# В погоне за собой, или Удивительная история Старика

Герман Филатов

Его зовут Клим Добров, ему слегка за тридцать, и его жизнь лишена смысла. Кажется, что хуже некуда, однако в один момент судьба припирает героя к стенке: ему грозит участь оказаться на улице. В попытке поправить положение Клим по совету друга устраивается сиделкой к богатому старику Акелю Вирту.

В юношестве тот попал в аварию и впал в кому, но пока тело лежало на больничной койке, его сознание жило во сне. Там он оказался в своем родном городе и провел в одиночестве целых семь лет, что едва не свело Акеля с ума, но однажды ему встретилась девушка, и любовь все изменила.

Однако этот «Рай» оказался недолговечным: в какой-то момент их идеальную жизнь разрушила трагедия, заставившая мужчину пробудиться и после едва не совершить самоубийство…

Где же он оказался? Был ли Рай реален, или этот мир стал лишь грезой Старика? И главное – зачем судьба свела Акеля с Климом?

Акт первый

В погоне за собой

I

Задумывались ли вы когда-нибудь о том каково это – остаться в полном одиночестве?

Под понятием одиночество имеется в виду вовсе не то, чтобы запереться в своей комнате, спрятать ключ от замка под подушку и не выходить наружу до самого утра. Я говорю вам о том одиночестве, что глухо и нескончаемо, когда поблизости, и даже вдалеке нет ни единой живой души.

Спросите, что это за такое одиночество?

Увы, кто не пережил подобное сам, вряд ли сможет понять, но все же я попытаюсь описать это чувство, опираясь на опыт человека, который когда-то побывал в подобной ситуации.

История его жизни, без преувеличений, – самая необыкновенная из всех, что мне доводилось слышать.

Случилась она, когда мужчина был еще совсем юным, пятнадцатилетним подростком, а узнать мне о ней довелось только спустя шестьдесят четыре года, когда он стал семидесятидевятилетним стариком…

***

Было шесть часов вечера, я сидел дома за кухонным столом перед ноутбуком и пытался закончить квартальный отчет.

Моя жизнь представляла собой клише обычного земного обывателя.

Нелюбимая работа в офисе, маленькая зарплата и злобный начальник, четыре года занимавший свою новую должность и уже успевший за это время обзавестись объемным животом-бочкой, дорогущим классическим костюмом в мерзкую белую полоску и серебристым автомобилем, на который все работники глазели с плохо замаскированной завистью.

Ах да, чуть не забыл. Еще несколько лет назад я развелся с женой, уставшей, как она выразилась, жить со мной бесперспективной жизнью и не иметь надежды на светлое будущее.

Наверно, вам сейчас думается, что это предательство доставило мне ужасную боль, родившую страх перед неизвестностью, но ничего подобного не случилось. Да, несколько дней подряд после ее ухода я грустил и напивался дешевым виски, но со временем мне стало все равно.

– Невелика потеря, – думал я, сидя после работы перед телевизором и смотря вечерний выпуск новостей. – Она еще пожалеет, что бросила меня. Вот пройдет лет пять, и я стану ого-го каким, а она потом локти кусать будет.

Но вот прошло два года, а ничего подобного даже близко не произошло.

Как оказалось, к счастливому будущему двигать меня кроме меня самого никто не собирался, а в те годы я об этом даже не задумывался, будучи уверен, что все-то у меня еще впереди, просто нужно подождать, набраться опыта, и прочее в том же духе.

Время же в свою очередь неминуемо ускользало, будто вода сквозь пальцы, а я смотрел на это и ничего не предпринимал, откладывая свою жизнь и свое будущее на потом, не осознавая при этом, что утекшую и уже впитавшуюся в почву прошлого воду в ладони возвратить никоим образом нельзя.

Поднося чашку с кофе к своим губам и прихлебывая горячий напиток, я смотрел на монитор и стучал пальцами по клавиатуре.

Господи, каким же я был убожеством!

Неделю нестиранная одежда, заляпанная пятнами от того же кофе и высохшего соуса, на голове ворона гнездо свила, под глазами круги от недосыпа, кожа лица чуть пожелтевшая, будто в болезни, и взгляд, как у настоящего зомби.

Почувствовав, что сил больше не осталось, мне пришлось отложить работу до завтрашнего вечера и подняться со своего места.

Сохранив документ на флешку, я захлопнул зашарпанную крышку старенького ноутбука, служившего мне еще с первого курса учебы в университете, встал из-за стола и прошел к себе на небольшую кухоньку.

До сих пор помню то чувство опустошенности, которое вечно пребывало внутри меня в те времена.

Вылив остатки остывшего растворимого кофе в раковину, я вымыл чашку и налил себе новую порцию, после чего разогрел ужин быстрого приготовления, которым закупался каждый понедельник, и отнес все это на журнальный столик перед диваном.

Запах еды усиливался из-за спертого воздуха неделю непроветриваемого помещения.

Усевшись на диван, я поставил чашку на лежавшую рядом книгу, испачканную множеством отпечатавшихся на обложке темных кругов.

Месяц назад мною были предприняты жалкие попытки прочесть ее, но спустя двадцать страниц я запутался в именах героев и, поняв, что совсем не понимаю сюжета и ничего не запоминаю, бросил эту затею.

– Да и зачем она нужна? – думал я. – Телик ведь намного лучше! Просто сиди, смотри, и тебе все расскажут и покажут. Красота.

Ткнув на кнопку пульта и услышав, как он пискнул, я открыл упаковку с едой и взял пластмассовую вилку, одновременно с этим глядя на экран.

По каналу транслировали сольное выступление знаменитой певицы. Вокруг нее сияли огни, танцевали какие-то девушки и мужчины модельной внешности, толпа зрителей около сцены сходила с ума, рукоплескала ей, пыталась тайком снимать на телефон…

– Вот же живут люди, – бубнил я, пережевывая вермишель и выковыривая из нее мелкие кусочки бутафорской курицы, похожие на старый кошачий корм. – Везунчики. Наверняка ей помогает какой-нибудь влиятельный родственник или ухажер. Все они там такие.

В груди появился тяжелый шар зависти и злости.

Почему кому-то везет быть таким, как эти богатеи, а кому-то нет?

Несправедливо.

Вдруг я почувствовал некоторое спокойствие.

Что же поделаешь, если судьба так сама распорядилась? Как тут еще быть, если мне предначертано жить таким, какой я есть? Не всем же быть успешными.

Идти против своего предназначения бессмысленно, так что стоит просто смириться и наслаждаться той жизнью, которая дана, ведь есть люди на свете, которым живется гораздо хуже, чем мне.

Однако, несмотря на это умозаключение, я все же переключил канал и поставил себе передачу о диких животных.

Так и прошел мой досуг.

Покончив с едой, я даже не постарался убрать опустевший пластиковый контейнер и, развалившись и закинув ноги на стол, продолжил наблюдать за жизнью львов в дикой природе.

– Хех, – хмыкнул я. – Вот же им нечем больше заниматься, этим ученым. Лучше бы вместо того, чтобы бегать за зверьем по саванне, нашли какое-нибудь лекарство от неизлечимой болезни. От этого было бы больше пользы, чем от знания особенностей львиных повадок в период брачного сезона.

Вскоре мне эта передача наскучила, и тогда я вновь принялся переключать каналы, и вдруг наткнулся на развлекательное шоу.

Суть его заключалась в том, что к двум ведущим, мужчине и женщине, и еще полному залу людей приходили на растерзание гости, выносившие свои семейные проблемы на всеобщее обозрение.

– В-о-от! То, что нужно, – одобрил я и отложил пульт в сторону, свободной рукой почесывая сквозь засаленную ткань футболки свою волосатую грудь. – Сейчас похохочем.

Спустя двадцать минут история так меня затянула, что я потерял счет времени.

Подобное состояние напоминало последствия принятия сильного успокоительного, мой мозг словно заволокло дурманящей дымкой, не было никаких тревог, мыслей о проблемах на работе и неоплаченных счетах, лишь эйфория и хорошее настроение.

Вот же идиоты!

Ну что за клоунада?!

И как только таких людей земля носит?!

Подобная критика доставляла мне большое удовольствие.

Знать, что где-то есть люди глупее тебя и иметь возможность высмеять их – это… просто прекрасно, согласны?

Когда же шоу подошло к концу и ведущие попрощались со зрителями, я поднялся с дивана с приятной лёгкостью на душе.

Стряхнув с майки крошки прямиком на пол, я осмотрелся, забрал грязную посуду и отнес ее на кухню.

Помыв чашку уже, наверно, десятый раз за вечер, я убрал ее в шкаф и взглянул на циферблат настенных часов, подаренных матерью жены на год моей с ее дочуркой совместной жизни.

– Нужно их выбросить, – подумал я.

Эта мысль посещала меня почти каждый день на протяжении двух лет, но часы висели высоко и нужно было принести стул, а мне каждый раз было лень, так я уставал после работы…

– В следующий раз.

Стрелки указывали на 23:34.

Осознавая, что пора бы уже укладываться спать, я решил перед этим принять душ и, зайдя в небольшую ванную комнату, по привычке, так и не исчезнувшей после развода, закрылся на шпингалет.

Стянув с себя замусоленную футболку и бросив ее рядом со стиральной машинкой, я случайно взглянул в зеркало и увидел свое отражение.

Колкая щетина, уставшие глаза, правый висок весь в маленьких прыщиках.

– Красавчик, – сказал тогда я и еле заметно улыбнулся той улыбкой, какой улыбаются измученные своей никчемностью, погруженные в глубокую апатию люди.

Куда же делся тот жизнерадостный мальчик, с таким оптимизмом смотревший в будущее, мальчик, который думал, что сможет достигнуть всего, чего только пожелает?

Где не там мне не повезло свернуть, что из этого любопытного энергичного ребенка, чьи глаза светятся от любви ко всему окружающему, я превратился в живого мертвеца? Призрака.

Как так вышло?

Тогда у меня не было ответа.

Сняв с себя оставшуюся одежду, я бросил ее рядом с футболкой, забрался в ванну, заткнул отверстие слива пробкой, включил горячую воду, и устроился в наполовину лежачее положение, словно покоился на больничной койке под капельницей.

Ударяясь о дно ванны, струя воды постепенно наполняла ее, а я в это время бездумно таращился на облупленный потолок, слушая при этом шипение и представляя, что нахожусь у какого-нибудь водопада.

Вокруг меня много зелени, ее свежий аромат повсюду, счастливые люди, держащие в руках разломленные напополам кокосы, наполненные вкусными напитками, проходят мимо меня и смеются… в какой-то момент мне даже показалось, что мой нос чувствует запах той природы.

Но, осмотревшись, я увидел не песчаный пляж, а старую потертую плитку на полу и стенах, и потемневшую от старости дверь. Неплотная галлюцинация тут же развеялась, будто дымка.

Реальность затягивала в свою тьму счастье, будто поглощающая свет черная дыра.

Какое же это неприятное слово.

Реальность.

Оно убивает всякое воображение, оставляя после себя лишь серое и угрюмое настоящее.

Подождав, пока ванна наполнится, я выключил воду и около получаса лежал без движений, лишь моя грудная клетка приподнималась и опускалась во время дыхания.

Когда же меня едва не унес сон, я понял, что пришло время заканчивать, принял быстрый душ, после чего вылез и обтерся полотенцем.

Не задумываясь, я надел ту же одежду, в которой пришел, и направился в спальню, где упал на кровать и завел будильник.

Решив перед сном посмотреть какие-нибудь смешные видео, я открыл социальные сети и принялся просматривать последние публикации. Глаза слипались, но я настойчиво боролся, не желая засыпать.

Так не хотелось, чтобы наступал следующий рабочий день!

II

Спустя семь часов раздался самый ненавистный звук в мире.

Я нащупал рукой будильник и отключил его, после чего сел и широко зевнул. Сбросив с себя одеяло, я почувствовал, как озябло тело, меня пробрала дрожь, и я едва не соблазнился вновь им укрыться и лечь обратно. Понимая, что моя сила воли не безгранична, я встал с кровати и направился в ванную комнату.

Спустя несколько минут после того, как я умылся и почистил зубы, мне стало легче, пусть и ненамного.

Аппетита не было, так что я медленно оделся и, захватив чемоданчик, с неохотой вышел из своей крошечной квартирки, которая была мрачной даже несмотря на то, что сквозь окно в комнату просачивался утренний свет.

Тротуары были полны людей, шедших в разные стороны по своим делам, и на лицах большинства застыли те же самые выражения, что и у меня.

Добравшись до входа в метро Горемыкино, я спустился под землю на длинном эскалаторе и через десять минут уже ехал в поезде, сидя на одном из немногочисленных свободных мест.

Попивая из картонного стаканчика дешевый кисло-горький капучино, купленный по пути в какой-то забегаловке, я с пустой головой пялился в окно, как вдруг в моем кармане завибрировал телефон.

Перехватив портфельчик и освободив руку, я вытащил устройство и взглянул в окно уведомлений. Мне пришло письмо от Диего Самерса, мужчины старше меня лет на двадцать, у которого я арендовал квартиру.

