Алеся Агафонова
Песнь о Графине

Глава первая. Находка.

Всё субботнее утро телефон Говарда разрывался от звонков. Свой законный выходной он надеялся провести дома за кружкой чая и увлекательной книгой. На седьмой минуте непрекращающейся мелодии парень хотел было отключить сотовый, но бегущая строка оправдывала все худшие ожидания. Контакт “Стивен-чтоб-его-Харрисон” уклонения от долга не переносил, а игнорирование своих вызовов расценивал как оскорбление. Говард понимал, что предупреждений от начальника у него накопилось столько, что, записывая их каждый раз, листочками с угрозами он мог бы наконец-то закончить ремонт, покрыв стены оригинальными обоями. Зарплата, и так постоянно уменьшающаяся из-за отсутствия расследований, не служила мотивацией к продуктивной работе. Как же жаль, что он не послушал родителей, надо ж было податься полицейским в город на краю мира, где из преступлений только нападения чаек на набережной!

На восьмой минуте телефон чуть было не полетел в стену, но был спасён остаткам выдержки Говарда. Вздохнув, мужчина поднялся с кресла и, пройдя казавшийся непосильным путь до хлипкого стола, принял звонок.

– Слушаю, – сквозь зубы процедил он.

– Да где тебя черти носят?! – послышался в ответ голос, сравнимый с раскатами грома. – Только попробуй заикнуться про выходной, ты и так на грани увольнения! Если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули уже завтра, собирайся. Я отправил к тебе Тернера, просто покажи ему адрес, который я сейчас напишу сообщением.

Гудки раздались до того, как Говард успел кинуть что-нибудь до ужаса язвительное в ответ. Засунув мобильный в карман штанов, полицейский поплёлся в коридор. Шаркая ногами по грязному полу, он машинально схватил по пути ключи с тумбочки, которая выглядела так же ненадёжно, как и стол. В свете мигающей, почти что перегоревшей лампочки натянул кроссовки и схватил первую попавшуюся под руку куртку. Менять спортивные штаны с майкой на что-то более строгое или официальное мужчина не стал. Обойдутся.

Хлопнув дверью, Говард вышел во двор, который выглядел так же уныло, как и жилище с его хозяином. Порывшись в карманах куртки, он вытащил помятую пачку сигарет и коробок спичек, но закурить в ожидании коллеги полицейский так и не смог, начавшийся дождь успешно тушил огонь. Уже намереваясь вернуться в дом за зонтом, мужчина заметил знакомую машину. Без характерных наклеек, надписей и мигалок. Видимо, работа была срочной для одного только Говарда, ведь Тернер явился на своём личном автомобиле.

Утруждать себе в том, чтобы подъехать непосредственно к дому водитель не стал, так что полицейскому пришлось прикрыть голову руками, добегая до него уже слегка промокшим.

Плюхнувшись на переднее сиденье, мужчина нарочито сильно хлопнул дверью, выражая всё своё недовольство ситуацией.

– И куда тебя судьба занесла на этот раз? – хохотнул Тернер, вглядываясь в предоставленный ему телефон.

Прищурившись, он протянул:

– У-у-у, стрёмное местечко. Это Харрисон тебя туда вызывает?

– А кто ещё может заставить меня переться за город в восемь утра выходного дня, –фыркнул Говард, отвернувшись к боковому окну. – Давай, езжай уже. Быстрее начну –быстрее закончу.

Остальная часть пути прошла в тишине, которую разбавляли помехи от сломанной магнитолы. За окном проносились однообразные низкие домишки, деревья с пожухлыми листьями и редкие встречные машины. За пределами города пейзаж изменился не сильно, разве что пропали всякие строения, а через минут сорок стали видны очертания места, к которому и лежал путь Говарда.

Протерев тыльной стороной ладони участок запотевшего стекла, полицейский стал рассматривать открывшийся вид. Совсем уже протёртые шатры держались на ветхой конструкции из металлических перекладин, которая каким-то чудом ещё не обвалилась. В целом, чем-то они были схожи с мебелью Говарда. Небольшим палаткам рядом досталось намного больше и в них было куда сложнее узнать ряд цветных прилавков для ярмарки. Сзади проглядывались поломанные дома на колёсах, в которых раньше жили актёры цирка. Чуть поодаль расположились ветхие скамеечки, изломанная карусель, с который практически полностью слезла краска и стенды для плакатов, правда, без афиш. Парочка указателей огромными стрелками прокладывали путь к главным воротам, вывеска которых гласила “Цирк Уродов”. Она, в отличие от всего остального здесь, сохранилась как нельзя лучше, будто бы кто-то намеренно ремонтирует её, не давай развалиться окончательно. Однако надпись всё же была нечитаемой для тех, кто забрёл сюда случайно, и резала глаза людям, которые знали, куда они угодили.

Остановившись в паре метров от протоптанной дорожки, ведущей к шатру, Тернер заявил, что дальше не поедет, подкрепив это фразой: “Плохая тут атмосфера, да и это твои проблемы, чувак, не мои”. Действительно. Не его. Попрощавшись, Говард нехотя вылез из машины, вновь попадая под дождь, который – хвала небесам –практически сошёл на нет.

