На грифельной канве
Татьяна Ашуркова

© Татьяна Ашуркова, 2022

ISBN 978-5-0056-8009-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Армагеддон

Явление будет последних людей,
Людей даже нет, а роботов.
Снимают они нашу Землю, злодеи,
Чтоб вмиг наградить сердца холодом.
Их будет немало, посчитаны все,
Не будет в них глаза живого,
Лисе они вылижут хвост на росе,
И мир их зявится строгий.

Бродяга

Молодость помнит и грустную песню

Он по дороге поет, в зное пролеском,

Утром в тумане, калика добрый живет.

Держит он путь ко монахам, Новый читая Завет,

Там дадут кислой капусты, хлеб, и зимой

Есть где в болезни ужиться, уйдет весной.

Новые лапти до жатвы б сносить, а там —

«Не пецытеся о завтрашнем дне…» – сказал Он нам.

В глаза

Битва грядущая будет терпима
Теми, кто в Землю войдет,
Это холодное песо Мадрида
За просвещенный полет.
Нет у них соли
И бейджиков тоже
Сплав и не болен почти —
Умные роботы, нет у них кожи,
Только титан и носить.
Метко стреляют, нельзя ошибиться —
Гильзы – они не сатин.
Смотрят в глаза, и весь мир умирает
Сколько его не тяни.

Весень

Липа цвела душисто красавица,
Мне не пройтись так под ней
Как в майский день сомневаться понравилось,
Как, спрут, капусту ни сей.

Вино

Давленое вино пили греки —
Зачем спрашивается?
Никто не узнает о том,
Где винокурня открылась безбашенным,
Реки излились на чем.

Младо и зелено было разбавить
Грекам питающим страсть.
Сусло не пить – только оргия в правде —
Вот и случилась напасть.

Вит Римский

Мудрый отрок не дал умереть —
Разбудил чтоб для Вечной жизни
Стремилась, чтобы в муках в аду не гореть,
Поднял в приступе – пока не синяя.
О дитя, сколько я благодарна ему,
Чешскому мученику ныне не чтимому,
И молитвенник в руки возьму
И прошу о спасении, чтоб себя вымолить.
Господа все не устану просить:
«Даруй мне Царствие Небесное,
Яко разбойника венчал еси Ты».
Помнить лишь заповедь и быть
Душей орошенной святыней весенней.
Лишь бы верою я не остыла.

Май 2022

Воспитанник

Пьет мальчик ребро у Адама
Влез на рогалик к козлу,
Он никогда не узнает
Как мама ночью влепилась в луну.

Муж милосердный набрался терпенья
И воспитателем стал,
Чтобы малыш во тридцатом колене
Грубости не изрекал.

Все знаемо

Крепкий Дух существует на свете,
Он вращает педали Семьи,
Это Троица вся, а не ветер
Поет Царственный гимн покалым.
Это степь вся бушует давленьем,
Поражая стрелою меня,
В сердце я убиваема ленью
За лихого гнедого коня.
Передышка – и снова по сердцу,
Бог, мне больно, я в немощи вся,
Укроти поскорей диаволицу,
И не дай мне, взорваться, прося.
Ты обетом своим одолеешь
И спасешь, на Распятьи вися,
Бог, с Тобой никогда не стареешь,
Когда хлещешь лихого коня.

За стеклом

Юла и мяч играют вместе
На нервах у меня,
Но вот замешана на тесте,
От Бога рождена.
Желает зла мне тетка злая
И ненавидит перс,
От капли мира «колосая»

Сказала – ямб исчез.
Маячит мячик за стеклом мне —
Не верю в злую тень,
Не буду маяться я, мальчик,
Юровского шрапнель.

Действо

Кровью меня омывает Христос,
Собственной кровью капает.
Как не увидела снадобье кос-
Смерть меня не залапает.

Я раба Божия – цифра мне Шесть,
Имя все незаношено,
Вот отчего поднимает Он перст,
Чтобы не быть перекошенной.

Дети зомби России

Вращение на руку, техно в ушах,
Лови момент – бей круто бота,
Ты геймер, так бей же его на очках-
Скорей становись идиотом!