Доброе утро, Клим. Напоминаю, что через неделю ты должен отдать мне деньги за прошлый месяц. Я все понимаю, приятель, но и ты войди в мое положение, поэтому не обижайся. Если будешь продолжать задерживать выплаты подобным образом, мне придется выселить тебя и удержать залог. Хорошего дня ;)

Я застонал.

– Чтоб этот старый хрыч под землю провалился! Его только и беспокоят эти деньги! Всем нужны от меня только деньги, все помешаны на своих деньгах, гонятся за ними, словно обезумевшие от голода гиены за раненной добычей!

Тогда я был вне себя от негодования, думал, что мне выпала роль самого потерянного бедолаги во всем мире, и даже не подозревал, что за многие годы Господь по какой-то неведомой причине решил мне помочь, пусть и таким своеобразным способом.

Он напоминал что-то вроде родительского подзатыльника, неприятного, но поучительного и готовящего к будущему повороту.

Лишь спустя несколько лет я понял, что когда Бог решает помочь человеку получить что-то, он не посылает ему это в дар, а ставит его в тяжелое положение, дает проблему, решение которой и поможет обрести то, о чем он просил.

И именно тогда, в метро, началась моя подготовка к будущим переменам.

***

Выйдя на нужной станции, я выглядел еще хуже, чем обычно.

Вся кровь буквально оттекла от моего лица. В голове, перебивая друг друга, роились мысли и страхи, подталкивавшие меня к панике.

Я не мог поверить, что мне грозит участь быть выгнанным на улицу, словно пес, чьи хозяева скончались и он стал никому не нужен.

Судорожно сжав в ладони ручку своего портфеля, я вышел из метро и без задней мысли выбросил стаканчик с недопитым кофе в мусорное ведро, после чего направился в сторону бизнес-центра, который, казалось, был полностью сделан из стекла. На одном из этажей этого современного здания арендовала офис компания СВН (Строй Вместе с Нами), в которой я и работал.

Не оглядываясь, я перешел дорогу, и вдруг до моих ушей донесся мощный, можно даже сказать звериный рев двигателя.

Отвлекшись от своих мрачных мыслей, я обернулся и увидел черный спортивный автомобиль без верха. В нем сидел мужчина лет на шесть младше меня, в красивых солнечных очках с темно-коричневыми стеклами, рубашке с короткими рукавами, и большими золотыми часами на левой руке, лежавшей на кожаном руле.

Зависть снова обуяла мое сердце так же, как вчера, когда я смотрел концерт певицы по телевизору.

– Вы издеваетесь?! – подумал тогда я, обращаясь в своих мыслях ко всему миру.

Это было поистине жестоко.

Я иду на скучную работу, думаю о том, как мне расплатиться со своими долгами и не остаться с голым задом на улице, а тут, как нарочно, прямо передо мной проезжает молодой парень на шикарном автомобиле, одетый, словно модель с глянцевого журнала, пишущего статьи о молодых миллионерах. Но что хуже всего, на его лице сияла улыбка.

Улыбка!

И это ранним-то утром! А еще говорят, что деньги делают людей несчастными!

Как по мне, такое мог сказать только человек, никогда не имевший их и желавший скрыть свою бедность от своих же глаз и попросту не думать о ней.

– И как он может быть богатым? Ему же от силы лет двадцать шесть! Наверняка его просто содержат родители.

Однако, что бы я ни думал, второй подзатыльник так же подействовал на меня должным образом.

Проводив шикарный автомобиль завистливым взглядом, я продолжил идти в сторону офиса и чувствовал при этом внутри своей груди кошек, которые безжалостно скребли мою душу своими острыми когтями.

Войдя внутрь через автоматические двери и миновав турникет, я вместе с остальными собратьями по несчастью принялся дожидаться лифта.

Когда он приехал на первый этаж, мы набились внутрь, словно сардины в банку, и каждый нажал кнопку нужного ему этажа.

– Привет, Клим, – улыбаясь, поздоровалась со мной коллега, Елена Вартеро. Она была молодой двадцатипятилетней девушкой и работала в компании всего несколько месяцев. – Как дела? Выглядишь хмурым.

– Привет, – ответил я, лишь краем глаза взглянув на свою собеседницу. – Да так, все хорошо.

И вот она, та самая ложь, которую каждый из нас говорит остальным. Вранье, помогающее скрыть истинное внутреннее состояние.

– Как у тебя дела?

– Все круто! А у тебя как, дружище?!

– Замечательно! Вот, вчера купил машину в кредит, всего лишь на пять лет!

– Здорово, поздравляю! Идем праздновать?!

– Конечно!

А потом бац! Один через пару лет спился, а у второго конфисковали его авто из-за просрочек по платежу, и он снова пересел на автобус и занимает деньги на сигареты у жены.

Постояв в нерешительности, Елена задала еще несколько вопросов, но я ответил на них скомкано и не спрашивал ничего взамен, потому она оставила попытки завязать беседу и, кивнув, замолкла.

Вылезать из своего панциря я никак не хотел.

Вскоре лифт остановился на нужном мне этаже, и мы вместе с коллегой вышли и направились к рабочим местам.

Достигнув своего стола, я по своему обыкновению оставил вещи и сразу же направился к кулеру, чтобы заварить себе чашечку пакетированного зеленого чая.

Зайдя в небольшую комнатку, которая служила рабочим чем-то вроде небольшой офисной кухоньки, я открыл дверцу верхнего шкафчика и вытащил оттуда свою кружку с надписью «Босс» на боку.

Бросив в него пакетик и залив его кипятком, я вернулся на рабочее место, уселся на стул, и принялся ждать, пока включится компьютер.

Наблюдая за тем, как загорается монитор, мне оставалось лишь похлебывать горячую горькую жидкость и слушать чужие разговоры.

Кто-то уже работал, общаясь по служебному телефону с клиентами, кто-то делал вид, что занят, и при этом незаметно печатал текстовые сообщения подружке или просматривал новости в соцсетях, а некоторые еще даже не уселись на рабочие места и болтали с коллегами, обсуждая недавние яркие события, случившиеся в их жизнях.

В основном это были описания свиданий с какой-нибудь симпатичной молодой девчонкой, прогулок с парнем, рассказы о бурной вечеринке, на которой все плясали в пьяном угаре, а после ее окончания, в качестве традиции заблевав квартиру хозяина, с трудом добирались до своих домов. И, конечно же, шопинг. Одежда, всякие полки-трансформеры для кухни, и прочий ненужный хлам из интернет-магазинов.

Скукотища!

– Вот же дураки, – подумал я, и хотел уже было засмеяться, но передумал.

Ведь я сам месяц назад купил себе дорогущий робот-пылесос и через несколько дней случайно раздавил его ногой. От этого воспоминания мой внутренний критик решил промолчать.

Взглянув на экран монитора, я недолго полюбовался заставкой на рабочем столе. Это была фотография с острова Праслен, на котором я уже давно хотел побывать. Представив себя гуляющим по побережью, я невольно забылся в этой соблазнительной грезе, как вдруг над моим ухом раздался знакомый голос.

– Клим, как дела?!

Обернувшись, я увидел того единственного человека, которого на тот момент мог считать своим другом. Ну, или что-то вроде того.

– Все отлично, Карл! Лучше не бывает! – я пожал приятелю руку, широко при этом улыбаясь. – А ты как? Выглядишь уставшим!

– И не говори, брат, – покачав головой, фыркнул друг. – Пашу последнее время как проклятый. Недавно еще и на вторую работу устроился.

– Серьезно? – удивился я, отпустив мышку и развернувшись в сторону Карла. – С чего вдруг? София (его жена) захотела рвануть на Бали?

– Сплюнь, дурень, – отмахнулся мужчина. Он засмеялся, но в глазах его промелькнул страх. – Нет. Через несколько лет сын заканчивает старшую школу, нужно начинать копить на университет.

– А на бюджетное обучение он не может поступить?

– Мой оболтус? – хохотнул Карл и покачал головой. – Он у меня в хорошистах едва удерживается. Занимается своей этой музыкой, витает в небесах. Смотрит на знаменитостей, говорит, что когда-нибудь станет таким же. Молодой глупыш. Не понимает он еще, как жизнь устроена. Стараюсь втемяшить в его дурную голову, что по нашей жизни стабильность – это самое главное. Ну, ведь так?

– Конечно, – согласился я, поглаживая свой потрепанный галстук.

– А я о чем говорю! – слегка хлопнув ладонью по столу, воскликнул Карл. – Вот объясни, приятель, как мне это донести до сына? Он не хочет меня слушать! Едва приходит со школы домой, запирается у себя в комнате и начинает бренчать на своей гитаре, и эти песенки свои сочиняет, только бумагу зря марает. Ни друзей, ни девушки, ни хороших оценок, только музыка. Вот, помню себя в его возрасте. Гулял, развлекался, друзей много имел, учился на отлично! А он что? Эх, глупая молодежь! Живут в своих мечтах, и ведь ничего им не докажешь! Пока на своем опыте не прочувствуют всю суровость мира, не угомонятся, а ведь он потом вспомнит мои слова. Никогда не слушают старших, мудрых, опытных людей…

– А ну хватит бездельничать! – вдруг раздался громкий крик, и все разом притихли. Из своего кабинета наполовину своей ширины высунулся босс. – Быстро работать, бездари! Тот, кто оторвет свой зад от стула без уважительной причины, получит сверхурочные!

Словно мыши, испуганные включившимся посреди ночи светом, работники начали разбегаться по своим местам. Начальник же, поправив лацкан пиджака, скрылся в кабинете.

– Я тебе что хотел сказать-то…– прошептал Карл, пригнув голову. – Ладно, тогда после работы. Сходим выпить пива и поговорим. Я угощаю. Хорошо?

– Ну ладно.

Приятель торопливо направился к своему столу озираясь в сторону кабинета начальника и пытаясь быть неприметным.

– Мудрый он все-таки мужик, – подумал я, смотря ему в спину. – Видит саму суть вещей.

***

К концу рабочего дня, несмотря на усталость, я словно ожил, походя на цветок, который убрали из темного угла на залитый солнечным светом подоконник.

Глядя на часы и наблюдая за тем, как стрелки отмеряют секунды до моего освобождения, я ощущал нетерпение и едва мог усидеть на месте.

– Вартеро! – вдруг раздался крик босса. – Зайди ко мне!

Он исчез, оставив дверь приоткрытой. Елена, та самая девушка, которая пыталась заговорить со мной в лифте, встала со своего места и с несколькими папками под мышкой направилась в кабинет.

– А она симпатичная.

Посмотрев ей в спину, я с превеликой осторожностью сохранил все документы и потянулся, разминая шею и спину.

Представляя свой досуг, я видел в воображении, как разлягусь на диване и посмотрю какой-нибудь фильм, и даже решил зайти в магазин и купить себе чего-нибудь вкусного, так сказать, хоть одним вечерком расслабиться и насладиться жизнью (поход в бар вместе с другом мог послужить хорошим началом). Но потом мой мозг штурмовали мысли о долгах и недоделанном отчете.

Я приуныл, а в сердце по-волчьи завыла тоска.

Елена вышла из кабинета босса через четверть часа.

Ее волосы были слегка растрепаны, и я заметил, что край рубашки выбился у нее из юбки. Тут она посмотрела на меня, и я пересекся взглядом с ее голубыми глазами. Они были такими же красивыми, как и их обладательница, но грустными. И я не понял, по какой причине, но Елена словно почувствовала себя виноватой и, пряча красные щеки, отвернулась и торопливым шагом направилась в сторону женской уборной.

– Что это с ней? – подумал я.

Спустя несколько минут из кабинета выплыл Шапиро. Сначала показался его внушительный живот, потом и он сам.

Держа в руке кожаный кейс, он запер дверь, после чего с довольным выражением на своем заплывшем жиром лице направился в сторону выхода.

Едва босс пропал из виду, сотрудники прекратили работать и принялись болтать друг с другом, попутно с этим закрывая программы и собирая вещи.

Таков был негласный закон – если начальник ушел до окончания рабочего дня и не распорядился о том, чтобы остальные сидели и ждали ровно шести часов, значит можно уходить.

Карл встретил меня у лифта, его лицо едва ли не светилось от хорошего настроения.

– Итак, куда поедем? – спросил я во время спуска.

– Неподалеку от моего дома есть хороший паб, я иногда в него захаживаю.

Покинув здание офиса, мы направились в сторону метро.

Шагая вдоль дороги, я жалел о том, что Карл не любил ездить на работу на своей машине и отдавал предпочтение общественному транспорту.

В пробках стоять не приходится, и меньше стресса – так объяснял причину такого поступка друг.

Успев каким-то чудом попасть под землю до начала возникновения столпотворений, мы запрыгнули в поезд и на всех парах двинулись по рельсам.

Люди занимались кто чем.

Большинство воткнули в уши наушники и, чуть приоткрыв рты, бездумно смотрели в телефоны, другие общались со своими спутниками, некоторые просто глядели перед собой, погрязнув в своих мыслях, и лишь у единиц в руках можно было увидеть книгу.