Размокшая земля хлюпала пол ногами, пачкая светлую обувь. Ускорив шаг, мужчина приближался к главной постройке, около которой лениво ходили другие полицейские под зонтами. Бело-красный полосатый шатёр выцвел и был усеян дырками. Кивнув одному из своих коллег, Говард отодвинул кусок порванного брезента, который служил входом, и прошёл дальше. Внутри оказалось вполне сухо, хотя капли воды всё же изредка падали в образовавшиеся лужи через отверстия сверху.

Туда-сюда ходили ранее незнакомые мужчине люди. Возможно, дело было действительно серьёзным. Или же сказалось расположение заброшенного цирка, который находился между несколькими городами, так что здесь действовало не только его подразделение. Офицеры полиции и криминалисты ходили между разломанных скамеек в ложе, фонариками подсвечивали оркестровую яму, а за всем этим с манежа наблюдал Харрисон.

Заметив у входа только что прибывшего работника, Стив стал махать рукой, подзывая того к себе. С угрюмым видом Говард поплёлся к центру шатра, всем видом показывая, что испытывает невероятные мучения.

– Сделай лицо попроще, Хоуп, – бодро приказал Харрисон, – тут для тебя тоже работка найдётся. Сам ведь хотел вершить правосудие, вот теперь и разгребай этот завал. Короче, слушай сюда…

Из всех черт своего начальника Говарду нравилось только немногословность, говорил он всегда коротко, по делу и в общих чертах. А из своих качеств полицейский любил прекрасную фантазию, так что рассказ Стива с лёгкостью обрёл образы в голове.

Как оказалось, съехались сюда все не забавы ради, проверить городские легенды. На днях в цирке скончался подросток, лет семнадцати. История оригинальностью не блещет: приехал с друзьями ночью, поспорили, разбрелись по территории кто куда, пострадавший зашёл в главный шатёр и больше, так сказать, не вышел.

Случай это первый и явно не последний. Много глупых детей здесь погибло, несмотря на предупреждающие знаки об опасности, которые Говард и сам не заметил по пути. Убрали их что ли? Хотя смысла в этих железках и картонках никакого не было. Желающие показаться “бесстрашными и невероятно крутыми” попросту игнорировали всю возможную опасность. Некоторые пропадали без вести, а другие –сегодняшняя жертва в том числе – погибали от тяжёлых частей конструкций, падающих на головы. Все странности, происходящие в этом цирке, вызвали бурю сплетен и легенд, обеспечив ему дурную славу.

Однако обычно произошедшее здесь не вызывало шумиху, ответственность перекладывалась на тех, кто по своей воле зашёл на запретную для посещений территорию. Сейчас же погиб сынок какой-то значимой шишки в политике, поэтому он и поднял полицию на уши. По мнению Говарда, зря сотрясал воздух. Сейчас это место осмотрят, в бланк размашистым почерком впишут “Смерть из-за черепно-мозговой травмы”, предоставят как улику любой увесистый кусок мусора и напомнят, что законом запрещено вторгаться сюда без определённых полномочий. И всё ради чего?

Делать уже было нечего, Харрисон дал указание обойти внутреннее помещение шатра по периметру и выписать возможные ненадёжные части конструкции, которые могли обвалится. Хотя с тем же успехом можно было нарисовать на весь лист этот проклятый цирк. Говард проследил за тем, как Стив удаляется на улицу, а после перевёл взгляд на землю, вздрагивая. Центр манежа был усеян красными пятнами, которые выглядели так, словно их пытались оттереть всего лишь пару минут назад, хотя тело того мальчишки нашли совершенно в другом месте. А посреди всего этого кровавого узора виднелись еле заметные белые очертания, словно здесь обводили труп. Ах да, точно. Не “словно”.

Как только сам не увидишь, поверить на слово сложно. Своей печальной репутации цирк был обязан не только постоянной гибелью легкомысленных подростков. Лет тридцать назад один из циркачей погиб прямо перед зрителями на этом самом месте. После того инцидента выступления прекратились, а место это забросили. Говорят, что следователи так и не смогли раскрыть тайну того происшествия. Да что уж там – даже выступавших здесь артистов с владельцем цирка не нашли. Раз – и как не бывало! Словно по взмаху волшебной палочки.

Хмыкнув, Говард сошёл с манежа, идя кругом по сломанным местам для зрителей. Кое-где на полу всё еще виднелись старые детские игрушки, оставленные в панике. Дойдя до места выхода артистов, полицейский обратил внимание на небольшую комнатку справа от него. Скорее это был ящик из досок, который скрывался в тени от посторонних. В отличии от остального окружения, он сохранился в невероятно хорошем состоянии, казалось, время его никак не тронуло. Прямо как ту самую проклятую вывеску. Подёргав за ручку, мужчина понял, что двери не собирались открываться. С силой он давить на них не стал, мало ли, повторить чужую судьбу желания не было. Внимание Говарда привлёк блестящий кусок чего-то, что выглядывало из-под стенки импровизированной комнаты. Присев на корточки, он пальцами поддел выступающий предмет, доставая его. В руках полицейского лежал пригласительный билет на выступление: ярко-красный, искрящийся блёстками и с маленьким рисунком шатра снизу. Всё бы ничего, можно было даже принять версию о том, что этому куску бумаги всего лишь повезло так хорошо сохраниться. Раритет, так сказать. Но, вчитавшись в надпись, мужчина почувствовал пробежавший по спине холодок:

“Говард Хоуп!

