, выбираешь женщин по имени?

– А как твоя дочь? – спросил он, засмеявшись. – Она живет с тобой? Сколько ей?

– Почти двадцать четыре. У нее был парень, с которым они жили вместе. Когда расстались, она вернулась ко мне.

– Студентка?

– Учится на факультете промышленного дизайна в Технологическом колледже Холона, – Сиван замолчала, почувствовав, что слишком разболталась, подробно отвечая на короткие вопросы.

– Тебе наверное любопытно узнать, почему я попросил тебя встретиться со мной именно здесь? Я хочу кое-что тебе показать.

Они вошли в здание и оказались в захламленном узком коридоре, пахнущем мочой и канализацией, в конце которого виднелся двор с переполненными зелеными мусорными баками. На левой стене безо всякого порядка висели заржавленные почтовые ящики, а справа находился холл, в котором стояли три велосипеда. Ступеньки, ведущие внутрь здания, были поломаны, лампочки на лестничной клетке разбиты, стекла в больших окнах с облезлыми деревянными рамами выбиты. Пока Сиван с Яалем поднимались по лестнице, в одно из них влетел голубь, пронесся у них над головами и уселся на распределительный щит с торчащими во все стороны оголенными проводами, еще более уродующими это заброшенное пространство. Лишь мозаичный пол и деревянные перила лестницы намекали на былую элегантность.

На втором этаже с правой стороны от крошащихся ступенек находились две коричневые двери, а слева – совершенно чуждая здесь розовая. Когда Сиван и Яаль проходили мимо нее, послышалось шарканье ног, и дверь слегка приоткрылась. Сиван не удалось рассмотреть, кто стоит за дверью, но, чтобы обратить на себя внимание, он произнесла:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – послышался старческий голос, и дверь снова захлопнулась.

Яаль вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Приготовившаяся последовать за ним Сиван, услышала позади себя шум и обернулась. Спускающийся с верхнего этажа мужчина кивнул ей и продолжил свой путь. Господи, кто может жить в такой грязи и заброшенности, подумала она. Только люди, существующие на пособие, которым не важно, что их окружает и которым уже все равно.

Яаль вошел в квартиру, и Сиван последовала за ним сначала в прихожую, а затем в узкий коридор, ведущий в крошечную ванную с душевой кабинкой, раковиной и унитазом, и еще дальше – в кухню с сырыми стенами. Осмотрев ее, они вернулись к двум просторным комнатам, в одной из которых был выход на балкон, обращенный на бульвар. Не считая покрытого желто-коричнево-зелено-красной плиткой пола, сохранившегося в более-менее приличном состоянии, кругом царило полное разорение. Трудно было представить, чтобы здесь мог жить человек.

– Где это мы, Яаль?

Как интимно звучало это имя сейчас, когда они стояли так близко друг к другу. Яаль. Имя, всегда привлекавшее внимание. Даже в этом они подходили друг к другу: Бамби и Яаль. Все всегда спрашивали: «Это ваши настоящие имена?». И они отвечали: «Да, так записано в наших свидетельствах о рождении». Когда Бамби родилась, девочкам было принято давать имена вроде Ирит, Ронит или Тали. Но были родители, которые под влиянием «детей цветов» из шестидесятых старались придумывать своим детям особенные имена, и Бамби нисколько не стеснялась своего имени, а, напротив, гордилась им.

– В квартире тети моей матери, Маргариты, царство ей небесное. Она умерла несколько месяцев назад.

– Прими мои соболезнования.

– Я частенько видел ее в юности, но в последние годы она не хотела, чтобы к ней приходили. А теперь, – он обвел рукой вокруг себя, – эта квартира – моя.

– Она завещала ее тебе?

– Да. У нее не было детей. Как и у меня.

Взгляд Сиван скользнул по стене, на которой висели два гобелена в дешевых рамках. Несмотря на их изрядную потертость, мастерство автора было несомненным.

– Поздравляю, – ответила она, оторвав взгляд от картин.

– Это я тебя поздравляю.

– С чем?

– Я дарю ее тебе.

– Не понимаю, – Сиван уставилась на него изумленным взглядом.

– Ты – сестра Бамби. У тебя есть дочь, которая приходится ей племянницей. Когда придет время, она унаследует ее. У меня же нет никого, кому бы я мог ее передать.

– Ты можешь продать ее. Недвижимость в этом районе сейчас дорожает.

– Мне не нужны деньги, – прервал ее Яаль. – У меня есть достаточно. Мне не хватает ее, Бамби. Мне бы хотелось сделать что-то большее, чем просто хранить память о ней. Ты и твоя дочь одной с ней крови. Я много думал об этом, и это решение, к которому я пришел.

– Ты совсем спятил?

– Наоборот. Я давно уже не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Пойдем, выпьем кофе. Здесь пахнет плесенью. Квартира потребует капитального ремонта, но и на это я дам тебе денег. Тебе не придется ни о чем беспокоиться.

– Я и так ни о чем не беспокоюсь, – промямлила она.

– Ты сможешь сдавать ее и получишь дополнительный доход для себя и своей дочери. Кстати, а как ее зовут?

– Лайла[3].

– Лали, значит. Как я мог забыть? Она родилась в Бразилии, но в этом имени есть что-то арабское.

– Просто добавляет шарма. Мы ведь все-таки на Ближнем Востоке, разве не так?

Яаль засмеялся. Когда они подошли к двери, он пропустил ее вперед, и Сиван, выходя, коснулась плечом его руки. Каким бы невинным ни казалось это прикосновение, для нее оно значило неизмеримо много. Никогда в жизни не удастся ей избавиться ни от скрытой любви к Яалю, ни от постоянного чувства вины.

Они направились к центру района, пересекли улицу Ядидей-Френкель и зашли в битком набитое кафе.

– Никак не могу прийти в себя после твоего предложения, – произнесла Сиван, когда они смогли найти свободный столик и сделали заказ.

– Это было не предложение. Все уже решено.

– Но почему? Ты ведь даже не помнил, как зовут мою дочь. И дело тут вовсе не в деньгах. У меня тоже их хватает. Я просто пытаюсь понять.

– Я же сказал тебе, – терпеливо ответил он, – что у меня больше никого нет. Я пытался забыть все, что было, больше десяти лет прожил с женщиной, которую не любил. Под конец она тоже поняла, что я не могу дать ей того, что она ищет, и ушла неудовлетворенной. Когда тетя завещала мне эту квартиру, я начал думать, что же мне делать. И тут я вспомнил про тебя и Лайлу. Бамби навсегда останется моей единственной женщиной. Только ее одну я любил. Что еще я могу для нее сделать, кроме как позаботиться о вас? Если не о вас, то о ком?

– О Долев. У нее тоже есть дети.

– Долев моложе Бамби на четырнадцать лет. Ты же с Бамби почти как один человек. И выросли вы вместе. К тебе я чувствую близость, которую не испытываю по отношению к Долев. Когда я думаю о Бамби, представляю себе ее, я всегда вижу тебя. Ты – это часть ее. А Долев – она сама по себе.

Все это случилось так давно, а он все еще живет той жизнью. Так никуда и не продвинулся. А чему она, собственно, удивляется? Ведь она тоже никуда не продвинулась.

– А как же твоя сестра? Она на тебя не обидится?

– Это ее не касается. Маргарита завещала эту квартиру мне, значит на то у нее были веские причины. У Мор все в порядке, и она никак не связана со всей этой историей.

– Ну хорошо, – улыбнулась Сиван. – Я не буду возражать. Я рада, и Лайла тоже будет рада. Она очень любит этот район. Два года прожила со своим парнем на улице Уриэля Акосты, пока у них не начались проблемы.

– Ты можешь предложить ей переехать жить в эту мою квартиру. То есть теперь твою квартиру, – поправился он. – После ремонта.

– Ты можешь говорить: «в нашу квартиру». Так будет точнее.

– А почему они расстались?

– Кто? Лайла и Лиор? Сложно объяснить. Хотя не так уж и сложно. По правде говоря, вполне обычная история. Короче, они были вместе с пятнадцати лет, огромная любовь, которая началась с юношеского вожделения. После армии они поехали путешествовать по Южной Америке, а когда вернулись, стали жить вместе. Он готовился к вступительным экзаменам, она училась в колледже, и тут все изменилось. Он хотел увидеть мир, почувствовать его. В конце концов они были вместе с такого раннего возраста, и она была его первой и единственной девушкой. Она попыталась понять его и не стала ему препятствовать. Он поехал с приятелем в Шри Ланку, встретил там кого-то, влюбился по уши, и все. Так все и кончилось, и он решил прервать свои отношения с Лайлой.

– А она?

– Сломалась. Целый год была как мертвая. Что-то делала, но словно во сне. Лежала у меня на диване и плакала. Похожа была больше на привидение, чем на человека. Но, как говорится, время берет свое. Ну да ты знаешь, как это. Она поняла, в чем состояла ее ошибка, отплакалась, взяла себя в руки, сложила себя по кусочкам и снова стала встречаться с парнями. Потом запуталась окончательно. Не знала, что же делать дальше: идти каждый вечер с кем-то гулять, или сосредоточиться на себе, на своей учебе, на своем внутреннем мире. И всегда надеяться, что однажды, в конце этого длинного и тернистого пути найдется еще один, новый, Лиор, с кем она будет чувствовать себя так же, как и с прежним, которого она до сих пор не может забыть ни телом, ни душой.

– Мы говорим про Лайлу или про меня? Я чувствую, что ты обращаешься ко мне, – его губы растянулись в иронической усмешке. – Надеюсь, что у Лайлы все кончится не так, как у меня, потому что я так и не смог найти никого, с кем бы чувствовал себя так же, как с Бамби. Иногда любовь бывает единственной.

– Это правда.

– Однако, если он влюбился в другую, они изначально не подходили друг к другу. Он просто делал ей одолжение. Это совсем не так, как было у меня с Бамби.

Сиван никак не отреагировала на последнее предложение. Человеческая память избирательна. Зачем спорить о том, что давно кануло в Лету. Лучше говорить о Лайле.

– Иногда я чувствую, что она до сих пор ждет его. Ждет, что он опомнится и вернется.

Брови Яаля скептически приподнялись.

– Скажи ей, что это никогда не случится. Нет ни единого шанса.

– Я знаю, да и она тоже знает.

– Мне кажется, вы довольно близки друг другу.

– Она – моя лучшая подруга, Пока продолжалась ее любовь, у нас были обычные отношения дочери с матерью, но когда у нее с Лиором начались трудности, мы вдруг обратили друг на друга внимание. Она – моя путеводная звезда.

– Я часто думаю о том, что у нас с Бамби мог бы быть ребенок. Уверен, что это был бы мальчик. Сейчас он должен был быть примерно одного возраста с Лайлой. Я представляю себе его на разных этапах взросления, но всегда останавливаюсь на армии. Никак не могу решить, в каких войсках он должен был служить.

– Только не в боевых частях. Страшно отправлять мальчика в боевые части.

– Если бы у тебя был сын, он бы и спрашивать тебя не стал.

– Если бы у него был такой отец, как ты, это уж точно, – улыбнулась она.

– На следующей неделе я поеду проведать твоего отца. Мне нравится быть с ним. Он мало говорит, но каждое его слово на вес золота.

– Раз уж мы с тобой встретились, я тоже поеду. Повидаюсь с Долев. Давненько мы с ней не общались. Нам надо почаще бывать вместе.

– Каждый занят своим делом. Когда мы виделись в последний раз, она сказала что продает через интернет винтажную одежду, а в последнее время стала заниматься оформлением интерьеров.

– А ты, оказывается, в курсе всех событий. Поначалу она получала заказы от друзей, но со временем ее бизнес развился. Она и мою квартиру обустраивала. Прекрасная работа! У нее голова работает по-особенному, не так, как у всех.

– Ни одна из сестер Ньюман не была такой, как все. Ты тоже не такая, как все. Это только видимость одна: адвокат, хорошо устроена, ведешь современный образ жизни, два глаза, нос, рот, все, как у всех. Но мы-то с тобой знаем, что ты не такая, как все, Бамби была не такая, как все, и, по-видимому, Долев тоже, – улыбнулся Яаль.

И тут она поняла, почему влюбилась в него. Только тогда, когда он говорил с ней, она знала, что живет на свете не зря.

Гадалка

Здание, в которое вошла Сиван, было раньше Яффским дворцом, а теперь оказалось поделено на квартиры. Табличка на двери призывала посетителей не звонить, а сразу проходить в комнату ожидания, где стояли два продавленных дивана, на спинке одного из которых чудом держалась накренившаяся пепельница, полная окурков. Сиван поставила ее на пол и погрузилась в сиденье. Этот визит к гадалке на кофейной гуще Зейнаб был подарен ей сотрудницами ко дню рождения еще в июле, но абонемент можно было использовать в течение полугода. И вот теперь, когда наступила зима и срок действия подарка подходил к концу, Сиван решила воспользоваться им, главным образом для того, чтобы не обижать девушек.

В папке, лежащей у нее на коленях, чтобы не помялась, находилась фотография Лайлы. Женщина, с которой она созвонилась, сказала, что можно показать фотографию и на экране телефона, но она предпочитает бумагу. На ней и правда и цвета лучше, и изображение четче, и Лайла просто светится безмятежной радостью молодости: широкая улыбка подчеркивает полные розовые губы и ровные белые зубы; гладкие щеки и нос, покрытый веснушками; голубые глаза сощурены в щелочки из-за яркого солнца. Снимок сделан профессиональным фотографом на горнолыжном курорте во Франции, где Лайла проработала всю зиму перед тем, как поступить в колледж, в качестве сопровождающей групп туристов из Израиля.

Сиван не верила в мистику. В молодости они с Бамби пошли к астрологу в Хайфе, сообщили заранее даты, место и время рождения, и, когда приехали, их уже ждали заранее составленные звездные карты.

– Ты – принцесса, – сказала астрологиня Бамби. – Твой парень – принц, и сын твой тоже будет принцем.

Однако Сиван ждала совсем другая история.

– Ты выйдешь замуж поздно, – сказала она. – Не раньше, чем в сорок. А до этого у тебя уже будет двое детей.

– То есть как это? – спросила Сиван. – От кого?

– Он будет чужаком, – продолжала астрологиня, пропустив вопрос Сиван мимо ушей.

– Кто будет чужаком?

– Твой муж.

– Что значит «чужаком»?

– Не из привычного тебе мира.

– Тогда откуда? – спросила Бамби. – Из Австралии, Аргентины или, может, из Африки? А может, просто бедуин с Синая?

– Чужаком и все! – отрезала женщина. – И он будет намного старше ее. По меньшей мере лет на двадцать.

На этом астрологиня покончила с Сиван и полностью переключилась на Бамби.

– Но моя сестра не встречается с теми, кто старшее нее, – продолжала протестовать Бамби. – То, что вы говорите, не имеет смысла.

– Так говорят звезды. А с ними не имеет смысла спорить!

– Да забудь ты о ней, – сказала Бамби, когда визит окончился. – Эта женщина абсолютно сумасшедшая. Я не верю ей ни на грош.

В другой раз, когда Сиван пошла с подругой из университета к прорицательнице из Нетании, которая тоже предсказывала судьбу по кофейной гуще, картам Таро и псалмам, она услышала о сложных и даже жестоких отношениях между ней и ее отцом.

– У вас очень сложные отношения, и в них много плохого, – заявила прорицательница. – Он очень агрессивен по отношению к тебе.

– Неправда, – изумилась Сиван. – Мой отец очень порядочный и тихий человек. И у меня было счастливое детство.

– Тогда, наверное, – скорректировала свой вердикт прорицательница, учтя полученную информацию, – он обижал тебя в предыдущем воплощении, а в этом он пытается это скомпенсировать и исправить ошибки, допущенные в прошлой жизни.

Вдруг, сидя на запятнанном диване в тусклой комнате ожидания с облезлыми стенами, Сиван испытала непреодолимое желание закурить и огляделась, надеясь увидеть забытую кем-нибудь пачку сигарет. Лайла начала курить, когда пошла в армию. Она покупала табак в пачках, папиросную бумагу и фильтры и делала сигареты сама, и когда они с подругами сидели в саду, Сиван иногда прихватывала у нее сигаретку-другую и сама чувствовала себя как девчонка. Однако когда Лайле исполнилось двадцать два, она заявила, что с нее хватит, и с тех пор они курили только во время особенно волнительных бесед.

Дверь, ведущая в комнату Зейнаб, распахнулась, и мимо Сиван прошла предыдущая посетительница, мельком взглянув на нее, но не встретившись с ней взглядом.

У Зейнаб были длинные угольно-черные волосы и густые брови над темными глазами. Глубокое декольте подчеркивало большую грудь. Вся комната, казалось, была наполнена ее присутствием. На столе перед ней лежали горками минералы, кристаллы, ракушки, и стояли миски с бусинами, кусочками бумаги и ткани, среди которых затесалась почерневшая от времени серебряная мезуза и связка головок чеснока. Пародия на мир мистики и колдовства.

Зейнаб выглядела усталой и даже не попыталась улыбнуться, когда Сиван уселась напротив нее, положив папку на колени.

В комнату вошла пожилая женщина с подносом и поставила перед ней две чашки черного кофе.

Сиван достала из папки ваучер – лист, украшенный рождественскими картинками и надписями от руки на арабском, сделанными синими чернилами.

– Вот, получила в подарок от своих сотрудниц, – попыталась она установить с гадалкой приятельские отношения. – Они были у вас и остались очень довольны. Сказали, что вы поведали им замечательные вещи.

Губы Зейнаб скривились, вероятно, в попытке ответить улыбкой на услышанную лесть.

