Надежда Ляхова-Люлько
Улыбочку!

Больничный

Заболела, поднялась температура – пришлось идти на больничный. Так как живу одна и ухаживать за мной некому, директор собрал собрание и выстроил график посещений меня коллегами.

Двадцатое сентября. Приходила новенькая коллега из соседнего отдела. Ох, не станем мы с нею подругами, ох не станем! У меня в шкафу Калуа, текила, мартини, водка, в конце концов шампанское, а мы с нею весь день пили только фруктовый чай. Двадцать первое сентября. Приходила другая коллега, натащила продуктов, весь день жарила, парила, наготовила – мне на месяц хватит. Вечером вспомнила, что за весь день ни разу не выпила лекарство, так как его нужно пить через час после еды, а мы с нею ели каждые тридцать минут.

Двадцать второе сентября. Пришёл другой коллега. Но этот сразу со своим. Микстуру опять не пила, так как пили коньяк.

Двадцать третье сентября. Хорошо, что я уже на больничном! До двери дойти не смогла, поэтому никто не приходил.сентября. Дверь открывала уже с рыком. Чем несказанно удивила бабушку-соседку, которая, наверное, приходила за солью, но, увидев мои бешеные глаза, забыла не только зачем шла, но и откуда.Я затаилась за дверью со сковородой, прождала целый день, но никто не пришёл. В смысле – днём. Ночью завалились. Полколлектива после корпоратива. Оставшиеся полночи мы с ними проорали: я на них, они в караоке. Еле дождалась до утра, только рассвело – побежала к терапевту, выписываться нафиг с этого больничного! Подозреваю, что не зря директор взял шефство надо мною, – болеть расхотелось на ближайшие лет десять!

Круиз

Ой, какой же я идиот, что поехал с ней отдыхать! А всё она, жена моя, Нюрка: «Хочу в круиз, хочу на море!» Я, осёл, и согласился. Поплыли мы на теплоходе «Кузькин и компания». Жена ещё в первый день задолбала капитана – это что; а если шторм; а если тонуть будем, куда плыть? Он ей и ответил: «Плывите прямо ко дну, в другое место вы уже не доплывёте, это я вам обещаю. Она испугалась: «Дайте мне спасательный жилет!» Он ей: «С вашим весом вам ещё и спасательный круг нужно надевать». Ему хорошо, он сказал и забыл, а мне каково? Вечер танцев, все нарядные танцуют, и моя – в вечернем платье, жилете и с кругом на шее.

Оттанцевали, ночью сплю, слышу – что-то тарахтит. Выглянул – это моя Нюрка тащит по ступенькам плот. «Дура, – говорю, – если тонуть будем, ты отсюда с ним не доковыляешь». – «Если будем тонуть, – отвечает, – я на нём отсюда выплыву». Поворачивается, а у неё за спиной акваланг. «Хоть бы мне что принесла, – говорю, – не жалеешь мужа!» Утром принесла. Я к завтраку вышел «при параде» – смокинг, бабочка и ласты. А вечером жена приволокла водолазные костюмы и грузила. – Капитан, – говорит, – посоветовал грузила покрепче к шее привязать, когда нырять будем.

Всю ночь я тренировался с секундомером: надевал костюм, раскладывал плот и бегал в ластах по лестнице. К утру вложился во время. Весь день люди заинтересованно поглядывали на нас и тревожно перешёптывались. Вся развлекательная программа прошла в траурном молчании. Всю ночь никто не спал – все ждали катастрофу. Только под утро успокоились, стали засыпать. И тут раздался взрыв – Нюрка, пытаясь натянуть на себя резиновый костюм, порвала его на куски. Началась паника. Нюрка отработанным движением схватила кувалду и выбила иллюминатор. Мы с аквалангами кинулись в море. Я вылез кое-как, а Нюрка только наполовину – по плечи. В общем, спасла её самоотверженность капитана. Уж не знаю, чем он действовал, но выбил-таки её наружу.

Полдня мы с ней проплавали – ни одна сволочь не подобрала. Наверно, капитан наябедничал. Только к вечеру нас вытащили японцы. Обещали отправить на самолёте домой. Тут бы радоваться, а мне страшно – Нюрка уже интересуется, за сколько секунд раскрывается парашют.

Новая шуба

Резко похолодало, но я не успела ещё купить тёплые брюки, поэтому надела юбку покороче, чтобы если уж мёрзнуть, так хоть было за что. Вечером по дороге домой заскочила погреться в торговый комплекс и согрелась, только когда влезла в офигительную шубу. Снять её с меня у продавца не хватило силы, а у меня мозгов, потому что я очень внушаемая, а продавцы этим пользуются. «Вы такая красивая в ней!» Бамм! Всё, можно не считать до десяти – я уже в трансе, в гипнозе, в астрале, мозг отключается напрочь, организм переходит в автоматический режим и бежит к кассе, зажав карточку в зубах.

И кто только придумал эти карточки?! Раньше носишь с собой в кошельке на обед и на маршрутку, а тут на тебе – вся зарплата с собою! Со мною. Со мною она вся ещё ни разу не была! Мы вдвоём с ней вообще не уживаемся! Мы с нею, можно сказать, вообще не пересекаемся. То есть она ещё не пришла, а за ней уже очередь!

«Зато согрелась! Здоровье дороже!» Нет, надо придумать что-то новенькое – это я уже говорила неделю назад, когда грелась в новых сапогах.

А – «зато я красивая, умная»… Хотя нет, «умная» тоже не стоит, а то мозг встрепенулся – сейчас очнётся и такого выдаст, а тут, главное, его пару дней не включать, пусть накал спадёт, и начну потихоньку его приучать к новой шубе. Главное, чтоб он снова не стал её цену в колбасу переводить, а то я боюсь, что один из нас тогда сбежит. Так, ценник, главное, снять, эсэмэски из банка удалить. Напишу на ней: «уценка»!

Фух, вроде подготовилась. Ну что ж, выходим из гипноза – раз, два, три… Ах ты ж ск… ск… сколько стоит?

Сына у меня растёт…

С работы прихожу – мой весь в слезах, посуда вымыта, сразу видно: опять двойка! Я психанул:

– Как двойка? Я же с тобой вчера весь вечер занимался! Сочинение за тебя написал! Почему двойка?

– По сочинению.

– Как, я же черновик профессору носил проверить!

– Я же говорил: она ко мне всё время придирается.