Вся жизнь молодая загублена в раз,
Ни смеха живого, лишь ржанье, и газ
Мотор мотоцикла, и с ревом вперед —
Ни мать дорогая, ни папа не ждет…

Восстань же Россия, спаси нам детей,
Которым так трудно в гипнозе болеть,
Молись пред «Неупиваемой Чашей» Владычице
Чтоб прекрались все страсти, и личика

Украсились светом прозренья,
Долой все «игрушки», долой мотоцикл,
Картины, стихи – вдохновенье…
Спасибо, Россия, читай же мой цикл!

Другу

Здравствуй, блюдце золотое,
Я объелась груш,
Будет завтра мир целован
За нечистый куш.
Все треклятья и проклятья
Снятые с меня
Напылила я на платье
Гордого коня.
Это в шахматы играем
С другом дорогим,
Троеперстием спасаем
Духом сращены.
Пожалей меня, друг милый,
Не отдай концов,
Есть в тебе такие силы —
Не упасть с лесов.

Духовный отец

Отцу Александру Березовскому

Метанойя поется молитвой,
Это есть покаяние в Духе,
Сеет, Господи, сеятель мир свой,
А архангел перину на пухе.
Александр вошел в Черны Горы —
Это сеятель добрый, священник,
Скоро будут и глады, и моры,
Но мой пастырь меня не отвергнет.

Знакомой

Мнится о кренделях все ангелочку,
Головкой болеет давно.
Я не поставлю ей стих с многоточием,
Мне до нее далеко.

Игра

Высочайшим вытянут указом
Палец рассудительной зимы,
Складываем долго мы с ней пазл
Вечером до самой темноты.
Невозможно угадать последствий,
Дань игры никто нам не сказал,
Знаю лишь, что это детство, детство,
Старый мой знакомый карнавал.

Илья и Александра

Памяти моих деда и бабушки посвящается

Избежали лености, злобы,
Все трудились в тылу, на войне,
Трудно счесть калькулятором сдобы,
Что в тылу получали бойцы, да бесплатно давали извне.
«Тети, дяди, подайте на хлеб!» —
И вот смело бежит офицер милосерд,
Переносит детей на корабль,
И все память – папаха и сабли,
Накормил как обычно – хлеб, казеин,
И все сытые, все как один.
Прекрасная ликом ловила фугаски – огни,
Считала в столовой, и в госпиталь шла безотказно.
Не спи, Александра, ты нужная, только враги,
За один лишь твой подвиг будут сурово наказаны!

Лазарева суббота, 2022

Каймак

Польза есть мне от сыра каймака —
На Шабац пригласили того,
Кто не узнает запретного мрака,
Кротовой норы и метро.

Карета мыша

Не Царство приручила Ким,
А целую карету.
Была она франтом моим
Блестяще разодета.
У ней в закорках мыш сидел
И голосил проклятья.
Я больно топнула, и мел
Осыпался на платье.
Витий, свирепствуй на меня,
Не золотая рыбка —
У мыша тайна родилась
И золото улыбок
Так понимать, что спасена
От всех анафем мира.
Метет дороги Божья Мать
И перец мажут сыром.
И вот лечусь и пью сироп
Кленовый и полезный,
Вращаю рвение Европ —
На козлы не залезу.
Хотя кругом страда, страда,
Молох грозит отвсюду,
Надеюсь не придет кирка,
И жизнь не позабуду.

Клаус

Латыш милосердный
Принял за двугривен
И рожицу беса постиг
И я, раньше бедная,
Не ведаю силы
Летящих по небу квадриг.
И вот Санта Клаус маячится в небе,
И лето убив на корню,
Меня чья-то фрау соделала вредной
Дала мне на зиму броню.

Комикс

Марсиане слагают нам комикс
Самого козоеда внутри,
Будет скоро не кубик и рубик,
А молитву все будут творить.

Кролик

Я животное видела в мире грядущем —
Заболел, но попал-таки в Пай.
Как люблю все живое, что есть в этом сущем,
Чтобы заенька травку жевал.

Любовь

Я маялась духом веселым и добрым,
Откинувшись в креслах в полах,
Сургучною нитью печать свою полня
В расшитых перстом рукавах.
Серьезно нельзя относиться к подобным
Витиям, расшитым в ночи.
Я полню себя всем что есть в мире сдобным
И вижу от неба ключи.
Пора мне понять, что бываю округлой
И Богу на дар вручена.
Я ем красный бублик
Веселый и добрый,
Чтоб сочник не съесть никогда.

Мама

Сарматы падают на солод,
Ревнуют о страде,
Но вот Колхиду увидала
В дурашливом гумне.
Играй, моя сарматка мама,
Играй же и не плачь,
Я в самом семени пшеницы
Дала тебе калач.