Имеем честь пригласить вас на уникальное и неповторимое выступление в нашем Цирке Уродов, “Nota Bene!¹”. Сегодня, в 11:11 вечера.

Будьте уверены, разочарованным Вы не уйдёте!”

Перечитав текст ещё раз, полицейский сунул приглашение в карман куртки, перепрыгивая через край манежа и быстро направляясь к выходу на улицу. По пути небрежно выписав на листок пару опорных балок, он пошёл на поиски Харрисона, оглядываясь по сторонам. Почему-то никак не получалось отделаться от чувства чьего-то пристального взгляда на себе.

Его начальника удалось обнаружить курящим у главных ворот. Быстро сунув ему в руки листок, Говард перекинулся со Стивом парочкой дежурных фраз и отошёл в сторону, вызывая такси.

Машина прибыла буквально через пару минут и Хоуп запрыгнул в неё, диктуя адрес дома. Отдаляясь от цирка, полицейский всё никак не мог перестать думать об этом странном послании. Розыгрыш? Не похоже. Приехать сюда ночью означало добровольно начертить на лбу мишень и дать таинственному шутнику в руки пистолет. Говард прикрыл глаза, собираясь с мыслями, сейчас их было слишком много.

______________________________________

Глава вторая. Решение.

Хоуп сидел в комнате, на том же самом кресле, что и утром. Взгляд, направленный в потолок, уже мог с лёгкостью проделать там дыру. В руках Говард сминал злосчастный билет с приглашением на его имя. Здравый разум кричал о том, что ехать обратно в цирк ни в коем случае нельзя, но любопытство тоже не могло успокоится просто так. Взвесив все за и против, полицейский пришёл к выводу, что терять ему, в целом-то, нечего. Даже если сегодня и умрёт, хоть обрадует родственников внезапным наследством в виде недвижимости. Да и никотиновая зависимость всё равно свела бы его в гроб раньше времени, в этом Говард был уверен, не зря же на пачках сигарет предупреждений на целое эссе набрать можно.

Поэтому, поднявшись, мужчина зашагал к выходу из дома. Дождливая утренняя погода оставила после себя только прохладу, так что, укутавшись в домашнюю кофту, полицейский поспешил дойти до своего гаража. Со скрипом открывшиеся ворота открыли вид на потрёпанную машину. Хоуп взял рядом стоящий чемоданчик с инструментами и открыл капот, рассматривая причину поломки автомобиля, который отказывался работать уже около недели. Какой хозяин, такой и транспорт…

Провозившись с механизмами около часа, Говард смог добиться того, что машина с явным усилием, но всё же завелась. Усевшись на водительское сиденье, мужчина взглянул на экран телефона. Сейчас было десять вечера, так что больше не раздумывая, Хоуп отправился в путь, даже не утрудив себя закрыванием гаража.

Осенняя ночь встретила его внезапно наступившей темнотой. Дорогу освещали фары, одна из которых периодически моргала, намереваясь вовсе отключиться. Туман вновь осел на город и лес за ним, поэтому час езды показался целой вечностью. Слетавшие с ветвей деревьев листья изредка бились о лобовое стекло, каждый раз заставляя Говарда, и так напряжённого до предела, вздрагивать. Ещё не доехав до своего пункта назначения, полицейский был готов развернуться и мчаться назад в свою захудалую обитель, но всё равно упрямо сжимал руль, вдавливая педаль газа. Выскочивший на дорогу заяц с концами расшатал и без того нестабильное в последнее часы состояние, поэтому, наконец-то добравшись до нужного места, Хоуп чувствовал себя просто отвратительно.

Из-за поворота вновь показались очертания цирка, но вывеска на воротах будто бы светилась. Говард списал это на помутнение разума, которым чуть раньше оправдал своё инфантильное решение сорваться сюда.

Он остановился в паре метров от протоптанной дорожки, ведущей в самый центр территории, на которой располагался цирк, и припарковал машину, оставляя её среди кустов. Немного подумав, мужчина открыл бардачок, доставая оттуда пистолет с надписью “Adversa fortuna²” на рукоятке, который хранился для особых случаев. Сегодняшняя ночь вполне подходила под описание.

Собравшись с силами, Говард заглушил машину, выходя из неё, при этом чересчур громко хлопнув дверью. Выругавшись про себя, он оглянулся, смотря, не привлёк ли чьё-нибудь внимание резкими звуками, но так и не обнаружил никого за спиной. Прихваченный из дома фонарик начинает работать только после пары ударов им об ладонь. Луч света разрезает мрак, освещая тропинку, ведущую к шатру. Дальше пути назад не было, Хоуп направился в самое сердце цирка, стараясь не оглядываться по сторонам.

Внутреннее помещение шатра встретило его прохладой и гулким звуком от собственных шагов. Дисплей телефона высвечивал одиннадцать вечера, до “чего-то” оставалось чуть больше десяти минут. Чтобы не стоять на месте, опасаясь каждой тени, Говард решил ещё раз осмотреть внутренности цирка. Ничего не цепляло глаз, всё было точно так же, как утром. Только одно не сходилось: дверь маленькой комнатки за манежем была приоткрыта. Другие полицейские всё же решили вскрыть её?