Я – в школу, сказал всё, что о них думаю, выбил пару дверей – всё, сын отличником стал.

А вчера я случайно на его тетрадь с тем сочинением наткнулся. Полчаса меня жена валерьянкой отпаивала, сына к тёще отослала.

Вот гад – он из всего сочинения только три строчки переписал, да и там 20 ошибок сделал…

Нет, я так больше не могу!

Мне кажется, я не дождусь этого светлого момента в жизни, когда ты уже, наконец, выйдешь замуж! Я знаю, что ты пользуешься успехом у мужчин, но скоро он станет таким, что ты не то что замуж – на улицу выйти не сможешь.

А я ночей не спала – так мечтала, что дочь у меня будет умницей, выйдет замуж, нарожает мне внуков… Да, я согласна, одна мечта моя сбылась, только теперь я сплю ещё хуже. Я не знаю, у тебя же перед глазами такой пример! Да не про Люську я говорю, а про себя! До Люськи у тебя красоты не хватит!

Эх, мало я тебе мозги вправляла! Что ты на меня так уставилась? Хотя верно: чего нет, того не вправишь! А ты ведь такие надежды подавала! Когда? Когда тебе восемь месяцев было.

А отец себе костюм купил – думал, на свадьбе погуляем. Что «и чего»? Ничего, моль съела. Да, зато ты гуляешь! Нет, мне это нравится: «ей ещё рано замуж»! А детей рожать не рано? Что поздно? Спохватились? Вот и надо было за него выходить. Она бы вышла. Конечно, вышла, если б мы его поймали. Но он так бежал! Слушай, а может, мы не того догоняли?

Ладно, не реви, кого-нибудь поймаем, какие наши годы! Хотя ещё год-другой – и отец… Ладно, иди спать. Да не реви, Маринкиного попросим – от него не убежишь, он уже троим своим поймал.

Бремя славы

Только я настроился на отдых в выходные, как ко мне с утра пораньше припёрся друг детства Сашка и с порога объявил:

– Я хочу стать знаменитым!

– С чего вдруг? – удивился я.

– Хочу, чтобы меня везде узнавали, чтобы за мной гонялись поклонники…

– Чьи?

– Мои.

– А-а-а… И как же ты собираешься стать знаменитым?

– Я хочу, чтобы меня показали в «Новостях».

– Спрыгни с Останкинской башни.

– Нет, я хочу прославиться ещё при жизни. И ты мне в этом поможешь!

Я вздрогнул… В первый раз, когда я помогал Сашке получить медаль за спасение утопающих, меня три часа спасали в реанимации, а в последний, когда мы с ним стали свидетелями ограбления банка и он приступил к задержанию грабителей, нам с ним дали по три года, потому что к приезду милиции в банке остались мы одни, и ещё 10 лет потом мы выплачивали унесённую грабителями сумму…

– Саша, у меня уже здоровье не то, – попытался отделаться я.

– Не боись, ничего особенного не понадобится, я уже всё продумал! Пригласим Витьку, и он на камеру снимет, как ты будешь меня бить.

– И ты думаешь, это покажут в «Новостях»? Когда тебя в прошлый раз побили, в милиции даже отказались принимать заявление…

– Ты ничего не понимаешь! Ты будешь меня не просто бить, а как поклонник!

– Твой?

– Да нет, одной большой «звезды».

– И за что я буду тебя бить?

– Ну, я как будто известный журналист и написал о ней ей какую-нибудь гадость… – И что?

– А ты пришёл мне мстить – перебьёшь мне всё в доме и дверь подожжёшь!

– Что у тебя бить-то – только окна… – Точно… Ничего! Будем снимать у тебя.

– Щас! Разогнался…

– Ну ладно, будем снимать у тебя, но ничего ты бить не будешь, только меня.

…Если бы я знал, чем это закончится, я бы его не стал бить, а просто удавил бы голыми руками… Сняли мы всё, кое-как пропихнули это на телевидение. Показали. Через два дня поклонники той самой звезды вычислили мою квартиру и подожгли не только дверь, но и сожгли весь дом с 1-го по 13-й этаж. А через неделю меня попросили подъехать в реанимацию. У палаты толпились тележурналисты и старались протиснуться внутрь. Меня провели через соседнее окно, и я увидел Сашку… Он лежал весь в гипсе, от пяток до ушей, и, увидев меня, смог только поздороваться – моргнул. Что с ним случилось, я узнал уже от журналистов. Оказывается, Саня действительно стал узнаваем на улице, поэтому, когда те же самые поклонники встретили его, они его узнали…

– Ну вот, – сказал я, – Саня, теперь ты стал известным человеком! – Саня вздрогнул. – Не боись, врачи сказали, что, когда с тебя снимут гипс, тебя не узнают не только поклонники, но и твоя родная мама.

У Сани начался нервный тик, и меня вытолкнули из палаты. А я шёл по улице и думал: какое всё-таки нелёгкое бремя славы…

Подарок на 8 марта

Так, мужики, я вас собрал, чтобы обсудить с вами одну проблему: грядёт 8 марта, и с этим надо что-то делать.

Нет, на работу не выйти мы не можем – они могут обидеться, мы уже в прошлом году все как один пошли к зубному. Давайте хотя бы через год. Ну, жду ваших предложений. Петухов, уж ты лучше молчи, ты уже один раз принёс туалетную воду. Я тебя ещё тогда хотел спросить: где ты её набрал? Нет, запах был, аромата не было.

Иванов, я не против купить им мягкую игрушку, но какую именно? На наш вкус я боюсь полагаться – помните, мы весь день выбирали, а они обиделись. Да, согласен, коровы были забавные, но не все же понимают ваш юмор.

Цветы? Цветы можно, но не подаришь ведь по одной мимозе – открытку придётся прикладывать. А её ж ещё надо подписать!

Нет, Овчинников, сядь и руку свою корявую опусти. Ты уже подписал один раз – хорошо, у тебя такой почерк, что они и половины не поняли, чего ты им нажелал, но всё равно отомстили. Помнишь, подарили нам пистолет-зажигалку? Семён прикуривать стал – ему пулей пол уха снесло. А сейчас, я сам видел, одеколоны появились в форме гранаты. Вот так один раз брызнешься – и будут тебя собирать по всему заводу.

