Татьяна Владимировна Гармаш-Роффе
Арка Купидона

© Гармаш-Роффе Т.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

От автора

Этот роман не совсем обычный. Он не похож на классический детектив, где о преступлении становится известно с первых же страниц. Здесь читатель окажется вовлечен вместе с моими сыщиками в историю о поиске наследников. Начавшись вполне банально, она становится все загадочней и загадочней, неумолимо затягивая всех ее участников в темные тайны прошлого.

Сюжет романа основан на реальных событиях.

…Казалось мне,
Что я лежу на влажном дне
Глубокой речки – и была
Кругом таинственная мгла.
И, жажду вечную поя,
Как лед холодная струя,
Журча, вливалася мне в грудь…

Ее сребристый голосок
Мне речи странные шептал,
И пел, и снова замолкал.
Он говорил: «Дитя мое,
Останься здесь со мной:
В воде привольное житье
И холод и покой…

Я знал одной лишь думы власть,
Одну – но пламенную страсть:
Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.

М. Лермонтов, «Мцыри»

…В воде невозможно дышать! Кажется, она знала об этом раньше, но все равно изумление и отчаяние охватили ее. Девочка рвалась изо всех сил наверх, извивалась, как водяная змея, чтобы высвободить ногу и добраться до поверхности, до воздуха. Один раз ей это даже удалось! Она успела коротким мощным вдохом набрать побольше воздуха в легкие, но снова ушла под воду и снова продолжала вырываться из пут, хотя силы кончались, она чувствовала – силы ее кончались…

Вдруг что-то потащило ее к скалистому камню – она видела сквозь толщу воды, как неумолимо приближается его черная громада. Голова ее ударилась с размаху о его ребристый бок и…

И всё. Свет погас. Вместе с памятью и жизнью.

Париж

– …И вот Кис им говорит: «Ваш отец тяжело болен и хочет составить завещание в вашу пользу». А они: «Какой еще отец? Наш умер три года назад!» Представляешь?

Реми убрал телефон в карман.

– Ну умер, да завещание оставил, чего тут такого, – пробормотала Ксения, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

Реми посмотрел на жену. Заходящее солнце, проскользнув лучом в настежь открытое окно, окрасило игриво-розовым ее плечо. Похоже, Ксюша мужа не слышала: она сосредоточенно постукивала по клавиатуре. Наверное, над книгой работала. Она уже давно решила писать романы, причем детективные, хотя пока ни один из ее замыслов не превратился в законченный текст. Реми из-за этого ничуть не переживал – напротив, радовался, что жена нашла занятие по душе. Ксюша тоже не унывала. Роман – ее хобби, которому она посвящала время тогда, когда душе было угодно. Ничто и никто ее не торопил. В деньгах они не нуждались – хоть богатыми себя не считали, но заработков Реми, частного детектива, хватало на жизнь вполне комфортную. Славы Ксения тоже не искала, тщеславие не тревожило ее душу. Так что писала она исключительно тогда, когда писалось. Как сейчас.

– Ты все прослушала, признайся, негодница!

– Муза… – рассеянно произнесла Ксения. – Муза, представляешь, напала, как придушила. Вот пишу под ее диктовку.

– Счастливые люди, писатели. Мне бы кто нашептывал разгадки…

– Что-что?

Взгляд жены по-прежнему устремлен на экран, она его не слышит. Ладно, не впервой. Реми пошел на кухню, запустил кофейную машину. Заслышав звук, Ксюша крикнула: «Мне тоже, пожалуйста!»

Она работала в гостиной. У них имелась неплохая трехкомнатная квартирка в пятнадцатом округе Парижа с видом на самый верх Эйфелевой башни: гостиная, спальня и кабинет Реми. Когда Ксюша переехала к нему, он предложил оборудовать там письменный стол и для нее: компьютер ведь необходим всегда. Однако Ксения отказалась. Она предпочитала кочевать со своим ноутбуком, – который звала «букой» – в зависимости от настроения. Сегодня оно привело ее в гостиную, где Ксюша устроилась на клетчатом диване, скрестив ноги и угнездив «буку» меж коленок.

Реми придвинул кофейный столик (на колесиках, удобно!) к этому самому дивану, принес две чашки. Ксения оторвалась от компа.

– Спасибо, мон кёр[1]. Так что ты хотел мне рассказать?

