Алекс Граймс
Черви

1

Три месяца назад умерла жена от рака лёгких. У Нины была большая любовь к сигаретам. Без них она не могла прожить и дня. Она много раз обещала Андрею, что бросит курить и платить деньги за свою смерть. А Андрея, в свою очередь, раздражала эта любовь к сигаретам.

Они ссорились очень часто, и всегда поводом была сигарета. После секса она любила выкурить две сигареты в постели, а это Андрею чертовски не нравилось. Это раздражало. И в один такой вечер он её избил даже, не моргнув и глазом. На это сил у него больше не было смотреть. Он бил её, пока та не прижалась к полу и не стала плакать, умоляя его прекратить. Но всё это были фантазии раздражённого человека. Андрей с самого детства ненавидел дым табака. Раздражало, когда те говорили, что это кайф.

Когда узнали, что у неё рак легких в третьей стадии, Андрей впал в ступор. Он смотрел на неё пустым взглядом, а ей было страшно, почему? Может быть, потому что боялась реакции своего мужа, но он ничего не сделал в тот день.

Когда приехали из больницы, он молча сидел на кухне и не желал с ней говорить. Весь день до самой поздней ночи пробыв там. Когда пришёл в спальню, Андрей обнял Нину, словно она лежала возле пропасти.

Должна была пройти химиотерапия три раза, и Андрей надеялся на самое лучшее, потому что с каждым новым днём она угасала. Его красивая жена становилась похожа на старую каргу, а анализы собрались долго, а время шло.

Он проклинал всех врачей, всех этих упырей, по его выражению, которые были ленивыми, не хотевшими работать, не желавшими действовать очень быстро. В итоге рак давал о себе знать. Он дал осложнение на сердце, развив болезнь после первой химиотерапии, а потом Нина умерла от остановки сердца. Как врачи сказали, просто не выдержало сердце.

– Просто? – повторил он, смотря злобными глазами на человека в белом халате.

– Да. Если бы на семь-восемь месяцев раньше прошла первую химию, то, может быть, она бы выдержала все три стадии, но, увы, что произошло, того нельзя изменить, – он сделал небольшую паузу, смотря на Андрея, который сжимал и разжимал кулаки от злости. – По статистике люди умирают не от самого рака, он становится поводом, но не причиной.

Он говорил сухо и безэмоционально, словно ему было плевать, что умерла его жена. Что в этом виноваты они. Если бы быстрее работали, если бы её не таскали по всем больницам, то она была бы ещё жива.

– Соболезную я о вашей утрате – произнёс он.

– Просто, – Андрей его не слушал всё это время, в его голове застряли слова «просто сердце не выдержало». – Вы тупые сволочи!

Он прижал доктора к стене. У Андрея возникло большое желание убить человека в белом халате, который испуганно смотрел на него.

– Успокойтесь, пожалуйста, мы всё сделали, что было в наших силах. Обратись вы раньше…

– Ложь! Ложь! – закричал он во всю глотку. Его глаза стали красными от нахлынувших слёз. – Ложь.

Другие обратили на Андрея внимание и встали как вкопанные. Один старик, который был болен раком, и больше ему ничего не оставалось, как ждать того самого дня, сказал медсестре, что любит вот такие моменты, и она тут же рванула, чтобы унять молодого мужчину.

– Прошу, прекратите, вам надо успокоиться…

Она успела это произнести, как вдруг Андрей со злостью врезал ей кулаком по лицу, разбив нос. Она свалилась с ног. Схватившись за красивый некогда нос.

– Мой но-ос! – прокричала она.

– Ты скотина! Тебе вообще насрать! Ты понимаешь меня! Тебе наплевать, что моя жена умерла. Тебе лишь бы с этого получить мои деньги, ты кусок дерьма!

Кричал Андрей прямо в лицо, пока охранник не прибежал и одним резким ударом в почки не успокоил Андрея. Он застонал от боли и ничего не смог сделать. Вся злость в один миг пропала, а за ней последовала лишь пустота.

Он лежал на кровати, где когда-то делил постель с женой, но теперь был он и одиночество. Кошмары стали частыми гостями в жизни, и перед тем, как лечь спать, он убеждал самого себя, что Нины под кроватью нет.

Типичный кошмар, за ним гналась мёртвая жена, где от неё остались лишь один кости и кожа. Вопя: «ТЫ ВИНОВАТ, ТЫ, ТЫ! ИДИ КО МНЕ!» Её голос был противным для слуха. Андрей всё время бежал и бежал, не в силах оглянуться через плечо и убедиться, что она не прямо за его спиной и не схватит своими тонкими ручонками. Не станет душить со словами «это ты виноват, только ты мешок с дерьмом!».

Кошмары стали частью его жизни, как некий страшный хороший фильм, а то в наше время их разучились снимать. Андрей со временем привык к этим снам, где в основном была жена центром ужаса, но бывали и исключения, но всё же это была редкость.

Просыпаясь ночью, Блеханов Андрей тяжело дышал, вглядываясь каждый раз в тёмную комнату, и дрожавшей рукой включал настольную лампу, проверяя, что здесь её нет и она не сможет достать.

После того как Андрей убеждался, что в комнате, кроме него, никого нет, он шёл на кухню, по пути включая свет, и жадно пил воду, а затем садился за стол и мог подолгу сидеть, уставившись только в одну точку.

В субботнее утро раздался дверной звонок. Андрей вскочил с кровати от неожиданности. Он не знал, кому так рано надо было идти к нему. Часы показывали только половину восьмого. Он протёр глаза, надел штаны, футболку и слегка качающейся походкой побрёл ко входной двери. Дверной звонок продолжал звучать. Что сильно раздражало Андрея.

– Иду! – крикнул он. – И хватит уже звонить!

Подходя к двери, Андрей не посмотрел в глазок.

– Ну, наконец-то, – произнёс мужчина, стоявший на пороге квартиры. – Я думал, ты не выйдешь, приятель.

– Да, – грубо сказал Андрей, смотря на друга, отрастившего эти дурацкие усы. – Что тебе надо в такую рань?

Было очень интересно, потому что Андрею очень сильно хотелось выспаться, а призраки прошлого не давали спокойного сна по ночам.

– Разве не рад видеть старого друга? – он раскинул руки в сторону и заулыбался. – Мы с тобой почти месяц не виделись.

– А ты что, считал?

Андрей замолчал, понимая, что в ближайшее время он ни с кем не хочет разговаривать, и даже стало нравиться быть одному, пусть это уже ненормально в каком-то плане. Но такая жизнь его устраивала – главное, чтобы он мог себе купить поесть, оплатить счета за квартиру и хватило на бензин, а остальное лишь пустяки.

– Тебе делать нечего в жизни, кроме как считать, сколько дней мы не виделись?

– Да хорош, дружище, – Максим попытался положить руку на плечо Андрея, но тот сделал шаг назад. – Уже прошло три месяца, – сказал в этот раз без улыбки. – Ты должен уже как-то с этим смириться. Ты от всех закрылся, ты ведь понимаешь, это не выход.

– Плевать мне хотелось на твоё мнение, понимаешь, к чему клоню?

Желание вернуться обратно в кровать было большим, пусть он хорошо знал, что больше уже не заснёт, сколько бы ни пытался. Пару раз приходил к помощи снотворного, и даже была мысль закидаться им и умереть без боли и мучений.

– Я тебе просто хочу помочь, – в голосе Максима прослеживалась нотка сожаления. – Это не всегда трудно пережить одному.

– Нет – и точка. Ты меня слышишь. Не учи меня, что делать. Я похоронил четыре года назад свою мать, так что я не ребёнок, которому надо объяснять, понимаешь? Мне ни хрена не нужна твоя помощь никаким образом. Мне хорошо одному.

Андрея начинала злить чрезмерная настойчивость Максима. Андрею хотелось послать его ко всем чертям и один раз врезать по лицу, сломав нос, как той дуре медсестре.

– Это неправильно, – произнёс Максим, словно не слышал его. – Тебе надо с кем-то общаться, а у тебя только дом и работа. Я узнал у Марка: ты на работе сидишь, уткнувшись в компьютер.

– Я не пойму, что ты хочешь сказать, что я должен начать общаться с людьми? Мне и так хорошо, понимаешь? И пошёл на все четыре стороны!

С этими словами Андрей закрыл дверь, а Максим не стал сопротивляться, поняв, что ничего не добьётся.

– Пошёл в задницу!

После этого короткого и банального разговора у Андрея разболелась голова. Он ненавидел глотать таблетки, но иногда приходилось, как в этот раз, потому что он знал: если не примет вовремя, то боль будет если не адской, то близко к этому.

Вытащив пачку анальгина, Андрей выдавил из пластинки две таблетки сразу, чтобы была уверенность, что боль пройдёт.

Зайдя на кухню, он почувствовал холодок, пробежавшийся по телу, покрывая гусиной кожей. Налив стакан воды, он залпом осушил стакан, проглотив две таблетки одновременно.

В голове возник сразу вопрос. А стоило всё это хоть чего-то? Его жизнь отправится в темноту, откуда никогда не вернётся больше. Может, это и есть единственный выход в его ситуации? Потому что Андрей сам понимал: так долго не может продолжаться никаким образом. Его жизнь превратилась на пародию самой жизни, как бы это иронично и не было. Каждый раз, когда он глотал таблетки то от боли в голове, то от диареи, боли в сердце, этот вонючий корвалол, возникал вопрос: может, нажраться этим таблетками и лечь на кровать? Отправиться туда, где ничего такого не будет, и если рай есть, то увидеть жену?

– Мерзость, – произнёс он вслух, поставив стакан на стол. – Всё мерзость, – снова повторил он, понимая, что всё катится в тартарары.

Покончить со своими проблемами, физическими болями и бумажками. А потом не надо будет думать, где взять ту или иную сумму, чтобы оплатить коммуналку. И не придётся глотать таблетки от боли. Все проблемы кончатся разом, а там уже не его проблемы, что в квартире будет вонять гнилью.

– Мерзость, – снова повторил он, почесав щёку, покрывшуюся щетиной.

Андрей сел за стол, смотря на стену, где ничего такого удивительного не было, где была обыденность и просто убийственно скучно.

– Скучаю по тебе, любимая, очень сильно, – произнёс он тихо, словно боясь, что кто-то может услышать. – Сильно. Почему, почему?! – его охватила резкая злость, и в порыве гнева Андрей опрокинул стол вверх ногами. Грохот на фоне тишины получился довольно громким. – Почему! Почему! Чтоб ты сдох, кусок дерьма, чтоб тебя сожрали черви, кусок ты.

Андрей упал на колени и разрыдался. Его плечи нервно вздрагивали, и казалось, что сейчас потеряет сознание, где сможет ещё немного поспать, не думая ни о чём.

– Почему? – произнёс он, через слёзы сжимая кулаки. Желание разбить этому уроду лицо было большим, но теперь это неважно.

Просто не выдержало сердце.

Спустя несколько дней после этого момента, после того как рабочий день остался позади и можно было спокойно полежать в своей кровати. Почувствовать эту мягкость, вспомнить, как они занимались на ней любовью вечерами, где было обоим хорошо, где было всё, в принципе, отлично, где не было ни одной мысли о раке лёгких.

Но как же он ненавидел её привычку после секса всегда курить. Он терпеть не мог, когда от неё несло сигаретами. Он удивлялся, как мог жениться на такой девушке. Только если по глупости, а теперь ему приходилось страдать из-за неё.

Потому что у неё мозгов не было. Выкуривать больше пачки в день, а то и две, и она не могла подумать, что надо уже бросать эту дрянь, но нет, она была самая умная, умнее его самого, а такая тема не один раз поднималась. Это самая обсуждаемая тема была у них, пока рак не подъехал незаметно и не сказал: детка, вот и я!

Андрей страдал из-за неё, пусть она даже сама не знает. Как можно так жить с большой болью внутри, понимая, что человека ты больше никогда не сможешь увидеть, что на этом всё, точка.

Он смотрел на потолок и думал, пока не услышал слабый голос. Он вздрогнул. Оглядывая комнату с ошарашенными глазами в поисках того, кто мог это произнести. Но, как всегда, никого не было, кроме него и одиночества.