Нет, кукол тоже не стоит. Тогда вон подарили им кукол на 8 марта, так потом Наташка нам на 23 февраля такого пупсёнка принесла – до сих пор не можем отцовство установить. Ну предлагайте, предлагайте поактивнее. Косметику? Нет, косметику тоже не стоит, купили уже – красивая баночка и всё по-французски. Серёга неделю переводил, только и перевёл, что для волос, только не для роста, видимо. Ага, а подарили как шампунь. Они утром пришли все в париках. Вам-то ещё, считай, ничего не было, а у меня эти паразитки усы повыдёргивали себе на брови!

Сигареты тоже не пойдут. Во-первых, женщинам дарить сигареты как-то неудобно, да и дарили уже. Петрова только затянулась, я ей: «Курите на здоровье!» Она так дымом поперхнулась, что потом полгода и дышала, и курила исключительно через нос. И у меня синяк прошёл только на третью неделю.

Нет, надо подарить что-то эдакое, что мы им ещё ни разу не дарили. Ресторан тоже не подходит. Мы их туда уже водили, и они нас потом по домам разносили. Вам хорошо, а меня Андреева к себе домой занесла. Неделю жил, пока не разобрался.

Что? Нет, только не домашних животных! И кто тебе, Морозов, в прошлый раз сказал, что та кикимора, что ты принёс, – домашнее животное?! Я сутки рылся в энциклопедии, так и не понял, кто это: игуана, хамелеон или сколопендра ползучая. Хорошо, у тебя денег только на одну хватило, я с ней потом все зоопарки оббежал – никто не брал. Кинули крокодилу на завтрак – крокодил утопился! И вообще, предупреждать надо, а то – сюрприз, сюрприз… Наши, как твой сюрприз увидали, из окон повыскакивали. Хорошо, у нас только второй этаж, – никто не пострадал, кроме моей машины. Стрельникова не неё так грохнулась, что у меня от машины только выхлопная труба осталась. Я потом на ней две недели «Кармен» играл, пока в себя не пришёл.

Ну давайте, давайте, поактивнее!

Нет! Пойти у них спросить мы не можем. Во-первых, это уже не будет сюрпризом, а во-вторых, они такое пожелают… А я не Дед Мороз, у меня таких денег нет, даже если сложить и их и наши зарплаты за год.

Стручков, что ты предлагаешь? Просто накрыть им стол? А что, Стручков, в твоём понимании означает «просто»? Или ты с прошлого раза готовить научился? Нет, в тот раз ты стол замечательно накрыл, но для себя – дамы не оценили. Для них праздничный стол, в отличие от тебя, помимо водки с картошкой в мундире, включает в себя ещё как минимум торт, а мы в тортах не разбираемся. А наши дамы поголовно сидят на диетах, а что такое диетический торт, я вообще не понимаю.

Ну что, неужели никто не может предложить ничего хорошего? Куда же подевались джентльмены? Что – подарить им стриптиз? Беглов, ты представляешь, сколько стоит стриптизёр?! Предлагаешь обойтись своими силами? Беглов, ты, конечно, не обижайся, но что-то я в твоих силах очень сомневаюсь. Устроить стриптиз после водки? Ну, это уже мысль! Во-первых, мы после водки станцуем его лучше, во-вторых, они его мало запомнят. Что говоришь, Петров? А они не обидятся? Петров, но мы же не обиделись! Даже Семёнов не обиделся, хотя ему тогда сломали стол и рёбра.

Значит, так: носки зашить! Трусы выше колена! Выше, Семёнов, выше! То, что они у тебя все ниже, никого не волнует. Обрежешь, в крайнем случае – закатаешь. Стесняешься? Да твои трусы ещё с прошлого субботника никто не забыл, так что успокойся!

К вам, Сёмен Петрович, персональная просьба: снимите свой собачий пояс. Я понимаю, что для вас снять собачий пояс – это уже стриптиз, но у нас в коллективе не только ваши ровесницы, но и дамы до сорока. В крайнем случае вы можете не раздеваться. Нет, остальные не могут! Я что, один буду стриптиз показывать? Что, всем страшно? Как в ресторане показывать – так им не страшно! А как на работе – так страшно?!

Всё! Больше никаких вопросов! Завтра всем как штык на работу к восьми! Да, Семён Петрович, даже вам с вашим остеохондрозом! Как скакать как горному козлу с Петровой на столе – так никакого остеохондроза, а как на субботник или стриптиз – так шея не сгибается! Вы, между прочим, не шеей будете крутить, так что как все, к восьми утра! В крайнем случае, как ветерану, я разрешаю выпить вам перед работой боевых сто грамм! Что вы все так приободрились? Только Семёну Петровичу! Я знаю, что он и так всегда, но остальным – ни-ни! Даже тем, кто тоже всегда! Всё, хватит прений! Пошли домой носки стирать и майки гладить! Чтобы до конца не подорвать подорванную психику наших дам своим стриптизом!

Самогон

Нет, ну ничё ж не предвещало! Нет, ну ничё ж! Зашла к подруге по соседству помочь ей огурцы засолить. Весь вечер пили чай с печеньем – нет, ну даже в мыслях не было! Засолили практически. А тут этот самогон. Нет, ну год стоял, никому не надо, а тут эта банка! Как раз на эту трёхлитровую банку огурцы и остались. Огурцы пожалели – ой, лучше бы меня, блин, пожалели! Решили перелить самогон по бутылкам. Надо было сразу по бокалам разливать – хоть бы бутылки не искали. Ох. Перелили самогон. Нет, ну ничё ж не предвещало, а тут – бац, и 50 миллилитров не вошло.

Я говорю: «Да вылей ты его, чего там мелочиться!» Подруга: «Жалко! Натурпродукт! Экологически чистый. Дед сам его из берёзовых корок нагнал, выпей!» Я говорю: «С чего вдруг?» Подруга: «Жалко, пей». Я говорю: «Чё я как дура одна пить буду?» Подруга: «Чё там пить-то, ложки три столовые». Фиг с тобой, не пропадать же. Налила себе, чокнулись.

Утром проснулись – ни самогона, ни огурцов, ни мужа. Три фингала на двоих, зато запах как в берёзовой роще. Я подруге: «Ты чё помнишь?» – «Помню, как ты в лейку душа пела: “и родина-мать напоила меня берёзовым соком, берёзовым соком…”» Я спрашиваю: «Муж где?» Она: «Чей, мой или твой?» Я: «В смысле? Я к тебе не за мужем приходила!» – «Фату, – говорит, – тогда сними». Я, честно скажу, первые полчаса к зеркалу боялась подойти. Подошла. На голове действительно фата, из занавесок бабы Мани. Я к подруге: «Мы чего, ещё и по соседям ходили?» Подруга: «Если б я ещё чего-нибудь помнила! Но, видимо, ходили. Потому что если бы вчера не ходили, мы бы с тобой сейчас точно не смогли бы ходить. Три литра самогона, по полтора на каждую, – я столько и воды не выпиваю!»