Замечая таких редких особ, люди с телефонами смотрели на них с удивлением, словно те ехали стоя на голове и дрыгая ногами.

Мы с Карлом принадлежали к категории беседовавших пассажиров.

Сначала я спросил у него, о чем он хотел со мной поговорить, но приятель попросил меня отложить это до прибытия в бар. Тогда мы, с трудом перекрикивая шум, принялись болтать о чем угодно, кроме работы: политике, спорте, перемывали косточки знаменитостям, давно известным или только появившимся в поле зрения широкой публики, обсуждали девочек и автомобили.

Заговорив о машинах, Карл вспомнил о том, что мать попросила его залить у себя на загородном участке фундамент для пристройки к дому, и тогда мы принялись размышлять о том, какой лучше нанять автобетоносмеситель (хотя оба в этом ничего не смыслили).

Закончилось все тем, что мы, два умных человека, решили отложить этот вопрос на потом.

Солнце цельным диском висело на небе и было чем-то похоже на ярко-желтую светящуюся наклейку, прилепленную к прозрачно-голубому потолку. До наступления сумерек оставалось еще часа полтора.

Добираясь пешком, к бару мы подошли в 18:48.

Заведение под названием Хмельной гусь было заполнено наполовину, контингент посетителей состоял из таких же измученных работяг, как мы с Карлом, и местных завсегдатаев.

Усевшись за столик, я осмотрел свое окружение.

Бар являлся отнюдь небогатым заведением, мебель в нем была старовата и в некоторых местах покрыта глубокими царапинами, словно по ней водили острием ножа, но грязь отсутствовала.

– Я сейчас, – сказал Карл, вешая свой портфельчик на спинку высокого стула. – Ты какое пиво будешь?

– Пильзнер, – ответил я, одновременно с этим доставая потрепанный бумажник из кармана.

– Брось, – друг отмахнулся. – Я же сказал, что угощаю.

После он отошел к продолговатой барной стойке и оставил меня одного.

Вырисовывая на темной столешнице всевозможные окружности, эллипсы, синусоиды, тангенсоиды, гиперболы, и прочие штуки, названия которых мне пришлось зазубрить еще в школе, я наблюдал за тем, как бармен выполнял заказ, наполняя высокие бокалы прозрачно-золотым пенящимся напитком.

Выложив банкноту и получив сдачу, Карл вернулся к столику.

– Спасибо.

– На здоровье, приятель.

Чокнувшись и легонько стукнув бокалами о столешницу, словно в каком-то старом вестерне, мы с Карлом испили одну пятую часть содержимого. В тот момент, когда мы остановились, нам принесли небольшую тарелку с нарезанными колбасками.

– Так, о чем ты собирался со мной поговорить? – спросил я, пережевывая один из кусочков.

– Хотел предложить работу, – ответил Карл.

– Какую?

– Видишь ли, месяц назад я устроился на подработку в одно богатое семейство. У них есть один общий бизнес, крупная компания по выращиванию кормов для домашнего скота. Сейчас им руководят два брата по фамилии Вирт. Слышал?

– Нет.

– Так вот построили всю компанию не они, а их отец, Акель. Сейчас он уже слишком стар, ему вот-вот стукнет семьдесят девять лет, к тому же мужик инвалид. Он в детстве попал в аварию и… точно не знаю, в подробности не вдавался, но сейчас старик не ходит, максимум может встать и постоять с минуту, не дольше. Поэтому братья наняли отцу трех… помощников. Одна девушка, Ульяна, она присматривает за Виртом каждый день с пяти утра до семи вечера, это ее постоянная работа. Я же с Михаилом – он примерно мой ровесник – присматриваем за стариком вечером и ночью. У меня семья, сам понимаешь, поэтому я выхожу работать только в ночь с понедельника на вторник и с четверга на пятницу, остальные ночи дежурит Михаил.

– То есть, ты сиделка? – спросил я с улыбкой, обратив внимание на то, как друг старательно избегал это слово.

– Ты смеешься, а они платят за одну ночь дежурства, как за четыре полных рабочих дня в нашем офисе.

– Неплохо.

– О чем и речь, – кивнул Карл. – Недавно я узнал, что Михаил увольняется, переезжает в другой город, так что место освободилось. – Он недолго помолчал, покусывая внутреннюю сторону щеки. – У тебя… вроде бы сейчас никого нет, свободного времени навалом, поэтому я порекомендовал тебя. Они уже нашли на это место кого-то, но я рассказал, какое у тебя хорошее образование, что у тебя устойчивая психика, что ты спокойный и уравновешенный человек, целеустремленный, пунктуальный, и тому подобное, что там еще любят слушать работодатели, и они согласились повременить. Завтра моя смена, потому они ждут твоего звонка до трех часов пополудни в пятницу. Если не дашь до этого времени ответ, они пригласят того парня.

– Даже не знаю, – колебался я.

Повернув голову в сторону, мой взгляд упал на висевший под потолком плазменный телевизор, на котором крутили повтор какого-то футбольного матча.

– А чего тут знать? – в голосе Карла звучали нотки возмущения. – Обязанности, конечно, не самые приятные, придется помогать ему добираться до туалета, купать, делать ужин, но они занимают минимум времени. Остальное же – полное раздолье. У него там домашний кинотеатр, библиотека, три огромных телика, даже мини-бар есть. Вообще врач Вирта не рекомендует старику пить, давление и все такое, но иногда Акель делает вид, что забывает о совете, и опрокидывает со мной пару стаканчиков перед сном. Он нормальный мужик, но в основном грустный и неразговорчивый. Видно, таскает что-то внутри себя, но ничего не рассказывает.

– Может быть, – в итоге ответил я, пожевывая нижнюю губу. – Мне нужно подумать.

– Да о чем… эх, ладно, думай, если нужно. Но не забудь, что я сказал. Дедлайн – эта пятница, три часа дня. Но мой тебе совет – соглашайся.

На этот раз я промолчал.

***

Когда мы вышли, солнце на четверть зашло за горизонт и окрасило небо в красный цвет малинового оттенка.

Карл вызвал себе такси.

Дождавшись машину, мы распрощались до завтрашнего дня, и я направился в сторону автобусной остановки, но вскоре передумал и решил прогуляться.

Неторопливо шагая вдоль дороги, в какой-то момент я вспомнил о недоделанном отчете, о котором забыл на то короткое время, что отдыхал с другом в баре.

– Черт бы его побрал!

Чтобы отвлечься, я начал раздумывать о предложении Карла.

Во мне боролись за и против.

С одной стороны, мне катастрофически не хватало денег, подработка с таким хорошим окладом была бы очень кстати, но с другой я не мог избавиться от желания пожалеть себя. Работа в офисе и так забирала почти все мое время, а тут еще придется тратить те немногие часы на то, чтобы водить какого-то богатого старика в туалет.

Шагая по брусчатке, я проходил через торговый квартал, полный бутиков со всякой одеждой, украшениями, и прочим, и вдруг мой взор задержался на высоком телевизионном экране, по которому крутили знакомую рекламу. В ней была представлена прекрасная девушка лет тридцати, одетая в темно-синее платье и шляпку трибли.

От одного взгляда на нее я ощутил благоговение и представил на мгновение, как сижу с ней на свидании в каком-нибудь ресторанчике, но вдруг в моей голове промелькнула неприятная мысль.

– Размечтался.

В тот момент для меня это было сродни выстрелу в сердце. Я буквально почувствовал, как раскаленная пуля пронзила мою грудь.

– Тебя даже обычная женщина бросила. Такая успешная девушка и не взглянет на тебя, она бы не запомнила твоего имени, даже если бы каким-то чудом его услышала.

Этот голосок в своем подсознании я обычно называл сволочью, и тогда он был для меня сравним с палачом. Однако лишь спустя несколько лет я понял, что голосок на самом-то деле был той частью меня, которая осознавала всю степень запущенности моей жизни и пыталась до меня достучаться.

– Я хочу, чтобы ты жил, – говорила она. – Жил, а не существовал. Я хочу, чтобы ты понял, что имеешь право занимать место среди остальных, что ты имеешь право быть человеком, а не тенью на стене.

Остановившись ненадолго и понаблюдав за видео, я пошел дальше, чувствуя себя еще хуже, чем раньше.

Выпитое пиво дало о себе знать, потому мне не удалось сдержаться, и я зашел в небольшой магазинчик неподалеку от дома и купил себе дюжину банок какого-то дешевого пойла. На лучшее денег не хватило.

Когда я вернулся домой с тяжелым пакетом, на улице уже стемнело.

Сложив все покупки в холодильник, я переоделся и сделал себе стир-фрай из курицы с овощами.

Усевшись за стол, я включил телик, откупорил банку и отхлебнул ее содержимое. Больше было похоже не на пиво, а на смесь водки с квасом, но пить можно.

Стараясь есть как можно медленнее, чтобы оттянуть время и как можно дольше не садиться за отчет, я продолжал думать о предложении Карла.

Во мне продолжалась борьба сторон.

Допив банку, потом вторую, и открыв третью, я наконец-то поглотил свой ужин, и тогда, уже изрядно охмелев, включил компьютер.

Сесть за работу мне не дал стук в дверь.

Сначала я не понял, что это.

Взяв пульт и убавив громкость на телике, прислушался, и спустя пару мгновений звук повторился.

Встав с дивана и приблизившись к ней, я отпер замок, распахнул дверь, и передо мной предстал хозяин квартиры, Диего Самерс собственной персоной.

– Добрый вечер, Клим, – поздоровался он. Голос его был странным, вроде доброжелательным, но в то же время в нем было что-то еще. Но когда мужчина встретился с моим чуть окосевшим взглядом, а потом увидел в руке банку пива, то его лицо исказило возмущение. – Отлично! Я ему время даю, на уступки иду, а он сидит тут и надирается посреди рабочей недели! Я тебя выгоню, слышишь меня?!

– Диего, прошу прощения, – ответил ему я. – У меня был тяжелый день, да и вообще, сейчас такой период…

– Вот только не нужно мне петь эту песенку, Клим! – прервал меня на полуслове Самерс. – Нам всем тяжело, не только тебе! – мужчина убавил голос. – Слушай, приятель, я все понимаю. Жена ушла, работа – отстой, у меня было то же самое тридцать лет назад, пока я не встретил Матильду (его супруга), так что мне это знакомо. Но те деньги, что я выручаю за квартиру, составляют значимую часть нашего с ней бюджета. У меня здесь не богадельня. Как я уже сказал, сроки у тебя поджимают. Не заплатишь в течение следующей недели, будешь справляться со своим трудным периодом где угодно, но не в моей квартире.

– Я нашел подработку, – приняв решение, сказал я. – Деньги будут.

– Хорошо, – кивнул Диего. – Очень на это надеюсь.

Он уже собирался уйти, но тут остановился и добавил.

– Возьми себя в руки, сынок. Если ты будешь продолжать в том же духе, то проведешь остаток жизни в скитаниях по ночлежкам. Доброй ночи.

– Вам тоже, Диего.

Я прошел к дивану, сделал небрежный глоток пива и пролил часть на футболку. Поставив банку на стол, осмотрел расползавшееся по ткани пятно. Притянув ее к носу, понюхал. Смердело так, словно в ней сражался еще сам Ричард Львиное Сердце, и с той поры ее ни разу стирали.

– Фу! – выдох был полон отвращения.

– Как я раньше не замечал эту вонь?

Стянув с себя футболку и спортивные брюки, я бросил их в стиральную машину, запустил ее, а потом, пребывая в ужаснейшем настроении, напился до беспамятства.

III

Голова болела, словно накануне в ней отпраздновали день города.

Звон будильника бил по мозгам, будто молоток. Не знаю, каким образом мне удалось вчера его завести, но в тот момент я ненавидел себя за это всей душой.

Самочувствие было хуже некуда.

Приоткрыв глаза, я пошарил рукой по прикроватной тумбе, но она оказалась пуста. Оглядевшись, я понял, что телефон лежал в другом конце комнаты и звенел на полную громкость.

Удивившись своей предусмотрительности, я кое-как поднялся с кровати и протащил свое тело к комоду, располагавшемуся у стены неподалеку от двери.

Схватив телефон и трясущимся пальцем остановив звон, мне пришлось сопротивляться соблазну вернуться в кровать. Было так тихо, постель нагрета и тепла, словно в одеяло кто-то завернул грелку…

– Возьми себя в руки.

– Но у тебя так болит голова, – шептало подсознание. – Ты себя так плохо чувствуешь, какая тут работа? Останься дома, поспи, расслабься. Ты это заслужил, ведь ты так много работаешь…

– Замолчи, – вдруг зашипел я сам себе. – Ты сам виноват.

Как же были сладки эти речи. Обольщали меня, обхаживали, сладостно упрашивали и соблазняли.

Покинув спальню, в гостиной я увидел бардак. Опустошенные банки из-под пива валялись на столе, полу и диване, одна, смятая, даже как-то попала на телик.

Сил убираться не было, поэтому я оставил это дело на потом и отправился в душ.