– Выпей.

Сиван поднесла чашку ко рту.

– Что ты хочешь узнать?

– Ничего особенного. Простое любопытство.

– У тебя есть сестра-близнец?

– Н-н-нет, – по телу Сиван пробежали мурашки.

– Тогда почему я вижу двоих, похожих на тебя, а не одну?

Четырехлетняя Сиван обнимает за плечи стоящую рядом трехлетнюю Бамби движением, в котором видна защита, любовь и забота.

Девятилетняя Сиван и восьмилетняя Бамби едут по берегу моря в тележке, влекомой осликом. Сиван сидит на доске, служащей сиденьем, а Бамби стоит рядом, уперев руки в бока. Они еще совсем маленькие, но в них уже различимы бутоны будущей красоты. Обе загорелые, с длинными волосами и поджатыми ярко-красными губами. Взгляд Бамби вызывающ, плечи Сиван слегка опущены. Айя, их мать, босиком и в летнем платье, идет рядом с тележкой.

Праздник Шавуот. Восьмиклассница Сиван и семиклассница Бамби в белых платьях, с венками на головах и плетеными корзинками в руках стоят на фоне стогов сена. Позади них выстроились мальчишки из старших классов. Яаль с распущенными волосами в длинных коричневых брюках и расшитой по воротнику рубахе, натянутой на его широкой груди, смотрит в их сторону. Уже тогда Сиван обратила на него внимание, однако пропасть между восьмым и одиннадцатым классом была широка как океан. В восьмом классе отдельные девочки только начинали интересоваться мальчиками, к концу десятого некоторые уже спали с ними, а к концу одиннадцатого таких было большинство. Так тогда было принято говорить: «спали». Не «трахались» или там «занимались любовью», а просто «спали». До десятого класса Сиван, как старшая сестра, во всем опережала Бамби, но когда той исполнилось пятнадцать, все резко изменилось. За какой-то год она превратилась из младшей сестры в хозяйку положения. У Сиван были друзья. Одноклассники любили ее, и она любила их, и хотя ей не хватало слов, она пользовалась у них успехом. Но Бамби сразу же стала звездой! Все бегали за ней, ухаживали, предлагали дружбу, а она наслаждалась своим превосходством.

Еще одна картинка: Сиван восемнадцать с половиной. Они с Яалем на берегу моря. Он наклоняется к ней и прислоняет к ее уху раковину, чтобы лучше слышать шум волн, а его грудь трется о ее кожу, мокрую от морской воды. Сиван, которая еще ни с кем не спала, единственная во всей школе не имеющая никакого опыта в общении с парнями далеко отстала от Бамби, которая в отличие от нее быстренько накопила сексуальный опыт и с самого начала испытывала острое сексуальное влечение.

И последняя картинка перед тем, как она откроет глаза и вернется к Зейнаб: Сиван и Яаль на берегу моря, а Бамби с камерой в руках кружит вокруг них.

– У меня было две сестры. Одна из них умерла много лет назад.

– Смерть это конец, но в то же время и начало чего-то нового, – Зейнаб, которая теперь выглядела гораздо более настороженной, внимательно посмотрела на Сиван. – Теперь я вижу кое-что другое. Особенное. Ты окружена какой-то жидкостью, возможно водой, и все, что было до того, уже не будет прежним. Внутри тебя прорастает новая жизнь, а та, вторая, твоя сестра-близнец, про которую ты говоришь, что ее не было, стоит у тебя за плечом и улыбается доброй такой, сияющей улыбкой. И вы словно не два человека, а один.

Бум! Сиван словно получила удар кулаком в живот. Нет, не в живот, а в грудь, и дышать сразу стало невозможно.

– Итак, тебя окружает вода, – продолжила Зейнаб, полностью завладев ситуацией. – Вода лжи и вода правды. Эти воды омывают тебя и отступают, омывают и отступают. Ложь и правда. Правда и ложь. Они все время уравновешивают друг друга.

– Это хорошо или плохо?

– Баланс – это сила, вода, в которой ты находишься – тоже сила, так что у тебя есть большой источник силы. Постой… С тобой сливается не та женщина, что похожа на тебя, а какая-то другая.

– Кто же? – спросила Сиван, хотя и так знала ответ.

– Твоя дочь.

Вот это да, подумала Сиван. Круто.

– У тебя есть ее фото?

– По правде говоря, да. Я принесла его с собой.

Зейнаб долго разглядывала фотографию Лайлы, а потом тревожно нахмурилась.

– Красивая девушка. Умная. Очень умная. Однако ее путь закрыт. Она никогда не выйдет замуж.

– Не выйдет замуж? Да вы спятили! Всякий, кто видит ее, влюбляется в нее с первого взгляда.

– Тогда почему я вижу, что она грустит? Что на сердце у нее тоска?

– Это из-за парня, который у нее был. Они были вместе много лет с очень юного возраста, – Сиван почувствовала, что краснеет и говорит октавой выше обычного и слишком быстро, но не смогла с собой справиться. – А потом он влюбился в другую. Для нее словно солнце погасло, но через некоторое время, ну, вы знаете, как это бывает, она взяла себя в руки. Сейчас она одна, до сих пор не нашла никого, кто заменил бы ей прежнего парня. Но почему вы говорите, что она не выйдет замуж? Она же еще такая молодая, ей нет и двадцати четырех.

– Есть люди, которые не забывают свою первую любовь. Хоть это случается не часто, но бывает и так, что первая любовь становится последней, а после нее нет уже ничего.

Сиван отмела в сторону мысли о Яале и Бамби. Их история трагична и совершенно не похожа на историю Лайлы и Лиора.

– Нехорошо так говорить, – возмутилась она. – Лайла не из тех, кто скорбит вечно. У нее есть жажда жизни и желание любить и быть любимой.

– Если все обстоит именно так, то какая тебе разница, что говорю я? – вызывающе спросила Зейнаб.

– Дело в том, как вы это говорите. Вот это меня и пугает.

– Я желаю тебе только добра, но я вижу, что она уже делает ошибку. Она сравнивает их всех с тем, первым.

– Вы преувеличиваете, – продолжала настаивать Сиван. – Она живет в полную силу. Она не из тех, кто откажет себе в возможности полюбить снова.

Не то, что ее глупая мать, подумала Сиван.

– Вот что я тебе скажу. Я дам ей свое благословение. И я не возьму с тебя за это денег, это подарок. Я открою ей путь. Сейчас я прочту твою судьбу, и одновременно подумаю о решении для твоей дочери.

Зейнаб внимательно изучила чашку, поворачивая ее перед собой, и снова поставила ее на керамическую подставку.

– А вот тебя, как раз, ожидает большая любовь, большая страсть.

– Что вы говорите? – воскликнула Сиван. – Мне кажется, вы совсем запутались. Вы спутали меня с Лайлой.

– Когда ты в последний раз была с мужчиной? Я имею в виду, когда ты была с кем-то по-настоящему, получая удовольствие, а не просто сходила на свидание.

– Я вообще не хожу на свидания, а удовольствия не получала уже лет шесть-семь, и даже тогда это не было такое уж большое удовольствие. По крайней мере не такое, о котором пишут в романах, и которое показывают в фильмах.

– Почему ты себе в этом отказываешь?

– Не знаю, просто никогда не случалось, – раз Зейнаб не узнала о Яале с помощью своих магических сил, Сиван решила не рассказывать ей о нем.

Зейнаб посмотрела на Сиван проницательным взглядом.

– Ну хорошо. Все понятно. Твое время истекло.

– А вы подумали о благословении для моей дочери?

– Я думала кое о чем.

– И что же?

– Только ты можешь открыть ей путь к любви.

– Я? Как?

– Ты сдерживаешь ее. Откройся, и она тоже откроется, полюби, и она тоже полюбит, поддайся страсти, и она тоже впитает ее. Вы должны объединить вашу энергию в один поток.

– Я живу своей жизнью, а она своей. Мы не единое целое. И потом, невозможно посвятить своего ребенка во все свои дела.

– Пока ты не откроешь ей всю правду, она так и останется на месте.

– Какую правду? – голос Сиван задрожал.

– Не мне тебе говорить, – промолвила Зейнаб и откинулась назад с видом победителя.

– Мы с Лайлой связаны очень тесно. Мы все всегда друг другу рассказываем.

– Все, кроме самого главного, – продолжала Зейнаб. – По-видимому, есть что-то, что не входит в это «все», и это что-то и есть самое важное. Если ты сможешь набраться храбрости, чтобы справиться с тем, что случилось, она тоже сможет набраться храбрости, чтобы полюбить.

– Ты говоришь непонятные вещи, – соврала, не моргнув глазом, Сиван. Она не была лгуньей, но при необходимости могла и соврать. – Ты говоришь загадками.

– Такова моя работа. Я как психолог. Я не могу расставить все по местам одним взмахом волшебной палочки. Я могу только попытаться помочь тебе помочь себе самой. Если человек смотрит на запад, ожидая увидеть восход, я должна повернуть его так, чтобы он смотрел в нужную сторону.

Здесь счастливо проживают…

Эта зима выдалась особенно холодной. В начале недели прошли проливные дожди, но сейчас на бульваре было сухо, и сияло яркое солнце. Сиван устроилась на скамейке возле дома номер 36 и приготовилась ждать Яаля и подрядчика, который должен был заниматься ремонтом. На другой скамейке напротив продуктовой лавки Карло сидели, погруженные в распитие водки, трое «русских» алкашей, один из которых не переставая давился сиплым кашлем, разрывающим его прокуренные легкие. Тротуар рядом с ними был усеян окурками, полиэтиленовыми пакетами, бумажными стаканчиками и пивными банками, и Сиван никак не могла понять, начали они пить с утра пораньше, или продолжали сидеть там со вчерашнего вечера. Ей хотелось, чтобы алкаши ушли. Они были несчастными людьми, заслуживающими скорее сострадания, чем осуждения, но при них она чувствовала себя неуютно. Попробовала бы эта троица усесться в парке возле ее дома! Их бы выкинули оттуда через секунду. Однако здешние прохожие не обращали на троицу никакого внимания, и Сиван чувствовала, что в этом бардаке есть своя особенная прелесть.

Вдоль бульвара медленно проехал мотоциклист. Сиван не смогла определить модель его мотоцикла, но заметила, что он был очень старым и тщательно отремонтированным каким-то любителем своего дела. Несмотря на то, что лицо мотоциклиста было закрыто непрозрачным шлемом, Сиван сразу узнала его по джинсам и свитеру. Это был тот самый мужчина, который в прошлый раз прошел мимо нее по лестнице. Он остановился напротив залитого черной краской рисунка девушки, подошел к синей двери, открыл тяжелый замок и вошел внутрь, даже не оглянувшись.

Рядом с Сиван остановился пикап, из которого вышли Яаль и незнакомый мужчина, представившийся подрядчиком Филипом.

– А это Сиван, хозяйка квартиры, – представил ее Яаль. – Через несколько дней я возвращаюсь в Эйлат, а вы будете управляться сами. Я только плачу и помогаю, если что-то потребуется.

– Лады, – согласился Филип.

– Вы француз? – Сиван показалось, что она услышала специфический акцент.

– Я араб из поселка Бартаа, – ответил изумленный Филип. – Вообще-то меня зовут Махмуд Фелиб Кабха. Но это у себя дома я Махмуд, а для всех остальных – Филип, так удобнее.

– Мы с Филипом работаем вместе не первый год, – добавил Яаль. – Я знаком с ним очень давно, он прекрасно знает свое дело.

Филип кивнул и стеснительно улыбнулся. Потом достал из кармана мобильник и подошел к дому, чтобы сфотографировать балкон.

– Наш балкон там, – указал Яаль рукой на крайний правый балкон на втором этаже. – Посмотри, в каком он ужасном состоянии. Надо постараться, чтобы он не упал кому-нибудь на голову.

– Кто вы такая? – вдруг услышала Сиван низкий голос, больше похожий на рычание. Обернувшись, она увидела стоящую позади нее высокую женщину в фиолетовом тренировочном костюме с непропорционально длинными конечностями и коротко подстриженными выцветшими волосами. Над грустными карими глазами нависали косматые брови, а во рту не хватало нескольких зубов. И все же в ее лице с мясистыми губами и опухшими щеками было что-такое, что хотя ее вид и был довольно враждебным, Сиван не ощутила беспокойства.

– Что вы здесь делаете? – повелительным тоном спросила женщина.

– У нас тут квартира. Вон та, – Сиван указала на балкон на втором этаже. – Мы собираемся ее ремонтировать. Ремонтом будет заниматься вон тот мужчина.

– Покажите мне ваше удостоверение личности, – потребовала женщина.

– С чего это вдруг я должна вам его показывать? – удивилась Сиван.

– Потому что я здесь живу! – указала женщина на балкон с пластмассовыми ставнями. – Я должна знать, что вы именно та, за кого себя выдаете.

– Окей, вот, – Сиван поднесла удостоверение личности к глазам соседки. У нее явно был какой-то комплекс, но в ее словах была определенная логика.

Прежде чем вернуть его Сиван, женщина внимательно изучила удостоверение.

– А как вас зовут? – поинтересовалась Сиван.

– Михаль. Должна вас предупредить, что кто-то из соседей ворует почту.

– Я уже видела, что прихожая находится не в лучшем состоянии. Мне кажется, надо установить новые почтовые ящики.

– А за чей счет? – выпалила Михаль. – Вы что, барон Ротшильд?

Они уставились друг на друга, и вдруг, словно услышав какую-то очень смешную шутку, весело расхохотались. Когда Михаль засмеялась, ее крупное лицо совершенно преобразилось – засияло внутренним светом и даже стало казаться изящным.

– Это будет мой подарок всем жильцам. На счастье, – продолжала улыбаться Сиван, а сама подумала, что женщина явно не страдает от недостатка денег, да и говорит она, несмотря на свой затрапезный вид, как человек образованный.

– Тогда почините заодно и лестницу, – дала указание Михаль, – а то сейчас это не лестница, а сплошное недоразумение. Что, если я споткнусь и поломаю ногу?

– Боже упаси! Давайте надеяться, что этого не случится, а я тем временем подумаю, что я могу сделать.

Это обещание, казалось, вполне удовлетворило Михаль, и, не попрощавшись, она повернулась к Сиван сгорбленной спиной и исчезла в глубине узкого и длинного коридора.

Поднимаясь с Яалем и Филипом в свою квартиру, Сиван заметила, что за время, прошедшее с ее первого посещения, на стене холла появилась сделанная спреем надпись «Наверху живет педофил». На пол-этажа выше в лестничном пролете красовалась еще одна надпись: «Сукин сын». А ведь она собиралась предложить Лайле жить в этой квартире! Не долго думая, Сиван тут же решила заняться заодно и установкой новой входной двери, даже если бы ей пришлось оплачивать эту работу из своего кармана.

– Ремонт займет два-три месяца, – объявил Филип, осмотрев квартиру. – Мне нужно, чтобы все бумаги были приведены в порядок.

– Как ты думаешь, Долев нам поможет? – спросил Яаль.

– Она приедет на следующей неделе и произведет все замеры.

– Я сделал тебе ключи, – кивнул Яаль. – Сейчас я поеду в кибуц, а завтра вечером вернусь в Эйлат. Я приезжал, чтобы начать оформлять документы, касающиеся передачи квартиры в твою собственность. Хорошо, что у тебя есть адвокатская контора. Мы сможем сэкономить.

– По сравнению с подарком, который я получила, – ухмыльнулась Сиван, – расходами на адвоката можно пренебречь.

Яаль пристально посмотрел на нее, и выражение его лица изменилось – взгляд его смягчился и в нем появилась какая-то тоска. Сиван почувствовала, что краснеет и прикрыла щеки ладонями. Он что, собирался ее поцеловать?

– Ты так похожа на Бамби, – мягко произнес он. – Я знаю, что вы совершенно разные, но ваши лица… Иногда я забываю, что ее больше нет, и что ты – не она.

Он никак не может перестать говорить о Бамби, подумала Сиван.

– Я побуду тут еще немного, – сказала она. – Хочу впитать в себя все ощущения.

И как она могла подумать, что он испытывает к ней влечение?

Когда Яаль ушел, Сиван подошла к окну кухни и посмотрела на заваленный мусором узкий прямоугольный дворик, окруженный стеной, отделяющей его от соседнего дома. Так, еще одно дело, которым предстоит заняться, вздохнула она. Закрыв квартиру на ключ и уже собираясь уходить, Сиван вдруг решила постучать в соседнюю дверь, на которой висела табличка «Здесь счастливо живут Мааян и Ран Шва». За дверью грохотала ритмичная музыка. Когда на стук никто не отозвался, Сиван нажала кнопку звонка. Дверь открыла женщина лет тридцати, грудь которой вздымалась и опадала от затрудненного дыхания.

Нет ничего удивительного в том, что ей так тяжело, подумала Сиван. Женщина была очень полной, просто огромной. Ее лицо, которое могло бы быть привлекательным, если бы не двойной подбородок и тонущая в толстых плечах шея, было темно-красным, почти бордовым. Со лба по щекам скатывались крупные капли пота.

– Привет. Я не хотела вам мешать, – извинилась Сиван. – Я ваша новая соседка.

Женщина была одета в спортивную одежду, которая ей совершенно не шла: поношенные короткие мужские штаны и рубашку с отрезанными кое-как рукавами.

– Привет, – произнесла она, широко улыбнувшись. – Не обращайте внимания. Я делаю свои ежедневные упражнения. Вы вселились вместо Маргариты?

– Да. Но я не была с ней знакома, только слышала о ней.