Я теперь из подругиной квартиры выйти боюсь, тем более что муж её звонил – сказал, чтоб я никуда не уходила, он сейчас принесёт нам минералки и лещей. Сидим, ждём.

Попугай

Ой, как неудобно получилось! Как я теперь людям в глаза смотреть буду, даже не знаю. Хоть из дома не выходи.

Опозорил он меня, гад пернатый! А ведь я сам виноват – сам же его дочке на день рождения подарил, сам. Она и не просила, вернее, она просила обезьяну, но я подумал: хватит с нас и тёщи. Купил ей попугая, Кешкой назвали. Он вначале такой культурный был, молчал всё время, а потом сразу говорить начал. Причём, когда остальные попугаи кричали «Попка дурак», наш сразу: «Сам дурак!» И главное, гад, молчит-молчит, а по-

том как ляпнет что-нибудь такое… Сосед на днях зашёл, ласково ему:

– Кешунечка, привет!

А он в ответ:

– Чего тебе, козёл плешивый?!

Сосед, когда в себя пришёл, кинулся к двери, и больше мы его не видели.

А попугай наш, собака, всех кроет без разбора, причём такими словами, что мне и повторить стыдно.

Через месяц к нам соседи ходить вообще перестали – ну кто же захочет о себе столько нового услышать, пусть даже за стакан сахара! А тёща только рада, говорит: «Вот и хорошо, к нам всё равно просто так никто не приходил, только за чем-нибудь, взять взаймы насовсем».

Да, а мне куда два мешка соли девать, что я для соседей держал?

Я с этим гадом что только не делал: дарил – меня с ним вместе выгнали, подкидывал – чуть не убили. Я уже окно открыл и его выкинул – так соседи весь день его ловили, вечером ко мне принесли. Обещали за такие выходки морду набить.

А тут у меня был юбилей, собрались друзья, и директора занесло – не знаю, каким ветром. А этот гад пернатый, мало того, что,

пролетая, испачкал директорскую макушку, так ещё и гаркнул ему в ухо: «Чё припёрся, старый пень?», ну и дальше, как всегда. Директор мне: «Завтра ко мне явишься, будет разговор», и смылся.

Я с утра всё новое надел, побрился, с семьёй попрощался и к нему. Зашёл – ноги сами подкосились, упал и зарыдал:

– Простите, я не виноват! Не я его учил, он сам!

– Как? – удивился директор.

– Может, по словарю?!

– Вряд ли, – отвечает, – там таких слов нет, я сам искал.

– Может, тогда тёща подучила – она у меня тоже такая га…

– Кстати, – оборвал директор, – я тебя вот зачем позвал.

Дай мне свою птичку на денёк – тёща загостилась.

– Да я, – говорю, – его и насовсем могу отдать!

– Насовсем не надо, – испугался директор, – только на денёк!

И вот с тех пор очередь ко мне по записи. Все берут. Кто для жены, кто для соседей, кто для тёщи, а кому просто – для общения.

А вчера я его Кольке отнёс, соседу своему, – к нему тесть с тёщей должны были явиться. А я накануне своему Кешке сковородкой дал по хохлу – и у него, видно, что-то в голове повернулось. Тесть с тёщей к соседу приходят, а мой гад им: «Заходите, гости дорогие!»

Тесть сумку уронил, тёща просто упала. А его как понесло – не остановишь. Те, когда из шока вышли, целоваться к Кольке полезли и сказали, что ехали на два дня, а теперь на месяц остаются.

Тут уж Колька упал – из окна. Его в реанимации еле откачали. Обещали, что года через два говорить начнёт, когда из комы выйдет.

А меня теперь соседи обходить стали за две улицы. Вдруг, думают, это заразное?

Ой, как всё-таки неудобно получилось!

Привычка – страшное дело!

У меня телевизор уже два месяца в ремонте, а я каждый день программу передач смотрю.

– Это что, вот я месяц назад курить бросил, а сигареты до сих пор покупаю.

– И что потом?

– Курю, конечно, – не выбрасывать же!

– Да. Страшное дело! У меня сосед полгода как диван пропил, а до сих пор перед сном раскладывает.

– Да, бывает такое, бывает! Я вот уже второй месяц как на пенсии, а каждый день на работу езжу.

– Ничего себе привычка!

– Да нет, это я чтоб Петровичу язык показать. Он мне все годы тыкал тем, что он на год моложе, – пусть теперь подавится!

– Да уж, а я вот за зиму привык, так и летом теперь не могу без носок ходить. В шлёпках, а всё равно в носках.

– Дак я тоже всегда так носил.

– Но ты какие носишь? Белые хлопковые? А я серые, на собачьем меху. Кстати, не только у нас привычки бывают – вон у Семёныча уже год как новая жена, а попугай всё по-старому её зовёт.

– Ну, у Семёныча что ту, что эту можно одним словом называть – тут как раз бабуси у подъезда не соврали.

– Да? А я думал, это они по привычке.

– По привычке – это они Антонину из тридцать восьмой зовут. Она уже скоро с ними сидеть на скамейке будет, а они всё по-старому её кличут. По привычке, значит.

– Да, согласен, согласен. Привычка – страшное дело!

Прыжок

Решили мы с Витьком с парашютами прыгнуть, точнее, я решил и его кое-как уговорил. Сели в вертолёт, готовимся, вдруг Витёк засобирался:

– Я спрыгну, пустите!

– Куда, – кричу, – мы ещё не взлетели!

– Когда взлетим, я уже не смогу!

Я его за ногу схватил, тащу обратно. Вдруг он как кинется на меня – не на жизнь, а насмерть. Еле оттащили. Я кричу:

– Чуть не убил, а ещё друг называется!

Он мне:

– А ты? Говорил: высота два метра, не боись. Я и не боялся, с двух-то метров.

В общем, пока мы с ним разбирались, вертолёт взлетел. Командир говорит:

– Ну всё, надо прыгать. Я вниз как глянул – ой… – Я передумал, кричу.