Светло-зеленая майка на бретельках обнажала ее плечи, натягивалась на груди, свободно струилась на талии и заканчивала свой бег, уткнувшись в джинсовые шорты. Ксюшины дивные волосы, – длинные, каштановые, волнистые, сведшие его с ума в первый же день знакомства в Москве, – сегодня были заплетены в косу и уложены вокруг головы. Красота такая, что глаз не оторвать. Реми смотрел на жену и не мог понять: как он два года назад оказался на грани измены? Мало того что Ксения хорошенькая, грациозная, умненькая, так у нее еще и характер чудесный, легкий. Не жена, а подарок…

Но в какой-то момент совершенство показалось пресным. К тому же Ксюшина ребячливость, наивность вдруг стали его раздражать. Хотя он прекрасно знал: она не наигрывает, она действительно такая…

Невероятно, непонятно. Ему вдруг захотелось не-совершенства. Чего-то остренького. Даже горького. Потому что совершенство чересчур сладко.

От измены его удержал не разум, не моральные соображения, не чувство долга – случайность. Яркая темпераментная брюнетка с дерзким ртом, к которой он направлялся «в гости», неожиданно оступилась, выходя из машины. Упала она неудачно, сломала ногу. В итоге Реми оказался в тот вечер отнюдь не на любовном ложе, а в больнице, куда доставил несостоявшуюся любовницу.

После этого происшествия они еще месяц с лишним осуществить задуманное не могли – по состоянию ее здоровья, так сказать; а там и пыл Реми охладел, уступив место чувству вины и раскаянию.

Разумеется, вина и раскаяние не способны помочь в делах любовных, – не те это эмоции, от которых рождается (или возрождается) страсть. Реми Ксюшу любил, она стала ему родной, и даже желание привычно поднималось в нем, когда он ощущал ее тело рядом. Но что-то утратилось. И он опасался, что безвозвратно.

Ксения, если и заметила перемены в поведении мужа, то ничем себя не выдала. Была, как всегда, легка, ласкова, смешлива и беспечна. Разве только стала больше интересоваться его расследованиями, но это Реми не удивило: она ведь детективные романы сочиняет.

В скором времени Реми привык рассказывать жене о ходе следствия и даже советоваться с ней. Более того, она вызвалась помогать ему в слежке за объектом. Ксении невероятно нравились эти приключения – иначе их и не назовешь, поскольку приходилось часто переодеваться, менять облик и даже манеру держаться, – этакая смесь театрального действа и шпионского фильма. А Реми смотрел на жену и каждый раз видел в ней новую женщину. Что было возбуждающе пикантно.

Неожиданно их союз приобрел новые грани: совместная деятельность, к тому же интеллектуальная, к тому же с элементами игры, очень сближает. И укрепляет. И вносит разнообразие. Они даже решили немного отодвинуть план деторождения, их жизнь стала настолько увлекательной, что ничего не хотелось в ней менять. Ну, пока, по крайней мере. На детей еще будет время. А сейчас они счастливы друг с другом.

– Ксю, мне только что звонил генеалог.

– Хм. Похоже на «гинеколог». Но догадываюсь, что это от слова «генеалогия».

– Твоя проницательность меня восхищает, дорогая, – съехидничал Реми.

– Он на твоем генеалогическом древе нашел сочный плод в виде богатого дядюшки из Америки?

– Нет, я получил работу.

– Тоже неплохо, – кивнула Ксюша, отпив кофе. – И какую же?

– Довольно странную. Ты знаешь, что генеалоги часто работают по заказу нотариусов, чтобы разыскать наследников, о которых никто ничего не знает. Человек умер, осталось некое состояние, прямых наследников нет, и тогда генеалоги начинают рыть. До шестой степени родства, кажется. Случается, ищут в других странах…

– Да, слышала о них… А у нас нет шоколада?

– Ты имеешь в виду плитку или какао-порошок для горячего?

– Плитку, конечно. Мне нужен кусочек шоколада к кофе.

– Должен быть, если ты весь не съела.

– Где?

– Посмотри в холодильнике. Лето жаркое, нельзя его просто в шкафчике держать.

– Точно, ты мне говорил!

Ксения соскользнула с дивана, метнулась в кухню. Хлопнула дверца холодильника, и Ксюша вернулась, торжествующе размахивая четвертушкой плитки.