Мамин свет

Мама покажет себя в лучшем свете —
Это почет для нее.
Видели, слышали, мир засекретил —
Славу и честь ей поет.

Врач по призванию, все дело жизни-
Ни одного не смогла
Плохо лечить – все спасенные были,
И похвалы не брала.

Я нарисую портрет и с любовью
Маме его подарю.
Только все в истине, правды не скрою —
Словом своим не сорю.

Мена

Муку предрек мне любимчик богатый,
Он не поправится сам,
Бьет его вечно копытом рогатый
За визуальный Каран.
Я его видела – книга прекрасная,
Но не открою ее.
Просто приснилось мне яблоко красное —
Это мой Рай и я в нем.

«Месяц по небу оделся…»

Месяц по небу оделся,
Пел последние слова,
Он живой, из геля сделан,
На него клюет сова.

Есть чаровники на свете —
Их немало, скоро тьма.
Входит князь, и он в манжете,
Его видела сама.

Мена

Муку предрек мне любимчик богатый,
Он не поправится сам,
Бьет его вечно копытом рогатый
За визуальный Каран.
Я его видела – книга прекрасная,
Но не открою ее.
Просто приснилось мне яблоко красное —
Это мой Рай и я в нем.

Мое имя

Я маяту прошла терпимо,
И нет сомненья в том,
Что мне дано святое имя —
Вся омываюсь в нем.

Моление

Примирись со своими врагами —
Даже недруги могут просить,
Чтобы ты их вовек не оставил
За молитву, когда возносил.

Молитва

Молитва доходит до Бога, свята
Его трисвятая молитва.
Крылами Палей и К.Р. охранен —
Слиты в единоличии.

Монах

Бородач исповедует страсть к метанойе
И смеет молиться долу.
Но бес-то его постоянно и борет
За то, что подсел на иглу.

Моя жизнь

Слово Бог я услышала рано,
Было мне три годочка тогда,
Только мама сказала нескладно,
Что все это не может быть да.

И старушки с крестами стояли —
Два архангела молят о мне,
Верю в то, что спасенная храмина
Не была на треклятом гумне.

Мир пишу, и стихи, и рисую,
Во историю имя вошло,
Запретила я Гаду весну мне,
Чтобы не было вечное зло.

Мученики славные

Вижу лица ушедших героев,
Мне знаком плач о чувстве души
И мой дед Илья был строен,
И не делал кому куши.

Они с бабушкой доброй любовью
Поиграли и в небо ушли,
Потому что Илья лился кровью,
Чтоб Дорогу жизни сложить,
А моя Александра мученица
Самая в небе везучая.
А Илия удалой
Не сдался под конвой.
Моя бабушка Саша
– Лицо самой сажей,
Чтоб враги не ворвались в нее-
И покрылось вдруг небо огнем.

Апрель 2022

На книгу Бакмана
«Вторая жизнь Уве»

Где же ты Уве,
Странный бирюк?
Кошак —то все снится,
Да бесполезный крюк…
Работа пыльная твоя
Запомнится в веках.
Жену зовешь: Сони, Соня.
Она уж не пришла.
Округа пышная нет, нет,
Не вспомнится уже,
И будут персы горевать
Об Увиной судьбе.
Дышал Саабом он и пел
О давнем, о былом…
Весь в дымку белую как мел
Он помнил отчий дом.
И клал цветы своей жене,
Жене, своей судьбе.

Пятница,2022

Лесные алогизмы

Приток столбенеющей влаги,
Стеклянный трезвон легких лап,
Волнующий ритм старой саги,
Рождающий эхо и сап
Живущих в корнях старой ели
Сужают сосуды и хорды
Как холод январской постели,
Как крен корабельного борта.
В зрачках моих крапины света —
Декор этих брызжущих молний,
Внушаемых жаждой ответа
На звон шустрых капель – их сотни!
Незримо мой рот улыбнулся,
Летит на фантазии смехом.
За радугой луч встрепенулся,
Сливаясь с дождливою вехой.

Перед старым Рождеством

С утра уж как Вакула забил посохом,
Заполдома метет – идти страшно…
Такая ж-жуть снежки ворохом!
Думаем: к брашну ли, к порошну?