Войдя в ванную комнату, я заметил горящую кнопку на стиральной машинке. Открыв дверцу и заглянув внутрь, нашел там свои вещи, свежие и чистые.

Вытащив их и повесив на ту же дверцу сушиться, я забрался в ванну.

Вода подействовала на меня, словно лекарство. Как следует потерев старой мочалкой кожу, я смыл с себя мыло, отправив его вперемешку с грязью и водой через сливное отверстие в канализацию, после чего обтерся полотенцем и в одном нижнем белье направился на кухню.

Сперва думал сварить кофе и позавтракать, но от одной мысли о еде тошнота вернулась с новой силой.

Тогда я наспех оделся и вышел из дома.

***

Едва мои веки смыкались, в голове начинало происходить черти что и желудок принимался бушевать.

Зажатый с обеих сторон обильно потевшими пассажирами, я с трудом держал свои ноги сведенными и время от времени осматривал ехавших со мной в одном вагоне людей.

Картина была одна и та же, как и всегда. Крысиные бега за счастьем, эстафета, в которой не существует финиша.

Но то, что я в один миг увидел, произвело на меня сильнейшее впечатление, такое неизгладимое, что его без раздумий можно было включить в список Божьих подзатыльников.

Неподалеку, чуть левее от меня сидел молодой человек лет двадцати пяти.

Одет он был совершенно обычно, в чистую однотонную футболку, джинсы и кеды. Из его уха торчал наушник, проводки которого вели к телефону, который парень держал перед собой. Но то, как выглядело его лицо… мне стало страшно, и не трудно догадаться, почему.

На экран смотрели красивого зеленого цвета глаза, под которыми сформировались отчетливые синяки, словно незнакомец не спал всю ночь (что явно могло быть, потому как в другой руке он держал банку с энергетиком), а из уголка чуть приоткрытого рта – клянусь вам, тут нет никаких приукрашиваний – на подбородок стекала вязкая капелька слюны.

Не знаю, попадались ли мне такие люди раньше, но эта картина вызвала во мне ощущение… ужаса.

Словно я вышел из комы и понял, что в мире вот уже как несколько лет назад случился зомби-апокалипсис.

Мне хотелось отвести взгляд, но я словно завороженный глядел на незнакомца, который своими остекленевшими глазами смотрел в экран. Спустя минут пять его взгляд вдруг прояснился. По всей видимости, закончился видеоролик, который он смотрел.

Словно выйдя из транса, парень оттер слюну с подбородка, после чего глотнул энергетика и включил новый видеоролик. Через минуту его глаза снова остекленели.

Только тогда отвернувшись от него, я повторно осмотрелся и увидел эти мертвые взгляды практически у всех пассажиров. Слюни они, конечно, не пускали, выглядели вполне нормально, некоторые были одеты очень даже стильно, но все они будто отсутствовали.

Проведя кончиком языка по губам, мне оставалось лишь ждать своей станции.

***

На работе меня встретил Карл. Он поднялся на этаж на пару минут раньше меня, и когда я вошел, стоял у своего стола и раскладывал вещи.

– Доброе утро, – сказал он, когда я проходил мимо.

– Привет.

– Ну и вид у тебя, Клим. Ты что, с похмелья? Мы же вчера только по бокалу выпили!

– Это было лишь начало моего забега, приятель, – пояснил я, и на мою попытку пошутить друг неуверенно усмехнулся.

– Иди-ка ты за стол и не поднимай головы, – Карл чуть понизил голос. – Если Шапиро увидит тебя в таком состоянии, огребешь по полной программе.

– Ладно.

Добравшись со своего рабочего стола, я плюхнулся в кресло. Спустя несколько минут Карл подошел ко мне.

– Держи, – сказал он и вручил мне пластиковый стаканчик с прохладной водой и таблетку. – У нас на кухне в шкафу упаковка лежит. Видимо, после корпоратива кто-то забыл.

– Спасибо, – кивнул я, положил таблетку на язык и отправил ее в путешествие по пищеводу прямиком в желудок вместе с глотком воды.

– Кстати, что ты решил насчет работы?

– Мне нужны деньги.

– Как и всем нам, – друг слегка хлопнул меня по плечу, после чего взял из стопки маленький квадратный листочек, ручку из подставки, и чиркнул на нем номер телефона. – Позвони сегодня в течение дня.

Карл едва успел закончить.

Со стороны лифтов шел Шапиро.

Взгляд у него был бешеный, словно у ужаленного осой в зад бультерьера, и спустя секунду мы с другом поняли, почему. На его шикарном пиджаке и шелковой рубашке виднелись темные кофейные пятна, а следом за начальником плелся побледневший сотрудник. Его словно вели на плаху.

– Знакомая ситуация, – подумал я, ухмыльнувшись.

Сотрудник бормотал что-то, но босс ему не отвечал. Заметив, как все на него глазеют, он остановился посреди офиса.

– Вам работы не хватает?! – голос был так громок, что сидевшие поблизости сотрудники поморщились и чуть отпрянули. – Быстро за дело, а то… всем… выговоры!..

С пунцовым от злобы лицом он, по всей видимости, хотел сказать что-то еще, но не придумал, что.

Опустившись чуть ли не на корточки, Карл, словно лазутчик во вражеском лагере, полез между рядами в сторону своего рабочего места так, чтобы его не было видно с ракурса начальника.

Все подчиненные потупили глаза.

Так ничего и не сказав, Шапиро махнул на них всех рукой, после чего взглянул на провинившегося и прорычал:

– За мной.

Они вместе зашли в кабинет и целых десять минут из него доносился ор начальника.

Как оказалось, взбешенный мужчина провел полную проверку рабочих показателей своего подчиненного, пролившего на него кофе, и там было все не совсем хорошо. В итоге бедолага вышел из кабинета, едва сдерживая слезы.

Подойдя к своему месту, он собрал вещи и направился в сторону выхода.

Наблюдая за всем этим спектаклем, я чувствовал в своем животе бушующий ураган. В тот день риск вылететь с работы вслед за уже бывшим коллегой у меня был очень велик, но все же нам повезло.

Спустя полчаса после окончания инцидента к Шапиро приехала молодая женщина с костюмом и рубашкой, а после ее ухода он не показывался до самого вечера.

Все работник в это время выглядели, будто курицы в загоне, ожидавшие, кого же из них выберут на роль главного ингредиента в сегодняшний суп. К счастью, позавтракавший молодым работником Шапиро за этот день больше не проголодался.

***

На обед мы решили сходить в небольшой ресторан быстрого питания, что располагался в десяти минутах ходьбы от офиса.

Оставив свои рабочие места, мы вышли на улицу и двинулись вдоль дороги.

– Когда ты собираешься звонить? – примерно на середине пути поинтересовался Карл.

Я вытащил бумажку с номером телефона и изучил ее, не переставая при этом шагать наравне с другом.

– Думаю, вечером.

– А почему не сделать это сейчас?

– Не знаю…

– Тогда зачем откладывать?

Он словно переживал, что я могу передумать.

Хотя, быть может, так оно и было.

– Сейчас придем, сядем, сделаем заказ, и ты позвонишь. Они просто спросят твое имя, попросят взять документы на собеседование, и скажут адрес. Так, по крайней мере, было у меня.

– Ладно.

В тот момент я был спокоен внутри и внешне.

А что здесь такого?

Просто позвонить и сказать, мол, хочу устроиться на работу. Это же не в любви признаваться…

Обогнав меня на несколько шагов, Карл схватился за металлическую ручку и открыл дверь. Не сказав ни слова, я вошел в здание закусочной.

Зал был забит наполовину.

Посетителями были местные работники, зашедшие перекусить, и дети разных возрастов, собравшиеся в веселые шумные компании. Попивая холодный лимонад и поедая жареную картошку, они громко беседовали и искренне смеялись.

Один человек однажды сказал, что никогда не будет доверять кому-либо, пока не услышит его смех. По его словам, смех определяет каждого из нас, показывает то, какие мы внутри.

Так вот нет ничего более искреннего и чистого в мире, чем детская радость.

Смотря на них, в какой-то момент у меня, взрослого неудачника, внутри что-то зашевелилось. Клянусь, в тот момент мне очень сильно хотелось сесть рядом, взять в свою пятерню жаренной картохи и похохотать вместе с ними над какой-нибудь глупостью, и я бы так и поступил, если бы не нормы поведения. Наверняка после такого меня начали бы считать местным дурачком.

На глаза едва не наворачивались слезы. Такие они счастливые! И всего лет через десять-пятнадцать им предстояло вступить во взрослую жизнь и стать такими же, какими были мы с Карлом.

Потерять задорный блеск в глазах, утратить мечты и надежды стать великими людьми, создающими для мира что-то поистине важное, и стать взрослыми реалистами, думающими большую часть времени лишь о рутинных делах и оплате счетов за квартиру.

– Ты чего встал? – раздался голос Карла в паре метров от меня.

– А?.. – вырванный из мыслей, я обернулся и увидел ожидавшего меня друга. – А, да. Иду.

Вместе мы приблизились к кассе. Нам попалась молодая девушка лет двадцати четырех. На ее лице играла улыбка, но она была неестественной, словно в щеках свело мышцы.

– Доброго дня, – поздоровалась она. – Чего желаете?

На бейдже было написано имя. Катерина.

– Можно нам два гамбургера, пару пачек жаренной картошки, кетчуп, и два стакана колы? Пожалуйста.

– Разумеется, – кивнула она, после чего начала тыкать пальцем в экран.

Мы выбрали место для двоих в дальней части помещения.

Устроившись на стульях друг напротив друга, мы оба сложили руки на стол и несколько минут потратили на наслаждение прохладой. Когда же это время прошло, Карл напомнил мне о звонке.

– Да, да, хорошо.

Вытащив телефон из кармана, я положил его перед собой, а затем достал бумажку с записанным номером. Печатая его, я чувствовал, что сердце вдруг участило свой ритм, словно я сидел на скачках и ожидал завершения забега, от которого зависело, уйду ли я с ипподрома обогатившимся, или ободранным, словно липка. Мои пальцы еле заметно тряслись.

Ткнув на последнюю цифру в последовательности, я покосился на Карла.

Тот выглядел спокойным и невозмутимым. Он обратил внимание на то, как мой палец в нерешительности завис над кнопкой вызова, но на этот раз ничего говорить не стал и терпеливо ждал.

Наконец я нажал и приложил телефон к уху.

Когда из динамика раздался первый гудок, мне в какой-то момент захотелось сбросить звонок, но мысль эту я тут же пресек.

– Ало? – раздался женский голос.

– Добрый день, – начал я, стараясь избавиться от дрожи в голосе. – Меня зовут Клим Добров, звоню по поводу работы.

Карл тыкнул себе в грудь пальцем.

– О вакансии мне рассказал Карл Новак, он работает…

– Ах да, Карла я знаю, – перебив, ответила женщина. – Он советовал вас нам, но сразу решение мы принять не можем. Сначала необходимо провести собеседование, где мы с вами пообщаемся, а после пройти испытательный срок вместе с господином Виртом. Если вы его устроите, то тогда мы подпишем договор на полгода с последующим перезаключением при согласии обеих сторон о продолжении сотрудничества. Все ясно?

– Да.

– Меня зовут Зоя Аллертон. Я предпочитаю обходиться без лишних формальностей, так что зовите меня по имени. Приходите завтра в шесть часов вечера. Не забудьте взять с собой документы. Записывайте адрес…

– Мне скажет Карл.

– Хорошо, – согласилась собеседница.

– Спасибо, Зоя. До свидания.

– Хорошего дня, Клим.

Я вновь услышал гудки, на этот раз означавшие конец звонка.

– Даже и не думал, что меня могут не принять.

– Возьмут, – отмахнулся Карл и фыркнул. – Они же там все такие важные, но на деле для них главное, чтобы у тебя не было приводов в психиатрические лечебницы и вроде того. Тем более, у них твоя рекомендация от меня, а старик относится ко мне хорошо. Как я говорил, больше всего он ценит тишину и покой, но все же время от времени любит сыграть пару партий в шахматы, погулять вечером по окрестностям, посмотреть какой-нибудь старый фильмец 70-ых годов. Если старик в хорошем настроении, он может быть классным, но такое редко увидишь. Обычно он грустит или глубоко в себе.

Сказать мне было нечего, поэтому вскоре, не услышав от меня ответа, Карл вновь заговорил. На этот раз он затронул тему о недавнем инциденте в офисе и принялся жалеть несчастного парнишку и ругать Шапиро, сурово обошедшегося с подчиненным.

– Да уж, – согласился я. – И всего-то из-за пролитого кофе…

IV

Несмотря на то, что проспать за ночь мне удалось лишь шесть с половиной часов, этого оказалось достаточно для того, чтобы не чувствовать сонливости на протяжении всего дня и большей части вечера.

Размышляя о предстоящем собеседовании, я предпринял все возможные меры, чтобы выглядеть на нем как можно более презентабельно. Почистил костюм старым роликом-щеткой, надел самый лучший галстук, до блеска начистил туфли, пригладил волосы так, чтобы не было торчащих пучков.