– Надо будет завтра купить еще, это последний… Так что там у генеалогов приключилось?

Реми немного раздражала ее манера постоянно отвлекаться от предмета беседы, но, к чести жены, следовало признать: она практически никогда не теряла нить разговора.

– Представь, какая вышла странная история: один мужчина, тяжело больной, призвал нотариуса в больницу…

* * *

…Этьен Пасье знал, что умирает. Его сжирал рак. Врачи делали все, чтобы облегчить ему страдания, им это даже неплохо удавалось, но Этьен не обольщался и не принимал отсутствие боли за улучшение. Ему пообещали два месяца, максимум три, и теперь он с удивлением обнаружил, что у него появилось свободное время. Абсолютно пустое, ничем не занятое время, чтобы поразмыслить о прожитой жизни.

Никогда раньше Этьен о ней не размышлял: он по ней бежал. Дела вечно толкали вперед, некогда было даже голову повернуть назад – увидеть, что там осталось, за спиной. Да и сейчас он бы по своей воле оборачиваться не стал. Однако теперь, когда он оказался в ловушке свободного времени, мысли напали на него, как бандиты. Жестокие, беспощадные, неумолимые, они принялись терзать его, методично нанося удар за ударом, рану за раной.

ЖИЗНЬ НЕ СЛОЖИЛАСЬ – вот что они выбивали барабанной дробью в его мозгу.

Он крутил головой на подушке, будто пытался уклониться от очередного удара. Но тот снова и снова его настигал:напрасно жил, впустую прожил. Карьера сложилась, а вот жизнь…

Карьера. Каким пустым стало это слово сейчас, когда от жизни остался лишь жалкий клочок. Всё, чему Этьен посвятил себя, превратилось вдруг в пшик. В лужу от растаявших дней. Бессмысленную, бесславную, бесполезную.

Почему так? Почему он раньше не знал, не предвидел? Не понимал…

Собственно, что значитжизнь? В чем ее смысл, ее соль? Этьен был финансистом, не философом, и затруднился бы внятно ответить на свой вопрос, но интуитивно понимал: если жизнь удалась, то перед смертью вспоминаешь хорошее. Мгновения, когда тебе было радостно.

И когда же Этьену было радостно? Когда проворачивал удачную сделку? Когда хвалили и благодарили за умножение прибылей? Это было приятно, да. И чувство удовлетворения, и гордость за отлично сделанную работу, все так. Норадость? Нет, не потянет.

Радость – настоящую, бешеную, головокружительную – он ощутил лишь однажды, когда влюбился. Любовь – вот радость.

Любовь?

Да что это вообще такое, любовь?

Родительской любви он не помнил. Опека, забота, строгие требования к поведению, внешнему виду, учебе – все это было, да. Он с детства привык к спартанскому образу жизни и дисциплине: в школе участвовал в скаутском движении, ходил в походы, учился обходиться малым. В семье за малейшее отклонение от предписанных правил наказывали Этьена строго, а вот поощрение… Только чуть больше карманных денег. Ни ласки, ни поцелуя. Тон задавал отец, мать ему вторила, как безликая ученица-зубрилка. Родители никогда не прижимали его к себе, не обнимали. Их тела, их запах навсегда остались для него неродными. Даже враждебными: наверное, так дикие звери воспринимают чужака. Помнится, даже когда отец заболел, Этьен не сумел до него дотронуться, поцеловать впалую щеку. С огромным трудом принудил себя коснуться губами холодного отцовского лба в гробу. С матерью вышло проще: после смерти отца она уехала жить на юг к своей сестре, на роскошную виллу на берегу Средиземного моря. Там же и умерла. Доставили тело в Париж для похорон в свинцовом гробу – погода стояла жаркая в то лето, – да так и не открыли для прощания. И Этьену не пришлось целовать материнский лоб.

Родительское воспитание не могло не повлиять на отношения Этьена с женщинами. Наверное, потому он вырос зажатым, брезгливым, и даже на пике плотского желания избегал целовать девушку. Совершить половой акт мог, но без поцелуев. Без ласк. Он не умел, не знал, как это делается, и не хотел. Хотя девушек, пытавшихся завести с ним отношения, было немало. Еще бы, получив огромное состояние от родителей, Этьен быстро его приумножил, став завидным женихом. К тому же он был вполне хорош собой: голубоглазый шатен с приятной улыбкой, искусственность которой мало кто распознавал, люди ведь падки на форму, не на содержание.