Мужчина пересёк помещение, оказываясь у этого своеобразного сооружения. Из щёлки пробивался тусклый свет. Открыв дверцу до конца, Хоуп зашёл внутрь. Комната оказалась гримёркой. На краю столика, заваленном различной косметикой с давно истёкшими сроками годности, горела одинокая свеча, воск которой уже начал капать на пол. Говард выключает вновь начавший барахлить фонарик, кладя его на деревянную поверхность, а пистолет кое-как засовывает в карман кофты. Верхняя часть зеркала почти что достигала потолка, а его бока покрывали выцветшие фотографии, которыми была увешена ещё и часть стены. Пёстрые костюмы неаккуратной кучей громоздились на табуретке, но пара платьев и пиджаков всё же красиво переливались пайетками и стразами на вешалках. Непонятно как поместившийся сюда стеллаж был загружен разнообразными головными уборами, масками и очками.

Среди всего этого цветного взрыва Говард смог найти одну-единственную уцелевшую фотокарточку, рядом с которой лежало письмо. Оно было всё в сгибах, видимо, кто-то старательно складывал его до этого. Чернила совсем размылись от влаги и разобрать было возможным только размашистую подпись и букву “Ф”. На фотографии же была изображена группа из двенадцати людей на фоне этого самого шатра, и только при более внимательном рассмотрении становилось ясным: с ними что-то не так. У кого-то отсутствовали части тела, у других их наоборот было больше необходимого. Пара человек стояли в позах, которые обычные люди (не с переломанными ногами и руками) повторить не смогут. Однако, среди остальных выделялись двое стоящих в центре: парень и девушка. Оба были облачены в красные костюмы и улыбались во все тридцать два. На обратной стороне снимка стояла дата: “13.10.1991” и надпись витиеватым почерком: “Графская семья”.

Нахмурившись, Говард вновь перевернул фотографию, поднося ей ближе к свече.

– Вас разве не учили, что чужие вещи брать не прилично?

Мужчина резко дёрнулся в сторону, чуть ли не поджигая снимок. Рука машинально достаёт пистолет, направляя на источник голоса. В дверном проёме стоит девушка, но очертания её слегка скачут, не давая зацепиться за какую-либо часть тела или рассмотреть внешность в целом. Света одного огонька слишком мало.

– К-кто ты? – выдавливает из себя Хоуп.

Незнакомка хмыкает, беря брошенную на столик фотографию и поднимая её на уровень своих глаз. На секунду попавшей под свет свечи руке отчётливо различаются засохшие капли крови. Говард сглатывает, покрепче перехватывая оружие.

– Кто я? – не отрываясь от разглядывания фотографии, дама отвечает. – Не вежливо говорить с людьми, держа их на прицеле. У Вас напрочь отсутствуют манеры.

– Я не…

– Перебивать говорящего также неприлично, – девушка складывает руки на груди. – Но я прощу это и даже отпущу Вас. С одним условием, конечно же!

Руки полицейского начинают дрожать, по лбу скатывается капля холодного пота. Глаза неотрывно наблюдают за частично скрытой мраком незнакомкой. Говард тяжело сглатывает. Только он собирается вновь задать вопрос, как его прерывают взмахом руки.

– Не стоит, я знаю, что Вы хотите сказать, поэтому для начала позвольте закончить мне. Сегодня утром Вы и Ваши коллеги вторглись в мои владения, припоминаете? Полиции тут не было видно уж слишком давно, так что, я полагаю, Вы сможете мне помочь. Провести расследование, вашим языком. Мне нужен ответ всего-то на один-единственный вопрос, сможете его получить?

Говард замер в ожидании, но продолжения не последовало. Видимо, от него требовался ответ. Соединив пару точек логической цепочкой, можно догадаться, что именно эта девушка оставила ему приглашение. Но кем она является? Маньяк? Нет, тогда бы не стала церемониться с офицером полиции. А может, просто тянет время? Играет… Ответить на один вопрос? Это что, викторина?

Вновь закрыв глаза на опасения, горящее в голове слово “ОСТАНОВИСЬ”, мужчина заторможенно кивает. Лица незнакомки не видно, но отчего-то становится понятно, что губы ей растянулись в улыбке.

– Замечательно! – девушка хлопнула в ладоши и звук её голоса отдался эхом от стен. С хлопком вдалеке будто бы еле слышно раздалась барабанная дробь. – Тогда начнём первый акт.

Мир перед глазами Хоупа закружился так, будто бы он решил прокатиться на карусели во дворе, которую заметил мельком ещё утром. В глазах потемнело, а тело налилось тяжестью, не позволяя даже вытянуть руку, чтобы схватиться за что-нибудь поблизости. Пистолет со стуком ударяется об пол, а за ним падает и Говард.

Акт первый. Тень.

Сознание начинает понемногу возвращаться в тело Говарда. Через пару секунд после небольшого анализа ситуации, мужчина распахивает глаза. Он всё ещё находится в тесной гримёрке среди кучи нарядов, вот только… Что-то тут не так. Слишком яркий свет. Всё ещё не вставая, Хоуп поворачивает голову в сторону, подмечая, что вещи на полках и одежда за ним сложены намного более аккуратно, чем до этого. Но вот самого главного он не подметил: в комнатке он всё ещё не один. Только заметив ещё одного присутствующего здесь, полицейский вздрагивает.