Закончив сборы, я схватил портфельчик и отправился на работу.

***

– Ну что, готов к первой ночи? – спросил меня Карл, когда мы выходили из офиса.

– Вроде бы. Сначала нужно пройти собеседование.

– Хватит тебе нагнетать. Веди себя естественно, и все будет magnifique.

Друг улыбался, но вид у него был какой-то болезненный. Я несколько раз спросил, все ли у него хорошо, и Карл каждый отвечал, что он в норме.

– Постараюсь.

– Хорошо. Кстати, вот еще что. У старика Вирта есть собственный врач, он приходит осматривать его каждый день утром и вечером, и раз в неделю колет ему какие-то витамины. Акель терпеть этого не может. Тебе повезло, потому как процедура была вчера. Сегодня старик должен быть доброжелателен. – Спустя несколько секунд он добавил. – Если у него в голове вдруг что не переменится, конечно.

– А что ему колют, знаешь?

– Нет. Врач всегда делает процедуру наедине со стариком, да и, к тому же, ты знаешь эти препараты. Названия сложные и такие длинные, что их можно перекинуть с одного берега на другой и использовать в качестве моста. Да и, к тому же, какая разница. Это все равно не твое дело. Если вдруг Акелю станет плохо, просто вызови его доктора, Фернандо.

– Фернандо?

– Знаю, знаю, будто персонаж из бразильского сериала.

Дойдя до входа в метро, мы распрощались.

– Как ты будешь добираться? – спросил Карл.

– На автобусе. Если поеду на метро, придется делать пересадку, а так доеду до Бакалейной, оттуда минут пятнадцать-двадцать ходьбы, и я на месте.

– Готовься, – предупредил меня друг. – Если не считать обязанностей, которые придется выполнять, тебя там ждет раздолье.

Разминувшись, мы направились в разные стороны.

Автобус приехал быстро.

Усевшись на свободное сидения рядом с окном, я надел наушники и, включив музыку, принялся наблюдать за проплывавшими мимо улицами.

***

Карл описывал имение Виртов, но все же слов оказалось недостаточно для того, чтобы в полной мере передать те чувства, которые испытывает такой человек, как я, когда попадает в место, подобное этому.

Сперва мне пришлось предстать перед высокими воротами, сделанными из черных каленых металлических прутов, изогнутых во всевозможные петли и украшенных в центре шикарным вензелем, вмещавшим в себя две серебряные буквы. Первой была В, а второй – С.

Заметив меня, охранник пошел на встречу. Он был одет в строгий классический костюм и из его правого уха торчал наушник, мужчина выглядел так, словно был телохранителем президента.

– Добрый вечер, – поздоровался я. – Мое имя Клим Добров. У меня собеседование.

– Документы, пожалуйста, – попросил охранник.

Голос его был строгим и безразличным.

– А?.. – смысл его просьбы дошел до меня с запозданием. – Ах, да. Разумеется.

– Соберись, черт тебя дери!

Запустив руку во внутренний карман, я выудил свой паспорт и передал его через отверстие в воротах. Забрав документ, охранник минут на пять скрылся в одноэтажном здании. Вернувшись, он отдал мне паспорт и открыл дверь.

– Пожалуйста, подождите пару минут, – вновь обратился он ко мне. – Сейчас за вами придут.

Кивнув, я встал неподалеку и окинул взглядом владения Старика.

Они были обширны, большую часть занимал газон, который разделяла на две равные части брусчатая широкая дорога, тянувшаяся от ворот до главного дома, который корректнее было назвать замком.

Но большая часть имения располагалась за ним.

Прошло чуть меньше десяти минут, и я заметил девушку, шедшую в нашу с охранником сторону по этой самой дороге. Одета она была строго, внешне походя на директора школы. Черные волосы ее были собраны в хвост, а на лице присутствовало минимум макияжа.

Ловко шагая на своих каблуках, будто модель по подиуму, она вдруг приветливо улыбнулась, и образ строгой леди тут же рассеялся. Я почувствовал, как нервы слегка стали успокаиваться.

– Здравствуйте, Клим, – приблизившись, поздоровалась она.

– Добрый вечер…

– Зоя Аллертон. Мы говорили по телефону.

– Ах да, прошу прощения, – я смутился. – Добрый вечер, Зоя.

– Идите за мной.

Развернувшись, она направилась в обратную сторону, цокая каблуками своих туфель о дорогу. Следуя за ней, я не прекращал при этом глазеть по сторонам с нескрываемым восхищением.

Как оказалось, мы направлялись не в тот большой дом по центру участка, а в соседний. Не дойдя до фонтана, мы свернули и направились к нему. Как оказалось, это тоже был жилой дом, и большая его часть состояла из стекла.

Войдя внутрь, мы сразу свернули к лестнице, которая вела на второй этаж. Рядом с ней я увидел устройство, чем-то напоминавшее лифт, а на втором этаже заметил вмонтированный в стену пульт управления, имевший лишь две кнопки – поднять и опустить.

Хорошо, что на меня в тот момент никто не смотрел. Я был похож на дикаря, которому цивилизованный человек показал телевизор. Впервые в жизни мне доводилось видеть все такое… шикарное. В воздухе буквально витал запах богатства.

Поднявшись, мы прошли по коридору в место для отдыха.

Там стояли два пухлых кожаных дивана, повернутых в сторону камина, с обеих сторон которого располагались книжные полки, уставленные множеством томов (скорее всего коллекционных). Рядом с полками я увидел виниловый проигрыватель на подставке и множество пластинок.

Между диванами располагался прямоугольный стол из красного дуба, а посередине в него была вмонтирована шахматная доска, по бокам которой в специальных выемках вряд стояли фигуры, вырезанные из какого-то камня.

И место для отдыха не пустовало. На одном из диванов восседало два человека, мужчина и женщина.

– Присаживайтесь, – пригласила меня Зоя, и мы вместе с ней устроились на втором диване напротив незнакомцев. – Это Фернандо, врач, наблюдающий за здоровьем господина Вирта. А это Тереза, она юрист и поможет нам заключить срочный договор длительностью в шесть месяцев.

– Добрый день, господин Добров, – кивнув, Тереза протянула мне руку.

Молодая женщина была очень красивой. Торопливо и незаметно вытерев о ткань брюк ладони, успевшие немного вспотеть от волнения, я высунул руки из карманов и ответил на рукопожатие.

– Приятно познакомиться.

После я пожал руку Фернандо, и тогда мы, покончив с формальностями, перешли к делу.

Тереза попросила меня предоставить документы и стала их изучать, в то время как Зоя принялась задавать различные вопросы и смотреть на меня взглядом-рентгеном.

– Скажите, Клим, вы когда-нибудь работали сиделкой?

– Нет.

– Может, присматривали за пожилым родственником?

– Нет, – дублировал свой ответ я. – На момент рождения у меня оставался лишь один дедушка, но он скончался, когда мне было три года.

Зоя кивнула, продолжая меня разглядывать, но вдруг перевела взгляд на стол.

– Вы умеете играть в шахматы?

– Занимался около пяти лет в школьные годы, – вопрос сбил меня с толку, но тем не менее я ответил подробно. – Выиграл за то время с дюжину наград, самая серьезная – второе место в чемпионате города. Получил две ничьи, в то время как победитель, Артем Лебедев, сыграл вничью только с одним игроком – мной в финале. Получился разрыв в одно очко.

– Обидно, наверно, – предположила Зоя, связав ладони пальцами и обхватив ими колено. – Проиграть, при этом ни разу не получив поражения.

– Точно, – я кивнул, улыбнувшись. – Но такие уж правила, победитель должен быть один.

– А сейчас как? Потеряли любовь к игре?

– Нет, что вы. Я люблю шахматы, но взрослая жизнь забрала все свободное время. К тому же, достойных соперников не так легко найти.

– Это хорошо, – Зоя явно была удовлетворена ответом. – Господин Вирт тоже любит шахматы. И это мягко сказано. Если вы с ним подружитесь, быть может, он вас даже пригласит в свою мастерскую.

– Все в порядке, – уведомила Тереза, закончив ознакомление с документами.

– Отлично. У меня еще один вопрос к вам, Клим. Как много вы читаете?

– Простите? – в тот момент, честно скажу, я по-настоящему опешил. Какого-какого, а подобного вопроса я никак не ожидал.

– Вы любите читать книги?

Поначалу я хотел соврать, но все же решил этого не делать и ответил честно.

– Раньше я много читал, но сейчас совсем нет времени. А это важно?

– Разумеется. Книжные предпочтения очень хорошо характеризуют человека.

– Извините, – сказал я, окончательно сбитый с толку и, честно сказать, на мгновение потерявший самообладание. – Не хочу показаться грубым, но не понимаю, причем тут это? Разве моя начитанность имеет значение на то, как я буду выполнять работу?

Зоя молчала около пяти секунд, но это время показалось мне целой вечностью. В желудок словно вбили ледяной кол.

– Идиот!!! – визжало мое подсознание. – И зачем ты это сказал?!! Потерял такой шанс!..

Но тут на губах девушки заиграла улыбка.

– Господину Вирту нужна не просто сиделка. Ему необходим умный собеседник. Представьте себе, каково ему целыми днями сидеть в инвалидном кресле, пребывать при этом в здравом уме, и даже не иметь возможности поговорить с кем-то более-менее образованным?

– Не могу себе этого представить. Я даже не думал об этом, потому как когда Карл рассказывал о работе, он упомянул о том, что господин Вирт не любит разговаривать и больше времени проводит в размышлениях.

– На него действительно иногда находит такое состояние, но это происходит по той причине, что господин Вирт начинает погружаться в воспоминания. Поэтому, рекомендация. Лучше не задавайте ему вопросов по поводу прошлого, особенно об аварии.

Когда Зоя произнесла последнее предложение, я вспомнил, что Карл тоже рассказывал о чем-то подобном. Но только спустя несколько мгновений до меня дошел смысл этого совета.

– Вы хотите сказать?..

– Мы принимаем вашу кандидатуру, – подтвердила девушка. – Для начала мы заключим с вами срочный договор на месяц, в качестве испытательного срока. Так же присутствует пометка, что, если вы не устроите господина Вирта, мы имеем право разорвать с вами соглашение до окончания срока, но выплата при этом будет такая же, как при отработке целого месяца… я правильно говорю, Тереза?

– Совершенно верно, – подтвердила та, вытаскивая из дипломата тощую стопку листов.

– Но если после окончания действия договора обе стороны будут удовлетворены и дадут обоюдное согласие о продолжении сотрудничества, то мы его перезаключим и увеличим срок до шести месяцев. Так же мы предлагаем вам выбор насчет оплаты. Либо мы отдадим вам половину суммы сейчас в качестве аванса, либо заплатим вам в полной мере в конце месяца. В случае перезаключения договора, сумма будет приходить единым платежом каждое тридцатое число. Так, что выберете?

– Я бы хотел воспользоваться первым вариантом, тем, что с авансом, – мне было ужасно неловко это говорить, но выхода не было.

– Разумеется, – Зоя улыбнулась, после чего посмотрела на Терезу. – Тогда подпишем бумаги, а после вместе с Фернандо проведем для вас инструктаж.

***

Сначала мне показали второй этаж, и самым значимым местом стала моя комната.

Там стояла двуспальная кровать с балдахином, прикроватные тумбы, большой шкаф для одежды, и письменный столик. Телевизор отсутствовал, но зато был ноутбук.

На стенах же, заклеенных обоями спокойных тонов, висели картины с изображениями леса и реки, окаймленные черными с серебром багетами.

– Здесь вы можете проводить свое свободное время и спать ночью. Вот, держите, – она передала мне какую-то штуку, похожую на рацию. – Всегда держите ее при себе. Если вы понадобитесь господину Вирту, он нажмет на кнопку своего пульта и ваше устройство начнет звонить. Звук очень громкий, так что не волнуйтесь, разбудит вас в любом случае.

Мы направились к лестнице, и по пути Зоя продолжала меня наставлять.

– Это подъемник, чтобы доставлять господина Вирта на второй этаж, если он захочет сыграть в шахматы, почитать, или просто посидеть у камина. Кстати, насчет камина. Если захотите его растопить, звоните нашему садовнику, номер телефона я оставлю. Так же можете звонить повару и заказывать еду, и прачке, если нужно будет отдать на стирку постельное белье. Стелить и снимать его входит в ваши обязанности.

В этот момент мы спустились и прошли на первый этаж.

Он представлял из себя гостиную, соединенную с кухней. Все было таким искусным, красивым, и в то же время без золота и других кричащих цветов, в тепло-темных и светло-холодных тонах, что просто удивляло, как подобная простота в декоре может ТАК ШИКАРНО выглядеть.

Пройдя на кухню, Зоя ткнула пальцев в висевшую на стене доску.

– Номера телефонов записаны здесь. Фернандо?