– Она пережила Холокост, и ей было девяносто шесть лет. А еще у нее было двадцать кошек. Собаки – это еще куда ни шло, но кошек я не переношу, поэтому мне было как-то не по себе. А кроме того у нее было прогрессирующее старческое слабоумие, и она ни с кем не общалась, кроме своей сиделки.

– Довольно грустная история.

– Если бы мне сказали, что таким образом закончится моя жизнь, я бы лучше удавилась.

– Боже упаси! – второй раз за день Сиван пришлось использовать это выражение в разговорах со своими новыми соседями. – Вы не знаете, кто возглавляет домовой комитет и отвечает за все, что связано с ремонтом?

– Сол. Он живет на первом этаже, – женщина махнула рукой вниз, – прямо подо мной. Он собирает взносы и раз в неделю прибирает холл и лестничную клетку. Мы живем тут уже восемь месяцев, и я еще ни разу не слышала от него ни единого слова, кроме требования заплатить сорок шекелей раз в месяц.

– Это ваша квартира, или вы ее снимаете?

– Наша. Родители Рана купили ее в качестве вложения, а потом решили подарить ее нам.

– Мы собираемся в скором времени начать ремонт, – сказала Сиван. – Я повешу объявление. Заранее извиняюсь за возможные неудобства. Мы постараемся никому не мешать, не сорить, не шуметь, и закончить как можно скорее.

– Желаю удачи. Если вам понадобится помощь, скажите. Зайдите как-нибудь на чашечку кофе. Мы много работаем и почти не бываем дома. Вам повезло – сегодня у меня свободный день. Запишите мой телефон и звоните, если что-то будет нужно, а я запишу ваш.

Попрощавшись с Мааян, Сиван спустилась на первый этаж и постучалась в квартиру Сола. Дверь открыл высокий худой мужчина с бородой в черных роговых очках, придающих его глазам странное выражение. Взгляд его был рассеянным и озадаченным. Комната за его спиной была заполнена множеством различных предметов: высокими стопками книг, кучами одежды, стульями, табуретками, пластмассовыми куклами и плюшевыми игрушками, а все стены и даже часть потолка увешаны картинами, изображающими идиллические пейзажи или, напротив, нечто совершенно фантастическое. Проходы между вещами были такими узкими, что Сиван не понимала, как этот мужчина вообще передвигается по своей квартире. А ведь он еще и отвечал за чистоту в доме!

– Здравствуйте, – уверенно начала она. – Я ваша новая соседка со второго этажа. Мне сказали, что вы возглавляете домовой комитет и я хотела бы узнать, какие у нас тут порядки. Например, какова величина взноса и кто отвечает за уборку и вывоз мусора. Я увидела из окна, что весь двор завален мусором. Как вообще можно туда попасть? Я не увидела ни ворот, ни калитки.

Сол был явно ошеломлен этим потоком речи. С каждым мгновением взгляд его становился все более изумленным и одновременно сердитым.

– Я вас не понимаю, – медленно произнес он с явным английским акцентом. – Вы говорите слишком быстро. Говорите медленнее.

– Простите, – извинилась Сиван. Еще один странный сосед. Просто фильм Феллини какой-то. Она постаралась успокоиться и медленно повторила свой вопрос.

– Я только собираю взносы и прибираю. Я не понимаю того, о чем вы говорите. Так принято у нас в доме. Мне здесь нравится. Я живу здесь уже тридцать лет и не хотел бы жить ни в каком другом месте. Но если вы хотите, можете поговорить с Пелегом с третьего этажа. Он чинит все, что нуждается в починке, и все ему платят. За меня платит Шери.

– Кто такая Шери?

– Хозяйка квартиры. Раньше ей принадлежал весь дом, который она унаследовала от отца, но со временем она продала все квартиры, кроме этой. Теперь она вынуждена ждать, пока я не умру.

– Боже упаси! – произнесла Сиван в третий раз за день. – Вас ждет еще очень долгая жизнь.

– Я тоже на это надеюсь.

Так, значит у этого странного Сола, так же как и у не менее странной Михаль, тоже было чувство юмора.

– Можно мне взять номер вашего телефона и оставить вам свой? Просто так, на всякий случай.

– Конечно, конечно. Хорошая идея.

На третьем этаже было только две двери. Третья дверь на западной стене оказалась заложена. Дверь слева под номером 11 была безымянной, а на той, что справа, висела аккуратная табличка «Здесь счастливо проживают Карни и Пелег». Когда закончится ремонт и придет время вешать такую же табличку и на их дверь, надо быть более оригинальной, подумала Сиван. В квартире никого не оказалось. Ну что ж, придется попробовать еще раз на следующей неделе.

Спустившись, Сиван заметила, что старый мотоцикл исчез, а синяя дверь снова закрыта на висячий замок. Мысли ее вернулись к табличке на двери. Можно написать просто «Сиван и Лайла», а можно «Здесь счастливо живут Сиван, Яаль и Лайла». Если бы решение принимал Яаль, он бы написал «Ваня и Яаль», потому что с тех пор, как они познакомились, ее имя в его устах постоянно трансформировалось: Сиван – Сивания – Ваня – Яни. Может быть «Яаль, Яни и Лайла»? Глупо. Тогда лучше всего «Это дом Сиван, Яаля и Лайлы». Полная семья, как и всякая другая.

Тоска

Сиван задержалась в офисе до восьми вечера. Ей надо было закончить все намеченные на сегодня дела, а кроме того подготовиться к заседанию суда на следующей неделе. Она отодвинула в сторону мысли о Яале и сосредоточилась на профессоре Бахаре, заведующем отделением сердечной терапии больницы «Асута» в Ашдоде, и его сложном разводе с бывшей женой Гили, которую он оставил, влюбившись в диетолога своей больницы Ошер[4]. После двух лет утомительных переговоров они, наконец, согласовали черновик договора о разводе, однако всякий раз, когда дело доходило до того, чтобы назначить дату слушания в суде, Гили находила новый повод все испортить. То она была больна, то у нее случился нервный срыв. Однажды она даже явилась на заседание, но тут же изменила свое мнение относительно пунктов такого-то и такого-то. Сиван в этом деле больше всего удивляло изменение веса клиента. Во время их первой встречи он весил девяносто килограммов, а сейчас, спустя три года, уже почти сто сорок. Сиван не могла понять, как жизнь с диетологом могла привести к таким изменениям. Профессор уверял ее, что счастлив, но при каждой следующей встрече выглядел все более усталым и лишенным какого бы то ни было энтузиазма, будто Ошер поставила своей целью просто откормить его, как гуся, которого готовят на убой.

Мысли Сиван прервал телефонный звонок. Поскольку секретарша уже ушла домой, ей пришлось поднять трубку, и она с удивлением обнаружила, что говорит не с кем-нибудь, а именно с женой профессора Бахара.

– Госпожа Ньюман?

– Я же говорила вам, Гили, что вы можете звать меня просто Сиван, – они встречались уже множество раз, но всегда обменивались лишь стандартным набором фраз, которых требовали приличия.

– Я могу быть с вами откровенной, Сиван?

– Конечно.

– Я хочу, чтобы он вернулся.

– Вы должны сказать это не мне, а ему.

– Она околдовала его, он просто не понимает, что творит. Но ему уже стало надоедать, я ведь знаю своего мужа. Он хочет вернуться домой. Единственное, чего эта Ошер не может ему дать, так это счастья. Вы уж поверьте мне.

– Так все ваши претензии и попытки отложить суд были из-за этого?

– Вы записываете наш разговор? Хотя какая разница? Можете записывать все, что вам вздумается. Я не хочу разводиться. Говорю это вам не как адвокату, а как женщине. Что плохого в том, что женщина, которая любит своего мужа с четырнадцати лет, еще со школы, не готова с легкостью с ним расстаться? Что она хочет, чтобы он одумался и вернулся к ней? Сколько мужчин в его возрасте теряют голову и бегут за первой юбкой, а потом понимают, что ягодка была не такой уж сладкой, как казалось. Да вы же вами видели эту клубнику: красная такая, крупная, красивая, а укуси ее – тьфу, кислятина одна.

Сиван подавила смешок. Да, Гили была права, и насчет клубники, и насчет мужчин.

– Послушайте, Гили, я могу только передать ваши слова профессору Бахару. Если он захочет, вы должны переговорить с ним. Адвокат тут ни при чем. Решение должно исходить от вас.

– Он не отвечает на сообщения, которые я ему оставляю. Передайте ему, что это наши дети просили меня позвонить вам и рассказать вам всю эту историю. Именно они придали мне сил сделать это.

– Я передам.

– Спокойной ночи, адвокат Ньюман.

– Спокойной ночи, Гили.

Поднявшись по ступенькам, ведущим от стоянки к парку, граничащему с ее домом, Сиван толкнула железную калитку. Шел дождь, и светильники в саду напоминали маленькие маяки, указывающие путь к безопасному берегу. Она зашла под навес у входной двери и вытерла подошвы туфель о коврик. Войдя в гостиную, она увидела, что в камине пылает огонь, а Лайла лежит на диване, закутавшись в одеяло, спиной к телевизору, включенному без звука.

Уверенная, что Лайла спит, Сиван выключила телевизор.

– Это ты, мама?

Сиван сняла с плеча сумку и положила на стул в кухне.

– Как дела, Лали? – у каждой из них было особое, ласкательное имя. Сиван в молодости звали Ваня, Бамби – Бамбумела, а Лайлу все называли Лали.

– Я так тоскую по нему! – раздался душераздирающий вопль Лайлы.

Сиван не надо было спрашивать, кого Лайла имела в виду.

– Я знаю, милая. Это естественно.

– Нет! Неправда! – закричала Лайла. – Что тут естественного? Прошло уже два года! Почему же я так тоскую?

– Ты тоскуешь по чувствам, которые он в тебе вызывал, – Сиван была голодна. Она собиралась погреть себе ужин из того, что осталось после выходных, но передумала и села в кресло, стоящее рядом с диваном, на котором лежала Лайла.

– Он сейчас с другой, которая его любит. Скоро они поженятся, а я все еще продолжаю думать о нем. Какая же я тряпка!

– Вы были вместе шесть лет, с пятнадцати. Такая любовь проникает и в кровь и в душу. Чтобы забыть о ней, требуется время.

– А вот у него все быстренько случилось.

– Видимо у него это началось еще до того, как вы расстались. Ты же не была готова принять это, поэтому тебе требуется время сейчас.

– Когда уже закончится весь этот кошмар?

– Не вижу никакого кошмара. Обычно ты выглядишь достаточно счастливой.

– Это правда, – ответила Лайла, подумав. – Обычно я вполне довольна жизнью. Бывают дни и даже недели, когда я совсем не вспоминаю его. Но иногда эта тоска снова набрасывается на меня.

– Появится кто-то другой, гораздо лучше Лиора, и у тебя еще случится большая любовь, – Сиван вдруг вспомнила о мрачных пророчествах Зейнаб, но постаралась не думать о них. – Я абсолютно в этом уверена.

– Нет никого лучше него.

– Лучше для тебя. Тот, кто лучше тебе подойдет.

– Он и был самый подходящий. Просто я недооценила его. Вела себя с ним неправильно. Считала, что он никуда не денется. Я не виню его в том, что ему стало скучно со мной. Он гораздо лучше меня, и я его недостойна.

– Что я могу тебе сказать, если ты говоришь такие глупости? Я тоже любила его, и у меня тоже болит сердце. Но он остался в прошлом. Хорошо, что у него есть подруга, а то бы ты снова побежала к нему.

– Ты права, – сказала Лайла, внезапно погрустнев. – Но почему же сердце отказывается забыть его? Я совершенно не хочу так себя чувствовать, я знаю, что он не любит меня, и сама не уверена, люблю ли я его. Я даже не знаю, какой он сейчас, так почему же у меня не получается взять себя в руки?

– Сердце не всегда указывает правильный путь.

– Ты действительно уверена в том, что я найду кого-то другого? Что я снова полюблю?

– Абсолютно.

– Ты никогда не ошибаешься.

– Можешь успокоиться. Даже если ты будешь целый день сидеть на диване и плакать, это все равно случится. Не надо даже прилагать особых усилий.

Лайла улыбнулась сквозь слезы.

– У меня уже в животе урчит, – Сиван встала, прошла в кухню, подогрела себе рыбу с рисом и вернулась в гостиную. Лайла за все это время не сдвинулась с места.

– А почему у тебя этого не случилось? – спросила она.

– Чего не случилось?

– Такой большой любви. Ты все время одна.

– Это не совсем так. У меня были друзья.

– Кто их считал и кто их помнит? – отмела ее возражения Лайла. – И если ты такая умная и чувствительная и знаешь, как надо любить, почему же ты никого не полюбила?

– Кто сказал, что не полюбила? Еще как полюбила, только не того, кого надо. Когда я была молодой, я была совсем не такой, как ты. Сейчас в это трудно поверить, но я была очень стеснительной и неуверенной, и упустила момент.

– А в кого ты была влюблена?

Сиван не могла сейчас рассказать Лайле о Яале. Момент был совершенно неподходящий. К такому рассказу надо было основательно подготовиться.

– Я познакомилась с ним, когда мне было девятнадцать и любила его много лет. Только впустую.

– Почему? Он уже был женат?

– Да.

– Жаль… – задумчиво произнесла Лайла.

– Да не о чем, в общем то, жалеть. Я удовлетворилась тем, что любила его, а когда родилась ты, ты заполнила всю мою жизнь, и мне больше никто не был нужен.

– Надеюсь, не он был моим отцом, так?

– Конечно нет! С чего ты взяла? – удивилась Сиван. – Я ведь уже тысячу раз тебе рассказывала. С твоим отцом мы познакомились когда я путешествовала по Бразилии. Мы провели с ним шесть дней в совершенно удивительном месте, где кроме местных рыбаков были только мы, серфингисты и несколько хиппи. Я даже так и не узнала его фамилию. Мне и в голову не могло прийти, что я забеременею. Через неделю он ушел своей дорогой, а потом было уже поздно – у меня не было никакой возможности его отыскать. А я так прикипела к этому месту, что осталась еще на год, только для того, чтобы родить тебя в этих дюнах возле моря. Оно называется Ленсойс-Мараньенсес.

– Родриго, – с тоской произнесла Лайла. – Хорошо, что ты хотя бы имя его запомнила. Мягкое такое имя, музыкальное. Я много раз пыталась представить себе его. Ты уверена, что у тебя не осталось его фотографии?

– Я поищу, – коротко ответила Сиван, стараясь не поддаться чувствам.

– А он был смуглым, как все бразильцы? Вот и я тоже смуглая.

– Это ты унаследовала от меня, а он как раз был белокожий. Его предки были из Скандинавии или из Германии, я уже точно не помню.

– Ты говорила, что он из Сан Пауло. Сколько в нем жителей?

– Двадцать миллионов.

– Да, искать его там это все равно, что искать иголку в стоге сена.

– Так ведь это я только так запомнила, что он из Сан Пауло, а может он вообще из Рио. Я уже не уверена. Это было так давно.

– Все равно мне эта история нравится, – мечтательно произнесла Лайла. Ее печаль как рукой сняло, и глаза снова засияли. – Она такая романтичная. Жаль, что я так и не узнаю, кто был моим отцом, но раз так, пусть будет так. Зато будет о чем мечтать.

– Да, дни с ним пролетели как сон.

– Ты такая… – Лайла остановилась, подыскивая нужное слово.

– Сдержанная, – подсказала Сиван.

– Да. Ты никогда не волнуешься.

– У каждого свой темперамент. Просто я умею справляться со своими чувствами, стараюсь не выпускать их наружу.

Что Лайла в ее возрасте понимает в сдержанности, в одиночестве? Сотни дней и ночей, проведенных в одиночестве, к которому привыкаешь так, что уже не замечаешь его. Просто перестаешь считать эти дни, потому, что они превращаются в рутину, и думаешь, что такой теперь будет вся оставшаяся жизнь.

– Ты хочешь сказать, что это нормально?

– В моей жизни было достаточно бурных эмоций, – улыбнулась Сиван. – Впрочем, как и у всякого другого. Но ты еще молода, а я уже повзрослела. Возраст ослабляет тело, но укрепляет разум и душу. Мне уже не нужны американские горки, чтобы понять, что к чему, и как я могу справиться со своими чувствами.

– Я рада, что теперь ты не такая тихая и стеснительная, как была раньше. С тобой теперь так здорово говорить! Просто не знаю, что бы я без тебя делала, – Лайла уселась на диване и приникла к Сиван. – Ты знаешь, мамочка, как я тебя люблю, и ценю все то, что ты для меня делаешь! Когда я была с Лиором, я была такой эгоисткой! Ни на кого не обращала внимания. И поделом мне, что он меня оставил. Но теперь я другая. Я хочу быть такой, как ты. Чтобы ты могла мной гордиться.

– Лали, родная, ты никогда не была эгоисткой. Ты всегда была доброй и смелой, и Лиор прекрасно это знает. Просто ты была еще молода для того, чтобы оценить то, что было между вами, а если ты посмотришь мне в глаза, то увидишь в них только гордость и счастье.

Бат Эль и Алазар

Когда Сиван и Лайла вошли в свою новую квартиру, их окутало облако пыли. Все внутренние стены были демонтированы, и в центре обширного пустого пространства стояли десятки мешков с обломками бетона. В окнах, обращенных на восток, виднелись старые деревья, обрамляющие бульвар Елизаветы. Западные окна выходили на соседний дом, стены которого были покрыты плющом, прикрывающим ужасную путаницу проводов, а балконы чем-то напоминали переулки Неаполя. Напарник Филипа Нисим снял накануне все жалюзи и двери, и теперь квартира была совершенно голой, не считая старого унитаза, все еще подключенного к канализации.