– Показалось.

Но голос снова раздался на этот раз, когда Андрей собирался ложиться спать. Голос, который не был похожим ни на что когда-то услышанное им. Он сжался в кровати, как маленький ребёнок от страха в надежде, что это может каким-то боком спасти. Он не мог пошевелиться. Не мог произнести что-то либо, страх пробирался до самых костей.

Страх въедался в мозг. Кроме страха, там ничего не было. В комнате горел свет. Но это не спасало его от того, что в этой комнате не может быть угрозы извне. Стены стали казаться чужими и пугающими, словно за этими стенами стояло нечто большее.

Бежать уже было некуда, это тупик, а потом что? Кто-то выйдет очень страшный и решит его прикончить? Убить, разорвать на маленькие части, чтобы потом никто не мог узнать Андрея по этим клочкам кожи, волос и органов.

В тот вечер старого голоса в голове больше не было, и Андрей не понимал, как провалился в сон. Кошмара на этот раз не было, и его мёртвая жена за ним не бежала, чтобы удушить своими тонкими руками.

Пару последних дней всё было нормально, если можно так сказать для Андрея, у которого появилась бессонница наряду со всем этим. Но для самого себя отмечал один неплохой плюс, кошмаров он больше не видел, но заснуть порой не мог до четырёх часов утра. Когда будильник звенел, вставал с огромной тяжестью во всём теле, а глаза так и закрывались.

Старая жизнь кончалась. У Андрея не осталось родственников. А со стороны жены они все на него наплевали. Они ещё те были люди добрые, которым надо гореть в самом центре ада.

«Жизнь шла своим чередом», – иногда говорил себе Андрей, приходя на могилу жены. Ему становилось некомфортно от той мысли, что она лежит там, в земле, в этом деревянном гробу, а он здесь, на земле, среди живых, где раньше он мог обнять или поцеловать её. Но всё уже в прошлом, и мёртвый лежит там, а не здесь, среди живых. От одной мысли, что человека больше нет, что он больше ничего не скажет становиться не по себе.

Андрей много раз думал над тем, как сейчас выглядела жена в гробу. Сильно она там разложилась, сгнила, или у неё остался по-прежнему тот знакомый ему образ, образ больной женщины. Он проявлял наподобие детского интереса, как теперь выглядит любимый человек. Где в её теле ползают эти противные мерзкие черви, поедая её плоть, выедая все её внутренности, находясь полностью во тьме, где запах ещё тот.

Андрей мог подолгу стоять возле могилы жены, просто смотреть и молчать.

Раньше он спал с этим человеком, занимался любовью, ласкал, готовил завтрак, а сейчас она сама стала завтраком, обедом и ужином для мерзких маленьких тварей, пожирающих её плоть с большим удовольствием. Они только и знают, что жрать, жрать плоть некогда живого человека.

– Молодой человек, – раздался сзади старческий голос.

Андрей резко обернулся от неожиданности и увидел перед собой старика, еле стоявшего на ногах. Андрею казалось, что он сейчас упадёт и что-нибудь себе обязательно сломает.

– Вы случайно не знаете…

– Нет, – грубо ответил Андрей, не желая слушать. – Ничего не знаю, старик, и иди туда, куда шёл.

Здесь какой-то жалкий старикан, еле стоявший на ногах, отвлек его от раздумий от мыслей о жене. Иногда Андрею вообще кажется, что каким-то волшебным образом он становится ближе к ней и может услышать её голос. Но сам не хочет верить в это, потому что если так, то его крыша уже поехала, а это не самое лучшее, что может случиться с человеком после потери близкого.

– Сынок, я понимаю, – он указал на могилу полусогнутым указательным пальцем.

– Проваливай, старик, – фыркнул злобно Андрей. – Или непонятно для тебя выразился?

Он приходит сюда, чтобы стать как можно ближе к жене, ближе к ней, как это вообще возможно, а он мешает, просто мешает старик, которому на вид восьмой десяток и одной ногой стоит в могиле, а сам бродит по кладбищу.

– Ладно, – сказал сдержанно старик, поджав губу, и медленно стал разворачиваться, опираясь на чёрную трость, которую Андрей не сразу заметил.

«Ползи быстрее, старик, отсюда», – подумал Андрей, подходя ближе к могиле жены.

Он помнил, как она его нежно обнимала за шею, нашёптывая на ухо, когда у Андрея было плохое настроение, когда к нему лучше было не подходить. Когда с самого утра всё катилось к черту, Андрей становился раздражительным и мог накричать на прохожего, если он чем-то зацепит, что послужит как детонатор для бомбы. Нина говорила ему в ухо всякие слова. Она произносила с неким акцентом, уклоном, что успокаивало Андрея, и словно все проблемы уходили сами по себе, оставляя всё позади.

Голоса. Голоса в моей голове. Всё это бред, ты меня слышишь, друг, бред, потому что я не могу сойти сума. Я здоровый человек, как все остальные, и со мной всё в порядке. Эти голоса – иллюзия моего плода, как иногда бывает у людей. Я здоров, здоровее, чем моя жена или кто-то другой в моём возрасте, пусть мне даже нет тридцати двух, но всё же. Гнить – не самое лучшее представление в нашей жизни. Быть кормом для этих червей. Словно они плавают в органах, как в воде, поедая всё что можно. Умереть и оказаться там. Быть съеденным?

Андрей развернулся и ушёл с этой мыслью.

Его не очень устраивала эта перспектива. Как всё глупо. Слишком глупо. Люди живут неважно как долго, а потом попадают в могилу и гниют в этому деревянном ящике, после того как сделали кому-то подарок, спасли от смерти или не выполнили домашнее задание по этой глупой геометрии, как считал Андрей на протяжении многих лет. Или полетел в космос, став первым человеком, который увидел открытый космос, нашу планету, тоже лежит в гробу, где остались кости и больше ничего.

Садясь в машину, Андрей бросил короткий взгляд на кладбище, а потом завёл мотор, захлопнул дверцу и ощутил тот самый холодок, который был на кухне, когда он пошел за водой. Он обернулся. Никого. Старого друга не было.

– Хрень, – произнёс Андрей, давя на газ, выжимая сцепление.

Возле двери ждал Максим. Андрей почувствовал напряжение во всём теле, и захотелось развернуться и пойти прочь, сесть в машину и уехать на пару часов отсюда, пока он не уйдёт.

– Дружище, ты видел себя?

– Каждый день вижу, – отвечает он, подходя к двери, вставляя ключ в замочную скважину. – Или какие-то у тебя проблемы?

Он повернул пару раз ключ в правую сторону, дверь открылась, и Андрей зашёл в квартиру. Максим продолжал стоять.

– Это жалкое зрелище, ты не замечаешь? Каждый день, ну почти, ездить к могиле жены и стоять, смотря на этот крест, – он говорил спокойно, словно в этих словах нет ничего плохого.

Андрей резко развернулся к нему. Дрожь пробежала по телу, и на один миг ему захотелось впиться зубами ему в глотку, как бешеная собака, но это желание быстро пропало.

– Ты, – злобно произнёс он. – Следишь за мной?

Ответ был очевиден, что да. Да, этот упырь, его лучший друг, следит за ним, как в детском садике.

– Да, – ответил он со спокойным лицом, которое ничего не выражало. – Так, делать было нечего, вот решил, – улыбки нет на лице. – А что, разве это плохо? Мне хочется знать, почему мой друг стал таким затворником, закрылся от всех в этом мире, как будто так и надо. А ты не думал, что проблема в тебе? Ты не можешь простить, отпустить её, – он почесал подбородок. – Три месяца прошло, а ты ведёшь себя так, словно она умерла неделю назад.

Молчание. Андрей не знал, что сказать человеку, чтобы он понял хоть то, что чувствовал и чувствует он на протяжении всех этих дней после смерти жены. Злость. Это чувство стало для него частым явлением. Он мог сидеть на кухне, и неожиданно его окутывала злость, и в этот миг хотелось почесать свои кулаки об чьё-то лицо.

– О да, – произносит Андрей, улыбаясь совсем как ненормальный человек, и бьёт по лицу Максима, тот от неожиданности ловит этот удар, отходит назад, хватаясь за свой нос. – Да, – произносит с удовольствием Андрей, хватая в прихожей тяжёлый ботинок, и в несколько махов по голове сносит Максима с ног. – Почувствуй всю эту боль, урод! – кричит Андрей. Он трясётся судорожно, словно желе, и бьёт ботинком по лицу Максима всё сильнее, чтобы как можно быстрее отправить в тот иной мир дураков.

– Андрей? – тревожно произносит Максим, хватая его за плечо.

Андрей вздрогнул, смотря на него, понимая, что сейчас был лишь плод фантазии.

– Ты в порядке? Ты…

– Да, – резко произносит он, убирая резким рывком руку Максима с плеча. – Лучше не бывает, – замолкает на пару секунд. – Дай мне некоторое время, чтобы прийти в самого себя, – снова замолкает, думает. – Мне нужно время, – он улыбается.

Андрей не знал, получилась у него улыбка или фальшь, которую даже маленький ребёнок сможет разглядеть.

– Хорошо, – соглашается Максим.

Закрывая дверь, Андрей думал, правильно он поступил или надо было его всё-таки забить ботинком насмерть, чтоб больше не тревожил.

Черви. Черви. Мерзкие создания будут пожирать плоть, а он даже ничего не сделает, не сможет их убрать со своего лица, да что там говорить, они будут его изнутри пожирать после смерти! Изнутри пожирать. Но эта мысль глубоко засела в его сознание. Черви, тупые создания, созданы лишь чтобы поедать трупы. Жрать трупы. Их любимое лакомство. Единственное – это труп некогда живого существа.

Он включил телевизор, щёлкая пультом, взглянув на насколько каналов, и пришёл к выводу, что ничего нового они не могут показать, кроме того, что Америка может напасть на святую Россию или наоборот. Андрей выключил телевизор, выдернув шнур из розетки. Делать нечего больше в этой жизни, когда настолько всё плохо, когда ты не можешь даже понять, а ты живёшь или просто существуешь? Андрей склонялся ко второму варианту, ибо у него уже не жизнь. В ней нет смысла.

Стоя возле телевизора, смотря на своё отражение в экране, он думал, кем стал он теперь, кто он такой, этот мужчина с большой щетиной на лице, с большими синяками под глазами, с болезненным видом.

Раздалась музыка.

От неожиданности Андрей вздрогнул и сначала не понял, что вообще происходит. Он ворвался в спальню и взял телефон с тумбочки. Мелодия на телефоне стояла группы «Король и шут».

Сначала Андрей не хотел брать трубку. Было такое ощущение, что там кто-то плохой будет на другой стороне трубки. Номер был неизвестен. А стоило вообще его брать, если номер неизвестен? Может, это очередной банк, который будет навязывать кредит на пару миллионов, чтобы на короткое время почувствовать себя миллионером, богатым человеком, а потом лишиться всего, что когда-то было.

– Алло.

– Здравствуйте, это Блеханов Андрей? – из трубки послышался женский тревожный голос.

– Да.

– Пожалуйста, прошу вас, – начала она. – Вы, можете,не помните. Меня зовут Зубрева Алина, мы встретились несколько лет назад, – её голос дрожал, и Андрею казалось, к чему всё это, зачем она говорит ему. Он всё равно не помнил такую даму. – Мы некоторое время общались, а потом как-то перестали. Мы встретились в кафе, тогда у меня умер муж пару месяцев назад.

Андрей вспомнил эту даму. В тот день он поехал в другую часть города по каким-то делам и заглянул в кафе, и там сидела эта женщина, уткнувшись носом в остывший кофе, а её сынишка ел, как голодный из далёкого края.

– Что вы хотите от меня?

Андрею было всё равно, что она будет просить, он просто откажет ей. Зачем ему нужны новые проблемы, если сам пока что не может справиться со своими червями в голове?