– Так же у вас есть лекарства, которые нужно выдавать господину Вирту в определенное время, – принялся вещать мужчина. – Витамины по расписанию, а другие, более серьезные препараты: для понижения давления, от жара, и анальгетики по необходимости. Господин Вирт часто жалуется на боль в коленях из-за своей старой травмы, так что вам придется давать ему обезболивающее, но если ему станет совсем невмоготу, тогда звоните мне. Я приеду и сделаю укол. Вот, – он передал мне листок. – Здесь написаны все названия лекарств, как и в каком случае их использовать, и расписание выдачи витаминов. Если господину Вирту станет совсем плохо, – вновь повторил он, словно боясь, что я не расслышал этого в прошлый раз, – звоните в любое время, вечером, ночью, утром, я приеду незамедлительно.

После мне показали остальные части дома: домашний кинотеатр, бассейн (так же оборудованный для удобств Старика), небольшой винный погреб, галерею с любимыми картинами господина Вирта и подставки с коллекционным холодным и огнестрельным оружием, застекленную веранду, где стояла еще одна шахматная доска (но на этот раз из дерева, а не из камня), и еще много чего.

Особое впечатление на меня произвела гардеробная. Столько вещей в одном месте я не видел даже в магазинах.

Чего там только не было. Костюмы, сшитые из гуанако и множества других дорогих тканей, десятки пальто из кашемира и шерсти викуньи, рубашки и галстуки из шелка и японского денима, целая армия туфлей различных форм, шляпы и английские кепки восьмиклинки «newsboy» из драпа, целый шкаф с зонтиками и тростями разных цветов, форм, и обладавших необычными набалдашниками.

Так же в одном из углов стояла высокая тумба, достававшая мне до груди и запертая на замок. В ней хранились часы, запонки, зажимы для галстука, булавки на лацкан, и прочие штуки. Об этом всём мне рассказ сам Старик через пару недель после того, как я начал у него работать.

Четверть вещей этого гардероба приравнивалась к доходу господина Шапиро лет за десять.

Тогда я задался вопросом.

Если мой начальник, получивший столь незначительную власть, стал таким надменным, высокомерным и мерзким, каким же беспринципным козлом должен быть такой богач, как Акель Вирт?

Эта мысль меня неслабо напугала.

Единственное место, куда мы не смогли пройти в доме – мастерская Старика. Туда без его разрешения попасть никто не мог.

Когда Зоя демонстрировала мне веранду, я выглянул в окно и посмотрел на небо. За все то время, что я присутствовал в доме, его затянули темные тучи, только-только начавшие сбрасывать с себя холодные капельки. Это меня удивило, так как в течение всего дня ничего не предвещало вечернего дождя.

Зоя так же обратила на это внимание.

– Интересно. В прогнозе погоды не предвещали осадков. Скажите, и как можно на них положиться?

– Не знаю. Мало на кого можно полностью положиться. Синоптиками точно нельзя доверять.

– Вы сейчас о себе?

– А? – засмотревшись на падавшие дождинки, переспросил я, но потом, быстро обдумав вопрос, ответил. – Ах, конечно же нет. Я имел в виду другое.

– Славно, – кивнула Зоя, а после хлопнула в ладоши. – Что ж, вроде мы все вам показали и рассказали. Думаю, теперь настала пора познакомиться с господином Виртом.

От этих слов внутри моей груди ёкнуло что-то трусливое, но я взял себя в руки и кивнул.

***

Покинув веранду, мы направились к полупрозрачной двери – единственному месту кроме мастерской, куда меня еще не заводила в процессе экскурсии Зоя.

Опустив серебристую ручку, девушка толкнула дверь, отворила ее, и вошла внутрь. Мы с Фернандо проследовали за ней.

Комната представляла собой средних размеров спальню, выкрашенную так же, как и все, в спокойные тона. С правой стороны стояла большая кровать, с обеих сторон обставленная торшерами, а напротив нее висел плазменный телевизор. Паркетный пол покрывал мягкий махровый ковер.

Так же там присутствовало еще множество других мелочей, которые можно было заметить, но моим вниманием завладела стена, противоположная той, в которой располагался дверной проем. Она была сделана из стекла, и сквозь нее был виден задний двор, засаженный цветами, кустиками и деревьями, между которыми петляли выложенные плиткой дорожки.

В метре от прозрачной стены располагался небольшой прудик, выполненный в японском стиле, и над ним возвышался невысокий мостик из дикого белого камня. В ясную погоду наверняка выглядит просто бесподобно, но и в созданном тучами сером полумраке также, вне всяких сомнений, присутствовала особая красота.

Увидев все это, я представил, как сырая дождевая вода, падавшая в тот момент с небес, усиливает запах травы, земли и растений… в те мгновения, пока не заговорила Зоя, мне казалось, что он витает прямо у моего носа.

Перед огромным панорамным окном в инвалидной коляске сидел человек. Повернувшись спиной к двери, он наблюдал, как по стеклу стекают тысячи дождевых капель (а может Старик и вовсе дремал, этого я не знал), так что видна была лишь его макушка, покрытая седыми волосами.

– Господин Вирт, – позвала мужчину Зоя, стараясь сделать голос мягким и приглушенным. – К вам пришел Клим Добров.

Никакого ответа.

Голова Старика не повернулась даже на миллиметр, что могло бы свидетельствовать о том, что мужчина нас слышал.

– А он случаем не помер? – невольно подумал я.

К счастью, мое предположение было ошибочным.

Послышалось жужжание, и кресло, будто нехотя, развернулось на сто восемьдесят градусов.

V

Передо мной предстал субъект до невозможности нестандартный.

Акель Вирт не был похож на человека, которому спустя пару лет должно было исполниться восемьдесят. На вид ему было не больше шестидесяти. Морщины врезались глубоко, но не настолько, чтобы заставлять кожу свисать. Черты лица у мужчины были аккуратными, пусть и огрубевшими под давлением стольких лет, а тело тощим. Руки и ноги скрывала чистая выглаженная одежда, но им не удавалось спрятать худобу конечностей. Ладони, покоившиеся на краях подлокотников, были такими же, как у большинства пожилых людей, на кости словно натянули очень узкие кожаные перчатки, сквозь которые были видны синие вены-канаты и играющие при движении сухожилия. На указательном пальце я увидел большой золотой перстень необычайной красоты, на котором изображалась монограмма, составленная из первых букв имени и фамилии Акеля.

Но вот взгляд… смотрел на меня Старик так, словно я был боксером, который пытается оспорить его чемпионский титул. В его глазах был огонек смелости и самоуверенности, но не было враждебности. Скорее интерес.

– Добрый вечер, – сказал я, попытавшись прервать затянувшуюся тишину.

Мужчина еще пару мгновений помолчал, а потом вдруг выдал шквал вопросов, нахмурив при этом густые брови.

– Что вы хотите этим сказать? Просто желаете мне доброго вечера? Или утверждаете, что вечер сегодня добрый и не важно, что я о нем думаю? Или имеете в виду, что нынешним вечером все должны быть добрыми? Или вы не уверенны в его доброте и пытаетесь посоветоваться со мной? А может вечер добрый для вас, и вы хотите узнать, такой же ли он добрый для меня?

Акель Вирт не сводил с меня глаз и ждал ответа.

– Вижу, у вас сегодня хорошее настроение, – выходя вперед, вмешался Фернандо, пытаясь меня спасти.

– И вы пришли его испортить своими пилюлями и нравоучениями.

– Хватит вам ворчать, – отмахнулся врач, видимо, привыкший к подобному поведению пациента. – Вы же прекрасно понимаете, что это полезно для здоровья.

– Мне вот-вот стукнет семьдесят девять, мальчик, – Старик перевел взгляд на Фернандо. – Как будто твои витаминки сделают меня бессмертным.

После он вновь посмотрел на меня.

– Ты тот самый друг Карла?

– Все так, господин Вирт.

– Что ты о нем думаешь?

– Простите? – не понял я, вновь впадая в ступор.

– Ты пока не сделал мне ничего, за что стоит извиниться, Клим. Подобная реакция присуща патологической жертве, иначе бы ты сформулировал ответ по-другому. Что же насчет вопроса, мне казалось, что я задал его понятно, но если нужно конкретизировать…. какого ты мнения о Карле? Что можешь о нем сказать?

Окончательно сконфузившись и не понимая смысла этих странных расспросов, мне все же пришлось отвечать.

– Ну…– пару секунд проведя в нерешительности, я принялся перечислять первое, что пришло в голову. – Мы долго дружим. Он хороший человек, отзывчивый, умный, образованный…

– Брехня, – отмахнулся Акель, перебив меня. Его золотой перстень блекло сверкнул в свете лампы. – Карл и правда хороший человек, веселый и забавный, приятный, но он идиот. Не путайте, пожалуйста, ум с образованием. Это как сахар и соль, их бывает тяжело различить внешне, но на вкус они совершенно разные. Скажите, вы считаете себя умным, господин Добров?

– Чем дольше я живу, тем сильнее убеждаюсь в том, что ничего не знаю.

На этот раз я ответил без пауз, потому как это была чистая правда.

– Хорошо. Значит, надежда у вас все же есть. Задав этот вопрос вашему другу, мне сразу удалось понять, что он дурак. Он с уверенностью заявил, что умен. Так делают лишь глупцы. Поверьте мне, я на своем опыте убедился, что еще ни один идиот не считал себя таковым. Им по душе учить всех остальных тому, чего они сами не понимают.

Акель несколько секунд смотрел мне в глаза, а после обратился к Фернандо и Зое.

– Делайте уже свои дела, а после оставьте нас. Одного надсмотрщика я еще готов терпеть, но трое – это уже перебор.

Едва он замолчал, вновь послышалось жужжание, и кресло развернуло Старика в сторону панорамного окна.

***

Проводив меня на кухню к ящику с кучей препаратов, Фернандо помог разобраться со списком и объяснил, что и когда нужно давать Акелю.

Это было не так уж и сложно. Одну таблетку, желтую, за час до ужина, зеленую таблетку сразу после ужина, и две бело-желтые капсулы перед сном.

Так как уже было семь вечера и до ужина как раз оставался час, Фернандо оказал мне честь.

Выломав из одной ячейки пластины желтую таблетку, я налил воды в прозрачный стакан, из каких принято пить виски в барах, и отнес все это в сопровождении доктора в спальню Старику.

– Выпейте.

– Надеюсь, она огненная?

– Вы же знаете, что вам нельзя пить алкоголь, – вмешался Фернандо, покачав головой.

– Не учи дедушку кашлять, мальчик. Дожился, молодняк указывает, что мне можно употреблять, а что нет!

– Вы же прекрасно знаете, что это врачебный совет.

Забрав у меня стакан и таблетку, Старик закинул ее в рот и запил глотком воды. Фернандо кивнул и, попрощавшись со мной и Акелем, направился к выходу.

– Ваша смена заканчивается в половину седьмого утра, – сказала Зоя. – К этому времени приходит Ульяна. Если я вам понадоблюсь, звоните. Доброй ночи.

И она вслед за Фернандо вышла из комнаты.

– Видишь, как оно, Добров? – спросил Акель, постукивая указательным пальцем по подлокотнику инвалидной коляски. – Все моё окружение состоит из сиделок, врачей и прислуги. Так сыновья обо мне заботятся. А сами заходят лишь раз в несколько месяцев, по очереди. Проверяют, как долго мне еще осталось.

– Сколько у вас детей?

Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, тут же его закрыл, будто передумал, однако потом вновь разомкнул губы.

– Четверо. Трое сыновей, Альберт, Золтан, Гастон, и дочь, Оливия. До ужина еще минут сорок, до этого времени ты мне не нужен. Иди, осваивайся, дом в твоем распоряжении. Как придет повар, позовешь.

– Хорошо.

Он допил воду и отдал стакан.

– Не забудь затворить дверь.

***

Первым делом я решил побольше узнать об Акеле.

Вернувшись на кухню, я налил себе сока, который нашел в забитом до отказа холодильнике, после чего поднялся на второй этаж и, захватив ноутбук из своей комнаты, уселся на застекленной веранде.

Положив рацию рядом и убедившись, что она работает, я открыл крышку компьютера и зашел в интернет. Введя имя и фамилию Старика, я добавил слово авария и нажал «enter».

Всего на мгновение появился кружок загрузки, после чего на экран вылезло множество ссылок на сайты. Выбрав первый, я увидел фотографию из газеты, на которой были запечатлены врезавшиеся лоб в лоб легковушки.

Катастрофа на улице Сестер

Ужасная авария унесла жизни четырех человек

В ночь с 21-ого на 22-ое октября 1961-ого года лобовое столкновение двух автомобилей унесло жизни 4-ех человек. Трагедия пощадила лишь одного участника, пятнадцатилетнего Акеля Вирта, сына знаменитого психолога Лоренса Вирта и его жены Екатерины.

Причиной аварии стала потеря управления автомобилем Леонардом Дюбуа, находившимся за рулем, как выяснилось вследствие проведенной экспертизы, в алкогольном опьянении.

По рассказам очевидцев машина Леонардо вылетела на встречную полосу, после чего Лоренс Вирт попытался избежать столкновения и повернул, но драгоценные мгновения были упущены. Удар пришелся по водительской стороне, после чего автомобиль занесло на мокром асфальте и отбросило к краю дороги, вдоль которой в тот момент шла молодая девушка, Шарлота Стоун, погибшая на месте, как и Леонард Дюбуа и Лоренс Вирт.