Командир говорит:

– Ага, щас, заплатили – прыгайте! Не можете вдвоём – пусть кто-нибудь один. Мы сейчас на базу летим за генералом, а ему места нет.

Я говорю:

– А можно я на базе сойду?

– Нельзя, это военная база, вас там расстреляют. Прыгайте!

Я к Витьке:

– Прыгай, сволочь, убьют обоих!

– Сам прыгай, пусть лучше убьют!

Я подкрался к командиру, отдал все деньги, квартиру обещал, только чтоб Витьку вытолкнули. А тут Витька сам подходит ко мне:

– Я решил спрыгнуть – пойдём, поможешь мне.

Открыли нам люк, только я хотел сказать ему, что он герой, как он меня выпихнул, и я камнем вниз полетел. Лечу, думаю: «Вот гад, а ещё друг!» Вдруг смотрю – меня командир догоняет, так разогнался. Ну он же в два раза толще меня. Подлетел, схватил меня за горло и давай крыть матом. Я только на пятой минуте понял, что он хотел сказать. Оказалось, я впопыхах парашют не надел. Спустились мы с ним, и вертолёт приземлился. Смотрю – дверь открылась и оттуда Витьку выкинули. Командир меня отпустил, дал по шее и побежал в вертолёт. Остались мы одни. Я к Витьке подскочил, кричу:

– Что ж ты, гадюка, не видел, что я парашют ещё не надел?! – А что мне было делать, когда я свой вообще на земле оставил!

Дали мы друг другу в глаз и побрели домой. Витька мне:

– Ну, как летать, здорово?

– Ха, ещё как! Такой кайф!

– Мне, что ли, попробовать?

– Ага, пробуй, только без меня.

– Слушай, а давай полетаем на дельтаплане – там, говорят, можно высоко не подниматься, хватит метров трёх.

– Что, правда?

– Ага!

– Полетели тогда?!

– Полетели!

Ох, вы знаете, как мне с ребёнком не повезло!

Вон у моего соседа из тринадцатой двое пацанов растут – мечта отца, можно сказать. Если где-то разбили окно или чью-то голову – идут сразу к соседу, у него такие здоровые ребята выросли, мне на зависть. А мой весь день за компьютером сидит – скоро на ветру шататься будет. Я его во двор тяну: «Развиваться, – говорю, – надо». А он мне: «Ты ничего не понимаешь, папа, я развиваюсь умственно».

Я в него уже два раза с балкона кирпичи кидал – жаль только, что не попал. Надо будет потренироваться. Думаю, пусть лучше будет тупой, да здоровый. Вон за соседскими ребятишками все девчонки бегают, моему ни одной не осталось.

От компьютера его не оторвёшь – всё что-то там ковыряется, кнопочки какие-то нажимает. Компьютер ему сам уроки делает, сам проверяет, сам оценки ставит. Я как-то взял и молоточком по нему стукнул – экран вдребезги. Фиг, думаю, теперь посидишь! Захожу вечером, а он микросхемы к наушникам приделал и опять кнопочки нажимает – балдеет.

Я к нему уже и психиатра привёл – может быть, хоть он что-то сделает. Вторую неделю выгнать не могу. Они вдвоём как засели – не оторвёшь.

Я тогда решил сам с ним поговорить, сел рядом и засмотрелся: игра там такая, на раздевание. Мы с психиатром наперегонки, кто быстрее. На 500-й девушке жена в комнату зашла, на экран глянула и по голове мне сковородой как даст, а заодно и психиатру. Нас сразу отпустило. Психиатр говорит:

– Спасибо, что спасли, а то дома меня жена ждёт, наверное.

Я к своей:

– У тебя такой дар – что ж ты сына не можешь вылечить?

– На сына, – отвечает, – сковорода не поднимается.

Я:

– Дай мне – может, у меня тоже дар, попробую.

Она дала, мне. Я даже обиделся.

А сынишка мой так дома и сидит.

Я уже, чтобы его перед соседями не позорить, маты написал на всю стену. Но на моего даже не подумали – всё к тому пошли, из тринадцатой.

Везёт же людям: дети, как дети, а у меня..

Робот

Серёга мой – вот гад, а ещё друг называется – позвал меня к себе на работу.

– Помоги, – говорит, – у нас директор сошёл с ума: приказал сделать робота, чтоб как японский был. И ходил, и разговаривал. Иначе, говорит, уволю. Я три года бился, всё сделал – и голову, и руки, и даже ноги. А внутри ничего не получается. Сколько микросхем не вставлял – ничего. Или поёт, или новости рассказывает.

– А ты где эти схемы брал?

– Ну где-где: одну из радиоприёмника, другую с телевизора. – И что теперь делать будешь?

– Да есть у меня один план. Понимаешь, ты мне нужен в качестве робота.

– Ты что, меня хочешь в него засунуть?!

– Да нет, ты не пролезешь. Я просто хочу кое-какие кнопочки к тебе приделать и перекрасить тебя. А так ты во всём подходишь – ты ж весь квадратный – и плечи, и голова.

Я согласился. Раздели меня, перекрасили, кнопочки приделали. Стою. Директор Серёгин приходит и на меня:

– Это кто?

– Робот, – отвечает Сергей.

– Да?! – удивился директор. – И что – он, как японский, всё может?

– Ага!

– Ну-ка проверим, сколько будет 5+5?

Я:

– Дайте калькулятор.

Директор:

– Он что, сам считать не может?

– Да это у нас пробная модель, мозг несовершенный. А так он всё может, – вступился за меня Серёга.

Полчаса я как дурак доказывал, что всё могу: и пол подметал, и плясал, и песни пел. А этот гадский директор радостно:

– Ну, раз он так всё может, я его к себе домой заберу. А то я дома редко ночую, жена уже ругаться начала. Так пусть он вместо меня побудет.

– Щас, – кричу, – разогнался!

– Ого, – удивился директор, – чего это он?

– А вы его не смущайте, а ставьте конкретные задачи, что вашей жене от него нужно.

– Задача одна: дом охранять.

– Это что, вместо собаки?

– Нет, вместо меня.

Я кричу:

– А если воры?!

– Прогнать.

– А не уйдут?

– Тебя увидят – испугаются.

– А если любовник?

– Чей?!

– Жены.

– А, нет, этого точно не будет. Ты, кстати, если воры тебя не испугаются, жену им выведи – вмиг разбегутся.

И уже к Серёге:

– А как он управляется, этот твой робот?