– Мне нужно, чтобы вы приехали ко мне домой. Просто мне не к кому обратиться, кроме вас. Я помню, как вы были добры ко мне, когда впервые встретились, и… – на другом проводе возникла тишина. Андрей думал бросить трубку и добавить номер в чёрный список, чтобы не названивала эта дама с её странным смехом. – Думаю, мне вы поможете. Вы мне поможете, правда? Мне. Мне просто не к кому больше обратиться, вы должны это понимать, у меня нет ни друзей, никого, я только о вас вспомнила. Я молила Бога, чтобы ваш номер сохранился, и да! Он остался у меня, – из трубки послышался тревожный смешок. – Вы поможете мне?

Снова образовалась пауза, она ждала только ответа «да», а Андрей собирался сказать «нет». Он не видел в этом никакого смысла. Что за такая помощь, что ему придётся тащиться в другую часть города. Зачем ему?

– Поймите меня, пожалуйста, Алина, – начал он.

– Нет, нет! – закричала она в трубку, и Андрею показалось, что он оглохнет на одно ухо. – Прошу вас, не отказывайтесь от нас, мне нужна ваша помощь, я… Я.... Я больше не могу ни к кому обратиться за помощью.

– Поймите меня. Я не могу вам помочь. У меня своих проблем по горло хватает, понятно вам?

Он бросил сердитый взгляд на картину, висевшую над спальней, которую подарила жена в первый его день рождения после того, как поженились. Где был изображён молодой парень. Его глаза словно глядели прямо на тебя, и в этот момент Андрею показалось, что он смотрит прямо в душу, и его еле заметная улыбка добавляла все краски в атмосферу. Он смеялся над ним, пусть и скрывал это.

– Я не могу вам ничем помочь.

– Мне негде жить с…

Андрей отключился и добавил номер в чёрный список контактов и тяжело вздохнул, продолжая смотреть на картину, которая стала его пугать. Он раньше этого не замечал, а может, просто раньше она была совсем другой картиной?

– Здесь кто-нибудь есть? – по его телу пробежал холодок. Казалось, что в спальне кто-то есть кроме него. И он наблюдал за ним, очень внимательно смотрит на него, пристально, и скромно улыбается. Картина смотрела на Андрея. – Да уж, – улыбнулся Андрей, положив телефон в карман своих джинсов, продолжая смотреть на картину. – Смешно. Какая же это ирония в нашей жизни.

Андрей резко оборачивается назад в ожидании увидеть таинственного незнакомца, который держит нож в руке и ехидно улыбается, вонзая его прямо в левый глаз Андрея. Там никого не было. Как и ожидалось, но это чувство всё равно никуда не пропало, оно не хотело исчезать. Сняв картину и закинув под кровать, Андрей почувствовал подобие некого облегчения, словно всё это время было трудно выдержать взгляд этого парня.

Сев на край кровати, чувствуя, как силы его покидают и возникает слабость, он почувствовал, что было бы весьма неплохой идеей поспать, прямо сейчас, несмотря на то что только ещё день.

Тревожность всё равно не пропала. Она только притупилась.

Укутавшись в одеяло, Андрей почти сразу провалился в сон до следующего утра.

ЧЕРВИ, ЧЕРВИ!!! СОЖРУТ ТЕБЯ. ОНИ БУДУТ ТЕБЯ ЖРАТЬ ИЗНУТРИ, АНДРЕЙ!! ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ЭТО, КАК ОНИ ПОЛЗАЮТ ВНУТРИ ТЕБЯ, ТЫ ЗНАЕШЬ, ОНИ ТАМ ВНУТРИ ТЕБЯ. ИМ ХОРОШО, ИМ ТАМ ТЕПЛО, ИМ ДАЛЕКО НЕ НАДО ХОДИТЬ. ОНИ ТАМ БУДУТ ЖРАТЬ ТЕБЯ!

Андрей сидел возле кровати, сжимая руку Нины. В комнате отбивали ритм часы, стоявшие на туалетном столике, и казалось, остановись они сейчас, вместе с ними остановился бы и сам мир.

Нина тяжело дышала. Её грудь медленно поднималась и опускалась. Кожа обтянула весь череп. Губы сухие. Андрею было противно трогать её руку, её саму, потому что он чувствовал кости, которые были обтянуты кожей. Это не самое приятное ощущение, а в некоторых местах кожа просто свисает вниз большими складками, и складывалось такое ощущение, что она сейчас просто оторвётся и упадёт на пол со смачным звуком.

Ему было трудно смотреть на неё и понимать, что дни уходят и ей совсем мало осталось жить, как бы там он ни хотел, чтобы всё было хорошо, чтоб она стала поправляться. Рак убивал её несмотря ни на что, словно смеясь над ней: ты меня породила, а я тебя сожру. В каком-то роде это была чистой воды правда. Она даже в таком состоянии всё равно продолжала курить.

Нина с большим трудом уже могла ходить, рак забрал практически все её силы, а когда вставала на ноги, её начинало всю трясти, и Андрей думал, что она вот сейчас упадёт.

Не самое лучшее зрелище наблюдать за всем этим. Как человек страдает, мучается, а помочь не можешь никак. Андрей мог поверить в Бога, которого так сильно все любят, мог поверить в него, если бы спас его жену. Он молился по вечерам, молился ему, чтобы смог спасти Нину.

– Прошу тебя, Господи, прошу. Я знаю, я много сделал ошибок в этой жизни, но прошу тебя, умоляю, – он стоял на коленях в спальне, где спала Нина. Он смотрел на неё и молился, видя перед собой то, что совсем скоро может потерять. – Прошу тебя, спаси её, оставь мне её. Я не знаю, что буду делать без неё, не знаю. Ты меня слышишь? – конечно, Андрей не рассчитывал, что ему кто-то ответит. Он только сильнее сжимал руки, плача. – Прошу, умоляю тебя, это единственный человек, которого я люблю по-настоящему, ближе её у меня нет никого. Не забирай её у меня, прошу, дай ей жизнь, ещё один шанс, прошу тебя, если ты есть, помоги ей. Прошу тебя.

Затем Андрей стал молиться и по утрам. Если случилось бы какое-то чудо, то Андрей поверил бы в Бога, но чуда так никакого не случилось, и Нина умерла. В этот день, когда её увезли, Андрей был в ярости, он крушил всё в доме, что стояло не так. Он 6ы мог поверить в тот факт, что его жены больше нет и что теперь то хорошее, что было, не вернуть. Оно ушло вместе с ней.

– Милая, – он сжал её слабую руку чуть сильнее. – Ты меня слышишь? – на глаза наворачивались слезы.

– Да, – тихо прохрипела она, продолжая смотреть в окно, где была жизнь, где машины ездили туда-сюда, люди спешили на работу, а потом домой. Мир уходил от неё, она сама это понимала с каждым новым днём, Нина понимала, что ей не становится лучше. Она уже не могла надеяться на медицину. Её спасти никто не мог. Когда брала в руки сигарету, чувствовала к самой себе огромное отвращение, но курила, и после выкуренной сигареты ей становилось чуть легче, как казалось ей.

– Андрей, – прошептала она своими бледными губами. – Сходи в магазин купи что-нибудь, пожалуйста, мне из фруктов, только немного. Я много не съем, – она замолчала на пару секунд и хотела сказать «Я не чувствую вкус еды как раньше», но не стала произносить вслух.

– Хорошо, – ответил Андрей, понимая, что это маленькая часть того, что может сделать для неё.

В один из вечеров, сидя на кухне, Андрей увидел жену, стоявшую в дверном проёме, и на лице было видно, как ей тяжело давались эти действия. На короткий миг он ужаснулся, вспоминая, какой она была раньше красивой женщиной с красивой улыбкой на лице.

– Нина! – взволновано вскочил он, подбежав к ней, схватив её за руку, за талию. – Тебе надо лежать.

– Нет, нет, – тихо произнесла она, положив свою ладонь ему на щёку. – Не надо, дорогой. Нет, я больше не хочу мучиться, – она говорила уверенным голосом, что сильнее пугало Андрея. – Убей меня, прошу тебя, – от этой просьбы всё тело сжалось, и происходящее казалось плохим сном. – Я больше не могу так жить, доживать свои последние дни. Не могу смотреть, как ты страдаешь. Не могу, как ты мучишься, наблюдая за мной, – с ним разговаривал скелет, обтянутый кожей, а не Нина.

– Нет, – смешались чувства ужаса, печали и безысходности. – Нет, всё будет хорошо, осталось ещё немного потерпеть, поверь мне, – он чувствовал, как она дрожит от напряжения, и видел её измученное лицо, уставшее от болезни. От жизни. Андрей не заметил, как его голос задрожал. – Нет.

– Я не могу больше так. Не могу видеть тебя печальным, – говорила она севшим голосом. – Ты должен жить дальше, а я уже твоё прошлое, как бы грустно мне… – она заплакала, положив голову ему на плечо. Её слабое тело дрожало. – Больше не могу. Нет сил. Я хочу сдохнуть, сдохнуть! Не могу больше терпеть.

– Нет, всё…

– Ничего хорошо не будет. Мы оба знаем, Андрей. Ты должен с этим смириться. Если винить во всём в этом, то только саму себя. Меня. Дай мне таблетки. Дай, я их сожру – и всё, засну навсегда, – Нина говорила медленно, и её иногда было невозможно понять. – Я не боюсь умереть, я хочу, чтобы весь этот кошмар наконец-то кончился. Ты не говоришь со мной об этом, но ты знаешь, любимый, что всё уже кончено, что уже ничего нельзя изменить. Это конец моей жизни. Я хочу умереть.

В этот момент Андрей не слышал её, он не хотел признавать факт. Он смотрел на плакат, который висел в коридоре. Конец.

– Выход есть всегда, – произнёс неуверенно.

– Это говорят люди, которые хотят верить в это! Люди, которые вселяют в себя пустые надежды на хорошее!

Она рыдала, не сдерживая слёз. Она рыдала, вжимаясь в сильное тело мужа, она вспомнила, как они раньше занимались любовью, чувствуя его напряжение мышц, как он входил в неё всё сильнее и сильнее. Вспоминала, как прижилась к нему, когда просыпалась ночью от кошмара, как он бросал свои нелепые шутки, а она смеялась над ними. Ей всегда нравились его шутки, может, поэтому она и влюбилась в него, как многие не понимали этого парня, который пытался быть просто человеком с глупыми шутками. Но теперь Нине казалось все это далёким прошлым, и теперь это нельзя никак вернуть. От этого ей хотелось ещё сильнее плакать, понимая, какой она стала жалкой.

– Всё будет хорошо, все будет хорошо, – сказал Андрей, отвёл её в спальню. Нина ничего не сказала, она просто смотрела на мужа. – Лучше поспи, и станет лучше, – но про себя думал Андрей, что полная чепуха, они оба это понимали, но другого выхода у обоих просто не было, кроме как смотреть и ждать, но Андрей надеялся на лучшее.

– Ты помнишь, какими мы были семь лет назад, когда поженились?

– Да, – тихо произнёс он .

Нина слегка улыбнулась ему измученной улыбкой. Ему самому захотелось плакать, но он сдержал слёзы.

– Было хорошее время для нас с тобой. Жаль только то, что оно быстро прошло, ушло из наших рук, и теперь мы здесь вот таким образом, это печально, Андрей.

Нина уставилась в окно. Там была жизнь, а здесь, в этой комнате, лишь её призрак, который должен скоро исчезнуть.

2

Из тяжелого сна вырвал дверной звонок. Андрей неохотно открыл глаза, смотря в потолок, не желая вставать. Часы показывали только шесть часов утра. И ему было интересно, кому надо было приходить в такую рань, снова.

– Пошли на хрен! – закричал он на всю квартиру, но не надеялся, что кто бы там ни был услышал его. – Сволочи!

Снова провалиться в пустоту, чтобы уйти от реального мира хоть ненадолго. Но дверной звонок снова сработал. Эта мелодия стала его раздражать, больше всего Андрею хотелось встать с кровати и дать этому человеку пару хороших ударов.

– Оставьте меня в покое! – уже самому себе сказал, пытаясь не заплакать. Где та спокойная жизнь? Ушла, подумал Андрей, сбрасывая с себя одеяло и идя в одних трусах к двери. Желание прибить человека все росло. Андрей не был таким до смерти жены. Он даже не мог представить, что станет таким злобным на весь мир, на всех людей, какими бы они ни были.