Медленно поднимаясь на ноги, мужчина не сводит взгляд с девушки, сидящей рядом. Всем своим видом она выражает умиротворение несмотря на то, что вокруг начинает нарастать шум. Она скрестила руки на столе, уткнувшись в них лицом. Спит? Говард смотрит на пол, не находя там своего пистолета и решается тихо пройтись дальше. Мимолётом взглянув в зеркало, он понимает, что его… попросту нет. За девушкой никто не отражается. Из горла рвётся истеричный смех, но он не слышит сам себя. Будто бы он всего лишь тень незнакомки. Не больше.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, полицейский успокаивается. Прежде чем паниковать, нужно оценить обстановку. Прислушавшись к шуму, но понимает, что это музыка. Очень несвязная, скачущая, смешавшая в себе сразу несколько мелодий… музыка. Словно рядом с ним проходит репетиции ансамбля или небольшого оркестра. Свеча со стола не исчезла, но вместо неё помещение освещают разноцветные гирлянды, которые скрывали за собой потолок, не уступая по яркости люстре с лампочками. Однако, от мигающего разноцветного свечения у Говарда быстро начинает рябить в глазах, и он искренне не понимает, как в такой обстановке возможно расслабиться, а тем более уснуть.

За звуком инструментов мужчина не услышал приближающихся грохот шагов. Через мгновение дверь жалобно скрипнула и громко ударилась о стену, распахиваясь. Комнатка от такого натиска сотряслась, вынуждая девушку подскочить, просыпаясь.

– Графи-и-иня-я-я, – протянул парень худощавого телосложения, заглядывая внутрь. Светлые волосы были взъерошены, а зелёные глаза лукаво блестели. – А ну-ка подъём! Мы без тебя репетицию начать не можем.

– Ага-ага, – незнакомец шагнул в сторону и в проёме появился ещё один парень, идентичный прошлому. Сначала показалось, что они просто держатся за руки, однако, ладони их срастались, как и часть ног чуть выше колена. Сиамские близнецы выглядели нескладно, а голоса их скакали от одной тональности к другой, к тому же говорили они наперебой. – Проснись и пой! Тётя Лиз нас уже извела своими рассказами о её молодости, только тебя и ждём.

– Ох, примите мои извинения, ребята, – девушка засуетилась, хватая с полки чёрный цилиндр и трость. Ухмыльнувшись, она поправила ярко-красную помаду на губах и убрала за правое ухо пару спадающих на лицо прядей волос. – Не графское это дело –спать вне своих хором, вы как всегда правы. Поспешим же!

“Графиня? С той фотографии?” – задумался Говард. Дата на снимке говорила, что она сделана в девяносто первом году. Значит ли это, что прямо сейчас он попал в то время? Бред какой-то. Он призрак в девяностых, шастающий по цирку уродов. Видимо, курил сегодня он что-то покрепче обычного табака.

Пока полицейский витал в раздумьях, девушка уже почти покинула гримёрку. Он успел выскользнуть из комнаты, перед тем как дверь захлопнулась. Все трое – или двое? – удалялись в глубь шатра, отодвигая бархатную занавес, что до этого отделяла их от остальных собравшихся людей.

Слух Хоупа не подвел. В паре метров оркестр уже успел рассесться по своим местам и сейчас каждый по кругу играл мелодии, уткнувшись в свои нотные листы, ожидая дирижёра. Сиамские близнецы шли чуть ли не припрыжку, болтая рукавами рубашек, которые были им явно слегка велики. Девушка же, облачённая в тёмно-красные, почти что чёрные, рубашку со штанами, на фоне которых расшитый камнями и бисером красный фрак блестел невероятно ярко, ступала медленно и грациозно. Прозвище “Графиня” ей явно шло.

Около манежа, к которому они приближались, сидели остальные артисты, хотя их было меньше, чем на том снимке. Видимо, некоторые самоуверенные циркачи обходились без дополнительных репетиций.

Женщина в цветастом платье была увешена бусами и браслетами, а на лбу у неё красовался третий глаз, выделенный ярко-синими тенями, который иногда лениво открывался. В руках она перебирала карты, увлечённо рассказывая что-то рядом сидящему мальчику. Он выглядел вполне обычно, темноволосый, в тёмно-синем комбинезоне, но поза с согнутыми       под неестественным углом ногами всё же показывала, что он здесь не просто зритель. На полу манежа вытянулся мужчина в строгом костюме, глаза его были прикрыты, а длинные волосы спадали на лицо. Прикинув на глаз, можно было сказать, что он минимум метра два ростом! Рядом с ним в идентичном наряде сидел парнишка-карлик, качаясь из стороны в сторону в такт только ему известной мелодии. Рост его не гармонировал с явно взрослыми чертами лица. Поодаль от всех бродил парень без рук и что-то упорно бормотал себе под нос. Одет он был практически так же, как и Графиня, только цвета костюма перемешались – рубашка без рукавов и брюки пестрили алым цветом, а жилетка со шляпой блестели кровавым бисером на чёрной ткани.