– Да никак, практически.

– А чё это за проводок такой?

– Это чтоб он лучше думал.

– А чё-то я не заметил, чтоб он думал, – может, проводок сгорел?

– Да нет, его просто подключили не к голове.

– А это что за рычаг?

Я кричу:

– Стоп-кран!!

– А это что за кнопочка?

– А вы нажмите.

Он нажал – я ему как дам в глаз. – Ой, бьёт!

– Ещё бы, 220, а он не заземлён.

– Так заземлите.

Серёга, идиот, мне на голову горшок с геранью – бац. Я:

«Ёклмн!» Директор:

– Это чё?!

– Алфавит.

– А я думал, матерится.

– Ну что вы, мы ему культурный запас слов ввели.

– А кто вводил?

Серёга:

– Я.

– Ну тогда точно матерится. Нет, я такого не приму и премию не дам. Он у тебя какой-то недоделанный. Брак. Вези на свалку.

Тут я раз чё-то от обиды крикнул: «Сволочь!» и двинул директору в лоб.

Он сильно удивился и стал икать. Потом через минуту начал приходить в себя, решив видимо, что ему показалось. На всякий случай, чтобы удостовериться, он стал рассматривать меня снизу вверх. Когда он дошёл до рук, икота возобновилась, так

как мои руки держали его за плечи. Тут Серёга сообразил, что пришла его очередь, и ласково прошептал, указывая на меня:

– Обиделся! Он у нас электронный. Чуть что не так – сигнал пошёл, и всё.

– Что всё?!

– Ну всё. А тут вы его ещё и браком обозвали, на свалку захотели, у него вообще всё могло перегореть. Замкнёт, и точка.

Я думаю, надо Серёгу поддержать – взял и руки с плеч переложил на горло. Директор даже икать перестал.

А Серёга ему: «Вас спасти может только приёмка, так что придётся подписать. Протягивайте скорее руки, пока не протянули ноги».

Директор дёрнулся, подписал скорее и на меня уставился. Ждёт. И я жду. Серёга ему: «Простите, заело» – и как даст мне по голове. Тут я нехотя руки разжал. Директор помчался, пятки засверкали.

А Серёга меня похвалил. Премию его мы на двоих распили и прогуляли неделю. Серёге теперь не страшно. Ему теперь никто слова грубого не скажет – меня боятся: а вдруг опять замкнёт? А тут Серёга говорил, к ним японцы приезжают – на меня посмотреть, так что я снова буду Серёгу выручать.

Друг всё-таки.

С женщинами одни проблемы

– Да, с женщинами одни проблемы! – пробормотал Синицын, вернувшись с работы.

«Угу», – молча заметил Синицын-младший, потирая синяк под глазом и вспоминая, что поставила его Ленка, потому что он дёрнул за косички Светку.

«Мне бы ваши проблемы!» – проворчал дог Джек, заглядывая под диван, где упитанная Люська кормила четырёх маленьких щенят.

– Всё, завтра я ей выложу всё, что о ней думаю! – резко махнул рукой Синицын.

«Да, придётся завтра весь день дёргать Ленку, а то точно разлюбит!» – подумал Синицын-младший, пытаясь вытащить шатающийся зуб.

«Что-то они быстро растут», – с удивлением подумал Джек и пошёл облизывать свою пустую миску.

«Интересно, а на какие деньги она купила новое колечко?» – внезапно нахмурился Синицын, разглядывая себя в зеркале.

«Странно, вот почему все щенки чёрные, а у одного ухо рыжее?» – не давала покоя подозрительная мысль Джеку, и он сравнивал цвет уха с бульдогом Клином.

«Куда это Ленка пошла,? Если к Серёжке, – убью обоих!» – выглянул с балкона Синицын-младший, и, чтоб показать, что он ее её любит, прокричал:

– Ленка – дура!

Ленка оглянулась, подобрала камень и, ловко размахнувшись, попала Синицыну-младшему в лоб.

«Любит!» – зарделся Синицын-младший, и все встрепенулись.

«Надо поехать к ней и сделать предложение!» – решился Синицын-старший, и вскоре за ним хлопнула входная дверь.

«Пойду стукну Серёжку на всякий случай», – направился на улицу Синицын-младший.

«А всё-таки мой!» – подумал Джек, облизывая рыжее ухо.

В шкафу

– Ой, здравствуй, Коль, что-то ты сегодня так рано.

– Да это майор, Кирилл Петрович, пингвин безмозглый, заколебал.

– Ой, Коль, ну не надо так о начальстве!

– Да плевать я хотел на это начальство! Идиот! Тьфу ты, блин, пуговицу заело! Крыса штабная!

– Коль, это некрасиво.

– А орать на меня красиво? Копайте здесь яму, поглубже копайте. Да я б ему её с колодец вырыл, только б он туда свалился!

– Коль, ну я понимаю: ты расстроен, но ты же не по правде это желаешь.

– Да если б мои мечты сбылись, я б ему такого нажелал! На, подворотничок смени. Ух, если б он мне где попался, я б ему!

Козёл лысый!

– Коль, ну не такой уж он и лысый, что ты к нему привязался! – Это не я к нему, а он ко мне, чтоб ему рога кто поотшибал!

– Коль…

– Что «Коль»? Умник хренов: то не так, это не этак!

– Коль, дай я форму повешу, а ты иди кушать.

– Что я, сам до шкафа не дойду? Ой, добрый день, Кирилл

Петрович…

– Ну вот, я тебе намекала-намекала… – Клава, неси скорей топор!

– Коль! Посадят!

– Николай, я, пожалуй, домой пойду.

– Нет уж, постойте-постойте! Клава, ты где там?

– Коль, я тебя в звании повышу, правда, Коль.

– Ну ладно, Клава, неси бумагу! Пишите: «Я, Кирилл Петрович Баженов, пользуясь служебным положением, взял у Николая Сергеевича Андреева 10 000 долларов, что обязуюсь вернуть по первому требованию», подпись. Всё? Дай проверю.

– Коль, у меня нет таких денег.

– Ну так а я ж пока и не требую. Будем друг с другом помягче – глядишь, обоим легче жить станет, вы со мной согласны?

– Конечно-конечно.

– Ну всё тогда, идите. Да, про звание уж, пожалуйста, не забудьте.

– Ну что ты, как можно!

– Ну и ладненько. Клавка, закрой за дорогим гостем дверь.

– Закрыла.