Снова раздался дверной звонок.

– Иду я, иду, – он снова не посмотрел в глазок, резко открыл дверь. – Кто вы такие?

– Здравствуйте, это вы Андрей Блеханов?

Сзади стоял мальчик, ее сын. В его глазах Андрей видел некий ужас, страх перед чем-то. Он все время смотрел по сторонам или себе в ноги. Он был сильно худым. Скулы торчали, и Андрей подумал, что мальчик чем-то болеет.

– Это вы?

– Да. А что надо вам от меня?

– Это я вам вчера звонила. Я Алина, с которой вы разговаривали. – Сама женщина выглядела не лучше. По ее лицу было видно, она уже давно не спала нормально. Большие синие круги под глазами говорили об этом. – Мне нужна ваша помощь.

– Женщина, ответьте на один мой вопрос, – он спросил спокойным ровным голосом.

– Да.

– Зачем ко мне приперлись? Или я похож на службу спасения от любого рода? Я не пойму, что вам от меня надо, черт бы вас побрал! – Андрей от злости ударил кулаком в дверь и тут же пожалел об этом, но сделал вид, что ему не больно. – Или вам так сильно в тот день понравилась моя персона, что я помогаю всем, кому не лень, тот идет ко мне.

Женщина явно не это хотела увидеть и услышать, по ее лицу было все понятно. Она хотела схватить сына и убежать, но бежать ей больше было некуда.

– Мне нужна помощь, – начала тихим голосом. – И мне больше некуда идти. Мой дом забрали из-за долгов, и мы уже несколько недель жили на улице, а до этого у знакомых, но никто не хотел нас оставлять надолго. Мы уже давно не ели нормально, денег у нас не осталось больше. Фактически мы бездомные. Прошу вас, – ее голос задрожал. На глаза накатывались слезы. – Мне нужна помощь. Хотя бы помилуй моего сына, он не виноват.

– Виноват, что у него такая тупая мамаша, – бросил резко Андрей и закрыл быстрым движением дверь.

– Прошу вас! – кричала она, стуча в дверь. – Хотя бы неделю дайте пожить, пожалуйста. Мой сын не заслуживает всего этого, прошу вас, умоляю, – ударила кулаками в железную дверь и зарыдала. – Прошу вас, умоляю, пожалейте моего ребенка.

– Пошла к черту со своим ребенком, понятно, тупая дура?! Это твои проблемы. Даже если сдохнете, мне плевать будет на вас. Башкой сначала надо было думать, – Андрей развернулся и пошел обратно в свою комнату.

– Умоляю, прошу вас.

Она упала на колени перед дверьми и рыдала. Ей больше никуда было идти. Все изменилось быстро в ее жизни, что даже не успела моргнуть, как оказалось без дома.

В тот день в кафе Андрей был совсем другим человеком. Он подошел к ней и сел рядом. У них завязался разговор. Алине показалось, что он хороший человек, но сейчас она жалела, что приехала сюда, так как потратила на дорогу последние деньги. Им больше ничего не осталось, как идти и говорить «дайте на пропитание», сидеть возле церкви, и может, добрый прохожий даст пятак.

– Прошу вас.

– Мамочка, пойдем. Пойдем, – сказал Вася, дергая Алину за рукав куртки. – Пойдем отсюда.

– Умоляю вас, – произнесла она, рыдая.

Все надежды рухнули, что пару дней они смогут спокойно поспать. Они не могли больше проводить так ночи на вокзалах или в туалетных кабинках. Они так больше не могли жить, так больше не могло продолжаться

– Мамочка.

– Нет, нет, – сказала она, продолжая тарабанить в дверь. – Прошу вас!

Андрей лежал на кровати и слушай ее. Думая про себя, когда же это тупая дура уйдет или это будет продолжаться целую вечность. Это ваши проблемы, так что не трогайте меня. Я не собираюсь разгребать дерьмо за вас. Мне своего достаточно. Муж умер, лучше бы ты сдохла, чем твой муж, или сын сдох, чтобы не страдал из-за большого твоего ума потерять дом, черт бы тебя побрал.

«А ты помоги избавиться этим людям от страданий», – раздался голос в голове. Большого значения этому Андрей не придал, посчитав внутренним голосом.

– Нет, пошло все к черту. Будто у меня своих проблем нет, – сказал он вслух, смотря в потолок. – Башкой сперва думать надо, а не так, как она, – он засмеялся. Смех его был судорожным и приглушенным. – Тупая сучка, которая не имеет мозгов, черт! Смешно мне! – он продолжал ее слышать, как она просила о помощи, но Андрею было глубоко наплевать на нее и ее сына. Это уже сам пацан должен платить, что у нее мать тупая и не понимает, как мир устроен.

– Прошу вас, – доносились крики женщины.

Андрей не собирался ее впускать. Раньше он бы впустил женщину с ребенком, но сейчас совсем другая история, и здесь выживает сильнейший, такие законы этого мира. Разве нормальный человек, который знает, что такое дерьмо в жизни, впустил бы женщину с ребенком в свой дом?

– Заткнись, тупая сука, а то в полицию сейчас позвоню, и сразу твоего сынишку заберут в приют! Так что проваливай или помолись своему Богу, пусть даст тебе дом возле моря.

Андрей рассмеялся. Ему казалось это довольно иронично, смешно и плюс забавно. Он был для них неким богом их жизни. Он сделал свой выбор, пусть дохнут на улице, а не у него в доме.

Стало тихо, и Андрею стало интересно, ушла она со своим отпрыском или нет. Он медленно встал и тихо подошел к двери бесшумно, и как только он подошел, услышал ее тихое рыдание. Смотря в глазок, Андрей увидел ее сына, который жалел свою тупую мать.

Забавно все выходит. Как можно быть настолько глупыми, не пойму одного я. Или ее родители не дали нормальных мозгов.

– Уходите, женщина, или вызову полицию, – произнес Андрей неожиданно для самого себя.

– Не надо, – тут же вскочила Алина, оттолкнув своего сына в сторону, и тот чуть не упал из-за слабости в теле. – Прошу вас.

– Нет. Пошла отсюда или позвоню. Его сразу заберут в приют, а ты будешь таскаться по помойкам в поисках еды. Тебе такой нравится расклад? Или даже так будет лучше для вас обоих?

– Нет! Нет! Нет! Не забирайте моего сына, он единственный, кто…

– Кто страдает из-за тебя? – заявил Андрей.

– Прошу вас. Вы не понимаете моей ситуации… Я… – она уже не могла говорить, потому что не могла сдержать эмоций. Она прижалась лбом в дверь и смотрела на грязный пол. – Прошу вас, – тихо повторила она.

Ее шестилетний сын стоял и смотрел на маму непонимающим взглядом. Ему очень сильно хотелось вернуться обратно домой, в свою комнату, в свою кроватку, где будет снова тепло и уютно, где будет тихо. А все это ему было чуждо и страшно, он не понимал, что творится с его матерью. Ему меньше чем через год уже идти в школу, и он думал, там будет здорово.

Мальчик ковырял в носу, слегка покачиваясь. Живот неприятно ныл, прося дать ему пищу. Вася понимал, что еды нет. У них ничего нет, как и его уютной комнатки, где всегда было чисто и порядок. Спать на земле или на лавочке на коленях матери было не самое забавное в его детстве, и поначалу он много плакал, пока не начала бить его любимая мама по голове. Пары ударов кулаком Васе хватало понять, чтобы замолчать, пусть было жутко больно.

Не плачь, не плачь, я тебе говорю. Терпи, ты мужчина, терпи. Ты меня слышишь, терпи, дебил! И за этими словами следовали удары по голове, когда он не понимал ее слов. А потом он понял одну страшную вещь для маленького мальчика – что он больше не вернется обратно домой. Он не знал, почему так все происходит, лишь потому, что любимая мама не говорила, а лишь затыкала ему рот, закройся и дай поспать мне. Это неважно, лучше спи, ты еще маленький.

Ох, как же Васю бесили эти слова – «ты еще маленький». Он просто не мог терпеть это практически с самого детства, как себя помнил. До недавних пор мальчик думал, что мама самая лучшая, а теперь была совсем другая картина, которая никак не могла уложиться в жизни мальчика, ковырявшего в носу, смотря на мать, думая о том, какая же вкусная пицца бывает или манная каша.

– Мама, – произнес он слабым голосом.

Целый месяц он уже не ел нормальную еду. Они копались на помойках, как черви, и спрашивали еды у прохожих, но чаше всего деньги, или он воровал еду из магазина. Мальчик понимал, что это плохо, но мать заставляла это делать, снова и снова говоря ему, хочешь поесть, делай, как тебе говорит твоя мама, а если нет, иди и спи на лавочке. Как же он скучал по мягкой теплой кровати.

– Мама, мама, пошли. Я есть хочу. Живот болит.

– Заткнись! – закричала она через рыдание, и мальчик чуть не упал на спину, споткнувшись о свои слабые ноги. Ему показалось, что она сейчас резким рывком к нему подойдет и несколько раз ударит кулаком по голове, говоря очень плохие слова.

Мальчик стоял и смотрел. Он хотел вернуться к папе. Он плохо помнил отца, но его улыбку он не забудет никогда.

– Прошу вас, умоляю, – начала снова Алина, пытаясь добиться своего. Она больше не могла вот так, а от одной мысли о том, что придется ребенка отдать в приют, бросало в жар. Ни в коем случае, заявляла она сама себе.

Андрей стоял по ту сторону, слушая ее всхлипы.

Я должен позвонить, подумал он, ведь парнишка в зоне риска из-за тупой мамаши. Но голос в голове говорил совсем другое. Это совсем не плохая идея впустить к себе. Помочь, так сказать, а потом… Но разве так было правильно с его стороны. Его подняли в такую рань, такая тупая женщина, как она, которая только хуже делала сыну. Андрей просто не знал.

Также был третий вариант, где он просто мог послать к черту эту даму с ребенком, как пытался с самого начала, но правильно ли будет? Ведь мальчик вообще здесь не виноват. Или это его проблемы и каждый ребенок должен отвечать за своего тупого родителя? Андрей точно не знал, как он хотел поступить. Ему хотелось как можно скорее вернуться обратно в кровать и попытаться немного подремать, если вообще получится.

Он задался вопросом, а как поступила бы Нина. Четыре месяца назад он бы впустил женщину с ребенком, не думаю, потому что там был другим. Нужна ли ему вообще еще одна проблема. Мир катится в тартарары, а здесь женщина с ребенком. Нужно ли ему все это? Андрей думал, что нет, но что-то человеческое у него осталось.

Андрей открыл дверь. Женщина стояла перед самим порогом с красными глазами от слез, и на лице было нечто наподобие улыбки или что-то вроде того. Андрею было все равно. Лечь в кровать – вот что хотел, уйти из этого мира хоть на полчаса, чтобы перестать думать. А ему даже приходила мысль купить пистолет и пустить пулю себе в голову, чтобы все закончилось быстро для него.

– Спа…

– Мне плевать на твое спасибо, – гавкнул он. – Плевать на все, понимаешь меня? Тот человек, который был в кафе, уже не существует.

Он показал комнату, где они смогут выспаться, а перед этим попросил их искупаться, так как от них несло смрадом. Андрей не мог смотреть спокойно на мальчика. Мальчик у него вызывал чувство жалости при виде его худого, слабого тела.

На миг Андрей захотел выпихнуть гостей за дверь, сказав, что передумал. Лечь спать было весьма неплохо, но это желание пропало, когда заметил, как мальчик с большой тяжестью в теле снимал вонючую кофту, а глаза выражали пустоту. Проклятие жизни.

Вонь, хочу сказать, была хорошей. Андрею потом еще несколько часов казалось, что отвратительный запах был рядом с ним.

Когда они искупались, Андрей дал им чистую старую одежду. Мальчик в ней тонул, но это лучше было, чем голышом ходить по квартире, а их одежду выбросил в мусорный бак от греха подальше. Потом накормил яичницей.