– Доброго дня, Фокусник! – безрукий остановился, поворачиваясь на оклик, и лицо его тут же озарила улыбка. – Разве Вы не должны были услужить мне, объявив начало репетиции?

– Графиня, брось, – он закатил глаза и будь у него отсутствующе конечности, он бы определённо отмахнулся рукой. – Это же наша традиция! Никак нельзя её нарушать, так что начало репетиции объявлять должна именно ты.

– Голубки, не ссорьтесь. – рассмеялась женщина своим слегка хриплым голосом с сильным русским акцентом.

– Тётя Лиз! – возмутился Фокусник

– Елизавета, какие же это из нас голубки? Разве что слегка порубленные, – девушка в красном повернулась в пол оборота и Говард, до этого момента следовавший за ней со спины, заметил повязку, закрывающую левый глаз. Графиня тоже была с изъяном, как и все вокруг.

– Воркуйте-воркуйте, дорогие, – женщина поднялась, кряхтя, – А мне надо косточки размять, гадание дело не простое, ох не простое.

– Да, мисс Г. – темноволосый мальчик соскочил со своего места, возвращая ноги в обычное для нормального человека положение, – отрепетируем по-быстрому, да свалим на ярмарку. Слышал, сегодня Джеф готовит сахарную вату пораньше, надо успеть и нам отхватить кусочек.

– Раз дело уж и до лакомств доходит…

Девушка наклонилась, кладя на пол взятые вещи и быстро пригладила длинные тёмные волосы в низкий хвост. Вновь подняв цилиндр, артистка накинула его на голову, а после взяла и трость, тут же опираясь на неё:

– Дамы и господа, леди и джентльмены, – разом стих посторонний шум, позволяя словам облетать весь зал. – Рады приветствовать вас в нашем цирке! Готовьтесь удивляться и восхищаться, ужасаться и сотрясаться. Мы готовы стараться для вас и ради вас. Да будет шоу!

Графиня развела руками, растягивая ухмылку ещё шире. Аплодисменты посыпались со всех сторон несмотря на то, что циркачей и музыкантов в шатре было не так и много. Девушка подкинула трость, ловко перехватывая её и прижимая к груди в поклоне. После она выпрямилась и напоследок улыбнувшись артистам покинула помещение.

Говард не заметил, как начал хлопать со всеми, хоть это и не имело смысла. Напоследок глянув на актёров, которые сразу же засуетились, разбредаясь по территории для отработки выступлений, полицейский поспешил удалиться за Графиней. Выходя из шатра, навстречу им бежал человек в белой рубашке с зажатой между зубов палочкой. Он отчаянно пытался пригладить взъерошенные волосы, поглядывая на наручные часы.

– Майкл, – притормозила его девушка ладонью, облачённой в перчатку, – подскажите мне, где Вы постоянно пропадаете?

– Ах, Графиня! – опешил он, останавливаясь и доставая изо рта мешающий говорить предмет. – Дел невпроворот, то кто-то из музыкантов приболеет, то ноты не успеют все получить…

– Вас можно понять, – кивнула артистка, – поспешите, до начала всего полчаса.

– Так точно! – отчеканил дирижёр, забегая в шатёр.

Девушка хмыкнула, идя по протоптанной дорожке в сторону пёстрых палаток. Туда-сюда ходили другие актёры и работники цирка, махая Графине или здороваясь с ней, а зрители провожали артистку заинтересованными взглядами в предвкушении скорого зрелища. На ярмарке продавалось всё что только можно: от сладостей и прочей еды до воздушных шариков и забавных украшений. Каждое воскресенье торговцы всеми усилиями старались ухватить себе здесь место, так что люди за прилавками менялись чуть ли не со скоростью света. Парочка постояльцев всё же была – те, кто работал непосредственно на хозяина цирка. Дойдя до конца ряда, Графиня остановилась у пухлого продавца, протирающего свой стол. Говард встал за ней, прислушиваясь к разговору сквозь стену детского крика и смеха.

– Доброго дня, Джеф, – девушка по-птичьи склонила голову к плечу. – Ещё не распродали всё?

– Графиня, какая честь! – улыбнулся он, поднимая глаза. – Нет, куда уж там! Ваша компания ещё первое выступление не отыграла, а ярмарка оживает к вечеру.

– Вы как всегда правы, – ухмыльнулась она. – Не могли бы Вы оставить актёрам немного сахарной ваты?

– Никаких проблем! – рассмеялся Джеф. – Эти ребятки за любимые лакомства порвать готовы, уж я-то знаю! Ступай, готовься к открытию.

Девушка кивнула, удаляясь в сторону аттракционов. По пути высокая незнакомка столкнулась с ней, быстро что-то пролепетав, но Хоуп не успел расслышать ни слова, так что посчитал, что та извинилась. Говард, следовавший за Графиней, предполагал, что артистка остановится где-нибудь ещё, болтая со знакомыми, но она проскользнула мимо собравшихся поодаль работников, уходя всё дальше. К концу поляны, у деревьев, расположились небольшие домики на колёсах, обвешенные флажками разных цветов. Видимо, здесь жили циркачи, которые не имели недвижимости в городе. А по количеству машин можно сказать, что эта была вся труппа. На земле у каждого входа валялись коврики с нелепыми фразами-приветствиями, а на дверях болтались таблички с именами артистов, показывая, кому каждая из комнат принадлежит. Цирк бродячим не был, так что хозяин мог позволить себе построить более привычное для обычных людей место жительства, но лишние траты никто совершать намерен не был. Да и сами актёры не особо возражали – был в подобном образе жизни особый шарм.