Занимающийся сносом отец Филипа Бадья не обратил на их присутствие никакого внимания. Стоя к ним спиной, он был полностью поглощен прокладыванием канавок для водопроводных и канализационных труб в стене кухни, которая согласно новому плану, составленному Долев, должна была стать ванной.

Лайла вышла на балкон, окинула взглядом скамейку, где восседала всегдашняя троица, и вернулась обратно.

– Классная квартира! – прокричала она, стараясь перекрыть шум, производимый отбойным молотком. – Здание – отстой, а квартира классная.

– Холлом я тоже займусь, – прокричала в ответ Сиван.

– Как случилось, – спросила Лайла, подойдя вплотную к Сиван, – что Яаль, муж твоей сестры, подарил тебе эту квартиру? Ведь ты даже ни разу не поговорила с ним за все эти годы.

– Не о чем было говорить.

– Но ведь у вас были дружеские отношения?

– Когда мы были молоды, мы были близкими друзьями, но после смерти Бамби он переехал в Эйлат, я – в Тель Авив, и связь между нами оборвалась. Нас связывала Бамби, а после ее смерти все рухнуло, – да что там рухнуло, подумала Сиван, просто разлетелось на тысячу мелких осколков.

– Давай посидим с тобой сегодня вечером, – словом «посидим» у них назывались беседы по душам, – и ты все мне расскажешь. Мне ужасно хочется обо всем узнать.

Бадья перестал стучать, обернулся и широко улыбнулся. Его густые усы покрывал толстый слой белой пыли.

– Трудно работать, – пожаловался он. – Бетон старый, все крошится, и вдобавок стена мокрая. Наверное, есть течь в трубе у соседей с другой стороны.

– Вы хотите, чтобы я с ними поговорила?

– Это моя работа. Я попрошу их все проверить.

– Зачем откладывать? Пойдем и поговорим с ними прямо сейчас.

Сиван постучала в розовую дверь. Послышалось шарканье ног, и дверь слегка приоткрылась.

– Здравствуйте, – начала Сиван как обычно, широко улыбнувшись. – Я ваша новая соседка из квартиры напротив.

– Здравствуйте, – ответил голос, который Сиван запомнила со своего первого посещения.

– Вы, наверное, страдаете от неудобств, связанных с ремонтом, – продолжала Сиван, словно твердя заученную роль. – Мне бы совершенно не хотелось лишний раз вас беспокоить, но в стене обнаружилась течь, и я хотела бы вызвать сантехника, чтобы он проверил стену и с вашей стороны и решил, что надо делать. Можно мы только посмотрим? Мы постараемся вам не мешать.

Сиван уже приготовилась к отказу, но, к ее удивлению, старческий голос произнес:

– Заходите.

Она оказалась в уютной, ухоженной квартире, выходящей окнами во двор, где вместо ожидаемых ею мусорных ящиков Сиван увидела растущее возле балкона высокое дерево. Приятную картину дополняла зелень, покрывающая стену дома напротив. Бросив вокруг быстрый взгляд, Сиван словно увидела ожившее прошлое: цветная мраморная плитка на полу, более красивая, чем у нее дома; гостиная, обставленная старой, но прекрасно сохранившейся мебелью с расшитыми узорами подушками; прозрачные шторы на окнах. Бадья, который следовал за ней, проскользнул вперед и зашел в ванную, и Сиван осталась наедине с мужчиной и женщиной, которым на вид было лет под восемьдесят, худощавыми и ниже нее почти на голову. У мужчины были седые усы и седые волосы, а одет он был в свитер, надетый поверх клетчатой фланелевой рубахи, и просторные брюки. На женщине был домашний халат, доходящий ей до щиколоток, и мягкие домашние тапочки. На плечи поверх халата она набросила шерстяной шарф, который придерживала на груди одной рукой, а голову покрывал пуховый платок. Запястье украшали тонкие золотые браслеты.

Ни мужчина, ни женщина не улыбнулись Сиван, однако выражения их лиц не были враждебными. Было видно, что они просто не привыкли к гостям и не знали, что им делать.

– Как вас зовут? – спросила Сиван, чтобы прервать неловкое молчание. Вопрос был уместным, так как на розовой двери не было таблички с именами.

– Бат Эль, – прошептала женщина.

– Алазар, – мужчина слегка наклонился вперед, словно в старомодном поклоне, но тут же выпрямился и указал рукой на гостиную, словно говоря «Проходите, пожалуйста».

Сиван проследовала в гостиную.

– Сколько времени вы тут живете?

Бат Эль и Алазар переглянулись.

– Пятьдесят, – ответил Алазар.

– Впечатляет. Вы, наверное, живете здесь дольше всех.

– Только Маргарита поселилась тут еще до нас, – ответила Бат Эль, все еще тихо, но уже не шепотом. – Царство ей небесное.

На комоде стояло несколько старых фотографий в рамках. Бат Эль и Алазар в день свадьбы на фоне висящих на стене портретов родителей. Портрет улыбающейся женщины лет тридцати с темными коротко подстриженными волосами, нежным лицом и сияющими глазами. Фотография молодой женщины, стоящей на коленях рядом с двумя малышами примерно двух лет от роду: она прижимает их к себе, а на заднем плане стоит мужчина со сложенными на груди руками и смотрит на них сверху, его изображение слегка размыто. На этажерке напротив – фотографии детей и внуков разных возрастов.

– Это все ваши дети? – спросила Сиван, зная, что большинству людей нравится говорить на эту тему. Ей показалось, что в глазах Бат Эль промелькнула печаль, но она тут же отвела взгляд и пристально посмотрела на мужа, словно прося его избавить ее от излишних страданий.

– Да, – ответил Алазар на невинный вопрос Сиван с таким видом, словно увидел перед собой веревку, на которой его должны были повесить. – Дети.

– Сколько их у вас?

– Двое, – ответил Алазар.

– Один, – поправила его Бат Эль и добавила, чтобы стало понятно. – Пинхас уже не с нами.

Только теперь Сиван поняла, что невольно вторглась на запретную территорию.

– Примите мои соболезнования.

В воздухе повисла тяжелая тишина.

– А… – начала было Сиван и остановилась, не зная, что спросить: «от чего он умер?» или «чем он болел?». А, может, он погиб на войне? Но она не успела продолжить.

– У Пинхаса была неизлечимая болезнь, – ответил Алазар, и хотя он не стал больше ни о чем распространяться, Сиван и так все было понятно. Рак. Бедные старики!

– Сколько ему было?

– Тридцать четыре.

Слишком молодой, чтобы умереть, подумала Сиван, не зная, что делать дальше раз даже такие невинные вопросы могли привести к совершенно непредсказуемым последствиям.

На помощь ей пришел внезапно появившийся из ванной Бадья.

– У вас протекают трубы, – объявил он. – Они очень старые и совсем проржавели.

– Вы сможете их починить? – спросил Алазар. – Сколько это может стоить?

– Думаю, что-нибудь порядка шестисот шекелей.

– Давайте мы поделим расходы пополам, – быстро предложила Сиван.

– Но течь-то ведь у них, – заспорил Бадья. – Я могу показать.

– Я понимаю, – ответила Сиван. – Но они почти наверняка терпят неудобства из-за шума, и хоть труба течет у них, но стена-то ведь общая, поэтому я готова поучаствовать в ремонте.

– Эй! – раздался с лестничной площадки голос Лайлы. – Вы там? А то я не поняла, куда вы подевались.

– Это моя дочь, – представила ее Сиван.

– Привет, – Лайла приветливо улыбнулась старикам и повернулась к Сиван. – Мам, мне пора уходить. Ты пойдешь со мной или останешься?

– Подожди еще пару минут, – попросила Сиван и повернулась к Алазару. – Бадья обговорит с вами все, что надо будет сделать. Возьмите у него номер моего телефона и если что-то понадобится – звоните.

Когда они вернулись в свою квартиру, Бадья снова приступил к работе, Лайла погрузилась в чтение полученных сообщений, а Сиван решила еще раз все осмотреть.

– Мам! Тут какая-то женщина! – позвала Лайла испуганным голосом, оторвав глаза от экрана.

– Михаль! – удивилась Сиван, подойдя к двери. Перед ней, сгорбившись, стояла соседка снизу с измученным лицом и слезами на глазах. – Что случилось?

– Я так больше не могу, – прорыдала Михаль. – У меня просто голова разламывается от шума. Я уже не знаю, что мне делать.

Сиван вышла на лестничную площадку. Михаль уселась на ступеньку рядом с дверью квартиры Бат Эль и Алазара и прикрыла лицо своими большими ладонями.

– Это просто невозможно терпеть, – сказала она сквозь слезы. – Никакого покоя!

– Послушайте, Михаль, – сказала Сиван. – Вы совершенно правы. Так как ваша квартира находится прямо под моей, вы страдаете больше всех. Давайте подумаем, как можно облегчить ваше положение.

– Снимите мне номер в приличном отеле, – ответила Михаль.

Сиван была удивлена этой внезапной переменой настроения. Еще минуту назад Михаль выглядела совершенно беспомощной, и вдруг стала предъявлять какие-то требования. Было очевидно, что она подготовила эту сцену заранее.

– Я не могу этого сделать, Михаль. Я знаю, что вам приходится нелегко, но я не могу оплатить ваше проживание в отеле в течение двух месяцев.

Михаль выглядела разочарованной. Слезы снова покатились у нее из глаз.

– Это совершенно невозможно вынести. Я целый день дома, у меня уже просто голова разламывается.

– Вы что, не работаете? И вы никуда не ходите?

– Нет, я на пенсии.

– Сколько вам лет? – спросила Сиван, потому что на вид Михаль еще не было пятидесяти.

– С чего это я буду вам отвечать? Оставте меня в покое! Вы же сами сказали, что хотите мне помочь, но если не можете, так и не надо.

– Хорошо, хорошо, – попыталась успокоить ее Сиван. – Да, я знаю, что начало ремонта – самое тяжелое время, но недели через три-четыре оно должно закончиться. У меня есть предложение. Я буду давать вам по двести шекелей в неделю. Каждый раз, как вам будет казаться, что вы больше не можете терпеть, сходите в кафе, посидите, отдохните, соберитесь с силами.

– Не нужны мне ваши подачки.

– Какие подачки! Вам кажется, что я хочу отделаться от вас подачками? Просто я буду лучше себя чувствовать, если смогу что-нибудь для вас сделать, а вы будете лучше себя чувствовать, если сможете время от времени отдохнуть от этого шума.

– И я ничего не буду вам должна?

– Абсолютно. Двести шекелей в неделю до конца ремонта. Договорились?

– Только никому не говорите.

– Это останется между нами.

Интересно, кто о ней заботится, подумала Сиван.

– Мам, мне пора, – сказала Лайла, выходя на лестничную площадку.

– Лали, это Михаль, наша соседка снизу.

Лайла окинула Михаль недовольным взглядом, но, присмотревшись, пожалела ее:

– Почему вы плачете?

– Ей мешает шум ремонта, – поторопилась объяснить Сиван. – Она очень устала.

– Целый день бум-бум-бум, бум-бум-бум, – пожаловалась Михаль, театрально прижимая руки к голове, словно защищаясь от ударов.

– Я могу дать вам наушники с шумоподавлением. Последнее слово техники!

– Что? – удивилась Михаль. – Какие еще наушники?

Сиван оценивающе посмотреле на Лайлу.

– Правда! У нас есть наушники, в которых не слышно никакого шума. Хотите, чтобы я вам их принесла?

– Идет, – ответила Михаль, подумав, а потом встала со ступенек, прошла между Сиван и Лайлой, чуть не сбив последнюю с ног, и удалилась к себе, не произнеся больше ни слова.

– Ни фига себе! – прошептала Лайла, услышав, как дверь внизу захлопнулась. – Кто она такая? Она такая странная!

– Мне кажется, у нее какая-то форма аутизма, но она вполне интеллигентная.

– Ты видела ее одежду? Она что, не слышала о существовании стиральной машины?

– Да, я обратила на это внимание.

– А какие у нее штаны! Кто-то должен ей сказать, что нельзя ходить в штанах, из которых торчит задница. Люди будут над ней смеяться.

– Как тебе пришла в голову идея с наушниками?

– А что, не надо было говорить? Такие дорогие наушники, но я никогда ими не пользуюсь, вот я и подумала.

– Да нет, все правильно. Мы вполне можем себе это позволить, даже если не услышим от нее ни слова благодарности.

– Да уж какая там благодарность! Она даже спасибо не сказала.

– Какая есть, такая есть.

– Пойдем уже! Просто сумасшедший дом какой-то! В каждой квартире свой сумасшедший. Даже эта парочка из квартиры напротив какая-то странная. Правда, – быстро добавила Лайла, – они довольно милые. Как из старого кино.

– Мне кажется, здесь нам будет не скучно, – засмеялась Сиван.

Ужин

– Почему я должна прийти сегодня вечером? – спросила Лайла. – У меня куча домашних заданий и контрольных, которые надо сделать до конца семестра.

– Ты не обязана сидеть с нами весь вечер. Побудь полчаса и уходи. Яаль был мужем моей сестры, и он подарил нам эту квартиру. Он хочет с тобой познакомиться, ведь ты – его племянница. Мне кажется, в его просьбе нет ничего особенного.

– Ну хорошо, скажи, что я согласна.

Зима была в самом разгаре, поэтому Сиван решила не накрывать стол во дворе. Купив эту квартиру, она уменьшила количество комнат, но перепланировала внутреннее пространство так, что с каждой стороны было по спальне, кабинету и ванной, а в центре находились кухня и гостиная с большими окнами, выходящими на внутренний дворик и на примыкающий к дому парк. Сиван не славилась умением готовить. Пока Лайла училась в начальной школе, у нее была няня, которая помимо присмотра за ребенком стирала, гладила и готовила еду. Когда дочь перешла в среднюю школу, Сиван как-то справлялась, заказывая блюда на дом в соседних кафе и ресторанах: раз в неделю – кускус с курицей и овощами, раз в неделю – суши из ресторана в торговом центре, и иногда – блюда из кафе, расположенного возле ее офиса. Это было дорого, но освобождало ее от необходимости готовить – занятия, которое она никогда не любила. Но когда Лайла подросла еще немного, она взбунтовалась и потребовала свежей домашней еды. Все, что Сиван умела готовить в то время, был шницель с макаронами в томатном соусе, но так как выбора у нее не было, она научилась готовить еще несколько блюд: курицу, котлеты, рыбу под имбирным соусом и запеканки из шпината, брокколи или цветной капусты, единственное различие между которыми заключалось только в исходных компонентах, закладываемых в духовку. И это при том, что она выросла в доме, где еде придавалось особое значение. Ее мать Айя и отец Рон были вегетарианцами и постоянно меняли систему питания, следуя новейшим теориям, в то время, когда большинство жителей Израиля, особенно в кибуце, ели что придется, не задавая лишних вопросов. Питались они скромно, почти аскетично, но зато все время обсуждали, что надо есть, а что не надо, и какова пищевая ценность того или иного продукта. С тех пор, как Сиван помнила себя, она всегда думала о том, что попадает к ней в рот, и видела перед собой мать, повторяющую: «Человеческое тело – не помойка».

Бамби, в отличие от Сиван, прекрасно умела готовить, но сама при этом почти ничего не ела. Ее тело было в состоянии перерабатывать лишь минимальное количество пищи. Когда Бамби училась в восьмом классе, мать одной из ее подруг встретилась с Айей, которая в то время была беременна Долев, и сказала ей: «С Бамби что-то не в порядке. Я не хочу вмешиваться, но у нее определенно есть какая-то проблема. Она пытается заставить себя есть, но не ест, и все время говорит об этом с моей дочерью. Рассказывает ей о том, что ей не надо есть, потому что ее тело состоит из света и воздуха, и прочую подобную чепуху. Ты должна обратить на это внимание». Услышав этот разговор, Сиван вспомнила, что и ей Бамби начала рассказывать всякие глупости, вроде: «Ты только никому не говори, но я – фея, которая попала сюда из сказочного леса и приняла человеческое обличье. В один прекрасный день мое тело начнет уменьшаться, и так будет продолжаться до тех пор, пока я не стану невидимой». Сиван относилась к ее рассказам как к сказкам или мечтам, порожденным богатым воображением. Вечером, когда Бамби ушла гулять с подругами, мама позвала Сиван и спросила:

– Ты заметила, что в последнее время Бамби почти ничего не ест? Я весь день в мастерской. Ты видишь ее гораздо больше меня. Не думаешь, что у нее есть какая-то проблема?

– Нет, не думаю, – ответила Сиван. – Какая у нее может быть проблема? Просто она худая.

– Это я просто так спросила, забудь.

Однако вскоре все обратили внимание на происходящие с Бамби перемены. Она похудела еще больше и стала носить более просторную одежду. Отец старался ни во что не вмешиваться, зато мама ругала Бамби с утра до вечера.

– Посмотри, на что ты стала похожа! Кожа да кости! Чего ты хочешь? Уморить себя голодом? Это просто ужасно!

– А по мне так красиво, – спорила с ней Бамби. – И потом, даже если это ужасно, это никого не касается. Это мое тело, и я буду делать с ним все, что мне вздумается.

– Дело даже не в красоте, а в здоровье, – продолжала доказывать мама. – Если ты не будешь есть, будешь слабой, а женщине нужны крепкие мускулы.

– Я здорова, как лошадь, и сильна, как лев. Хочешь поборемся?