После смерти жены он стал есть мало и сбросил уже десять килограммов. Он наблюдал, как жадно ел мальчишка, казалось, что он сейчас из-за своей спешки поперхнется и умрет глупой смертью.

Его жизнь превратилась в серые тона, и сейчас ему было плевать на себя, а особенно на других людей, даже на детей. Это было забавно, особенно когда Андрей представил себе, как играет на фоне веселая мелодия. Представляя, как мальчик хватается за горло, начинает задыхаться, а его мать начинает кричать такими словами: «Хватит притворяться, дурень, давай жри уже!» И только потом поймет, что все по-настоящему, вскочит со стула и побежит к нему, чтобы ударить со всей силы ему по спине, но споткнется о свою ногу и рухнет возле мальчика.

А он, в свою очередь, упадет на бок и продолжит задыхаться, держась за горло жадно, как поедал еду. Пытаясь дышать, втянуть в легкие воздух, а мать кричала бы в это время, а музыка продолжала играть как никогда раньше все громче и громче. А Андрей лишь обычный зритель реалити-шоу.

– Браво, браво! – восклицал он, хлопая в ладоши с довольной улыбкой на лице. – Молодцы! Браво, – а мамаша продолжала орать во всю глотку, пока не осип голос.

Она подползает к сыну и начинает бить его по спине. Ее лицо красное, злобное. В глазах нельзя прочитать страх, только злость и гнев. Алина делает отличный удар по спине своего сынишки, но, увы, тот продолжал задыхаться. Какая же досада! На фоне веселой музыки появился голос диктора, который увлеченно комментировал, как игру в футбол.

– Вы только посмотрите на это! – закричал диктор. – Она пытается изо всех сил, но что-то не выходит. Слабый удар или уже поздно. Эх, Хьюстон, походу поздно. Какая же печаль, какая же потеря для этой команды, как могло такое произойти! Я даже не могу себе представить. Все, кто это видят, поймут. Вы только посмотрите на ее лицо. Она пытается изо всех сил, продолжая дубасить своего маленького ублюдка кулаком по спине. А его лицо уже синее и глаза вылезают из орбит! Вот это игра!! Нет! Нет! Но как грустно всем, что мать не успела спасти маленького ублюдка!

Рот мальчика словно по чьей-то команде открылся, и вывалился язык, такой же синий, как и лицо. Глаза смотрели прямо на Андрея, словно моля помочь ему.

– Вот это игра! – закричал диктор во всю глотку в микрофон, но веселая мелодия продолжала играть только громче. – Она вообще знала, что делала не так?

Но вся эта иллюзия быстро исчезла, и перед ним встал мальчик, пытавшийся как можно больше запихать в себя. Андрею хотелось, чтобы это поскорее кончилось, и уйти на работу. Поспать он уже не сможет днем, а на работе снова суета и эти коллеги.

Андрею ничего уже не нравилось. Мысль о самоубийстве с каждым новым днем уже не казалась такой пугающей или неправильной. Одна пуля, и все страдания сразу отпадут, зачем так сильно замораживаться. Все пошло по кривой, когда Нина умерла, когда он стоял возле ее могилы и несколько часов рыдал. Все уже потеряно. Андрей не чувствовал воли к жизни, потому что не представлял ее без Нины. Закончить свою жизнь как можно скорее – это не самый лучший вариант, Андрей сам это понимал, но всегда есть проклятое «но».

Его никто не мог оставить. Даже эта тупая женщина. Все именно должно быть так, это воля Божья, а если нет, то что тогда, что все это? Лишь обстоятельства, вынуждающие его делать неопределенные вещи, где ничего хорошим не кончится, конечно, все еще может пойти по-другому.

Мальчик выпил целый стакан какао одним залпом, а потом рухнул, опустив голову. Его мамаша посмотрела на него злобным взглядом, но ничего не сказала. Время тикало, и уже надо было скоро собираться на работу. Мысль бросить все это не отпускала его, но вопрос остался один – на что жить?

– Мне через сорок пять минут ехать на работу, – заявил Андрей деловым тоном. – Так что думаю, вы ничего здесь не сделаете и не украдете мои деньги, – он внимательно посмотрел на женщину. – Ведь такого подобного не произойдет? А если сделаете так, то вас быстро найдут, уж поверьте мне, медлить я не собираюсь.

– Нет, конечно, нет. За кого вы принимаете меня?

– Не знаю, – он хотел сказать, какого мнения о ней, но промолчал. – Так, на всякий случай.

На работе дела шли весьма неплохо, но все равно день был испорчен с самого утра, как пришла женщина. И сейчас, сидя за компьютером, набирая текст на клавиатуре, он пытался не думать ни о чем, кроме работы. Как его мать говорила в свое время: делай, сынок, делай, чтобы не думать, а то тебе думать много лучше не надо, все мозги испарятся.

Андрей медленно погружался в свои мысли, работа уходила на второй план, а он летал где-то там, но не в реальном мире, где много проблем.

– Эй, Андрей. Ты что, оглох, что ли?

– Что тебе надо? – раздраженно произнес Андрей, сжимая мышку все сильнее от злости.

– Тебя босс хочет видеть. Зачем? Почему? Не знаю, но думаю, тебя выкинет, – заявил веселым голосом и пошел дальше по своим делам.

Андрей тяжело вздохнул, смотря на Данила-подлизу, который устроился возле босса и теперь каждый день ходил довольный, давая понять, что у него власти больше, чем у других.

Кроме увольнения, в голову Андрею не приходило ничего. А что другое может быть, если начался день плохо? Зачем прекращать этот банкет, давайте же продолжим, еще много времени и многое может произойти за эти часы. В этом никто никогда не сомневался.

– Мне очень жаль, что так получается, но мне надо это сделать, – заявил босс, сидя в кресле в этом глупом ярко-желтом галстуке. – Ты стал хуже работать, Андрей, ты это понимаешь. Я, конечно, понимаю, у тебя трагедия в твоей жизни, но все же работа работой, а личная жизнь идет своей дорогой. Понимаешь?

Казалось, что всеми силами босс старается скрыть улыбку, чтобы не засмеяться. Андрей смотрел на жирное лицо босса, где было написано «мне наплевать на тебя». Хотелось проехаться по жирной роже несколько раз и на этом закончить рабочий день к чертям собачьим, но стоило ли все это?

– Получается, вы просто выкидываете меня!

– Да. Понимаю, тебе трудно, но можно легко найти другую работу, у тебя стаж работы большой, так что в этом я не вижу никаких проблем. Мне такие работники не нужны, Андрей, ты сам понимаешь, как устроена система.

Это твои мозги устроены так, жирный, подумал Андрей, понимая, что очень сильно хотелось выкинуть трюки, показать, на что способен Андрей Блеханов. Столько лет терпел, думая, что получит повышение, но все было напрасно. Столько лет ушло впустую.

– Да пошли вы к черту! Пошли все в задницу! – закричал Андрей, думая, что каждый сотрудник может услышать, как посылает своего работодателя во все стороны. – Я работал на вас столько времени, столько сверхурочно, а вы кидаете меня! – он вскочил со стула, перевернув его и ударив кулаком по столу. – Я… – голос задрожал от ярости. Все было впустую, все эти годы, говорил ему голос, все было впустую! Проучи этого жирного в кресле, покажи, чтоб он начал принимать таблетки от бессонницы. – Вы…. Вы.

– Не смей со мной так разговаривать, щенок! Пошел вон из моего кабинета, проваливай на улицу! – завопил он. Ему явно не сильно понравилось выступление Андрея.

– Да, да! Я уйду, вот только вы подумайте, проснетесь ли вы потом. Когда вы ляжете спать после отличного траха со своей женушкой. Вы уверены, что для вас наступит следующее утро, уверены? – его лицо покраснело от ярости, глаза чуть ли не вылезли из-за орбит, сердце бешено стучало в груди. – Вы сдохнете вместе со своей женой и даже не поймете, что произойдет. Сгорите? Да! Вот так! Или перережу тебе глотку? Но когда будешь ложиться спать, всегда думай обо мне, потому что могу сделать это с тобой, жирный босс, – Андрей истерично засмеялся. Будь жива Нина, он такого не сделал бы, да такая ситуация даже не возникла, но вот она реальность, а врезать ему хотелось больше всего.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать, ты, щенок неблагодарный!

Босс вскочил со своего кресла и резко нагнулся над столом, схватив Андрея за черный галстук и потянув к себе, занося другую руку для удара по лицу. Но этого не произошло, потому что Андрей вырвался и толкнул босса. Босс плюхнулся обратно в кресло, лицо было удивленное и испуганное, когда Андрей перелез через стол и схватил его за жирную потную шею. На лице Андрея играла дикая улыбка.

– Вот-вот, тот день настал, – хватая ручку со стола и поднося к шее. – Видишь это? Думаю, хорошо. Ты еще ведь не ослеп, ты, осел жирный! – раздался на весь кабинет его нервный смех. Андрею казалось, что это смешно, жирный осел, сидевший в кресле, трясется от страха.

По лицу тек пот. Казалось, время замедлилось вокруг, и в его руках этот жирный осел. Как же смешно это выглядело для Андрея! Он даже успел подумать, что получилась бы весьма неплохая комедия про человека-осла!

– Ты скажи мне, тебе страшно сдохнуть вот так? – на лице играла улыбка, обнажая желтые зубы. Андрей сильнее прижал ручку к шее. Жирный осел жалобно застонал, и в глазах читался лишь один страх, и Андрею это очень нравилось. – Ты чувствуешь этот адреналин, да? – жирный осел моргнул, но ничего не произнес. – Да, это хорошо. Сюда никто не придет на помощь. Твои руки должны быть на столе, и даже если у тебя зачешутся яйца, то терпи, а то потом чесать их не придется.

Андрей облизнул губы языком и чмокнул губами, сердце у обоих колотилось бешено, как никогда раньше. Жирный осел не хотел умирать, а тем более от рук этого человека, что много лет вытирал ноги об него, получая хороший доход в свой бюджет. Не хотелось лишаться жизни в свои сорок девять лет и казалось, жизнь только начинается для жирного осла, а здесь сумасшедший Блеханов прижал к стене.

– Что… Что тебе надо? Т-т-ты будешь работать, я-я-я дам повышение, – голос дрожал.

В ответ Андрей усмехнулся и еще сильнее надавил ручкой на шею, прочертив маленькую синюю линию.

– Нет, мне к черту это не нужно.

Андрей чувствовал, как тело начинает расслабляться и другой голос в голове шептал: что ты делаешь? ты хочешь сесть в тюрьму? зачем тебе это надо? брось все это, – но он не хотел слушать этот жалкий голос в голове, потому что назад хода нет. И если идти, то только вперед, несмотря ни на что.

Камер в кабинете не было. Потому что почти каждый день он развлекался со своей секретаршей, которая неплохо получала и даже больше, чем сам Андрей. Это раздражало, а как известно, конец приходит всему.

Он не мог понять сам, чего хочет в данный момент: убить жирного осла? забрать деньги или посмеяться над ним, а потом спокойно уйти? Можно, но разве так не скучно? Андрей точно не знал, но что-то внутри него кипело и хотелось как можно скорее это сделать. Безумие врывалось в его разум.

3

– Скажи, жирный осел, где справедливость в этом мире? – В ответ тишина, и в этот момент босс был похож на тупую скотину, не понимающую ничего. – Ты слышал меня или оглох? – злость снова накипала, и появилось желание пробить ручкой ему горло, пусть помучается на славу!

– Не… з… знаю, – через дрожь в голосе произнес он.

– Ах, конечно, – с улыбкой сказал Андрей, чмокнув губами перед его лицом. – Ты ведь не знаешь, потому что твоя задница в полном тепле, а вот моя нет. У меня все плохо, мягко говоря.

– Я… Я могу тебе дать столько денег, что никто не узнает, что было здесь…

– Мне насрать на твои деньги, – сделал небольшую паузу. – Они мне не очень интересны в моей жизни. Даже пусть будет так, у меня нет гарантии, что ты меня не сдашь полиции, а таким как ты верить нельзя ни в коем случае.