– Ну ты, Клавка, и дура. Я тебя просил генерала привести, а ты?!

– Он не захотел.

– Ну ничего, сейчас Кирилл Петрович слух пустит – как мухи на мёд полетят. – А что ж он так?

– Так не дурак же – зачем одному страдать? Глядишь, скоро генералом стану.

– Умница ты моя!

– Ну так если б твой папа меня так не поймал, я бы до сих пор дураком жил. А я его так ни разу и не поблагодарил.

– Ну, Коль, кто старое помянет.

– Да ладно-ладно, шучу я, пошли ужинать.

Баня

– Ну, Наташенька, чтобы я с тобой ещё хоть раз попёрлась в баню! Даже не надейся!

– А кто ж знал?

– Кто ж знал, кто ж знал… Пора бы уже и подстраховываться – не в первый раз собрались!

– Да я же в баню ничего не брала, настойку медовую только.

– И я об этом. С настойки твоей это всё и началось! Ты её на чём настаивала, на мухоморах?

– Нет, на коньяке.

– Где ты рецепт-то такой взяла? У деда-самогонщика?

– Косметолог посоветовала. Хорошо воздействует на кожу.

Я же не знала, что она так воздействует.

– А я тебе говорила, что у меня кожа чувствительная! Я, когда жирного поем, сразу кожа лоснится. Видимо, жир наружу выходит. Но я же не знала, что бывает обратный эффект – так сказать, процесс осмоса!

– А ну дыхни! Не выветрилось ещё, что ли?

– А смысл – ртом дышать? Я же не ртом пила! Я же вообще не собиралась пить! А всё ты со своей настоечкой! А у меня кожа тоненькая, чувствительная – мне много не надо!

– Да тебе и через рот немного надо! А что ж ты в свою чувствительную кожу два литра настойки вмазала-то, а?

– Вот я бы тебе сейчас вмазала! Это ж ты бубнила: «Надо всю использовать!»

– Мне косметолог сказала, что после открытия баночки второй раз уже использовать нельзя. Я ей ещё припомню это!

– А она при чём? Она же тебе конкретно сказала: баночки! А ты чего три литра закатала?! Она тебе какой рецепт дала? Может, ты там чего-то не в тех миллилитрах отмерила?

– Да какой там рецепт? Там просто пропорция: на две части мёда одна часть коньяка.

– То есть если я правильно поняла, то на сто граммов коньяка надо двести мёда?

– Наверное.

– В смысле – наверное?

– Ну, у меня в школе с дробями не очень было. Я к соседу зашла, спросила: как это? Он мне и показал.

– На чём он тебе показал – на пальцах?

– На трёхлитровой банке.

– Так ты хоть принцип поняла?

– Принцип – да, но только на этой банке.

– Видимо, выветривается. Холодно становится. У меня уже мурашки по голове побежали.

– Ага, тебе хорошо. На тебе хоть шапка шерстяная, а на мне – одна косыночка.

– В том-то и дело, что на мне тоже только одна шапка! Где мы хоть находимся?

– Судя по обстановке, в приёмной психбольницы.

– А, ну это нормально, меня тут все знают, скоро нас отпустят. Что ты отодвигаешься? Ты забыла, что я в фармфирме работаю, лекарства мы им возим? А ты точно уверена, что мы именно в приёмной? Как-то уж больно на палату интенсивной терапии смахивает.

– А что это за палата?

– Для буйных, Наташенька, для буйных!

– Ладно, ладно, не заводись ты, ничего же пока не случилось.

– Так, давай определимся: «не случилось» или «не помним»?

Расстояние от одного до другого огромное!

– От чего?

– От твоей бани на даче в Павловске и центральной психиатрической больницы в Санкт-Петербурге, Наташа!

– Добрый день, Светлана Юрьевна! Как отдохнули? – вошла в палату зав отделения.

– Вы знаете, Елена Павловна, хотелось бы, чтобы вы нам это рассказали.

– Ну, мы-то много рассказать не можем: нас к электричке на Казанском вокзале вызвали.

– Это в Москве?

– Да, представьте себе.

– Что-то я боюсь себе это представлять.

– Ну, там ещё частично в протоколах написано… – Нас хоть не посадят-то?

– Не посадят. Мы вас, если можно так выразиться, взяли на поруки.

– Вы знаете, это так неожиданно получилось.

– Поверьте моему опыту: к нам обычно все неожиданно попадают.

– А может быть… ну, по старому знакомству вы нас уже отпустите?

– Может, и отпустим. Но вы нас тут так зазывали к себе на дачу. Шашлык и баньку обещали. Настоечкой на меду заманивали.

– Я бы побоялась ещё раз мазаться этой настоечкой .

– Ну, вы-то можете и не мазаться. А мы что, не люди совсем? Мы тоже отдохнуть хотим! Вон какие вы – румяненькие, свеженькие, голенькие. За версту чувствуется, что хорошо отдохнули!

– Но у нас там уже почти ничего не осталось.

– Это как это – не осталось?! – встрепенулась Наташка – Я четыре банки закатала!

С новым годом!

Дорогие друзья, скоро пробьёт двенадцать и наступит Новый год. Давайте же встретим его за столом. Я сказал «за столом», а не «под»!

Марья Филипповна, отползите от ёлки. Что вы под ней ищете? Подарки? Какие подарки, откуда им там взяться? Вы в детстве находили? Надо же, вы, с вашей памятью, ещё помните детство? Или вы в него уже впали? Подарков у нас не будет. Мы выдали вам премию. Да, вы на неё ничего не купите, но согласитесь, что, по сравнению с вашей зарплатой, это подарок. Дед Мороз? Он будет – будет вам показывать стриптиз. Да, а Снегурочка выскочит из торта. Сядьте.

Я хочу сказать тост… Я уже двенадцатый говорю? Неправда, я ещё и одного не успел договорить, только начну «Давайте выпьем…» – ну вот, все уже выпили.

Анна Степановна, поднимите голову от салата! Я знаю, что огурцы полезны для лица, но там ещё и уксус.

Татьяна Андреевна, перестаньте раскачивать ёлку, зачем вам эта звёздочка? Хотите на грудь повесить? На какую? Пётр Петрович, снимите Татьяну Андреевну с ёлки! Ну и коллектив, с вами отметишь!

Вам хорошо, а меня ещё дома ждут. Вас уже не ждут? Так правильно, пятый год встречаем с тридцать первого по пятое.