Прятать что светляков – все молоды,
Хоть из-под снега, да в Рождественскую:
Не клади, говорят, камедь в подовые,
Пролагай пути хлебу отеческому.

Вот Господь пришел, просит нищенствующий.
Вот ему – белоснежный пряничек с ангелами.

Цесаревич Алексей

Светоч ясный, припомни сон:
Восковые фигуры в белом
Отпускают тебе поклон,
А главы посыпают мелом.
Эти образы, сны теперь
Не тебя одного пугают.
Полночь. Глухо скрипнула дверь
И огни по дворцу блуждают.
Что, дитя, знака ль Божьего ждешь?
Снова оторопь в шаге несмелом…
Они знают: ты скоро уйдешь,
Восковые фигуры в белом.
Им недолго осталось ждать,
Как из рваной раны на теле
Рок империи источать,
Точно кровь из твоей колыбели.

1997

Смешное и грустное

Злой шут подарил три копейки,
Одну на ладони держу.
«А ну через голову, эй-ка!», —
Кричит мадемуазель Абажур.

Шутиха ударилась оземь,
И вверх полетели шары.
Один, два, три, шесть, сорок восемь!
Преданья так свеже стары.

Вращения на руку к смеху,
Прыжок в высоту через мышь.
К какому стремишься успеху,
Шутенок – трехлетний малыш?

Сегодня театр на маркте,
И многие уж собрались.
Один, два, три, шесть на закате,
И… добрые лампы зажглись.

А шут улыбнулся и добрым
Пирожником сызнова стал.
Мамзель Абажур дает шторы —
Окончен чудной карнавал!

Шутиха с шутенком напару
Работают в детском саду.
Она – р-раздувай самовары,
Посуду он бьет на ходу.

Смеются семьей до упаду,
Когда говорят: «Не мешай».
Ведь их микромир очень краток —
Опля! Добрый вечер! Прощай.

2017

«Из-под глинистых уключин…»

Из-под глинистых уключин
Подклоняюсь в купол Света.
Жизни правилам колючим
Скучно верить – Альфа, Бета…

Не почин сопротивляться —
Разгуляй же мне дорога!
В теплых кренделях валяться —
Чем не лучше мяться в стогах?!

Заводная кокорека,
Время детства – оправданье…
Я вошла два раза в реку:
Может сбудутся желанья?

Viva Domenica!

Недавно цокот льдин на полынье,
И тонкий лист, и небо в подмарене…
Еще не принята, уверена я в сцене,
На завязи прохожеством артист.
Viva domenica! Я жизнь переживу
И не достигну чистоты Равенны.
В бутоне мудрости закрытом уплыву,
С весной гребя веслом попеременно.
Виясь в сандалиях прошествовал Пилат —
Читает рукопись кофейных спитых зерен.
Бунтуй, душа моя, ты весишь сто карат,
Если Спаситель был распявшим непокорен.

Silentium

Молчанье-признак дум серьезных,
И в сонме прошлых бурных лет
Усмотрит око от курьезных
Ошибок и печалей след.
Молчит душа, молчит природа,
И ты не можешь говорить.
Извне ты видишь непогоду,
Боясь в себе ее открыть.
И, как ни странно, но в природе
Бывают схожие черты,
Когда в лиловом небосводе
Молчанье – недруг суеты.

Аккорд!

Аккорд! Сорви прохладный лист
И выжми сок в вечернем плаче джаза.
Пока разрежен воздух, голос чист —
Природно эстетическая фаза.
Труба и холст: случайному совпасть
Возможно ль в линиях разумного начала,
Фальшивый звук посмеет ли упасть
В объятия лесного покрывала?
Еще аккорд! … Из труб капель, капель,
Драчливые и ноющие осы.
В искусство холодеющая дверь
Скрипучим эхом задает вопросы.

* * *

Березовой плесенью свет заразился лесной,

Витающим духом опять напомадилась хвоя,

И в солнечных брызгах немого не ищет покоя

В воротах дубовых последний воздушный конвой.

Август 1998

Биолог и муха

Как тень по веточке мимозы,
Ты, муха, медленно ползла.
Сквозь одолень – ночные грезы
Смахнул тебя я со стола.
Прости, о дивное творенье,
Я не хочу твоих обид.
Жива ты или привиденье?
Смотри-ка! Ползает, не спит.
Ты, муха, существо лихое,
Но лучше пыл свой поумерь.
А опыт – дело неплохое,
Ведь я биолог, а не зверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.