Бамби и правда была сильной и выносливой. Как и большинство подростков она занималась народными танцами, плавала в бассейне кибуца и увлекалась серфингом. Довольно часто они вдвоем ходили кататься на волнах по утрам, еще до школы, и хотя Сиван и казалось, что Бамби чрезмерно худа, она не отставала от сестры ни в чем. Особенно наглядно это было видно, когда нужно было заплыть далеко от берега, что требовало немалых усилий.

– У нас в кибуце все слишком одинаковые, – решительно сказала Бамби, – а я выгляжу как супермодель. Если хочешь знать, мой ИМТне ниже, чем принято у моделей.

– А что такое ИМТ? – спросила Сиван, которая никогда не слышала этого термина.

– Индекс массы тела, который определяет правильный вес, – ответила ее сестра с глубоким убеждением. – Вот раньше как ели? Утром – половинка питы, кусочек сыра, шесть маслин и финик, а вечером – несколько кусочков вяленого мяса, и все! И никто не был толстым. А сегодня все обжираются так, что чуть не лопаются.

Это были не просто слова. Бамби сама была наглядным подтверждением своих теорий, оставаясь бодрой и жизнерадостной. На вечеринках в школе она танцевала до утра, а во время посиделок на берегу моря пела израильские песни, подыгрывая себе на гитаре. На любых соревнованиях она всегда приходила к финишу первой, а вдобавок ко всему прекрасно училась, получая высокие оценки и похвалы учителей. Все постепенно привыкли к ее худобе и уже не считали ее чем-то исключительным или тем более вредным для здоровья. Ну худая она, как скелет, и что?

Когда Бамби повзрослела и стала проводить много времени в компании друзей и поклонников, она перестала говорить странные вещи, которыми пугала всех в детстве. Однако со временем Сиван поняла, что она просто хранила их в себе, чтобы не нарушать спокойствия в отношениях с матерью, которая теперь, с появлением Долев, стала еще более занятой. Сиван помогала родителям как могла и любила играть со своей младшей сестрой. Бамби же не проявляла к ней никакого интереса.

– Она как кукла, – говорила Бамби. – А на что мне кукла? Я никогда их не любила. Вот когда она подрастет и начнет изъясняться, тогда мне будет, чем с ней заняться. Я вообще не понимаю, зачем маме с папой понадобился еще один ребенок. По-моему это довольно отвратительно.

– А что ты будешь делать, когда у тебя самой будут дети? Будешь игнорировать их, пока не вырастут?

– А я вообще не уверена, что у меня будут дети.

– У всех есть дети.

– Нет, не у всех. И у меня не будет.

Сиван не понимала, почему Бамби неприязненно относится к Долев. Она была добросердечной и всегда всем помогала: у кого-то из детей были проблемы со спортом – она бралась тренировать его, требовалось украсить клуб к празднику или организовать выпускной вечер – Бамби вызывалась первой и всегда придумывала что-то оригинальное. Она всегда и везде успевала, всем помогала и поднимала настроение. Но Долев она упорно не признавала.

Иногда у Бамби случались срывы. Раз в несколько месяцев она замыкалась в себе, надевала черные очки, которые делали все вокруг мрачным и плоским, говорила, что плохо себя чувствует и целую неделю не вылезала из кровати. Поначалу Рон и Айя снова запаниковали, но Бамби убедила их, что это просто мигрень, и они оставили ее в покое. Сиван же заподозрила сестру в обмане и стала наблюдать за ней. Одно время она даже записывала все, что происходило с Бамби в эти «черные периоды», как она их называла. Она принимала все так близко к сердцу, что это отразилось и на ее настроении. Когда Бамби говорила, что плохо себя чувствует и просила оставить ее в покое, Сиван тоже впадала в уныние. Но что она могла сделать? Бамби была вполне взрослым, разумным и сильным человеком. Ее нельзя было заставить делать то, что ей не хотелось. Ни Сиван, ни кому-либо другому не пришла в голову мысль обратиться за помощью к психологу. Обычно Бамби отвергала все попытки Сиван обсудить эту проблему, но однажды сказала ей, что в те дни, когда у нее была «мигрень», она чувствовала такое ужасное одиночество и так страдала, что иногда ей казалось, что душа ее вот-вот оставит тело и вознесется туда, где обитают феи. Это одиночество действовало на Бамби разрушительно, на нее просто страшно было смотреть. Но потом все проходило, и она снова возвращалась к жизни во всей своей красе и с прежней знергией. И так же, как это произошло с ее худобой, все привыкли, что время от времени у нее случаются головные боли, которые выключают ее на несколько дней, и решили, что так как абсолютно здоровых людей не существует, и у каждого могут быть свои проблемы, не стоит обращать на происходящее с Бамби особого внимания. И лишь Сиван в такие периоды погружалась в печаль. Но зато когда Бамби возвращалась к жизни, Сиван тоже испытывала неописуемое счастье. Они хватали доски для серфинга и бежали к морю, смеясь как сумасшедшие. В эти дни им почему-то всегда везло с волнами, а когда они, замерзшие, выбирались на берег и заворачивались в полотенца, то крепко обнимались и подпрыгивали вместе, словно были одним человеком, смеясь от счастья. Вся грусть Сиван исчезала, как по мановению волшебной палочки – ведь ее сестра снова была с ней. Так и продолжалась их жизнь, словно на качелях – вниз и снова вверх.

Яаль должен был прийти в семь, а пришел, как всегда, в восемь. Зайдя в гостиную, он первым делом протянул руки к пылающему камину.

– Что будешь пить? – спросила Сиван.

– Я не очень-то разбираюсь в винах, – ответил он, протягивая ей бутылку красного вина, – но в магазине сказали, что это – неплохое.

На пороге своей комнаты появилась Лайла.

– Спасибо вам за квартиру, – поблагодарила она Яаля. – Такой шикарный подарок! И квартира тоже шикарная.

– Ты помнишь Бамби? – спросил Яаль Лайлу, когда они уселись за стол. Сиван подала первое блюдо – карпаччо, которое она купила в гастрономе неподалеку.

– То, что я помню, скорее напоминает сон. Мы с мамой пошли в больницу, и она попросила меня не заходить в палату, а подождать ее снаружи, но когда она зашла внутрь, я последовала за ней. Мне показалось, что я увидела Белоснежку: бледное лицо с ярко-алыми губами и длинные волосы, разбросанные по подушке. Она была похожа на маму, но далеко не такая красивая, и лежала на кровати, как мертвая принцесса из сказки. Я спросила маму, что с ней случилось, и мама ответила, что она застряла между землей и небом.

– Что? – воскликнула Сиван. – Ну уж это ты все выдумала!

– Не все, только конец, – ухмыльнулась Лайла. – Для красоты. Слишком вошла в образ.

– Не морочь мне голову, – взмолился Яаль. – Будь серьезной.

– Нет, мама и правда сказала, что она застряла между землей и небом. Только это случилось гораздо позже.

– Сколько лет ей было, когда ты взяла ее с собой? – спросил Яаль у Сиван. – Я ничего не помню из того времени, я тогда был в полной отключке.

– Четыре? Пять? – спросила Лайла, глядя на Сиван.

– Около того.

– Дело в том, – начала Лайла с полным ртом, но тут же спохватилась, прожевала кусок и проглотила его, – что я до сих пор не понимаю, что же тогда произошло. Ты сказала мне, что она попала в аварию, и ее привезли в больницу, но как случилось, что она превратилась в овощ?

– Твоя мама хотела отключить ее, – сказал Яаль, положив вилку на тарелку, – но я не дал. Я тогда был не в состоянии думать логически.

– Ты был ее мужем, и только ты мог решать, что делать, – сказала Сиван.

– Я был трусом. Думал только о себе. Убедил себя, что должно случиться чудо, – сказал Яаль, снова взявшись за вилку. – Как в той сказке про Белоснежку. Ты знаешь, сколько раз я целовал ее, пока она лежала там с закрытыми глазами? Но это не помогло. Теперь, задним числом, я понимаю, что все, что я делал в эти полтора года, когда она уже была не с нами, а я противился расстаться с нею, было лишним.

– В любом случае, – сказала Лайла, – даже из того немногого, что я знаю, мне кажется, что она была замечательным человеком.

Сиван встала, чтобы убрать тарелки и подать основное блюдо, приготовленное по рецепту из интернета: спагетти под соусом из каштанов, грибов и шалфея.

– Вы живете в Эйлате? – спросила Лайла.

– Да, я живу в Эйлате, – подтвердил Яаль. – Поехал туда, чтобы помочь другу запустить бизнес, да так там и застрял.

– В Эйлате совсем не так плохо.

– У Эйлата есть свои преимущества, – согласился Яаль. – Там прикольно и к тому же совсем недалеко от Синая. Если надоест, всегда можно развеяться.

– Мама раньше часто ездила на Синай, – сообщила Лайла. – Но в последние год-два перестала.

– Да ну! – воскликнул Яаль, обернувшись к Сиван. – Жаль, что я об этом не знал. Я бы к тебе присоединился. А почему ты перестала ездить?

– Просто больше не нахожу там того, что искала.

– Мама все время вспоминает Бразилию, – снова сообщила Лайла.

– Там, где ты была с Бамби? – спросил Яаль. – Она была без ума от этой деревни.

– Это самое красивое место на свете. Даже красивее Синая. Или, – поправила себя Сиван, – как Синай тридцать лет назад. Сначала из аэропорта надо доехать на автобусе до Баррейриньяс[5], а оттуда плыть на лодке до деревушки рыбаков под названием Атинс. Не успеваешь попасть туда, как сразу же начинаешь чувствовать очарование этого места, а со временем вообще забываешь обо всем на свете и видишь только эту сверкающую на солнце реку, синее небо над ней и окружающие ее дюны. Ешь вместе с рыбаками лобстеров и рыбу, только что выловленную из моря, спишь сном младенца в гамаке под открытым небом. А потом начинаешь бродить по окрестностям и понимаешь, что никогда не видел ничего подобного. По берегу океана насколько хватает глаз простираются песчаные дюны, а между ними – озера чистейшей дождевой воды.

– Ты меня убедила, – сказала Лайла. – Когда мы едем?

– Это моя мечта – поехать туда вместе с тобой.

– И что же нам мешает?

– Наверное, я боюсь обнаружить там теперь тысячи туристов и все, что с этим связано. Ведь я была там двадцать пять лет назад.

– Твоя мама поехала путешествовать, – сказал Лайле Яаль, – а Бамби увязалась за ней, чтобы, как она говорила, проветриться. Они собирались пробыть там пару-тройку месяцев, а вернулись больше, чем через год.

– Через пятнадцать месяцев, – уточнила Сиван.

– С тобой, – добавил Яаль, обращаясь к Лайле.

– Когда Бамби поняла, что я беременна, она решила остаться со мной до родов.

– И вы уже были женаты? – спросила Лайла Яаля.

– Да. Два года.

– Тогда почему вы тоже не поехали в Бразилию?

– Бамби не хотела, чтобы я ехал, – ответил Яаль, нахмурившись. – Сказала, что хочет побыть с Сиван.

– Вы не хотели, чтобы он поехал с вами? – спросила Лайла, устремив на Сиван вопросительный взгляд.

– Бамби сказала, что у вас какие-то проблемы, – ответила Сиван, глядя на Яаля. – Что вы временно разошлись.

– У нас были кое-какие проблемы перед вашей поездкой, но мы вовсе не собирались расходиться. Так, несущественные споры.

– У вас в телефоне есть ее фотографии? А то я видела только одно потрепанное фото, которое мама носит с собой в кошельке.

– Нет, – ответил Яаль, переглянувшись с Сиван.

– Бамби не любила фотографироваться, – сказала Сиван. – Она любила фотографировать других. Однако у меня где-то есть коробка с ее фотографиями.

– Почему же она не любила фотографироваться? Мне кажется, она всегда была в центре внимания.

Яаль и Сиван одновременно пожали плечами.

– Она старалась, чтобы все происходило именно так, как она хотела, – ответила Сиван.

– Никогда бы не подумала, что есть люди, которые не любят фотографироваться, – сказала Лайла. – Как бы она жила сейчас?

– К сожалению, она не пережила и то старое время, – ответила Сиван.

– Да ладно тебе! Она попала в аварию. Сколько ей тогда было? Двадцать семь? Ей просто не за что было уцепиться. Вот если бы у нее были дети, все могло бы быть по другому. Вот ты же изменилась из-за меня.

– Это правда. Ты открыла мне глаза.

– Вот видишь! – воскликнула Лайла. – Вообще-то ты совсем не похожа на свою сестру. Но ты ведь любила ее, правда?

– Очень. Мы были как близнецы.

– А почему ты никогда мне о ней не рассказываешь?

– Когда она умерла, мне было очень тяжело, и прошло много времени прежде чем я смогла это побороть. Может быть именно поэтому мне до сих пор трудно говорить о ней. Когда я пытаюсь, я снова погружаюсь во тьму.

– Ты же всегда говорила, что любишь тьму. Поэтому ты меня так и назвала – Ночь.

– Ночь это тьма с луной и звездами. Ведь только в ночи мерцают звезды, только ночью можно наблюдать все фазы луны. И лишь в тишине ночи можно услышать многое из того, что днем не слышно. Тьма же связанная с Бамби это тьма пещеры, порождающая страх.

– Я тоже чувствую себя, как твоя мама, – признался Яаль. – Только иногда ловлю себя на мысли о том, что все время говорю о ней, как одержимый, и ничего не могу с этим поделать.

– Ее влияние на нас было так сильно, что эта рана не заживает и по сей день, – добавила Сиван.

– Вы меня совершенно заинтриговали, – сказала Лайла, качая головой. – Однако если это нагоняет на вас тоску, давайте оставим эту тему.

– Я поищу ее фотографии и расскажу тебе о ней. Пришло время выпустить Бамби из той оболочки, в которую мы ее поместили, – Сиван вдруг вспомнила девушку внутри шара на стене дома, в котором находилась их новая квартира.

– Расскажи мне лучше о своей учебе, Лайла, – попросил Яаль. – Мама сказала, что ты учишься на факультете промышленного дизайна. Ты уже знаешь, чем будешь заниматься после окончания колледжа?

– Я работаю над автоматом по продаже напитков, – ответила Лайла. – Это будет мой выпускной проект. Вы, конечно, знакомы с коктейлями, которые вам могут приготовить в баре? Так вот, я работаю над автоматом, который при нажатии кнопки выдаст вам закупоренную бутылку с заказанным вами коктейлем. Такого еще нигде в мире нет.

– Во всем мире? – удивился Яаль.

– По крайней мере мне об этом ничего не известно.

– Но ведь тут требуются знания по химии и биологии, разве не так?

– У меня есть напарник, он просто гений во всех этих вещах. Нам еще далеко до завершения, но если у нас получится, мы попробуем продать идею крупным компаниям.

– Прекрасная мысль! – воскликнул Яаль.

– Да, классная, – согласилась Лайла.

– А в целом ты хорошо учишься?

– В первый год все было ужасно из-за расставания с Лиором. Только в последнее время я перестала обращать внимание на то, что преподаватели думают обо мне, нравлюсь я им или нет, и все сразу улучшилось.

– Она у тебя молодец, – произнес Яаль, обращаясь к Сиван. – Я так рад, Ваня, что мы теперь снова можем общаться. Я получил указание свыше, что должен найти вас и быть рядом с вами. Вижу, что не ошибся.

– Ты до сих пор занимаешься этим дерьмом? – засмеялась Сиван. – Я имею в виду спиритизм и прочее.

– Никакое это не дерьмо, – обиделся Яаль. – Я хожу туда раз в месяц. Это как спорт – укрепляет связь между душой и телом.

– Я подхватила это у Лайлы, – извинилась Сиван. – Когда ее приятели говорят «это дерьмо», они обычно имеют в виду просто «это».

– А он милый, этот муж твоей сестры, – сказала Лайла, когда Яаль ушел. – Только я пока не поняла, кто же он: умник, дурак или просто пережиток прошлого. Эта рубашка в клеточку и сандалии, которые он носит даже зимой – от всего этого веет такой стариной.

– В нем всего понемногу. В молодости он был первым парнем на деревне, которого все добивались, но всегда был немного наивным. Он интеллигентный, однако его нельзя назвать большим интеллектуалом. В их паре звездой была Бамби, а он всегда аплодировал любым ее успехам.

– Здорово, что он так ее обожал. Как бы я хотела, чтобы и меня вот так любили.

– Ее все обожали.

– А я обожаю тебя. Мне кажется, что Бамби пользовалась таким вниманием за счет тебя и за счет всех, кто ее окружал, но для меня и для всех, кто тебя хорошо знает, именно ты – звезда. Именно ты – первая, а твои сестры, какими бы они ни были, всего лишь вторая и третья.

– Нет ничего приятнее, чем слышать такие слова из уст своей дочери, – засмеялась Сиван. – Но Бамби действительно была исключительной. Ты знаешь, иногда человеку все дано от рождения. Именно такой и была Бамби, и я очень ей гордилась.

– И не завидовала?

– Нет, только гордилась. Так же, как сейчас горжусь тобой, хоть ты умнее и красивее меня.

– Так ведь ты моя мама. Матери не завидуют дочерям.

– Это тебе кажется. Есть такие, что очень даже завидуют, особенно когда состарятся. Думают, что это дочери крадут у них молодость и красоту.

– Иногда ты говоришь не как адвокат, а как психолог.

– Но я и в самом деле никогда не завидовала Бамби и не завидую тебе, и я знаю, в чем может заключаться источник такой зависти. Я прекрасно знаю, где мое место, и мне нужна зависть, чтобы почувствовать себя более значимой, чем я есть на самом деле.