Марья Филипповна, отцепитесь от Деда Мороза! Какой стриптиз, я пошутил! Вы посмотрите на него, ему ж под шестьдесят – что он вам может показать? Я понимаю, что для вас он ещё мальчик, но здесь же есть ещё и мы.

Ой, ну здрасьте, Стёпа, ты чего весь торт расковырял? Снегурочку ищешь? А лупу ты взял? Зачем? Ну, если ты в этом тортике её найдёшь, без лупы не рассмотришь.

Что вы ещё хотите увидеть, Марья Филипповна? Бабу Ягу?

Пойдите посмотрите в зеркало.

Так, стоп! Деду Морозу больше не наливать – ему уже хватит. С чего я взял? По носу вижу. Нет, нос у него не красный, а фиолетовый. Прямо как лицо Натальи Львовны.

Ну что, что вы хотите, Настенька? Танцевать? Танцуйте, но не кружитесь так – может затошнить. Вам хорошо? Зато мне не очень.

Фёдор, прошу вас, возьмите эту ведьму, Марью Филипповну, и привяжите к креслу. Если хотите, можете поджечь.

Паша, можно тебя на минуточку? Чем от тебя так пахнет? Новый одеколон? Паша, ты когда-нибудь был на свиноферме? Нет? Побывай – тебе понравится.

Дед Мороз, что вы носитесь как угорелый? Борода горит? Ну так скорей снимайте, давайте я вам сдёрну. Ты что дерёшься?! Борода своя?

Так, что за вспышка, кто снимает? Ты что, собираешь компромат?

Ну что ж, друзья, сейчас забьют часы – давайте чокнемся!

Петров, ты уже чокнулся? Я давно догадывался, что ты идиот. Все подняли бокалы? Смирнов – нет? Поднимите Смирнова!

Ну вот, я хочу выпить за… а, я просто хочу выпить. За нас, ребята! С Новым годом! Будьте счастливы!

Плаванье

– Так, голубчик, я думаю, плаванье – не ваш конёк. Вы, когда к бортику с такой скоростью подлетаете, хоть руки вперёд выставляйте, а то вы мне своей головой его скоро проломите!

– Я не могу руки выставлять – я ими гребу!

– Вот и я вам говорю: гребите отсюда.

– Вы меня оскорбляете?

– Что вы, просто предлагаю записаться на греблю.

– А я не хочу туда.

– Но, милый мой, что вы нашли в плавании?

– Мне нравится прыгать с вышки.

– Да кто вам не даёт, только не хватайтесь за других спортсменов.

– А я один боюсь.

– Тогда хватайте хотя бы за плечи, а не за резинку. Мне, конечно, хорошо, наш бассейн стал самым посещаемым, но спортсмены жалуются: вы им уже все плавки перервали.

– Я больше не буду.

– И я вам об этом говорю: плывите к выходу.

– Ну хорошо, я не буду больше прыгать с вышки с вашими спортсменами.

– А это и не надо – они сами уже передумали прыгать с вышки.

– Тогда в чём проблема?

– В вас.

– Но мне нравится плавать.

– А мне не нравится вас вытаскивать. Предупреждаю: ещё раз пойдёте ко дну – вытащу только за сто долларов.

– А если я сам всплыву?

– Как вы плаваете, то всплывёте через сутки.

– А я круг возьму.

– Хватит с меня вашего водолазного костюма! И кто вас просил в прошлый раз Сидорчука за ноги хватать?

– Так я чтоб он получше в воду вошёл.

– А он чуть назад на вышку не запрыгнул. Прошу вас по-хорошему: плывите отсюда!

– Но я же деньги заплатил!

– Скажите спасибо, что Сидорчук полметра до вышки не долетел, а то бы вы ему всю жизнь за инвалидность выплачивали. В общем, всё, голубчик, плывите домой, огорчите жену. А то она мне через каждые пять минут звонит, спрашивает: не утонул ли её драгоценный? Так что передавайте ей привет и скажите, что её надежды не оправдались.

– Но послушайте…

– Мне надоело вас слушать – и так, пока я с вами тут трепался, двое чуть не утонули. Хорошо, один догадался на плечи другому встать. Кстати, не ваши знакомые?

– Нет, но если вы меня сейчас выгоните, я всем своим друзьям порекомендую вас как лучшего тренера.

– Хорошо, берите круг, плывите на седьмую дорожку.

– Спасибо, тренер, вы настоящий друг!

– Плывите уже, семь футов вам под килем! Так, освободить седьмую дорожку – там Комаров будет плавать!

– Да зачем? Пусть остаются.

– А затем, что если вы тонуть начнёте, чтоб не соблазнились помочь.

– Выплыть?

– Утонуть!

– Так я же круг надую.

– Так они же могут сдуть. Так что плывите, пока я слежу.

– За мною?

– Нет, за ними. Плывите уже, у вас полчаса осталось.

– А что потом? Воду спустят?

– Ага, на вашей дорожке! Время ваше по абонементу наконец закончится.

– Ой, так я поплыл.

– Чтоб ты не выплыл… тьфу, полного тебе штиля, Ихтиандр ты наш!

Свидетельница

– Свидетельница, попрошу вас встать. А вас я попрошу присесть!

– Здрасьте, я так-то тоже свидетельница!

– Я знаю, что вы тоже свидетельница, но вы свидетельница со свадьбы, а меня интересует свидетельница драки.

– Дак я и там, и там.

– Я в курсе. Присядьте. Свидетельница, вы показали, что главная зачинщица драки – Ольга Валерьевна! Сядьте на место!

– Нет, ну а чего она на меня показывает? И вообще, там много народу участвовало.

– Ольга Валерьевна, я согласен: народу участвовало много. Причём половина из участвовавших пыталась оттащить вас от потерпевших! Я вообще не понимаю, как вам удалось положить столько народа! У вас же, в конце концов, только две руки!

– А ноги?

– Ольга Валерьевна, я вас услышал. Давайте уже вернёмся к драке.

– О, я только за!

– Ольга Валерьевна, к описанию драки вернёмся! Верните на место парик потерпевшей. Итак, с чего началась драка?

– Со свадьбы.

– Ольга Валерьевна, можно мне послушать кого-нибудь ещё кроме вас? Ваше отношение к этой драке я уже понял.

– А что тут понимать? Нормальное у меня к ней отношение. Я вообще за справедливость. Вот где чуть что не так – так и я тут как тут!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.