Прибывшие на место происшествия медики забрали Екатерину и Акеля Виртов в тяжелом состоянии, но выжить удалось лишь подростку. Женщина скончалась за несколько минут до приезда в больницу.

Врачи около недели боролись за жизнь юноши, которую в конечном итоге сумели спасти несмотря на обширные травмы головы, грудной клетки, и ног. За всё то время, что врачи боролись со смертью, Акель Вирт ни разу не пришел в сознание, и вскоре впал в состояние длительной комы, от которой очнулся только спустя пять лет.

Попутно с текстом авторы статьи показывали старые фотографии участников происшествия. В конце присутствовала еще одна ссылка с подписью:

Пробуждение после пятилетней комы

Акель Вирт проснулся совершенно другим человеком

Я подвел на нее курсор и два раза кликнул указательным пальцем по сенсорной панели ноутбука. Открылась следующая статья.

Отвлекшись на мгновение для того, чтобы сделать несколько глотков ананасового сока, я вернулся к чтению.

Акель Вирт вышел из комы спустя пять лет поле аварии, его пробуждение стало ошеломительным для врачей. Все это время подросток не подавал никаких признаков жизни, не реагировал ни на внешние шумы, ни на какие-либо другие раздражители, и в один момент вдруг открыл глаза.

После пробуждения обследованием молодого человека занялись врачи. Акель Вирт утверждал, что ничего не помнил с того момента, как его ослепил свет фар автомобиля Дюбуа, но потрясало то, что он вовсе не находился на уровне развития пятнадцатилетнего мальчика, каковым был, когда произошла трагедия. По словам главврача больницы, доктора Хофера, Вирт говорил и рассуждал как зрелый мужчина, причем обладал знаниями, не присущими подростку, он свободно говорил на французском, хотя его школьный учитель уверяла, что на уроке мальчик не мог связать и пары слов…

Рассказ о жизни Старика полностью захватил меня.

Пробегая глазами по строкам и попутно с этим бросая короткие взгляды на фотографии, до конца статьи я дошел за считанные минуты.

Человеком Вирт был поистине выдающимся. Очнувшись в двадцать лет, до сорока он успел жениться, завести троих детей (дочь у него появилась, когда мужчине было сорок четыре года), и заработать целое состояние.

В этот момент во мне зародилось уважение к Старику.

VI

Услышав громкий звонок в дверь, я побежал к входной двери.

Отперев ее, на пороге я увидел мужчину в белом фартуке. Перед собой он катил двухэтажную тележку, заставленную тарелками и прочей посудой.

– Buona serata, – поздоровался мужчина. – Мое имя Антонио Росси.

– Клим Добров. Приятно познакомиться.

Он был в перчатках, потому руку я ему протягивать не стал.

– Вы позволите мне пройти? – повар говорил с сильным акцентом и растягивал слова, будто смаковал каждое из них.

Я кивнул и отошел в сторону.

Закатив тележку внутрь дома, не оборачиваясь и не дожидаясь меня, Антонио отправился прямиком на кухню. В походке мужчины читалась гордость.

– Ну и имена тут у всех, – направляясь следом, думал я с ухмылкой. – Фернандо, Антонио, Жерар. Что в таком месте забыл обычный Клим?

Приблизившись к столу, Антонио поставил тележку на тормоз, после чего принялся расставлять посуду с такой аккуратностью, словно находился в процессе создания художественной композиции.

Вспомнив об Акеле, я направился к нему в комнату, оставив Росси заниматься своим делом.

Отперев дверь, я уже собирался позвать Старика к столу, но едва о него не споткнулся. Вирт сидел в своей коляске в шаге от дверного проема.

– Почему так долго возитесь? – с недовольством спросил он, выезжая из своей комнаты. – У меня желудок уже наизнанку выворачивается.

Взглянув на часы, я увидел, что стрелка подползла к отметке в четверть восьмого.

– Ci scusiamo per il ritardo, signore, – ответил Антонио. – Ваш старший сын устроил небольшой прием. Кухня загружена.

– Прием? И что же они там празднуют?

– Не знаю, signore, – пожал плечами повар. – Но я готов предположить, что мероприятие имеет более… деловой характер. Лица у всех гостей холодные, а улыбки злые.

– Охотно верю, – фыркнул Старик, припарковавшись у стола. – Мне в подобных кругах приходилось вращаться на протяжении двадцати лет. Клим, – вдруг позвал он, и я внутренне содрогнулся от неожиданности. – Может, поможешь пересесть на стул?

– Конечно, господин Вирт.

Оттолкнувшись от подлокотников инвалидного кресла, Акель поднялся с шипением, похожим на спускающуюся шину автомобиля. Его ноги сразу же затряслись, словно он стоял на работавшей вибрационной плите.

Подхватив мужчину подмышками, я поддерживал его, пока он делал пару коротких шагов к стулу. Лицо Старика на протяжении этих секунд искажала гримаса боли.

Когда же он, наконец, уселся на стул, я его отпустил и прошел к другой части стола.

– Buon appetito, – пожелал нам Антонио, после чего поднял куполообразную крышку.

От приготовленной утки к потолку взвились клубы пара.

– Благодарю, – сказал Акель, беря в трясущиеся руки вилку и нож. – Можешь идти.

Кивнув, Антонио удалился, а мы со Стариком приступили к трапезе.

***

Первую половину ужина мы провели в молчании, тишину нарушал лишь звон столовых приборов.

Кушанья были просто восхитительные, особенно для меня, сравнивавшего ее с лапшой быстрого приготовления. Свежеиспеченный хлеб, два вида салата, различные соусы к утке, и превосходное красное вино из зинфанделя.

Наслаждаясь вкусностями, на протяжении немой части ужина я раз десять в мыслях поблагодарил Карла. Жить в таких условиях и получать за это деньги… работа мечты.

– Расскажи мне о себе, Клим, – поинтересовался в какой-то момент Старик, неторопливо кладя кусочки утки себе в рот.

– Что вы хотите услышать, господин Вирт?

– Когда мы наедине, можешь звать меня Акель, – поднеся бокал к губам, он сделал маленький глоток.

– Хорошо. Мне тридцать четыре года. Работаю в строительной компании…

– Там ты познакомился с Карлом?

– Да, – на моем лице заиграла улыбка, какой обычно улыбаются люди, когда вспоминают о счастливых моментах прошлого. – Когда я после университета устроился в эту компанию, Карл там работал уже семь лет. Он помогал мне и в первый же день знакомства пригласил к себе домой на ужин. Жена у него готовит прекрасно.

– А ты женат?

– Был, – отпив вина, кивнул я. – Мы развелись два года назад.

– Она тебя бросила?

– С чего вы взяли?

– Люди в теме разрыва отношений горделивы, в особенности мужчины. Если бы ты ушел от нее, то обязательно бы это упомянул, хотя бы косвенно. Обоюдное согласие – бред. Всегда есть инициатор, а бросаемый, даже если ему впоследствии и будет легче, все равно чувствует уязвление собственной гордости. А по какой причине она тебя бросила?

– Не хватало денег.

– Все они женщины такие, да?

– И не говорите, Акель…

Тут я замолк, заметив, каким взглядом смотрел на меня Старик.

Он меня провоцировал.

– Вы что, смеетесь надо мной?

– Еще как, Клим, – кивнул мужчина.

– Почему?

– Потому что слышал подобные истории сотни раз. Потому что вижу перед собой еще одного законченного неудачника. Я сразу это понял, как только ты вошел в мою комнату, – Старик с ухмылкой пригубил вино.

Мое изумленное выражение лица развеселило его еще сильнее.

– Простите?

– Я назвал тебя законченным неудачником, а ты просишь у меня прощение. Не называешь меня старым козлом, а извиняешься. Меня бросила жена, я мало зарабатываю, пожалейте меня кто-нибудь, или я сейчас как расплачусь…

Тут я вспылил и подскочил на месте. Съеденная утка и выпитое вино едва не вышли из меня наружу.

– Что вы такое говорите?!

– Что ты инфантильный неудачник, брошенный женой закомплексованный слюнтяй. Мне казалось, я понятно изъясняюсь.

– А ты старый и дряхлый инвалид, брошенный семьей и не способный самостоятельно даже сходить в туалет!

Да уж, провоцировать Вирт умел. Так быстро вывести меня из себя, заставить разозлиться и наговорить такого… у него определенно дар.

Сказав это, я еще несколько секунд ощущал, как у меня в груди пылает огонь, но потом его потушил холодный ветер ужаса.

– Что я ему наговорил?!

В те несколько секунд я слышал, как земля падает на крышку моего гроба.

– Ну надо же, ты меня раскусил.

Что меня изумило еще сильнее, так это то, что Акель ничуть не обиделся. Он продолжал ухмыляться и смотрел на меня изучающим взглядом. Осознав это, я окончательно перестал понимать, что к чему.

– Все, что ты только что перечислил – правда, – не дождавшись ответа, сказал Вирт. – Да, я стар, да, я инвалид, да, моим сыновьям на меня плевать, и жене тоже, когда она еще была жива. И меня это устраивало, Клим, потому я это и допустил, по собственной воле. Мы не способны контролировать все в своей жизни, как, например, я не мог контролировать то, что мы с родителями попали в аварию. Не знаю, как так получилось, быть может, Господь махнул своей священной дланью, или папа не смотрел на дорогу, когда этот торчок Дюбуа потерял управление над своей машиной, но так получилось.

– Другие же аспекты своей жизни каждый человек волен создавать и контролировать, и ты свою никчемность, Клим, создал сам, а все остальные твои проблемы, такие как уход жены, и прочее, попросту последствия. Все это – целиком твоя вина, поэтому не нужно все валить на других. Подумай, какая уважающая себя женщина захочет жить с инфантильным неудачником, извиняющимся даже тогда, когда его оскорбляет какой-то старик?

– И зачем вы мне все это говорите?

– Это ты должен спросить у себя, Клим. Почему я говорю это именно тебе, почему именно так, и почему именно сейчас?

– Не знаю.

– Я тоже, – ответил Акель, но я не знал, можно ли было этому верить. – Все мы рождаемся никчемными. Глупыми, слабыми, маленькими. Мы не умеем ходить, да что уж там, человек на первых неделях даже голову самостоятельно держать не способен. Мы ничего не знаем, ничего не умеем. Мы как несобранный конструктор, лишь множество деталей, сваленных в одну кучу. Большое значение играет воспитание, но все же самое важное – как мы распоряжаемся своим временем.

Он допил остатки вина в своем бокале, вытер рот лежавшей рядом салфеткой, и положил ладони на стол.

– Пожалуй, на сегодня еды хватит. Я устал и хочу прилечь.

Шмыгнув носом, я вытер губы, после чего поднялся и пересадил Акеля в коляску.

– За мной, – скомандовал Старик, после чего развернулся и покатил в сторону своей спальни. – Мой комплект одежды для сна лежит в том шкафу, – он указал пальцем в нужную сторону. – На третьей полке снизу.

Вытащив ночную рубашку и штаны, я помог Старику переодеться. Из-за полумрака его тело было плохо видно, но вот состояние ног меня ужаснуло. Даже в темноте я мог разглядеть то, как покраснели и опухли его колени.

– Дать вам обезболивающее?

– Нет нужды, – отмахнулся Старик, морщась при этом.

– Почему вы терпите? – недоумевал я.

– Часто боль – это хорошо. Она напоминает мне о том, кто я. И я хочу остаться мужчиной и терпеть ее, а не глотать таблетки. Она давно хочет сломить меня, но пошла она к черту. То единственное, что сломило меня, произошло давно, и по сравнению с этим ноющие суставы и комка грязи не стоят.

Мне было интересно, о чем же таком он говорит, но для вопросов момент был неподходящий.

Накрывшись пышным одеялом, Старик положил руки поверх него, а после попросил включить светильник и взял с прикроватной тумбы увесистую книгу.

– Как соберусь спать, позову тебя через рацию, – сказал Акель. – Ведь нельзя забывать о пилюлях. А пока убери всю посуду на поднос и оставь его рядом с входной дверью снаружи. Прислуга заберет.

– Хорошо, Акель.

Когда я шел прочь из спальни, то чувствовал взгляд Старика на своей спине.

Прикрыв за собой дверь, мне пришлось выполнять поручение.

Не торопясь, я собрал весь оставшийся мусор и, сложив посуду, вытер тряпкой поверхность стола. Все это время попивал остатки вина. Заметив, что оно почти кончилось, позволил себе долить еще немного, после чего положил бутылку в винный шкаф, и выкатил тележку.

Открыв дверь и выйдя наружу, я услышал биение капель дождя о крышу. Влажный воздух приятно ласкал ноздри и освежал голову.

– Клим! – вдруг послышался зов, раздавшийся из динамиков рации, заставивший меня прекратить довольствоваться погодой. – Иди сюда.

Вернувшись в спальню Старика, я заглянул внутрь.