В голове всплыли образы прошлого, перед ним встала его болезненная жена. Рак с каждым новым днем все больше и больше забирал у нее красоту, силы, даже интеллект в каком-то роде. И желание вернуться к ней обратно в те деньки, где все было хорошо.

– Так что, как будем решать наш конфликт, босс? Ты ведь много сделок в своей жизни провел и знаешь, как надо разговаривать с людьми, или все уже, весь тот опыт в один миг пропал, как только ты оказался на волоске от смерти? Быть убитым ручкой не здорово, по секрету тебе скажу.

– Мирно разойдемся. Прошу, не убивай меня, не надо этого делать, – трусливо говорил он.

Андрей откатил кресло назад и посмотрела на его дорогие брюки за пять тысяч рублей. Появилось темное мокрое пятно, что заставило засмеяться во всю глотку. Это выглядело смешно, нелепо, но забавно.

– А ты напрудил себе в штаны, босс! – закричал через смех Андрей. – Напрудил! От страха! Обоссался! – хохот даже не собирался замолкать.

– Прошу, – снова произнес жирный осел в надежде, что все для него хорошо закончится, в надежде, что его жизнь продолжится дальше.

– Просить можно многое, но хочу я этого сам? Вот это уже другой вопрос, – другой рукой Андрей провел по мокрому противному лицу, гладя, как гладит любая мать своего ребенка. – Ты мерзок. Лучше бы ты сдох от рака, мучительно и медленно. Я над этим посмеялся бы очень здорово, понимаешь? Насрал тебе в гроб! – снова новый рассвет смеха.

Андрей не мог в этот раз остановиться, смеялся. Казалось, что он сходит с ума, возможно, оно было так, или он так давно не отрывался на полную катушку. Убрав прядь волос со лба, Андрей чмокнул своего босса в щеку.

– Какая же ты все-таки гадость, – произнес через смех, надрывая живот, словно Андрей так никогда в своей жизни не смеялся. Это было нечто хорошее, что-то новое в жизни, пришли новые ощущения, которых раньше не было. Ведь это можно считать новым началом или началом конца. – Ты думаешь, ты некий бог? Или кем ты там считаешь, а вот тебе скажу один маленький секрет, – он приблизился к его уху и стал шептать: – Ты вонючий дырявый носок, который уже давно, давно пора выкинуть в мусорное ведро, а лучше сжечь. – Это самое веселое, что происходило с ним после смерти жены – вот так надо на полную катушку уметь отрываться, не зная никаких границ.

В дверь постучали. Этот миг был коротким, но щекотливым, потому что никто не должен был видеть, а если это произойдет, пиши пропало, и тюрьма для Андрея в течение десяти лет станет родным домом. Андрей надавил ручкой еще сильнее в шею. Жирный осел уловил нужную мысль.

– Занят! – закричал он во всю глотку, это было похоже на то, когда люди кричат о помощи.

– Но, – раздался женский голос за дверью.

– Занят, что тебе непонятно? Потом!

Они оба услышали, как его дорогая любимая секретарша вздохнула и так же бесшумно ушла, как пришла.

– А ты молодец, дорогой мой. Быстро сообразил, что к чему тут у нас. Но надо заканчивать все это дело, потому что у меня своих дел полно, – Андрей замолчал, потом убрал ручку от его шеи и аккуратно, медленным движением положил обратно на стол. – Ты главное опять не намочи свои дорогие брючки, – с ехидной улыбкой сказал, стуча костяшками об голову жирного осла. – Можешь спокойно спать дальше. Ты меня уволил и все, и этого не было, – раздался в мозгу щелчок, и Андрею стало на миг страшно, что если он решит его отправить за решетку, но тут же этот страх пропал, словно его и не было.

– Да, – сухо ответил, смотря на дверь своего кабинета. – Да. Да, понял.

– Надеюсь.

Андрей ушел из кабинета как ни в чем не бывало, сунув руки в карманы и насвистывая себе мелодию.

Жирный осел еще долго сидел в кожаном кресле, приходя в себя. Для него все это было чем-то новым и не веселым, в отличие от Андрея.

В любой миг он мог пробить ему горло ручкой, и на этом все закончилось бы, но не произошло. И с каждой новой секундой ему становилось чуточку легче, что сейчас все хорошо и можно так же продолжать пить, есть, спать с женой, получать кучу денег, ничего практически не изменилось, наверное. Вот только не совсем был уверен в этом. Казалось, его мир треснул пополам.

Сидеть в мокрых брюках было не самое лучшее удовольствие, но встать он не смел, потому что боялся, вдруг он вернется обратно и забьет его насмерть каким-нибудь тупым предметом или чем-нибудь еще. Словно прирос к креслу, и осталось молиться богу, мысленно умоляя его, чтобы он больше не вернулся обратно. Никогда. После этого случая жирному ослу стало трудно уснуть. Ведь он боялся, что придет сумасшедший Андрей, как обещал.

– Твою же! – злобно, но в то же время испуганно произнес босс пустому кабинету, смотря на синюю ручку, лежавшую возле стопок документов. – Чертов псих! – жирный осел схватил ручку, которая чуть не стала предметом его смерти и со всей силы кинул в стену. Колпачок ручки вылетел, и стержень отскочил, полетел обратно в его сторону. Взгляд упал на картину, где были изображены черви. – Ты…

После этого события он поставил камеры в своем кабинете, и не одну, а целых десять штук, чтобы был виден каждый ракурс происходящего в этом месте, больше так рисковать он не мог, потому что во второй раз для него может все кончиться очень плохо. Но теперь он мог дрочить на свою секретаршу, которая так старательно у него сосала, словно это был леденец. Смотреть с разных ракурсов, как происходит и траханье в кабинете. В этом что-то было свое, уникальное.

Андрей поехал на кладбище. Снова и снова возвращался к той самой мысли, как его некогда живая жена теперь принадлежит этим мерзким противным червям, пожирающим ее плоть, копошащимся в ее органах, поедая глаза, язык, сердце, кишки, грудь, все, что от нее останется, это голый скелет. Не самое лучшее, но только об этом думал Андрей, стоя возле ее могилы. Ему хотелось увидеть, во что превратилась его жена за три с лишним месяца, но в то же время эта мысль его до самых костей пугала. На кладбище было спокойно. Нина хотела лежать здесь, быть здесь после смерти, на этом кладбище за территорией города, где нет машин, где поют свои песни птицы.

– Андрей, – тихо прохрипела она, сжав крепко его руку. Ее взгляд был усталым, вымученным, но в глазах еще горел тот огонек. – Перестань думать о хорошем. Я умираю и умру, мы оба это знаем, но ты не хочешь признавать, – она тяжело вздохнула и посмотрела в окно. Солнце медленно садилось за горизонт. Красивый закат. Они часто вместе встречали закат, выезжали в поле, где тихо, спокойно и кроме них нет больше людей, и говорили о всякой чепухе, наблюдая, как красиво уходит день, как наступает тьма. – Я смирилась с этим уже давно. Дура, вот кто я такая. Чертовы сигареты меня все-таки убили.

– Хватит, Нин. Я не хочу об этом говорить с тобой, – голос был спокойным, а лицо не выражало никаких эмоций. – Довольно.

– Может быть, а может нет, а может, пошел ты, – сказала она фразу героя Уолберга из фильма «Отступники», который они обожали. Нина тихо посмеялась, хоть ее смех был коротким, это было приятно слышать Андрею. – Красивый закат. Скучаю по тем дням, – она повернула голову в его сторону. – Как думаешь, Бог есть или это конец?

– Не знаю.

– Я тоже не знаю. Никто не видел и не слышал его. Страшно осознавать, что после смерти ничего, пустота, твой разум, сознание просто отключается, как будто вырубили электропитание, и все, на этом конец, – Нина тяжело задышала, а потом вырвался раздирающий слух кашель, казалось, что при таком кашле можно легко выхаркнуть собственные легкие, и на этом все кончится.

– Воды принести?

– Нет, – она сморщилась в отвращении, проглатывая мокроту. – Не надо, дорогой. Все нормально. Оставь меня одну.

Андрей понимал, что времени осталось совсем немного. Хотя до самого последнего молился Богу в надежде, что она выживет каким-то чудесным образом. Как? Это было не столь важно. Когда человек в отчаянии, он начинает верить во всякую чушь, потому что на этой чуши еще держится и мыслит трезво.

Нина пыталась не плакать при Андрее, она не хотела, чтобы он видел. И тогда, смотря в окно, наблюдая за уходящим солнцем, плакала. Сожаление, безысходность врезались в нее, и это было никак не остановить. Как можно жить, понимая, что твои дни уже сочтены, что близкие люди видят, как медленно угасаешь, превращаясь в ходячий труп, как собственный организм поедает тебя изнутри.

Нине сильно хотелось проснуться следующим ранним утром. Встать с кровати, поняв, что все это пропало, исчезло, что нет боли в груди, что больше не надо пить все эти таблетки, что снова можно жить, не страдая каждый час, каждый день, снова и снова.

Но просыпалась, и все эти надежды в один миг улетали. Нина понимала, что это может произойти в ее фантазии, а не в реальности, где все уходит, идет только в одну сторону. Понимая, что тот день не наступит, а наступит другой, который будет для нее концом всех этих мучений. Она думала покончить с собой, чтобы не мучить Андрея и саму себя, но не смогла сделать. Есть один выход – лежать и ждать того самого дня.

Она задавалась вопросом, что может сделать в такой ситуации, кроме как ждать или убить себя. От одного осознания, что выхода из этой ситуации нет, и кто бы там ни говорил, что выход есть всегда, можно сойти с ума. Безысходность, ничего уже нельзя было поменять, тот поезд давно уехал, когда можно что-то либо изменить, а догнать, увы, нельзя.

Нине осталось только плакать, смотря в окно, принимая, что Андрею будет очень тяжело после ее смерти и, возможно, он будет винить себя, но она надеялась, что он справится и будет жить дальше как ни в чем не бывало.

Она думала о червях. О тех существах, которые появятся в ее теле после смерти, где ее будут поедать. Ее начинало тошнить от этой мысли. Жизнь отворачивалась от Нины. Те хорошие теплые воспоминания канут в пустоту, она все забудет и забудет то, кем она когда-то была.

– Нина, – тихо произнес Андрей, падая на колени. Его руки дрожали. – Нина, я не могу, не могу жить вот так без тебя. Не могу. Мне трудно, мне трудно сдерживать себя. Мне кажется, я схожу с ума. Я чуть не убил своего босса, пробив ему шею ручкой. Ты это представляешь? Я не знаю, что на меня нашло, он… Он решил меня выкинуть, и я не смог сдержаться, столько лет проработал там, – по щекам текли слезы. – Помнишь, как мы с тобой мечтали, когда меня повысят и нам станет легче жить, то родим ребенка. Я не знаю, что со мной происходит, не знаю, – Андрей не стал рассказывать про женщину и ее сына, это было ни к чему. – Это не жизнь, это ад. Мне иногда кажется, что все это дурной сон, а когда проснусь, то снова увижу тебя молодой, здоровой и красивой, но просыпаясь, каждый раз я вижу, что я один в квартире, – помотав головой туда-сюда не в силах продолжить монолог, Андрей замолчал на пару минут. Перебирая в своей голове образы мертвой жены с червями на пару, где они монотонно, как вой, разговаривали между собой, общаясь, смеясь. О-о-о-о да!!! Какое вкусное сердце. Да ты посмотри, какие клевые кишки! Нет, глаза! Глаза прекрасны! – Я боюсь даже самого себя. Не знаю, что ожидать дальше. Мне надо найти работу, чтобы не забрали квартиру из-за неуплаты коммуналки и чтобы не сдохнуть с голоду, – печень, какая же она вкусная, вы только посмотрите на эту печень, только жрать, жрать, жрать!

МЫ СОЖРЕМ ЕЕ ПОЛНОСТЬЮ. ОБГЛОДАЕМ ДО САМЫХ КОСТЕЙ. СОЖРЕМ КАЖДУЮ КЛЕТКУ ЕЕ ТЕЛА, ПОКА ОТ НЕЕ НЕ ОСТАНЕТСЯ ОДИН БЕЛЫЙ СКЕЛЕТ!