– Ну хорошо. А если кто-то все-таки чувствует себя так, что с этим можно сделать?

– Чувствовать – это одно. Вопрос в том, как человек поступает. Тот, кто переводит плохие чувства и мысли в плохие поступки – мелкий человек. Есть золотое правило нравственности, которое гласит: «Не делай другим того, чего не желаешь себе». Именно «не делай», а не «не думай».

– Да ладно тебе! – Лайла ушла в ванную, вернулась оттуда с зубной щеткой в руках и принялась чистить зубы.

– Ты идешь спать?

– Я встала сегодня в пять утра, чтобы сходить на море, – ответила Лайла, не вынимая щетки изо рта, – а потом весь день занималась. Послушай, а кто был виноват в той аварии? Это она была за рулем, она сама была виновата?

Сиван прикрыла глаза ладонью, словно ослепленная ярким светом.

– Была ли она за рулем? – переспросила она, чтобы выиграть время. – Да. Но это была не ее вина. Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.

– Только не забудь, ладно?! – распорядилась Лайла и повернулась, чтобы пойти в ванную. – Я хочу все знать.

Трудненько будет рассказать все, подумала Сиван, глядя в спину Лайлы, однако нет причины не рассказывать вообще ничего.

Май

На стук в дверь никто не отозвался, и Сиван пришлось полезть в сумочку и достать ключ. Чтобы не тратить время в пробках, Бадья и его сын Омар, младший брат Филипа, теперь начинали работать попозже и задерживались по вечерам. Или же они еще не приехали, или им потребовалось что-либо прикупить, подумала Сиван. В это время на верхнем этаже хлопнула дверь, и подъезд наполнился сердитыми мужскими голосами.

– Послушай, Дани, – сказал один из них, – я понимаю, чего ты хочешь, ты говорил мне об этом уже миллион раз, но этого не будет!

– Скажи, сколько ты хочешь? – не унимался тот, кого называли Дани.

– Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Меня не интересует твоя крыша. Я даже не знал, что ты купил ее у Шери.

– Это все окупится, поверь мне. Все соседи уже подписали. Это теперь мой дом. Если согласишься, получишь больше всех, уж я-то об этом позабочусь. И не спорь, а то получишь шиш с маслом.

– Ты что, не понимаешь иврит? – разозлился другой. – Я же тебе сказал «нет», и все! А теперь проваливай.

– Ты еще об этом пожалеешь.

– Что ты можешь мне сделать? Набить мне морду? Убить меня?

– Не собираюсь я никого убивать, но ты все равно идиот.

– Ну и пусть я буду идиот, – ответил первый, все более закипая.

– Ты проиграешь.

– Я согласен рискнуть.

– Ну и пошел на хрен! – заорал Дани, теряя самообладание. – Да кто ты вообще такой? Ты в жизни своей не видал таких денег!

– Вали, вали, – в голосе говорившего послышались угрожающие нотки.

По лестнице спустился мужчина с большим золотым медальоном на цепи, надетой прямо поверх свитера. Сиван успела разглядеть зачесанные назад гладкие волосы, две глубокие морщины на лбу, длинное лицо и нос с широкими ноздрями. Он скользнул взглядом по ее лицу и пошел дальше, все еще продолжая сердиться. Сиван заколебалась. Может стоило подняться и поговорить с тем типом, который, видимо, был хозяином квартиры наверху? Или лучше сделать это не сейчас, когда он разгневан? С другой стороны она уже дважды стучалась в его дверь, желая познакомиться и извиниться за причиняемые неудобства, но безуспешно. В конце концов, решила она, этот день ничем не хуже и не лучше всякого другого, а кроме того, пока Бадья и Омар не пришли, ей все равно нечего было делать.

Сиван прошла мимо двери Карни и Пелега и постучалась в ту, на которой не было таблички с именем. Из квартиры доносились звуки музыки. Сиван приложила ухо к двери, и ее охватил приступ ностальгии: звучала «Ламбада» – мелодия, чрезвычайно популярная в Бразилии в середине девяностых. Она научилась танцевать ее на берегу моря и, пока рядом не было Бамби, все говорили, что для человека приезжего у нее получается вполне неплохо. Зато Бамби могла танцевать все, что угодно, и удивила всех! Чтобы потанцевать с ней, выстраивалась целая очередь. Когда Сиван вспомнила этот волшебный период, по телу ее пробежала дрожь. Вдруг дверь отворилась, музыка зазвучала громче, и Сиван чуть не упала на стоящего перед ней мужчину.

– Я стучала, – извинилась она громким голосом, стараясь перекричать музыку, – но никто не отозвался. Тогда я решила послушать, есть ли кто-нибудь в квартире.

Мужчина выглядел вовсе не сердитым и даже слегка улыбался, словно разговор, который он вел всего несколько минут назад, никак на нем не отразился.

– Подождите минутку, – Он прошел внутрь, уменьшил громкость и вернулся.

– Меня зовут Сиван, я живу в квартире под вами, – представилась она. – Я хотела поздороваться и извиниться за шум, который может вам мешать.

– Он мне совершенно не мешает, – пожал плечами мужчина. – И потом, мы тоже ремонтировали нашу квартиру пару лет назад. Вы имеете на это полное право.

Мужчине на вид было немного за сорок. На нем были модные джинсы и черный свитер с белыми и серыми пятнами в виде облаков. Он выглядел слегка запущенным, но не так, как Яаль, который в своих вечных сандалиях и с темными очками, болтающимися на шнурке, напоминал экскурсовода, и не так, как бродячие артисты, проживающие в этом районе с их особыми одеждами, татуировками и пирсингом. Скорее, как мужчина, предпочитающий одеваться просто, но вынужденный носить то, что ему покупает женщина со вкусом, которая хочет, чтобы все было стильно, но при этом не бросалось в глаза.

– Может быть вы зайдете? – спросил он, видя, что Сиван не собирается ограничиваться обменом любезностями.

– Да, конечно, буду рада.

Он отступил в сторону и сделал широкий жест, приглашая ее войти. То, что Сиван увидела, поразило ее. Квартира была как минимум вдвое больше всех остальных. Как и в ее квартире, здесь тоже была частично сохранена цветная плитка, покрывающая пол. Но если Сиван хотела воссоздать у себя стиль ретро, здесь все было ультрасовременным: большие окна в черных металлических рамах, паркет из светлого дерева и газовый камин. Впечатление дополняли современная мебель простого дизайна, огромный мягкий белый диван, ковер ручной выделки, стол из светлого полированного дерева и стены, покрытые фотографиями в рамках, которые подходили по цвету к мебели. На одной из них, выполненной профессиональным фотографом, была изображена молодая женщина, видимо хозяйка квартиры, в круглых, как у Джона Леннона, очках и большой мягкой шляпе. Дверь из гостиной вела на балкон, выходящий на бульвар. Во второй половине квартиры находились спальни и длинный коридор, ведущий на крышу, где по периметру стояли кадки с цветами, а в центре была расставлена садовая мебель, покрытая водонепроницаемыми чехлами.

– Какой кофе будете пить? – спросил хозяин, когда они вернулись с крыши. – Или вы предпочитаете чай?

В сверкающей белой кухне, поражающей прямотой линий, Сиван увидела навороченную эспрессо-машину, подходящую скорее дорогому ресторану, чем кухне частной квартиры.

– Эспрессо, – ответила Сиван, удивляясь той щедрости, с которой этот мужчина принял ее.

– Как вас зовут? – спросила она, стоя рядом, пока он готовил кофе. – У вас на двери нет таблички.

– Май.

– Как название месяца?

– Сегодня это имя обычно дают девочкам, но родители решили меня так назвать, потому что я родился в мае.

– Я тоже из семьи, где было принято давать детям особенные имена, – засмеялась Сиван. – Мое имя еще довольно простое, а вот сестра побила все рекорды. Ее звали Бамби. Согласитесь, что даже Май не идет ни в какое сравнение.

– Да, имя действительно необычное, – согласился Май. – А почему звали?

Сиван уставилась на него непонимающим взглядом.

– Вы сказали «звали», а не «зовут», – пояснил Май.

Какая странная вещь язык… Бамби жива, мы с ней – словно близнецы, хоть я и старше нее на год. Мы видимся не реже одного раза в неделю… Обычно Сиван старалась от всего этого абстрагироваться, однако что-то в разговоре с Яалем и Лайлой на прошлой неделе снова раздуло пламя, которое тлело в ней не переставая с тех пор, как Бамби не стало. Поначалу это пламя сжигало все вокруг, но с течением времени она научилась управлять им, уменьшать его до такой степени, что можно было снова жить и работать, и даже, когда Лайла подросла, наслаждаться его теплом и светом.

– Бамби умерла, – сказала Сиван и добавила. – Когда ей было двадцать семь.

– А еще у вас есть братья или сестры?

– Сестра. Ее зовут Долев. Она моложе меня на пятнадцать лет, а с Бамби мы росли вместе, и просто жить не могли друг без друга.

– Отчего она умерла?

– Попала в аварию, – ответила Сиван, и, поскольку она не собиралась больше говорить на эту тему, спросила. – Когда вы купили эту квартиру?

Было совершенно очевидно, что все это скандинавское великолепие создано стараниями женщины. Как же можно жить в такой квартире, подумала Сиван, и не обращать внимания на состояние дома, в котором она находится? Не пошевелить и пальцем для того, чтобы сделать что-то за пределами своего уютного гнездышка?

Май отнес две чашки эспрессо в гостиную, поставил их на стол и уселся в кресло. Сиван села на диван напротив него.

– Двенадцать лет назад, – ответил он. – Родители моей жены жили в ней с самого начала, но когда ее отец умер, а мать, которая уже давно была тяжело больна, разбил паралич, мы купили ее.

– А куда делась ваша теща? – В Сиван вдруг проснулся интерес адвоката. Ей показалось, что мужчина просто подыскивает слова, а на самом деле они просто воспользовались беспомощностью старухи.

– Она жила с нами, пока не умерла пару лет спустя.

Сиван покачала головой в знак соболезнования.

– Вы имеете в виду, что переехали сюда к ней?

Май отхлебнул кофе, поставил чашку на стол и ответил с удивленным видом:

– Вовсе нет. Мы жили в своем доме в северном Тель Авиве и взяли ее туда. Когда мы развелись, Лири, моя бывшая жена, решила переехать во Флорентин. Она художник и скульптор, а еще она делает глиняную посуду и создает произведения искусства из отходов. На нижнем этаже рядом с продуктовой лавкой находится ее студия.

Сиван совершенно запуталась.

– Так здесь живет она? Как же тогда я видела вас тут уже несколько раз?

– Правда? Когда?

– Однажды вы спускались по лестнице и даже, кажется, поздоровались со мной. В другой раз я сидела на бульваре, а вы приехали на мотоцикле. Вы были в шлеме.

– Сейчас я вам все объясню, – засмеялся он. – Здесь живет и работает Лири, но поскольку она уехала на четыре месяца в Германию по своим художественным делам и поскольку мы только недавно продали наш дом и подыскиваем мне новую квартиру, мы договорились, что это время я поживу здесь.

Купили, продали, договорились. Что-то было явно не то.

– Подождите, так вы вместе или нет? Вы же сказали, что разошлись.

– Разошлись, но остались хорошими друзьями. У нас двое детей, однажды они унаследуют все, что у нас есть, поэтому мы стараемся заниматься нашей собственностью вместе.

Сиван хотела спросить, любит ли он все еще эту свою Лири, но в этом не было нужды. Это было видно с первого взгляда. И хотя они только что познакомились, она решилась спросить:

– Тогда зачем же вы развелись?

– Хотите правду? Я и сам до сих пор не понимаю. Все у нас было хорошо, но ей вдруг захотелось свободы. Такая вот у нее вольная душа, – он ухмыльнулся. – А я хотел, чтобы она была счастлива и не стал удерживать ее.

– Должна вам сказать, просто чтобы вы знали, что я адвокат по гражданским делам, и видела случаи, подобные вашему. Не много, но видела. Вы молодцы.

– У нас даже адвоката не было. Мы сами составили короткий договор и сами пошли в суд.

– Вот это бывает редко. А у нее есть кто-нибудь?

– Не знаю. Поначалу кто-то точно был, но это прошло, – Сиван показалось, что Май хочет сказать что-то еще, но он замолчал, а потом добавил после затянувшейся паузы. – Не знаю. Трудно сказать. Я ее не спрашиваю.

– А сколько лет детям?

– Адаму двадцать три, он учится на архитектора в «Бецалеле»[6]. Саару двадцать шесть, он изучает химию в Иерусалимском университете.

– Замечательные дети, – так, значит он старше, чем ей вначале показалось. Он был как минимум ее возраста.

– Да, бог их умом не обделил.

– Это они в вас, – улыбнулась Сиван.

– Не думаю. Скорее в мать. Она такая напористая. Это она заставила их учиться.

– Видимо она чувствовала, что без этого нельзя. А чем вы занимаетесь?

– Я самый скучный в семье – инженер-строитель.

В этот момент у Сиван зазвонил телефон. Она хотела пропустить звонок, но увидела на экране имя Лайлы.

– Это моя дочь, – сказала она Маю.

– Что? Ты здесь? – она посмотрела на Мая, прижимая телефон к уху. – Поднимайся на третий этаж. Я у соседа из квартиры над нами… Это ничего, если она зайдет? Мне хочется, чтобы она увидела вашу квартиру, а потом мы сразу уйдем. Я не хочу вас больше задерживать.

– Я никуда не тороплюсь.

Лайла вошла, излучая все великолепие юности. Ее гладкие волосы, каштановые глаза и гибкое тело, натренированное катанием на волнах летом и на сноуборде зимой, неизменно притягивали внимание всех, где бы она ни появилась. После того, как Сиван представила их друг другу, Май повел Лайлу осматривать квартиру. Когда они стояли втроем на крыше, Лайла заглянула через ограждающие ее каменные перила, и Сиван решила воспользоваться представившейся возможностью.

– А кому принадлежит остальная часть крыши? – спросила она Мая.

Май, который до этого был полностью поглощен Лайлой, снова повернулся к Сиван.

– Всего несколько недель назад я был уверен, что она – собственность всех жильцов, но оказалось, что еще в 1997 году Шери, которой принадлежал весь этот дом, продала ее здешнему риэлтору Дани, а он теперь задумал какой-то проект и пристает к нам, чтобы мы продали ему квартиру за какие-то фантастические деньги.

– А как же остальные жильцы? Что он предлагает им?

– Если ему верить, все, кроме нас и соседней квартиры, подписали с ним договор, разрешающий строить на крыше что угодно в обмен на ремонт здания и установку лифта. Но когда я попросил показать этот договор, он начал увиливать, и я так ничего и не видел.

– Ремонт здания и установка лифта – слишком низкая цена за разрешение построить, скажем, еще три или четыре этажа. Речь идет о десятках миллионов шекелей, которые он просто положит себе в карман.

– Не бывать этому, – сказал Май спокойно, но твердо. – Я не знаю, что он там уговорил подписать владельцев остальных квартир, но все это абсолютно незаконно. Я попросил нашего адвоката проверить в муниципалитете, и он не нашел никаких доказательств передачи прав, о которых говорит Дани. Абсолютно никаких.

– Но если он предлагает вам такие большие деньги, может стоит продать ему эту квартиру? Не всегда может представиться такая возможность.

– Да жулик он! Я с такими, как он, не разговариваю. Не верьте ни единому его слову! У него даже отобрали лицензию риэлтора, потому что он продавал чужие квартиры. У него, или у того, кто его посылает, есть в этом районе десятки квартир и прочей недвижимости, как например эта крыша, которыми он завладел за многие годы, и он думает, что теперь может делать все, что ему вздумается.

– Звучит довольно неприятно.

– Да не так уж, – пожал плечами Май. – Это раньше можно было купить крышу, запугать жильцов и построить все что угодно без разрешения. Кое-какие связи в муниципалитете, взятки нужным людям, подрядчик-пройдоха, и дело сделано, а денежки в кармане. Я думаю, именно это он планировал сделать, когда купил крышу двадцать три года назад. Но то время прошло. Сегодня все строительные проекты должны проходить утверждение в установленном законом порядке. Так что он опоздал. Теперь он может угрожать сколько угодно, мне все равно.

– Нам повезло, что у нас есть такой сосед, как вы, – улыбнулась Сиван. – Между прочим, у меня немало знакомых адвокатов, так что если вам понадобится консультация, рада буду помочь.

– Лири собирается провести общее собрание жильцов. Она знает толк в таких делах. Вы сможете поговорить с ней, когда она вернется.

– Буду рада.

– Вы будете жить здесь или купили квартиру Маргариты в качестве вложения?

– Вы знали ее?

– Шапочно. Она была уже очень старой. Лири спускалась к ней несколько раз, чтобы спросить не надо ли чего. Она любит стариков.

Опять эта Лири. Надо же, как ему не повезло. Удивительно, как много людей испытывают любовь лишь один раз. Любовь, которая не угасает, которая отказывается умирать. Любовь Яаля к Бамби, Бамби к Яалю, Лайлы к Лиору, Мая к Лири. Все они, включая и ее саму, давно должны были забыть о прошлом, но ничего не выходит. Проходят годы, и они обнаруживают, что до сих пор помнят любимого человека, который отказывается исчезать в пучине забвения и навсегда остается идеалом.

– Я еще не знаю, что мы будем делать с этой квартирой, – наконец ответила Сиван на вопрос Мая. – Лайла учится в Холоне, может быть она захочет здесь жить. А если нет, я, наверное, буду ее сдавать.

– Давай, перебирайся сюда! Будем соседями, – обратился Май к Лайле.