– Включи телевизор, – увидев мое лицо, попросил Акель. – На флешке в одном из файлов есть подборка классической музыки. Включи ее, – я начал выполнять просьбу и услышал тихое шипение позади. – Чертов дождь.

Запустив плейлист, я по просьбе Старика опустил защитные ставни на панорамные окна, и только после этого он вновь меня отпустил.

Прихватив бокал вина, я направился в свою комнату.

VII

Усевшись за письменный стол и не зная, чем себя занять, я буравил взглядом стену и размышлял, прокручивая слова Акеля в своей голове.

Через какое-то время меня отвлек телефонный звонок.

– Привет, – раздался голос Карла. – Решил узнать, как у тебя дела.

– У меня все отлично. Сижу в комнате на втором этаже. Акель у себя, читает.

– Он милашка, правда? – послышался смешок.

– Ага, не то слово.

– Дед чудной, первое время тебе будет непросто найти с ним общий язык, но потом все наладится.

– Он считает себя умнее всех.

– В это охотно верю, – засмеялся Карл, однако мне показалось, что друг очень утомлен. – Вирт и правда умен, но не настолько, как ему кажется. Он всегда говорит и смотрит так, будто знает какую-то тайну, известную лишь ему. Иногда это раздражает, но не слишком часто, особенно когда начинаешь привыкать.

– С тобой все хорошо?

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя какой-то странный голос.

– Уставший? – предположил Карл.

– Не знаю. Может.

– Возраст, друг мой, – собеседник хмыкнул, но как-то без веселья. – Мне уже пятый десяток, а это тебе не двадцать лет.

– Может, спортом заняться? Я где-то слышал, что бодрость появляется, когда начинаешь вести активный образ жизни.

Выправил рубашку, я расстегнул три верхние пуговицы, расслабил ремень, чтобы тот не впивался в живот, и закинул ноги на стол.

– Да ну, что за бред, – ответил Карл. – Выдумки. Мне никакой спорт не поможет, с возрастом бороться бесполезно, поверь мне.

– По-моему, кому-то попросту лень, – подумал я.

– Что делаешь? Не найти в таких хоромах занятие – преступление. Знаешь, мне сейчас даже немного завидно. Я там просто ночую, а ты будешь проводить целые выходные.

– Ничего особенного, – ответил я. – Если честно, сегодня мне хочется просто выспаться.

– Что же, тогда до скорого, – ответил он.

Попрощавшись, я повесил трубку, но едва это произошло, как вдруг он вновь зазвонил.

Увидев имя, я застонал. Когда звонил Диего, ничего хорошего это не сулило.

– Алло.

– Ты где, Клим?

– На работе. Говорил же, что нашел дополнительный заработок.

В динамике некоторое время висело молчание.

– Врешь?

– Нет.

Он вздохнул.

– Спокойной ночи, Клим.

Не дождавшись ответа, Диего скинул звонок, оставив меня гадать, что это могло означать.

***

Как оказалось, Зоя не соврала. Рация и вправду была громкой.

Устроившись в удобном кресле и расслабленный вином, я невольно задремал, но громкий голос Акеля едва не заставил меня свалиться на пол.

– Да, что такое? – спросил я, протирая глаза.

– Спустись вниз.

– Иду, – ответил я.

– Если ты мне отвечаешь, – продолжил голос из динамика, – спешу уведомить, что эта связь односторонняя, я тебя не слышу. Если хочешь подать мне знак, ткни на кнопку. У меня мигнет лампочка.

Взяв устройство, я нажал на одну единственную кнопку.

– Отлично, – сказал Старик. – Значит, на это тебе мозгов хватает. Уже хорошо. Жду внизу.

Я вздохнул, сжимая и разжимая кулак. Старик продолжал меня бесить, и при этом явно намеренно.

На этот раз я хотел оставаться холодным и не поддаваться на его провокации, неизвестно для чего предназначенные.

Не забыв о двух бело-желтых капсулах и стакане воды, я вошел к нему в комнату и застал Акеля в том же положении, в котором он был, когда я ушел. Положив книгу себе на колени, Старик слушал симфонию №6 Моцарта.

– Спасибо, – взяв у меня стакан и капсулы, он закинул их в рот и запил. – Тебе нравится? – мужчина кивнул в сторону телевизора.

Послушав несколько секунд, я кивнул.

– Моцарт написал ее, когда ему было всего одиннадцать лет, представляешь? Мальчик начал сочинять симфонию в Вене, но из-за эпидемии оспы его семья переехала в Оломоуц, где он ее и закончил. Это лишь доказывает мою теорию.

– Какую?

– Теорию, что у нас есть душа, а у нее есть свой язык. Язык музыки, танца, живописи, красоты природы, любви, всего того, что заставляет трепетать что-то неосязаемое внутри каждого из нас. Язык, не требующий слов. Но сейчас он почти вымер. Когда телефоны перестали быть привязаны к одному месту, люди потеряли свободу. Хотелось бы мне увидеть хотя бы одного человека, который может получать удовольствие, просто сидя на траве и смотря на цветы и деревья.

– Лишь перед смертью люди понимают тленность своих бывших забав и жалеют, что тратили тысячи бесценных часов, увлеченные рутинными делами или уткнувшись в экраны и смотря бесполезную ерунду, а не любовались закатами и слушали пение птиц и биение волн о берег. Что вместо того, чтобы любить и целовать, смотрели на любовь лишь в сериалах и фильмах. Вместо того, чтобы учиться и путешествовать, смотрели телепередачи о путешествиях других людей. Сгорали на скучной нелюбимой работе вместо того, чтобы сходить в зоопарк со своими детьми и слушать их счастливый смех и смотреть в их искрящиеся радостью глаза. В браке мечтали о других женщинах и мужчинах вместо того, чтобы ценить и любить своих жен и мужей, жить настоящим, а не выдуманной идеальной жизнью лишь в своих головах.

Выслушав Вирта, я не знал, что сказать.

– Ладно уж, иди. Завтрак приносят в половине восьмого утра. Если не проснешься до этого времени сам, придется будить тебя этим.

Он кивком головы указал на пульт, лежавший на прикроватной тумбочке.

– Выключи телевизор.

– Хорошо, – кивнул я и выполнил просьбу, а после, будучи у выхода, бросил через плечо. – Спокойной ночи.

После вышел и закрыл дверь.

Так прошел мой первый вечер в доме Акеля Вирта.

VIII

Помня о словах Старика, я решил перестраховаться и завел будильник на семь часов.

Проснувшись от его звона на следующее утро свежим и отдохнувшим, первым делом я проверил телефон. Ни пропущенных звонков, ни непрочитанных сообщений, за минувшие часы моя персона больше никому не понадобилась.

Сходив в уборную и умывшись, я оделся, после чего спустился на первый этаж и дождался Антонио. Обменявшись с ним сухими приветствиями, я забрал тележку, после чего направился к Акелю.

Старик к тому моменту уже пробудился.

Поза у него была такая же, как когда я покинул его покои прошлым вечером, но смятая постель указывала на то, что он все же был человеком и ворочался во сне, а не лежал неподвижно, будто уложенная в кровать статуя.

– Не прошло и полгода, – сказал мужчина, увидев меня в дверях.

Взгляд его был ясен и не похож на взгляд человека, едва пробудившегося, а на коленях все так же покоилась книга.

– Вам не спалось? – поинтересовался я, проходя вглубь комнаты.

– Уже и не помню, когда просыпался позже шести утра, – Акель пожал плечами, тонкими, словно сухие ветки. – Старость странная штука, Клим, с каждым избирательна. Кто-то начинает страдать нарколепсией, а другой, наоборот, не может смежить глаза дольше, чем на пять часов. Мой предел – шесть.

– Почему меня не разбудили?

– А какой смысл? Чтобы потом полдня смотреть на твою заспанную физиономию? К тому же, ты мне был не нужен. Открой ставни.

– Вы много читаете, Акель? – спросил я, подойдя к стене и нажав на сенсорную панель.

Ставни начали подниматься, и постепенно комнату залил утренний свет.

– Смотря с кем сравнивать, – ответил Старик, закрывая свою книгу и откладывая ее в сторону. – В детстве читал очень много, сначала потому, что отец заставлял. Он считал, что, в первую очередь, книга – лучший учитель для человека, ибо они – голоса великих людей всех времен, застывшие на бумаге. Потом я читал сам. Когда начал работать, пришлось сократить часы на чтение, но в старости… они вновь стали моими верными друзьями.

– Какая ваша любимая книга?

– У меня их много, и их названия вряд ли что-то тебе скажут. Я хочу есть.

Достав из шкафа одежду, я помог Старику переодеться, а после пересадил его на инвалидное кресло.

Завтракали мы медленно и в молчании.

Из еды нам подали яичницу с беконом, гренки, свежие ягоды в миске, полдюжины небольших свежеиспеченных круассанов с начинкой из белого шоколада, и два заварных чайника, один из которых был наполнен кофе, а другой какао.

– Фернандо придет к девяти утра, – сказал мне Акель, когда мы утолили основную часть голода. Надавив на крышку, мужчина налил себе кофе в небольшую белую чашку. – После завтрака я хочу прогуляться по саду.

– Хорошо, господин Вирт.

– Я же просил называть меня по имени, Клим.

У меня едва не вырвалось извините, но я вовремя прикусил язык и оставил это паразитическое слово непроизнесенным. Мне вспомнились слова Старика.

– Извиняешься даже тогда, когда тебя обижают.

Мне это не понравилось, и с того момента я старался следить за своей речью.

–Хорошо, Акель.

Мужчина кивнул, после чего сделал громкий глоток кофе, не отрывая при этом от меня взгляд.

– Вы что-то хотите? – спросил я, обратив на это внимание.

– Нет, – покачал головой он, но продолжил на меня смотреть.

Я не реагировал.

***

Покончив с завтраком, как и пожелал Старик, мы направились на прогулку.

Обогнув дом, мы прошли в сад, тот, что был виден из панорамного окна в его комнате.

Дождь шел всю ночь, потому листья деревьев, трава, и дорожки все еще были влажными.

– Если Рай существует, – въехав по дорожке в сад, заговорил Вирт, – я надеюсь, что он такой же. Много растений, прекрасные виды, и тишина.

Мне показалось, что у него крутилось на языке что-то еще, что-то такое, что ему хотелось сказать, но он не мог справиться с охватившим его оцепенением.

– Вы часто думаете об этом?

– Да. В моем возрасте начинаешь задумываться о подобных вещах, хочешь того или нет. Понимаешь, что как ни крути, все равно исход один. Не знаю, как остальным, но мне не так страшно, потому как не впервой.

– Что не впервой?

– Умирать. Порой меня даже одолевают надежды, что, быть может, все повторится вновь. Это неплохой исход, я был бы на него согласен. И надежда… она одновременно дает силы, но при этом доставляет боль и не дает наступить спокойствию.

– О чем вы говорите? – Старик вновь начал вводить меня в заблуждение своими странными рассказами.

– Нахлынули воспоминания, – ответил Вирт, смотря на красивое невысокое дерево, росшее неподалеку.

– Какие воспоминания? Они как-то связаны с катастрофой? – мне вспомнилась статья, прочтенная вчера.

Внутренний голос подсказывал, что любопытство мое может быть чревато, однако сдержаться мне не удалось.

– Слишком много вопросов задаешь, Клим, и каждый из них вонзается в меня, словно лопата в землю. Я не хочу говорить об этом. Столько лет потратил на то, чтобы забыть. Лучше помолчим.

Этим он лишь раззадорил мое любопытство, но, видя, как произносимые слова душат Старика, я решил подождать. Несмотря на отказ я видел, что Акель очень хочет излить кому-нибудь душу, но не решается, и мне отчасти понятно его опасение. На самом-то деле далеко не у всех есть человек, которому не безразличны твои переживания, а тех, кто тебя способен понять, и вовсе сыскать крайне тяжко.

Усевшись на лавочку, мы погрузились каждый в свое – я в размышления и догадки, а Акель в воспоминания.

***

К девяти часам, как и было обещано, приехал Фернандо.

Неся свой медицинский чемоданчик, он вошел в дом в компании Зои, которая посмотрела на меня таким взглядом, словно была удивлена тому, что я все еще жив.

– Доброе утро, Клим, – поприветствовала меня она. Фернандо воздержался и лишь кивнул. – Где господин Вирт?

– В саду. Он попросил меня принести ему апельсинового сока.

– Отлично, свежий воздух и витамины пойдут ему на пользу, но с этим придется повременить, – сказал доктор. – Привези его.

– Хорошо.

На этот раз вместо того, чтобы идти через главный выход, я направился в комнату Акеля и там открыл автоматическую дверцу в панорамном окне, о существовании которой не знал еще десять минут назад.

Пройдя сквозь проем, появившийся в стеклянной стене, я быстрым шагом подошел к мужчине.

– Акель, к вам пришли. Фернандо и Зоя.

– Что же, давай их встретим.

Мы вместе ретировались в его спальню, и там нас уже ждал Фернандо.

– Иди, Клим, – сказал мне Вирт. – Тут мы как-нибудь справимся.