Только один дом на колёсах выбивался из яркого строя. Серый, ничем не украшенный, не разрисованный замысловатыми узорами он стоял поодаль от других, но заброшенным не являлся. У каждой монеты есть две стороны, и, как это обычно бывает, за весельем и сказкой стоит угрюмый и совершенно нежизнерадостный человек. Именно таким являлся владелец и по совместительству главный управляющий Цирка Уродов, который целыми днями сидел в своём импровизированным офисе. Никто не знал, чем он там занимался, но заходил в свой вагончик он рано утром, а вечером выходил из него ещё более недовольным, уезжая обратно в город. Ни на выступлениях, ни на репетициях он не присутствовал, но каким-то образом знал обо всём происходящем и о любых провинностях своих подчинённых. Вызова в его “темницу” боялся каждый. Мало кого он звал к себе лично, но те, кому выпадала такая честь, после беседы выглядели лишёнными жизненных сил. Однако один человек являлся туда как по расписанию.

Графиня застыла у покрывающейся ржавчиной двери, нервно сжимая в руках свою трость. Спина потеряла свой идеально ровный вид, а глаза неотрывно смотрели на вычищенные ботинки. Шумно втянув воздух, артистка тихо постучала о железную поверхность одними только костяшками пальцев. Дверь незамедлительно распахнулась, будто бы человек за ней только и выжидал прихода девушки.

– Явилась-таки, Грейс.

Девушку передёрнуло. Пальцы сильнее сжали трость. Мужчина средних лет в джинсах и серой полосатой рубашке зажимал зажжённую сигарету в зубах, наблюдая за актрисой.

– Доброго утра, – от насмешливой интонации на повышенных тонах не осталось и следа.

– Смотри в глаза, когда говоришь со старшими, – костлявые пальцы до боли сжали подбородок Графини, поднимая его.

Владелец цирка достал изо рта сигарету, выдыхая дым девушке в лицо и продолжая хриплым голосом:

– Угадаешь, в чём провинилась на этот раз?

– Понятия не имею о чём вы, – взгляд снова опустился вниз. Щёку актрисы пронзило обжигающей болью.

Окурок падает на землю, а чужая рука перемещается на горло, предупреждающе его сдавливая.

– За придурка меня держишь, девчонка?! Ещё хоть раз увижу, как ты своей палкой будешь Морзянку отстукивать, лишишься второго глаза. Я понятно выразился?

– Вполне…

– Ещё раз, – рука сжимается сильнее, – тебе всё понятно?

– Всё ясно.

Пальцы разжимаются, и артистка прижимает руку к свежему ожогу, жадно хватая ртом воздух. Дверь захлопывается, обрывая разговор. Прокашлявшись, Графиня выпрямляется и надвигает глазную повязку ниже, скрывая ранение. Смахнув с костюма осыпавшийся пепел, девушка разворачивается на пятках и идёт обратно в центр веселья. На лице вновь играет улыбка, словно минуту назад ничего не произошло. Артистка в какой-то степени выглядела довольной собой, как показалось Говарду.

Слегка ускорив шаг, девушка мимолётом глянула на деревянную доску для объявлений, которая была увешана афишами. Каждая из них переливалась на солнце и кричала о предстоящем шоу. У главного входа в шатёр успел выстроиться ряд зрителей, которым натерпелось поскорее занять свои места. Только завидев их, Графиня поспешила скрыться от множества пар глаз, поэтому вернулась к потрёпанной доске с объявлениями и проскользнула в замаскированный проход для работников цирка и поспешила к остальным актёрам.

В полумраке мелькали редкие огни прожекторов, которые изредка пробивались сквозь плотные занавесы. Говард, не дожидаясь артистку, проскользнул на манеж, оглядываясь по сторонам. Практически все места были заняты, а сколько людей ещё ждали на входе! Низкая дама в бело-красном платье улыбалась зрителям, проверяя их билеты и подсказывая, как лучше пройти на свободные места в ложе. Оркестр играл незатейливую мелодию, дополняя гомон разговоров со всех сторон.

Как только женщина у входа исчезла, смыкая разрезанную часть шатра, огни погасли, а за ними смолкла и музыка. Одинокий луч света опустился в центр манежа, выделяя из мрака белое пятно. Разговоры становились всё тише и тише, пока окончательно не сошли на нет.

Стук каблуков едва слышно отдавался от деревянной платформы, и Графиня предстала перед зрителями, обводя их взглядом. Говард, стоящий в темноте прямо под боком артистки ощутил на себе неимоверное давление, будто бы это на него обращены десятки или даже сотни пар глаз.

– Дамы и господа, леди и джентльмены… – звонкий голос разрезал тишину.

Полосатая ткань и застывшие в предвкушении лица поплыли перед глазами, полицейский упал на колени, сливаясь с окружающим мраком и растворяясь в нём.