– Посмотрим, – ответила Лайла. – Мне так нравится Флорентин! Если уж жить в Тель Авиве, так только тут, но с тех пор, как я рассталась со своим приятелем, мне тяжело быть одной. Кроме того, я начала работать в «Шпице», который находится прямо возле нашего дома, а работа мне нравится.

– Что еще за «Шпиц»? – спросил Май.

– Бар у входа в университет. Его назвали так по аналогии со Шпицбергеном, вроде как «самая северная часть Тель Авива». Но главное в том, – переключилась она, – что здесь каждая улица и каждое кафе напоминают мне о Лиоре. Я не думаю, что мне стоит возвращаться сюда.

– Нелегкое было расставание, – уточнила Сиван.

– Сам через это проходил, – сказал Май и поинтересовался. – А где он сейчас?

– Живет со своей новой подругой здесь, во Флорентине, в той же квартире, где мы жили вместе, – ответила Лайла и скорчила недовольную гримасу. – Классная была квартира. Жалко было из нее уходить.

– Когда вы расстались?

– Года два назад? – ответила Лайла и вопросительно посмотрела на Сиван.

– Все зависит от того, как считать, – сказала Сиван, которая не хотела обсуждать эти дела при Мае. – Не важно. То, что не может нас сломить, лишь делает нас сильнее.

– А твоя мама – практичный человек.

– Проверено, – ухмыльнулась Лайла.

– Между прочим, у Мая есть два сына твоего возраста, – заметила Сиван.

– Пока что у обоих есть девушки, – уточнил Май. – Но кто его знает, как все сложится.

– Буду рада как-нибудь с ними познакомиться. А как часто они приезжают сюда навещать вас? – спросила Лайла, как и Сиван решившая, что Май женат.

– Здесь живет их мать, а я так, временный гость, пока она не вернется из Германии. Адам и Саар приезжают довольно часто – по выходным, на праздники, и просто так, когда у них есть время. Мы стараемся поддерживать тесную связь.

– Классно.

– Ялла[7], пойдем уже, – вмешалась Сиван. – Запишите мой телефон.

– А вы возьмите мой. Я знаю, что в WhatsApp есть отдельная группа для жильцов этого дома. Я в нее не вхожу, терпеть не могу все эти вещи, но Лири уж точно является ее членом. Попросите Пелега, чтобы он включил вас в эту группу. Если начнутся трения с Дани, обращайтесь в суд. Я уже сказал Лири, что если до этого дойдет, я тоже не останусь в стороне.

– Какой красавчик этот Май, – сказала Лайла, когда они спустились на свой этаж.

– Он тебе понравился? – спросила удивленная Сиван.

– Да, очень.

– Ты что, серьезно? – Сиван почувствовала комок в горле.

– Я же имела в виду тебя, мам! Он мне в отцы годится. Ты что думаешь, я совсем уже?

– Кто тебя знает.

– Да ладно тебе! Я ищу замену Лиору, а не его дедушке.

И они засмеялись.

Войдя в пустую квартиру, они уселись на перилах балкона и стали смотреть на бульвар.

– А кто тебе нравится больше, Яаль или Май? – спросила Сиван, вспомнив пророчество Зейнаб.

– Почему ты спрашиваешь? – ответила Лайла вопросом на вопрос. – Разве ты имела Яаля в виду?

– А почему бы и нет?

– Он муж твоей сестры. Так поступать не принято.

– Но ведь мы живем не в средние века. Он одинок, я тоже.

– Существуют определенные правила, – Лайла недовольно сморщила нос. – С чего это вдруг ты начнешь встречаться со свояком? Бррр… И потом, мне кажется, что он до сих пор любит Бамби. У него не загораются глаза, когда он смотрит на тебя. Положим, с ним было приятно посидеть за ужином, ну и что? Он потух. Он сам об этом сказал, если ты обратила внимание.

– Мне кажется, что и Май до сих пор любит свою бывшую.

– Ну, не знаю, – сказала Лайла, подумав. – По крайней мере, когда Май разговаривал с тобой, у него был такой особый взгляд.

– Какой такой особый?

– Ну, искра такая. Да ты знаешь. Так смотрят, когда чем-то очень интересуются.

Она права, подумала Сиван. Когда Яаль смотрел на нее, в его глазах не было никакого «особого интереса». Она прекрасно знала, что искра в его глазах загоралась только при упоминании Бамби. Даже тогда, когда ее проблемы проложили между ними глубокую борозду и от них уже нельзя было просто отмахнуться, страсть, которая появлялась в его глазах при взгляде на нее, нельзя было не заметить.

А внизу под ними на скамейке напротив лавки Карло сидела все та же троица, разливая бутылку водки по пустым пивным банкам. Один из них что-то сказал, а другой засмеялся, и его смех перешел в хронический кашель, который продолжался до тех пор, пока лицо его, и так изначально красное от алкоголя, не потемнело еще больше и стало почти фиолетовым. Тогда третий пьяница принялся стучать его по спине, а когда и это не помогло, встал, наклонился над ним, вынул у него из рук горящую сигарету, отбросил ее в сторону, и постучал снова. Потом открыл бутылку воды и протянул ее второму одной рукой, продолжая другой похлопывать его по спине. Из всех троих он был самым симпатичным – невысоким, но крепким – и хотя его движения были замедленными из-за выпитого алкоголя, в них чувствовалась сила.

Как бы жалко они ни выглядели, Сиван не могла не обратить внимания на этот неуклюжий акт заботы о своем приятеле.

– Не нравится мне, что они сидят возле нашего дома и пьянствуют. Было бы лучше, если бы на бульваре были какие-нибудь бутики или галереи.

– В этом вся прелесть Флорентина, – возразила Лайла. – Тут не все одинаковые, как оловянные солдатики. Тут все перемешано, и именно за это наш район любит молодежь. По мне это классно! Чем они тебе мешают? Они тихие, сидят себе, ни к кому не пристают.

– Ты права, но все-таки надо поставить на входе новую дверь.

– Вот посмотри.

К пьяницам подошел полицейский из местного участка. Они вяло заспорили с ним, и он взял в руки одну из пивных банок и понюхал ее, прежде, чем поставить обратно на скамейку, а потом несколько раз настойчиво повторил, что просит их уйти. В конце концов они встали и побрели нетвердыми шагами прочь, оставив позади себя полиэтиленовые кульки, пустые пивные банки, пенопластовые подносы и пластмассовые вилки-ложки. Дойдя до улицы Мешек А-Поалот, они пересекли ее и направились дальше на юг.

Михаль

Сиван задумчиво посмотрела на дверь, ведущую из гостиной в спальню. После того, как она увидела квартиру Лири, ей тоже захотелось использовать для нее черную металлическую раму, но сейчас она решила подумать еще раз.

Она позвонила Маю и попросила его спуститься и помочь ей принять решение. Через несколько минут он появился у нее на пороге, одетый как всегда просто: в тренировочные брюки и майку с длинным рукавом. Однако под маской «я только что встал с кровати» явственно проступала метросексуальность, подчеркнутая медальоном в форме виндсерфера на серебряной цепочке, серебряным же кольцом на среднем пальце, густыми и дикими на вид волосами, над которыми явно потрудился хороший мастер и, как это было принято теперь у молодежи, недельной щетиной, которая придавала ее обладателю небрежный вид, но на самом деле требовала тщательного ухода.

– Ну и что же вы думаете? – спросил он.

– Когда я была в Бразилии много лет назад, я спала в доме, в котором была перегородка из дерева, украшенная фигурами из местного фольклора: рыбами, птицами, кукурузой. Вот, попыталась найти что-то подобное в интернете, – и она показала ему фотографию на экране телефона.

Май взял телефон у нее из рук, и Сиван почувствовала краткое, но возбуждающее прикосновение его пальцев.

– Можно мне посмотреть на план квартиры?

Она протянула ему чертежи.

– Вполне можно сделать, – заключил Май, вернув Сиван чертежи и телефон. На этот раз она постаралась не прикасаться к нему.

– Кто это сделает? Вы? Как?

– У моего приятеля есть столярная мастерская со станками, которые могут резать дерево по шаблону. Я попрошу его помочь вам. Если я понимаю правильно, вы хотите, чтобы эта перегородка служила произведением искусства, и в то же время позволяла свету, приникающему в квартиру, создавать теневое изображение на стенах.

Сиван не думала о подобной возможности, но идея ей сразу же понравилась. Перегородка, которая создает узор из теней!

– Я предлагаю сделать слева две фиксированные панели, – сказал Май, отступив в сторону, – а справа – дверь, которая будет открываться внутрь гостиной.

– Как у вас получается все представить? Вы же сказали, что вы инженер, а не архитектор.

– Я люблю работать с деревом. В молодости я много чего сделал своими руками.

– Где вы выросли?

– В Ашдоде. Вы представляете себе Ашдод?

– Смутно.

– Я жил в районен «Далет»[8], который находится возле моря. Мой отец был учителем физики в старших классах. Да каким учителем! Если вы спросите, кто такой Менахем Бен Валид, целые поколения учеников дадут ему самую высокую оценку. А в кладовке у него находилась мастерская, в которой он возился в свободное время. От него я всему и научился. А мама была учительницей истории и заместителем директора школы, от которой все разбегались, хоть она и добрейший на свете человек.

– Образованные люди. Они и сейчас там живут?

– Да. Они уже очень старенькие. Они не могли завести ребенка в течение многих лет, но в конце концов родился я. Единственный сын. Зато сейчас, когда у них есть внуки, они рады до небес. А вы откуда будете?

– Из Рамат Авива[9]. Но родилась и выросла я в кибуце Эйн Галим. Это к северу от Атлита.

– Так, значит, мы оба выросли возле моря. Вот мы и нашли кое-что общее… Вы должны подумать о том, что хотите изобразить на этой перегородке.

– Ночное небо с луной и звездами, мерцающими над деревьями, – ответила она, думая о Лайле. – Нет, лучше над морем. Моя дочь любит море.

Сиван скользнула взглядом по цепочке на шее Мая. У Родриго, отца Лайлы, на шее было ожерелье, сделанное из ракушек и дерева, на котором тоже болталась фигурка серфера. Он сам был прекрасным серфером, и дочь его тоже катается на волнах, а вот теперь еще и Май. Себя Сиван в этот список не включила – время, когда она каталась на волнах, ушло в прошлое.

– Я еще посовещаюсь с Лайлой, – сказала она.

– Когда вы надумаете, что изобразить, я узнаю про цену, и тогда вы сможете принять окончательное решение.

В этот момент в гостиную вошел Омар, который все это время работал в гостевом туалете у входа. Вид у него был смущенный.

– Сиван, вас хочет видеть какая-то женщина. Она плачет.

В дверном проеме, опустив дрожащие плечи, стояла плачущая Михаль, вытирающая мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони. На ней была старая ветровка, замызганный свитер и порванные штаны, а ее большие ступни в толстых армейских носках были втиснуты в пластмассовые шлепки.

– Что случилось, Михаль? – Сиван думала, что Май поможет ей, но он быстренько махнул рукой, как бы говоря «только без меня», и исчез.

– Можно с вами поговорить? – прорыдала Михаль.

– Конечно-конечно, – поспешила ответить Сиван, – Только тут такой бардак! Может, спустимся к вам?

– Ни в коем случае! – отпрянула Михаль. – Я не люблю, когда ко мне заходят.

– Ну хорошо, тогда пойдемте посидим на улице.

Они спустились вниз и сели на скамейку напротив продуктовой лавки.

– Итак, почему вы плачете? – спросила Сиван.

– Я даже дышать не могу от злости, – Михаль постучала себя по груди. – Это просто издевательство, так и знайте! Я не могу сама за собой присмотреть, но никому до меня нет дела. Даже тем, кому должно быть дело.

– Что случилось?

– Мой пылесос перестал работать, и я попросила у Ноама новый. Я не видела его уже бог знает сколько времени, и вдруг вчера он заявился ко мне в полночь с каким-то старым пылесосом, который тоже не работает, и сказал, что зашел только на пару минут, потому что торопится. Я его даже на порог не пустила. Вот скажите мне, вы могли бы так жить? Когда о вас просто вытирают ноги! Все, я с ним больше не разговариваю!

– А кто такой Ноам?

– Мой брат, или по крайней мере так он себя называет. Он мне все время врет. Говорит, что занят, что далеко живет. Вы знаете, кто такие вруны? Это люди без единой капли совести!

– Где ваш пылесос? Я могу попросить Омара проверить его. Он электрик. Может быть, он сможет починить его.

– Что значит «где»?! – рассердилась Михаль. – Там, где ему и надлежит быть, на помойке! Я хочу новый пылесос, а не какое-то там старье. Я вам объясняю, объясняю, а вы совсем ничего не понимаете! Я так на него обиделась…

– Я все понимаю, – попыталась успокоить ее Сиван, – но чем же я могу вам помочь?

– Я пришла излить вам свое горе, а вы задаете глупые вопросы! Разве я просила о помощи?

– Мне именно так и показалось.

– Так знайте же, что вы ошибаетесь!

– Не сердитесь. Может быть, я смогу достать вам новый пылесос. У меня есть клиент, который занимается благотворительностью. Я попрошу его пожертвовать вам пылесос.

– Я не нищая! – возмутилась Михаль, но, видимо, предложение Сиван ей понравилось, и она закончила как всегда в приказном тоне. – Ладно, спросите его, возможно ли это.

– У вас есть телефон? – спросила Сиван.

– Разумеется, – Михаль достала из кармана ветровки мобильник последней модели.

Так, значит кто-то все-таки за ней присматривает, решила Сиван, вернувшись в свою квартиру. Она вышла на балкон и перегнулась через перила, стараясь разглядеть что-нибудь на балконе Михаль. Через щели в поломанных пластмассовых жалюзях, черных от грязи и птичьего помета, ее взору предстало зрелище еще более удивительное, чем то, что она увидела в квартире Сола: замызганный пол устилали старые газеты, на веревке, натянутой между поломанными стульями, висели неопрятного вида тряпки, которые, как догадалась Сиван, были банными полотенцами, а рядом стоял таз с мыльной водой.

По пути в офис Сиван позвонила Маю, извинилась, что она снова ему надоедает, и услышав в ответ «Да нисколько», стала расспрашивать его о Михаль.

– Я знаю, что у нее есть брат, который должен за ней смотреть. Он живет где-то на севере, а зовут его Ноам.

– У вас есть его телефон?

– Нет, но я уверен, что у Лири есть. Я попрошу ее послать его вам.

– Она живет в таком свинарнике…

– Я не уверен, что вам стоит во все это ввязываться. Лири тоже пыталась помочь ей, но Михаль начала требовать, чтобы та купила ей то, починила се, и ее претензиям не было конца. А если Лири отказывалась что-либо сделать, Михаль совсем сходила с ума. Доходило до того, что она кидала мусор ей под дверь и разбивала яйца в почтовый ящик. Пришлось Лири прекратить иметь с ней дело. Будьте осторожны, чтобы она и вас не начала использовать.

– Я умею устанавливать границы, – возразила Сиван, не желая рассказывать Маю о пылесосе. В конце концов, ее всегда учили, что помогать бедным и слабым – обязанность каждого порядочного человека. – Я только хотела узнать, почему она не получает никакой помощи от государства.

– Квартира, в которой она живет, записана на нее и ее брата, так что она не бездомная. А дальше – либо она должна заботиться о себе сама, либо он должен заботиться о ней. Я недостаточно с ней знаком. Она, видимо, меня побаивается, потому что всякий раз как видит меня, сразу поворачивается ко мне спиной и уходит.

Не успела Сиван поставить возле офиса свою машину, как получила СМС: Привет, это Лири, рада познакомиться. Май сказал мне, что вы собираетесь помогать Михаль. Вот телефон ее брата Ноама, который должен за ней присматривать. Михаль человек не плохой, но проблемный. Будьте осторожны, чтобы она не села вам на голову. Удачи!

Сиван не понимала, почему она чувствует себя разочарованной. Разве было бы лучше, если бы бывшая жена Мая оказалась злой и глупой?

Придя в офис, она позвонила по телефону, который ей дала Лири, и объяснила Ноаму ситуацию с пылесосом так, как она прозвучала из уст Михаль.

– Я совершенно не собираюсь совать нос в чужие дела, – извинилась она, – но ее страдание так сильно на меня подействовало…

Сиван думала, что Ноам рассердится и выключит телефон, так как не была уверена, что сама поняла бы того, кто попытался бы вмешаться в непростые отношения между ней и ее сестрой. Однако голос Ноама вполне соответствовал его имени[10] – он был мягким и убеждающим.

– Да-да, я знаю. Я очень сожалею, что вам пришлось иметь с этим дело. Она действительно просила меня привезти ей пылесос, и я подумал, что пока я куплю новый, она сможет пользоваться моим. Он старый, но прекрасно работает. Я не знаю, что у нее там случилось, скорее всего она просто нажала не на ту кнопку. Скоро я куплю ей новый. Да, и спасибо вам за заботу.

– Скажу вам честно, я была просто в шоке, когда увидела, как она живет. Она выглядит так, словно все о ней забыли.

– Вы правы. С тех пор как умерли наши родители, я загружен выше головы. Мне надо разобраться с финансами и со всеми бумагами, а кроме того, я живу далеко. Может быть, вы знаете кого-то, кто мог бы приходить и убирать у нее? Сама она лентяйка, совсем не любит убирать. Правда с другой стороны она не хочет, чтобы кто-либо заходил к ней в дом. Даже меня она пускает далеко не всегда, и мне все время приходится что-то придумывать, чтобы помочь ей.