– Я рад, что ты была моей женой. Рад, что мы когда-то были счастливы, – образ ее жены и пожирающих ее червей никуда не хотел пропадать. Все становилось хуже и хуже.

Было тихо. Тишина прекрасна. Всегда ее такой считал Андрей, он любил ее, как любила Нина. Они оба лежали на траве на лугу, смотря на закат, все было прекрасно, пока эти сигареты не сделали из нее скелет и кожу. Пока не сделали ее старухой, пока она не умерла. Он ненавидел ее из-за этих сигарет. Андрей говорил ей не один раз. И что теперь стало со всем этим? Одна мертва, другой страдает. Вот и счастливая сказка для любящих людей.

– Пусть все будет проклято, – тихо, злобно сказал Андрей, вставая с колен. Мелкая дрожь пробежала по телу. – Ничего не может быть по-другому? Пошло все в задницу! – он чуть не упал назад, но удержал равновесие. Его насиловал гнев. Подойдя к кресту, где была прикреплена фотография жены, он гаркнул прямо на нее: – Меня, меня надо было слушать! Думаю, ты не один раз жалела об этих сигаретках. Но зачем? Зачем мучить меня? Будь ты поумнее, я сейчас не страдал, а ты была бы жива, – он пнул крест слегка, а затем еще, еще пока не остановил самого себя. – Будь бы умнее ты! – слезы текли ручьями. – Всего этого можно было с легкостью избежать. Но нет! Ты ведь самая умная, черт тебя! А теперь где твой ум? Где он?! В твоей заднице. В твоей дырявой гнилой заднице!

Уходя с кладбища, Андрей кинул короткий взгляд на ее могилу и ничего не видел в ней кроме пустоты и печали. Сев в машину, он завел девятку, давая немного прогреться, включив радио.

Набирая скорость, все быстрее и быстрее стрелка спидометра быстро поднималась, 40… 60… 80… 100 километров в час. Машина летела. Мысли приходили и уходили одна за другой, но все это не имело никакого значения, потому что это лишь мысли одного человека, где прошлое стало настоящим, будущим и смыслом для существования.

Мальчику было приятно лежать на диване и слышать тиканье часов, почти как у себя дома в тепле и уюте. Он успел немного поспать, но этого было достаточно. Когда проснулся, он хотел взять свою любимую игрушку, но через пару минут после пробуждения он вспомнил, что находится не у себя дома, а у какого-то чужого злобного дяди. Его мать после того как поела, спала, храпя, как паровоз.

Делать было нечего мальчику, кроме того как лежать на диване, получая удовольствие, как казалось, от банальных вещей. Мир для него казался каким-то неизвестным и непонятным. Но иногда он предпочитал ничего не знать, что происходит вокруг него.

Зайдя в ванную комнату, Вася посмотрел на себя в зеркало. Он не узнавал прежнего себя. Он видел мальчика, у которого был тяжелый взгляд, худое лицо, покрывшееся прыщами. А сам был похож на скелет. Худой уродливый мальчик, не чистивший зубы уже много дней.

Дверь в прихожую открылась. Мальчик вздрогнул, злой дядя вернулся, успел подумать Вася, выскочив из ванной комнаты, лег на диван и притворился спящим.

Злой дядя что-то себе говорил под нос. Кинув обувь в стену, он зашел внутрь. Мальчик слышал его тяжелое дыхание, как у быка. И давалось ощущение того, что он сейчас кинется на него и сделает больно, но этого не происходило. Он просто стоял и смотрел на мальчика.

Андрей был еще немного зол, но вся эта дрянь почти отступила назад. Желание кого-то убить отпала, но хотелось выплеснуть всю злость на кого-то живого. На парнишку? Идея была весьма неплохой и даже заманчивой для него.

– Парень, я видел, ты не спишь, – сказал Андрей. – Так что не надо тут притворяться, что спишь. Вот твоя мамаша спит, а ты нет. Давай вставай, – в ответ тишина. – Неужели я такой страшный?

– Нет, – ответил он тут же ровным детским голоском.

– Ну, вот хорошо. А то подумал, что я такой страшный. Парень, хочу сказать по секрету, твоя мамаша – полная дура, – с улыбкой произнес Андрей, садясь рядом с мальчиком, положив свой телефон на прозрачный столик. От парнишки теперь не воняло, как будто он умер, а пахло его шампунем.

– Хочешь есть?

Мальчик ничего не сказал, но все было понятно.

Андрей дал ему вчерашний суп, разогрев в микроволновой печи. Он снова наблюдал, как мальчик жадно поедает пищу.

– Как тебя зовут?

– Вася, – сказал тихим голосом, продолжая свою трапезу.

– Моего отца тоже так звали. Но его уже давно нет в живых, – Андрей помолчал. – Ты забудешь своего отца со временем, как никак ты был совсем маленьким, когда он умер, а мне было уже шестнадцать лет. – Андрей только сейчас задумался над этим, какая же иногда выходит ирония, его отец умер от рака, мать от рака и его жена от рака. Это вообще можно назвать заговором целой вселенной, но все же лишь тупое неприятное совпадение. – Держу пари, он был хорошим.

– Да, – подтвердил он, доедая суп.

– Не то что твоя мать. Ты, Вася, понимаешь, что у тебя больше дома не будет? Ты не сможешь вернуться обратно домой? – Андрею хотелось узнать, мальчик понимал или нет.

Вася никогда об этом не задумывался в течение этого месяца, потому что детям свойственно мечтать даже тогда, когда уже все потеряно. Но конкретно он этим вопросом не задавался, он доверял своей матери полностью, как любой ребенок в его возрасте.

– Но скажу тебе, что ты не сможешь вернуться. И тогда скажи мне. Хочешь ты жить, как раньше спать в кровати, быть чистым и не вонять, есть нормальную еду каждый день? Или снова хочешь жить на улице?

– Нет. Не хочу. Дяденька, зачем вам это все? Я рад, что вы нас пустили, но остальное, как мама говорит, наши проблемы.

Просто ты мелкий, чтобы брать ответственность за других и тем более за тупую мамашу. И с другой стороны, я буду выглядеть как ублюдок, которому плевать на ребенка. Нина помогла тебе.

По какому-то волшебному щелчку Андрей на миг переместился в прошлое. Тогда, когда Нина была еще здорова и прекрасна. Когда жизнь не казалась серой и унылой.

Андрей вернулся поздно с работы. Снова сверхурочно работал, но в глубине души надеялся на повышение, и казалось, что оно вот наступит, осталось еще немного.

Зайдя на кухню, Андрей увидел маленького котенка, который лакал молоко. А Нина таращилась в ноутбук, откусывая кусок бутерброда, словно не замечая его.

Андрей постучал костяшкой по стене. Нина вздрогнула и на несколько секунд уставилась на мужа, а потом заулыбалась, словно прочитала его мысли.

– Опять?

Нина кивнула.

– Ты только посмотри на него. Они ведь такие прекрасные создания, от которых невозможно отвернуться. И тем более это наша обязанность – о них заботиться. Не будь как все эти придурки, которые затопчут даже ребенка.

Андрей тяжело вздохнул, подходя к котенку. Тот даже не обращал внимания, лакая молоко как самый голодный котенок мира.

Котенок был тощим. На первый взгляд в нем ничего милого не было, потому что вид у него был ужасный. Большинство людей прошли мимо и даже не взглянули на него, ведь многим людям нужна красота, породистая кошка. Как будто что-то изменится кроме цены. А этот котенок был самым обычным и ничем не примечательным. Андрей прошел бы мимо и даже не задумался о нем, а лишь подумал: тебе повезет, если ты под колеса попадешь. Так будет лучше.

– А потом ты будешь бездомных в наш дом таскать?

– Нет. Но это ведь котенок. Которого выкинули и походу мучили. У него нет глаза. И ухо порвано.

Андрей не сразу это заметил. Все внимание ушло на тощий скелет, обтянутый кожей. Андрей впервые видел, что котенок может так жадно лакать молоко. Маленький язык быстро высовывался изо рта, а затем тут же моментально пропадал. Создавалось ощущение, что котенок вообще не обращал внимания на Андрея.

– Я надеюсь, он у нас не останется. Терпеть не могу их.

– Да брось, Андрей. По твоим словам, ты злобный человек, не любящий никого.

Андрей плюхнулся за стол, устало вздыхая:

– И что ты делаешь?

– Размещаю объявление в интернете, как обычно. Так что, пожалуйста, не убей его, пока он будет у нас жить. – Андрей вздохнул. – Да, да, для тебя один геморрой.

– Но я правда не люблю домашних животных.

– Но признай, когда они маленькие, они прекрасны.

– Ну да. По нему не скажешь. Словом, уродец.

– Ему не повезло, – в этот момент Нина стала серьезной, словно говорила о ребенке, а не о животном. – Ты сам знаешь, не каждому жизнь делает подарки, – она откусила кусок от бутерброда. – И неправильно его было кидать, – Нина замолчала, пока не прожевала кусок. – Когда шла по улице, он мяукал так громко, что мое сердце чуть не порвалось на части от жалости к нему. Мне жалко стало. И есть люди, в конце концов, есть дети, которые нуждаются в друге. Тем более бесплатно.

– Ладно. Надеюсь, через неделю не будет здесь урода.

– Андрей! Прекрати или без ужина сегодня.

Нина закрыла ноутбук и кинула быстрый взгляд на котенка, который уже лежал возле миски. Спал. Нина не смогла понять нелюбовь к домашним животным у Андрея.

– Как думаешь, тебе помогут, если ты будешь нуждаться в помощи?

– Надеюсь. Андрей, в мире полно хороших людей. И если ты вырос в среде, где одни гады, – Нина пожала плечами. – И вдобавок у меня есть ты.

Щелчок и снова настоящее.

– Просто хочу тебе помочь. Будь твоя мамаша одна, она так и осталась бы за дверью. Мне жалко тебя. Ты в такое дерьмо из-за нее попал. Ты еще мал, чтобы за нее отвечать, а это несправедливо. Я могу позвонить, и тебя заберут, где не будет твоей матери, но сможешь спать в кровати.

– Нет. Без мамы…

– Что вы здесь делаете с моим сыном! – зашла на кухню тупая мамаша со злобным взглядом, и Андрею показалось, что она сейчас на него накинется, как бешеная собака.

– Кормлю его и болтаю с ним, – ответил сухо. От одного вида Андрея бросило снова в злость. Да как она смеет с ним вот так разговаривать, он дал ей еду, место, дал искупаться. – Или вас выкинуть за дверь надо? Или во мне вы видите сексуального маньяка? Нет, скажу сразу, я не повернутый на маленьких детях, – Андрей говорил сдержанно.

– Кто знает вас.

– Если бы хотел, я сделал бы это давно. Вы должны мне сказать спасибо, что впустил вас.

– Я очень благодарна вам, но поймите меня правильно, сын у меня – все, что осталось.

– Думаю, что нет. Я считаю, будет правильно для него, если…

– Нет! – закричала она во всю глотку, как сирена взвыла при пожаре. Ее лицо сморщилось в испуге. – Вы не смеете этого делать. Это мой сын, мой! Вы слышите меня? Не трогайте его.

– Пошла ты к черту, мамаша тупая! Ты только на него посмотри! – он ткнул пальцем на Васю, который доедал последние капельки супа, не обращая внимания на крики матери. Для него это было делом привычным, она часто любила кричать на него или на кого-то еще. – А ты бездомная. Не знаю, как у тебя получилось потерять квартиру, но это не мои проблемы, если честно, так что для него это будет лучше всего. Ты над этим не задумывалась никогда? Или тебе плевать на него?

– Пошел ты! Пошли, нам надо уходить.

Андрей вскочил со стула и набросился на Алину, закрыв своим телом Васю, сидевшего за столом.

– Вот его не трогай. Ты можешь собирать манатки из мусорного бака и валить на все четыре стороны, если хочешь, убей себя. Но мальчика заберут органы опеки, а не ты.