Акт второй. Изначально.

Я медленно открыла глаза, тут же зажмуривая их из-за слишком яркого солнца, что пробивалось сквозь незакрытые шторы. Часы у кровати показывали полседьмого, а на улице был слышен смех и голоса, наперебой рассказывающие о чём-то. На себе я заметила брюки с рубашкой, а на полу небрежно лежали трость с фраком: такой внешний вид был обязан вчерашней изнуряющей репетицией. В целом, всё было как обычно. Отчего-то меня не покидало странное предчувствие. Будто бы совсем скоро должно произойти нечто грандиозное, а вот в хорошем ключе или плохом – неясно. Хотя чувство нарастающей опасности в цирке вполне себе логично могло и не отступать вовсе, учитывая всю рискованность здешних артистов, которые время от времени любили побаловаться с колюще-режуще-полыхающими предметами.

Немного покрутившись у зеркала, которое занимало собой бóльшую часть одной из стен, я прогнала остатки сонливости и вышла на улицу, захлопнув за собой дверь. Осенний ветер подхватывал опавшие листья, унося их всё дальше и дальше. Наше маленькое цирковое поселение, состоящие из вагончиков, от лишних глаз скрывал за собой лес. Хотя деревья преимущественно находились за вагончиками, их ветви всё равно внушали чувство скрытости и даже некой безопасности. А сейчас к тому же этот самый лес пестрил всем спектром оранжево-жёлтых цветов. Из-за этого буйства красок вся территория цирка будто была обхвачена огнём, а землю покрыл пёстрый ковёр. Да и “местные” своим внешним видом прекрасно дополняли эту картину.

За одним из деревьев вновь послышались уже было притихшие голоса. Прямо перед одним из жилищ росла невысокая яблоня: не особо красивая, с постоянно опадающими недозревшими яблоками и длинными кривыми ветвями. Среди леса вокруг она выглядела так одиноко, что всем цирковым составом уговаривали оставить бедное дерево в покое. А уже потом, кто-то донельзя остроумный, даже назвал яблоню “Vae soli³”, а остальные и подхватили, прозвав новую подругу Соли.

Шурша листьями, я подошла к источнику звуков, приваливаясь плечом к стволу дерева.

– …так я и ответила, дорогая, разве не очевидно?

На одной из низко склонившихся ветвей сидела артистка с синими волосами, краска на которых местами уже смылась в нежно-голубой оттенок, а у корней просматривался натуральный – светло-русый – цвет шевелюры. Ноги в сапогах по колено качались, чуть ли не касаясь земли. От прохладного ветра чёрное боди, больше походившее на летний купальник, не сильно спасало, так что двумя руками она обхватила себя за плечи. Ещё одна, очевидно лишняя для нормального человека, пара рук тоже была занята: одна из них держала тлевшую сигарету, а вторая яро жестикулировала, компенсируя тихий голос.

– Элле, доброе утро. – поздоровалась я, обращая на себя внимание.

– А-а-а, Грейс, лапочка, это ты, – артистка на ветке повернула голову, свободной рукой отбрасывая за спину длинные волосы. Моя улыбка слегка скривилась, заставляя Элле осечься. – Ах да, прошу простить, Графиня. И отчего ты так своё имя не любишь, дорогая?

– Напряги пару своих извилин, по имени к Графине обращается только один человек, –прошипел кто-то снизу.

В небольшой куче листьев под яблоней сидела ещё одна девушка. Рыжие волосы, заплетённые в причёску из нескольких скрученных кос, были усыпаны жёлтыми листочками, периодически падающими сверху. Черный комбинезон с полупрозрачными рукавами и штанинами открывал вид на будто бы обгоревшие или покрытые сажей части тела, а из-под слоя оранжевых теней недовольно сверкали серые глаза.

– И тебе доброе утро, Тира, – я посмотрела на неё, пытаясь передать благодарность через один только взгляд, таким образом говорила на языке фаерщицы. На обращение к себе по настоящему имени я не боялась, но уж каким-то больно непривычным оно стало, а всё от того, что Графиней меня стали звать в шутку, которая переросла в нечто большее.

– Да-да, – “огненная” девушка ещё ниже сползла по стволу дерева, зарываясь в листву, всё же мигнув мне в ответ “Да не за что”.

– Лапочка, а чего ты с утра уже при параде? До первого выступления почти два часа.

– Элле, Вы же знаете, что у нас не может быть разный график. Встал один –просыпаются и остальные, – в подкреплении моих слов со стороны аттракционов послышались визги и смех.

– Прислушайся, крылатая, тебе дело говорят, – буркнула Тира. – Хватит тягать меня ни свет не заря к этой чёртовой яблоне.

– Не злись, дорогуша, – тихо рассмеялась Элле. – Свежий воздух полезен для здоровья, и не стоит так грубо отзываться о нашей любимой Соли.

Из-под листвы послышалось недовольное бурчание. Элле прикрыла глаза и поднесла сигару к губам, вдыхая дым. Я ещё мгновение понаблюдала за ними и удалилась, напомнив про общий завтрак в обычное время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Обрати внимание! (лат.)

Вернуться

2

При неблагоприятных обстоятельствах. (лат.)

Вернуться

3

Горе одинокому (лат.)

Вернуться