Из того, что Сиван уже знала, она сделала вывод, что он говорит правду.

– Я никого не знаю, но могу поспрашивать, – ее собственную квартиру прибирал приехавший из Индии скромный и аккуратный Ритиш, который вместе с женой и двумя детьми находились под ее опекой, но она вовсе не собиралась предлагать его услуги Михаль, которая даже простое спасибо не могла сказать.

– Было бы просто замечательно, если бы вы смогли кого-нибудь найти. Я постараюсь приехать в Тель Авив в течение месяца.

– Где вы живете?

– В Илеле.

Сиван никогда не слышала подобного названия. Она тут же полезла в Гугл и получила следующий ответ: «Поселок в Верхней Галилее, в котором проживает 30 семей – борцов за экологию. Не подключен к электросети. Электроэнергия вырабатывается на месте, и там же производится переработка отходов. Несмотря на то, что поселок существует с 1980 года, он не включен в генеральный план застройки, и почти все здания в нем построены без регламента».

– Сиван? Вы еще там?

– Да.

– Вы должны знать, что я никогда в жизни не сделаю ничего, что могло бы навредить моей сестре.

Летом того года, когда Бамби перешла в одиннадцатый класс, в кибуце проходили съемки израильско-германского фильма о любви немецкого парня и еврейской девушки из кибуца. Несмотря на неизбежную разлуку героев, фильм заканчивался на оптимистической ноте – оказалось, что даже спустя многие годы, когда они уже состарились, и каждый из них нашел свое счастье в жизни, они продолжали переписываться друг с другом и остались близкими друзьями. Но основной целью фильма было показать немецкому зрителю красоты Израиля и особенности жизни в кибуце, поэтому студия пригласила красивых парней и девушек поучаствовать в массовке. Бамби снялась в нескольких сценах, и, на то она и была Бамби, сразу же стала звездой. Режиссер пригласил ее принять участие в премьерных показах в нескольких городах Европы, и Бамби, естественно, не стала никого ни о чем спрашивать, а сразу же принялась упаковывать чемодан.

Вечером накануне отъезда они с Сиван пошли на берег моря.

– Ну вот, я ухожу в армию, – сказала Сиван, – а ты уезжаешь в Голливуд. Видишь, как разошлись наши дороги. И это при том, что я – старшая сестра!

– Твой призыв в ноябре. Как только я устроюсь, я сразу же пришлю тебе билет. Слышишь, сестренка? Я не собираюсь жить там без тебя. Ты – моя единственная опора!

– Нет, Бамбумела, ты у нас звезда. Ты всегда ею была, а я могу только гордиться, что вырастила такую сестру.

– Я просто не знаю, что бы я без тебя делала, Ваня.

– Ладно, ладно, хватит любезностей. Что у нас сегодня вечером?

– Я организовала прощальную вечеринку в клубе. Все мои друзья придут. Будет весело!

– Ты видела Яаля? Он сейчас в увольнении. Такой красавчик!

– Красавчик – не то слово. Я бы его просто взяла и слопала, вот так. Рррр, – и Бамби взмахнула руками и зарычала, как львица, показывая, как она набрасывается на Яаля и начинает его есть.

Обе расхохотались.

– Рррр, – продолжала рычать Бамби.

– Ну хватит, хватит, – застонала Сиван. – У меня уже живот болит от смеха.

– Ялла, сестренка. Пошли одеваться. Впереди еще вся ночь.

Перед глазами Сиван, как отдельные кадры слайд-шоу, проплыли воспоминания.

Она и Бамби сидят за длинным столом в европейском ресторане вместе с другими молодыми людьми: киноактерами, продюсерами, режиссерами, поднимающимися по карьерной лестнице к славе и богатству. На столе почти перед каждым – пепельница полная окурков, пачка сигарет и зажигалка. Бамби сидит прямо перед камерой, а Сиван выглядывает у нее из-за плеча, чтобы вписаться в кадр. На лицах у обеих – широкие улыбки.

Сестра выполнила свое обещание. В августе Сиван получила билет на самолет и отправилась на две с половиной недели в Европу. Это был первый раз в ее жизни, когда она оказалась за границей. Неделю они провели в Берлине, неделю в Париже и три дня в Барселоне. Все их потребности оплачивались студией, а взамен они должны были принимать участие в премьерных показах и встречах с публикой. С Бамби, как всегда, все хотели познакомиться, и каждый вечер она имела возможность выбирать между вечеринками, ресторанами, клубами и частными мероприятиями. Днем Сиван наслаждалась совместными прогулками по улицам городов, где всегда мечтала побывать, но зато по ночам чаще всего сидела где-нибудь в углу с неизменным стаканом колы в руке, отпихивая чересчур навязчивых ухажеров, в то время, как Бамби старалась испробовать все: наркотики, секс и тяжелое похмелье по утрам. И как обычно, когда Сиван пыталась сказать ей об этом, у Бамби всегда находились ответы, на которые нечего было возразить: она не собиралась становиться наркоманкой, просто пробовала все это для того, чтобы «поставить галочку». И вообще Сиван должна знать, что она не испытывает от этих таблеток особого кайфа и ее тело чаще всего вообще их не принимает. Что касается парней, она вообще не понимала, чего Сиван от нее хочет. Ей уже семнадцать, нормальный возраст для половых отношений. Она ведь не какая-нибудь там ультра-ортодоксальная ханжа. В конце концов оказалось, что Сиван беспокоилась понапрасну. Когда настал день расставания, и Сиван должна была вернуться домой, Бамби решила плюнуть на мечту стать актрисой и заявила, что вернется вместе с ней.

– Но ведь тебе предложили роль в фильме, разве не так? – удивилась Сиван. – Такая замечательная возможность! И тебе не жаль отказываться?

– Ты что, думаешь, это серьезно? Ну кто, спрашивается, даст мне роль? Не морочь мне голову, а то загонишь меня снова в кровать.

– А я-то думала, что все это на самом деле.

– Ну и напрасно ты так думала. Хорошо, что у тебя есть я, которая может за тобой присмотреть, а то ты такая наивная.

– Разве не ты мне говорила, что этот режиссер, фон Как-его-там, обещал дать тебе роль в следующем фильме?

– Это все игра. Вот смотри. Он предложил, а я согласилась. Но он заранее знал, что никогда не выполнит свое обещание, да и я тоже не очень-то на это надеялась. Ты что, думала что семнадцатилетняя девчонка из какого-то кибуца может приехать в Париж и за одну ночь стать Изабель Аджани[11]? Ты ведь уже не ребенок.

Оказалось, что семнадцатилетняя девчонка может рассуждать вполне трезво.

– Но если ты знала, что этого никогда не случится, откуда тогда такой энтузиазм?

– Меня взволновало его ухаживание, и я решила посмотреть, что из этого получится. Увлекаться – это классно, даже если ты заранее знаешь, чсто из этого ничего не получится. Увлечение – это не надежда. Когда рушатся надежды, ты мертв, а увлечение – это что-то мимолетное, как танец или песня.

Сиван понравилась рассудительность Бамби. Хоть та и была младшей сестрой, она многому ее научила.

– А кроме всего прочего, – продолжала Бамби, – я не могу здесь жить. Я скучаю по морю, нашим посиделкам на берегу, простой жизни в кибуце. А тут тесно, шумно, и все поддельное. Пожить так несколько месяцев – интересно, а потом надоедает. Все-таки я ведь еще только школьница. Все надо делать по порядку – получить аттестат, отслужить в армии, потом попутешествовать. Зачем мне нужно просыпаться каждое утро в другой кровати, только чтобы надеяться, что кто-нибудь когда-нибудь сделает мне одолжение и даст мне произнести одно предложение в каком-нибудь идиотском фильме, который покажут на паре фестивалей гостям, приходящим туда только поесть и выпить шампанского, а потом забудут навсегда?

– Тебе не надо меня убеждать, – ответила Сиван.

– О чем задумалась? – спросила Тамара, зайдя к ней в кабинет.

– О своей соседке Михаль, – ответила Сиван, – и ее брате, кроме которого у нее никого нет, но который живет слишком далеко и совсем ее не понимает.

Через три дня Сиван получила от Михаль СМС с фотографией нового пылесоса.

Михаль: Это пылесос, который я получила вчера от Ноама.

Сиван: С обновкой вас, дорогая!

Михаль: Но ведь он желтый. Фу!

Сиван: Желтый – это очень красиво.

Михаль: Ужасно! Меня с детства тошнит от этого цвета! Я отдам его вам, а вы поменяете его на другой.

Сиван: Я загружена выше головы, у меня совсем нет времени. Я ничем не могу вам помочь.

Михаль: Так вы не сможете найти мне пылесос другого цвета?

Сиван: Вам нужна помощница, которая будет приходить к вам раз в неделю. Я не должна этим заниматься.

Михаль: Мне ничего такого не надо!

Сиван: Ну хорошо. Но я просто не могу сделать то, о чем вы меня просите. Надеюсь, мы встретимся с вами на неделе.

Михаль: Но мне нужна помощь, чтобы решить эту проблему!! Почему вы не можете мне помочь?? Надо просто поменять пылесос на такой же, но другого цвета! Не понимаю, чего вы не можете!

Сиван: Если бы речь шла о жизни и смерти, я бы нашла время, но речь идет всего лишь о пылесосе, цвет которого вам не нравится. И вообще, если бы у меня была свободная минута, я провела бы ее во дворе со своей семьей.

Михаль: А у вас во дворе есть ежики? Они такие симпатичные!

Сол

Сиван стояла посреди квартиры, любуясь результатом. Гостиную и спальню теперь разделяла деревянная панель, на которой были изображены море, рыбы, берег, парусная лодка, луна и звезды. Балкон, напоминающий скорее театральную ложу, был вымощен расписанной вручную плиткой зеленых тонов, а его витые металлические перила окаймляли с трех сторон обращенную на бульвар каменную скамью. Нисим вернул на место отреставрированные деревянные жалюзи, покрытые лаком кофейного цвета и двери с витражными стеклами. С высоких потолков свисали антикварные люстры из магазина Бен Гура, а в спальне красовалась металлическая кровать со спинкой, украшенной позолоченными цветами, специально изготовленная для нее Игалем Шараби, мастерская которого находилось в переулке за улицей Абарбанель.

Бадья и Омар теперь занимались холлом и лестницей – установили новую входную дверь, сменили полы, покрасили стены, заменили светильники, повесили новые почтовые ящики, а в довершение всего, починили окна. Эта работа обошлась Сиван в двадцать тысяч шекелей, которые были для нее настоящей головной болью. Она знала, что вкладывать свои деньги в ремонт здания не принято, и, более того, этот ее жест будет воспринят соседями как странность, но ей всегда хотелось, чтобы вокруг нее все было красивым. Даже свою квартиру в северном Тель Авиве она купила только потому, что вплотную к дому примыкал парк. И потом, если здесь будет жить Лайла, все в доме должно быть в образцовом порядке. А кроме того она надеялась, что когда Лири вернется из Германии и организует общее собрание жильцов, ей удастся убедить их вернуть ей хотя бы часть денег.

Раздался стук в дверь. Оказалось, что это пришла Мааян с коробкой печенья в руках, чтобы поздравить Сиван с окончанием работ и поблагодарить ее за ремонт здания. На ее красных, как всегда, щеках отчетливо выделялись прыщи. Светлые курчавые волосы были небрежно собраны в пучок на широком затылке.

– Когда ваша дочь собирается переезжать? – спросила она. – Скажите ей, чтобы не стеснялась обращаться ко мне, если ей что-нибудь будет нужно.

– Лайла поехала во Францию кататься на лыжах. Должна вернуться в конце недели. Я думаю, что если она и переедет сюда, то не раньше конца марта, но это еще не решено окончательно.

– Ей придется проходить карантин, – сказала Мааян. – Говорят, что со следующей недели все возвращающиеся из-за границы должны будут две недели находиться на карантине из-за «короны».

– Я просмотрела сообщения в газетах об умерших в Италии. В основном это люди очень почтенного возраста, а болезнь, которая не затрагивает ни детей, ни молодежь, меня не пугает. Надо позаботиться о стариках, больных и людях, у которых есть проблемы со здоровьем. А таким, как Лайла, ничто не угрожает.

– Так думают далеко не все. У нас, например, считают, что заразятся миллионы, а десятки тысяч умрут.

– Где это «у нас»?

– В больнице «Асута» в Ашдоде, – успела ответить Мааян, прежде чем увидела появившуюся на пороге гостиной Михаль.

– Дверь была открыта, вот я и решила зайти, – объявила Михаль.

– Входите, Михаль, – пригласила ее Сиван. – Как дела?

– Зайдите ко мне, когда вы тут закончите. Только не стучите в дверь и не входите внутрь. Пошлите мне сообщение, и я к вам выйду, – распорядилась Михаль и исчезла.

– Слушаюсь, командир! – крикнула ей вслед Сиван.

– Мне пора, меня уже ждут, – объявила Мааян, посмотрев на экран своего телефона.

Сиван проводила ее к выходу. Спускающийся в это время с третьего этажа мужчина увидел их и остановился.

– Привет.

– Привет, Пелег, – приветствовала его Мааян, и в голосе ее послышалось волнение.

– Вы знакомы? – спросила она Сиван, кивнув головой в сторону мужчины.

– Не думаю, – Сиван слегка помедлила с ответом, так как была не до конца в нем уверена.

– Пелег и Карни живут в квартире над нами.

Сиван оглядела Пелега оценивающим взглядом. Он был немного моложе Мааян, но различие между ними сразу бросалось в глаза, и Сиван поняла причину волнения в ее голосе. Парень был высоким и мускулистым, с широкими плечами и узкой талией. Добавьте к этому густую шевелюру, темно-синие глаза под симметричными бровями, прямой нос, красиво очерченные губы, мягкую бородку и руки пианиста – настоящий Ромео.

– Я вас где-то видела, – сказала Сиван, – только не могу вспомнить, где.

Парень улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

Вот это да, подумала Сиван. Если бы он не был с этой своей Карни, он бы точно подошел Лайле. Как сказала бы она или ее подруги «Я бы им точно закусила!».

– Я актер, – ответил Пелег. – Снимался в «Старшем брате» и в шоу «Survivor». Наверное, там вы меня и видели.

– Так вы, оказывается, знаменитость! – восхитилась Сиван.

– Можно и так сказать, – Пелег смиренно принял комплимент.

– Он просто супер-звезда! – воскликнула Мааян. – Его все знают. Спросите свою дочь, кто такой Пелег Золти. А это – Сиван. Она купила квартиру рядом с нами, и это она занимается ремонтом дома.

– Давно было пора.

– Я поищу о вас в Гугле, – пообещала ему Сиван, вдруг ощутившая свой возраст.

– Как дела, доктор? – Пелег посмотрел на красное лицо Мааян, которое, несмотря на холод, было покрыто потом.

– Мне пора бежать. У меня сегодня вечером операция.

– Так вы врач? – успела вставить Сиван, почувствовав вдруг себя совершенно лишней.

Теперь пришла очередь Пелега ответить комплиментом на комплимент.

– Всемирно известный ортопед! – объявил он.

– Не надо преувеличивать, – заскромничала Мааян и одарила его улыбкой, которую Сиван назвала бы не иначе, как сладкой, и лицо ее стало даже чуточку красивее. – Я просто делаю свою работу. Ну, я полетела. Пока, Сиван, заходите.

– Я с тобой, – объявил Пелег. – До свидания, Сиван. Увидимся. Спасибо за ремонт!

И он побежал вслед за Мааян.

Сиван спустилась на первый этаж и послала Михаль сообщение.

– Извините, что я вас не впускаю, – сказала Михаль, прикрыв за собой дверь. – У меня такой бардак! Я никак не могу найти того, кто мог бы мне помочь, но пока я не могу принимать гостей.

Эта неожиданная вежливость Михаль поначалу не вызвала у Сиван подозрений.

– Вы чего-то хотели?

Михаль уселась на ступеньку рядом с квартирой Сола.

– Я тут подумала… – начала она.

– Так…

– Я подумала, – снова начала Михаль и снова остановилась. – Короче, если вам не понравится, скажите. Всегда можно попробовать еще раз, разве нет?

– О чем вы подумали? Что можно попробовать?

– Я подумала, – начала Михаль в третий раз, – не могли бы вы поменять мне жалюзи на балконе?

– Не поняла.

– Поставьте мне на балконе новые жалюзи, а то мои поломались и не двигаются. Вы же сказали, что всегда будете мне помогать. Я так измучилась от вашего ремонта, прямо все здоровье он у меня забрал! Вот я и подумала, что вам стоит, раз уж вы все равно ремонтируете лестницу?

– Послушайте, Михаль, – сказала Сиван, стараясь подбирать слова. – Я не могу оплачивать ремонт всех балконов в этом доме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Элитное подразделение Управления разведки Генерального штаба Армии обороны Израиля

Вернуться

2

Нектар (Ивр.)

Вернуться

3

Ночь (Ивр.)

Вернуться

4

Счастье (Ивр.)

Вернуться

5

Район на северо-восточном побережье Бразилии.

Вернуться

6

Академия искусств «Бецалель» – Израильская национальная академия художеств.

Вернуться

7

Пошли (Арабск.) – одно из часто используемых в иврите сленговых выражений.

Вернуться

8

Ашдод поделен на районы, которые обзначаются буквами еврейского алфавита.

Вернуться

9

Район Тель Авива к северу от реки Яркон.

Вернуться

10

Ноам – доброта, приятность (Ивр.)

Вернуться

11

Изабель Ясмина Аджани – французская актриса и певица, обладательница пяти премий «Сезар»

Вернуться