Андрей мог наплевать на все это, но так было неправильно. По крайней мере, так Нина бы не поступила. Мальчик, скорее всего, заболел бы чем-нибудь, а потом сдох, как собака возле забора или на помойке на руках мамаши.

– А ну отдай мне его. Вася, иди ко мне, Вася! – кричала она уже во всю глотку, словно собиралась убивать. Ее глаза вылезали из орбит. – Иди сюда. Кому я говорю?

– Васек, лучше сиди, – Андрей двинулся в ее сторону, сделав один шаг. Справиться с этой больной женщиной он мог. – Ты ведь хочешь спать в теплой кровати, есть нормальную еду? – он смотрел на Алину, но разговаривал с Васей. – Там будет лучше, чем с ней. Поверь мне.

– Да пошел ты!

Алина резко толкнула его в бок. Андрей не ожидал. Схватила нож со стола, которым совсем недавно Андрей резал для мальчика хлеб, и вонзила нож прямо в живот. Острая боль пронзила. Он ничего не успел сделать, как упал на колени. Боль с каждым ударом сердца пульсировала. Андрей прижал, обхватив рану двумя руками с двух сторон и не став вытаскивать нож, хотя ему хотелось вытащить его и вонзить тупой дуре прямо в глаз, отправив ее на тот свет почти сразу.

Андрей чувствовал теплую кровь, как та сочилась сквозь пальцы, как она капала на пол. Алина протерла рукоятку ножа тряпкой, и Андрей схватил ее окровавленными руками за кисть. Та лишь отдернула руку, хватая сына за ворот.

– Прошу, нет. Нет, – страх и боль бились на равных.

Она просто улыбнулась ему, таща сына.

– Ты, ты, ты… не понимаешь, что творишь… как же больно! – взвыл Андрей. – Вызови скорую, прошу, скорую! – Андрей завалился на бок и рухнул, боль становилась сильнее. Казалось, что кишка пробита, и возможно, так оно и было, и сейчас вся его пища выходит из кишечника.

– Сдохни! – яростный голос доносился из прихожей.

Алина схватила обувь в коридоре и дала сыну надеть кроссовки. Ее сердце бешено колотилось, ей казалось, что сейчас приедет полиция и задержит ее. Каким-то образом узнают об этом, но ничего подобного не было. Все было тихо, и ей надо как можно скорее выбраться отсюда, пока никто не увидел.

Ей глубоко было плевать на Андрея. Никто не смел трогать Васю. Это ее сын и точка.

Руки Алины не дрожали, словно она была хладнокровной убийцей. И ей хотелось, чтобы он умер, ведь было даже правильно, такие как он должны умереть.

– Мама! Мама! Я не хочу снова идти на улицу. Мама, прошу тебя! – кричал мальчик.

– Заткнулся, щенок! – она ударила его сильно по голове несколько раз, и тот моментально замолчал.

Они спустились по лестнице вниз быстрым шагом.

– Прошу! – кричал во всю глотку Андрей, чувствуя, как смерть дышит в лицо.

4

Ночь. Тихо. Нина лежала на кровати, тихо дыша, видя смутный сон.

В это время Андрей был на работе. Возвращаться домой не очень сильно хотелось, так как его жена была знаком того, что конец старой жизни близок. И одна уродливая мысль засела так глубоко, что от нее было трудно избавиться. Мысль, когда ты знаешь, что смерть любимого человека так близка, что чувствуешь присутствие самой смерти рядом с собой. Невозможно так постоянно жить, и лучшее лекарство, чтобы про все забыть, это работа.

Время шло. Работа спасала Андрея, хотя знал – это неправильно, он фактически убегал от своей жены, оставляя её одну. Он понимал, что она плакала, когда его нет, рыдала от безысходности о том, что конец совсем рядом.

На работе Андрей мог сконцентрироваться только на одном и делать своё дело. Это спасало, отвлекало от всяких дурных мыслей, а возвращаясь домой, он словно попадал в прошлое, тянувшее его на дно. Он пытался от этого избавиться методом медитации, но ничего не выходило, если каким-то образом вспоминал жену, то всё, уже нельзя было про неё забыть.

Как бы ни старался, какой высотой ни ставил воображаемые стены, это не выходило. Андрей только мог представить себе, как жене плохо от этих мыслей, что конец близок, что, считай, новое утро, а ты ещё жива, какая же досада. Жизнь – ад. Жизнь – это проклятие, от которого трудно избавиться. Где хочется отдохнуть хоть немного. Но как же трудно иногда бывает, когда нет выхода, когда нет другого решения, когда всё уже почти решено.

Андрею нравилось оставаться одному в офисе, где нет людей – только охранник и всё. Тихо и спокойно, можно жить дальше, забывая, что, вернувшись домой, снова увидишь умирающую жену.

Работа была спасительным островком для Андрея, где он чувствовал себя не мучеником, а живым человеком, как раньше. Эти два слова «как раньше» стали для него так часты, что было трудно представить жизнь без них.

– Опять ты сидишь допоздна. Тебе делать нечего?

Подходил к нему охранник по имени Марк, хороший был парень, пока он не уехал из этого города подальше.

– Работа. Может, наконец-то повышения добьюсь, больше буду получать, – не отрываясь от компьютера, быстро стуча по клавиатуре тонкими длинными пальцами. – Это было круто.

– Вот только по секрету, Андрюх. Сколько работаешь у него? Тебе не кажется, что с таким стажем можно найти лучшую работу? – Марк подошёл к нему и уставился на монитор, где текст быстро появлялся на белом фоне.

– Может быть, вот только, – он остановился и тяжело вздохнул. Он чувствовал себя на работе совсем другим человеком, совсем новым. – Сейчас не могу, сам знаешь, человек привыкает к одному месту. Я здесь работаю почти восемь лет, – он усмехнулся. – Хотя, знаешь, это звучит – восемь лет – как приговор, словно я сижу.

– Да так оно есть. Я здесь два года уже, но скоро я отсюда уеду, из этого паршивого города. Думаю, там жизнь у меня наладится, – Марк снял кепку с головы и провёл рукой по волнистым чёрным волосам.

– Знаешь, – задумчиво произнёс. – Мне было бы интересно знать, что было бы со мной, если уехал в двадцать лет отсюда.

– Но, знаешь, ещё не поздно.

– Да, но я привык к этому городу. Это мой дом, как-то даже звучит странно.

– Согласен, старина, – Марк надел обратно кепку и похлопал по плечу Андрея. – Думаю, тебе уже пора заканчивать, уже девять часов, или будешь до одиннадцати опять торчать?

– Нет, наверное, сегодня пораньше уеду. Устал, глаза жутко болят от монитора.

Он закрыл программу Word, но перед этим сохранил документ и скинул в папку. Глаза и вправду у Андрея болели уже давно, с шести часов вечера, но это не самая главная была причина того, чтобы закончить сегодня пораньше.

– Глазные капли купи. Советую, увлажняют глаза и напряжение снимают, а то к сорока лет будешь кротом, – Марк прищурил глаза, и это выглядело так смешно, что Андрей не сдержался и засмеялся.

– Да ну? – через смех давясь. – Скажи: стану летучей мышью, – в этот раз они оба залились смехом. – Ориентироваться буду через слух, махая руками! – Марк облокотился на Андрея, закрывая рот, но смех всё равно выходил наружу.

Такие дни были теперь для Андрея редкими событиями. Когда он мог от души посмеяться. Словно за шесть месяцев многое, что изменилось, словно вся жизнь пронеслась перед его глазами, а сейчас он был обычным человеком.

– Да уж, – сказал Андрей, ещё смеясь, выключая компьютер. – И когда собирался уезжать?

– Может, через месяц или два. Но через два месяца меня здесь не будет. Знаешь, – Марк понизил голос. – И тебе советую отсюда уехать тоже. Подумай над этим.

– Хорошо. Проводишь меня до дверей, а как-то страшно!

На стоянке, где стояла пара машин, Андрей сидел в «девятке» и мастурбировал. Мерзкое дело. Но иногда хочется разрядиться, снять напряжение, а потом становится немного легче. С Ниной сделать было нельзя. Да одна мысль, что он решится с ней заняться сексом, вгонял в ужас. Казалось, скелет может убить его.

Волна оргазма быстро приходит. Белая липкая жидкость вырывается наружу, пачкая руль. Андрей стонет, закрывая глаза. Мир уходит на несколько минут. А потом наступает пустота и усталость от жизни. Андрей наблюдает, как уже холодная белая субстанция ползёт вниз по рулю, чтобы разбиться о коврик.

Андрей ехал домой, медленно тащась по дороге. Он погружался в мысли, как великий мыслитель, но от всего этого не становилось легче.

– Может быть, вправду уехать, как только умрёт моя жена?

Андрея уже нисколько не пугали такие мысли, а тем более говорить это вслух самому себе. Он свыкся с этой идеей. Но кидало каждый раз в ужас, как только понимал, что её любит и не хочет отпускать. Если бы можно было вернуть мертвеца с того света, Андрей бы это сделал, будь у него такая возможность.

Уехать из города было хорошей идеей, но для Андрея это только и останется идеей и больше ничем. Ему было приятно слушать рёв мотора и думать в дороге. Но дом становился всё ближе, а возвращаться не хотелось. Каждый день, каждый раз он приезжал домой, хотя были мысли, чтобы переночевать у своего друга пару дней, но в последний миг откидывал эту глупую затею и возвращался к Нине.

Причина возращения домой – это словно Нина доживала свои последние дни, часы или что-то вроде того, или вообще это было ложным чувством, такое ощущение, что должно было случиться плохое.

Было трудно дышать с этим чувством, потому что беспокойство никаким образом не хотело пропадать, и оставалось только ехать домой, чтобы можно было спокойно лечь спать, боясь, что завтра он проснётся и увидит мёртвую жену: глаза открыты и бессмысленно глядят в потолок, рот приоткрыт, как будто через него вышла та воображаемая душа человека. И это есть точка, жирная точка невозврата.

Ужас только медленно нарастал.

Вернувшись домой, зайдя в квартиру, Андрей слышал лишь одну тишину. В этой тишине могла скрываться какая-то страшная тайна или что-то неизвестное, что Андрей предпочёл бы не знать. Он медленно прошёл коридор, сняв куртку, ботинки и замер. Только одна тишина, никаких движений, ничего.

Приходя домой, он слышал, как Нина готовила на кухне, когда все ещё было хорошо, когда ещё можно было приходить домой, не боясь, что жена мертва. Заходя на кухню, он целовал её в губы, а когда было хорошее настроение, просто обнимал её и говорил: я тебя никогда не отпущу, никогда, пусть всё сгорит здесь, но ты останься в моих объятьях. А она смеялась над этим чистым добрым смехом. Но всё в один миг ускользнуло, словно ничего этого никогда не было, а был лишь приятный короткий сон.

Тишина всё сильнее давила на уши. Как же хотелось услышать жену на кухне, как же хотелось обнять её, почувствовать все выпуклости тела, ощутить её приятный аромат волос, но этого нет. Только скелет, обтянутый кожей.

Андрей в глубине верил, что может случиться чудо. Но с каждым днём оно сходило на нет, а как может случиться ЧУДО? Когда собственный организм поедает себя.

Андрею не хотелось заходить в спальню. Но от одной мысли, что он будет есть, пока в спальне будет лежать мёртвое тело Нины, медленно остывать, или оно уже холодное?

Пробежали мурашки по телу Андрея. Её надо было проверить, дышит она ещё или нет?

От этих мыслей можно было сойти с ума, но Андрей как-то держался, продолжая верить в чудо. Он тихо прошёл по коридору и подошёл к двери спальни. Сердце бешено стучало в груди. Казалось, что само время замедлилось, и кроме него здесь нет никого, кто мог помешать всему этому.

Приоткрыв дверь в спальню, Андрей стоял. Смотрел на бугорок, лежавший на кровати, который должен медленно подниматься, а потом опускаться, или он мог слышать тихое сопение жены. Но пока Андрей ничего из этого не уловил, и мысли пробирались в мозг всё быстрее.

Она умерла, пока я был на работе. Она умерла, её уже нет. Вызывай скорою.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.