В тридцать девять лет он еще не был женат, знакомые поговаривали, что он гей, хотя в однополых отношениях Этьен замечен не был.

И вдруг – она. Невыносимо красивая. Нестерпимо сексапильная. Черные кудри струились до ягодиц, глаза-миндалины, брови вразлет. И белоснежная кожа. И тончайшая талия. И небольшая, прекраснейшей формы грудь. А уж от линии бедер, от контура ягодиц, угадывавшегося под тонким платьем, вообще дыхание останавливалось. Таких женщин он раньше не видел. Вообще никогда, если не считать картинок в комиксах.

Оказалось, она русская[2]. И звали ее Анжелика.

Русских он до этого момента тоже никогда не видел. Разве что по телевизору, где о них говорили очень нелестные вещи.

Но кто же верит телевизору? Этьен, занимая высокий пост в одном крупном инвестиционном фонде, водил дружбу со многими известными в различных сферах людьми, в силу чего имел доступ к негласной информации. И он отлично знал, до какой степени информация «беспристрастных» журналистов тенденциозна, а то и вовсе лжива, поскольку управляется всего лишь узким кругом заинтересованных лиц.

Анжелика была совсем не похожа на тех русских, о которых писала французская пресса. Только, пожалуй, излишне открытой одеждой, что привлекало к ней восхищенные взгляды всех встречных мужчин. Но такую красоту грех скрывать, право. К тому же держалась Анжелика с редким чувством достоинства. Начитанная, она отлично разбиралась не только в русской, но и во французской литературе, по-французски говорила почти без ошибок. Не сказать, чтобы она обладала прекрасным вкусом и манерами – скорее, была манерна. Но вкус – дело наживное. Анжелика впервые приехала во Францию и наивно полагала: раз модная вещь куплена в дизайнерском бутике, то она непременно хороша. Собственного вкуса (то есть внутреннего критика) у девушки попросту не имелось. Ей и в голову не приходило, что чрезмерно открытые наряды, мини-юбки и глубокие декольте выглядят вульгарно: как такое может быть, ведь она купила их у самых-самых знаменитых кутюрье!

Этьен мягко, без напора, взялся за воспитание ее вкуса. Она смеялась, удивлялась, шутила – и никогда не обижалась. Ко всем прочим достоинствам она еще обладала отличным чувством юмора.

Познакомился с ней Этьен на одной вечеринке – Анжелику туда привели друзья, у которых она гостила, – и влип сразу же, как оса в мед. Стал приглашать то на ужин в лучшие рестораны Парижа, то в Оперу, то в элитные клубы, а через две с половиной недели она неожиданно поселилась у него. К собственному изумлению, он сам ей предложил. А куда было деваться? Иначе бы она улетела! У нее кончалась виза!

Он не мог допустить, чтобы она улетела из его жизни.

Тогда во Франции было сурово – никаких нелегалов. Это сейчас все вдруг стали добренькие: живи в стране сколько влезет, даже без документов. Но тогда, чтобы удержать Анжелику, требовалось легализовать ее пребывание во Франции. И он, закоренелый холостяк, решился – предложил пожениться. Через каких-то три недели после знакомства! Раньше, бывало, он по три года мурыжил девушку и все равно не женился. А тут – три недели.

Но ведь нельзя, чтобы она улетела!!!

Казалось, Анжелика была счастлива. Так обнимала его, так страстно целовала, а уж в постели просто с ума сводила. День свадьбы назначили через месяц, на октябрь, – раньше никак нельзя было, такие порядки. Он решил все обставить скромно, ведь не сезон: обычно ждут лета, чтобы в каком-нибудь замке отпраздновать, используя и лужайки, и парк, и залы с сотней-другой гостей. Но он на все наплевал. Он любил ее, боже, как любил! На все был готов. Даже нарушить традиции. Ведь приличные людитак свадьбы не справляют. Но тогда в нем бурлила невиданная радость, и он с легкостью отмахнулся от всего, что годами вбивали в его мозг родители. Люди из высшего общества.

«В нашей русской литературе, – а это великая литература, ты ведь не станешь спорить! – говорила Анжелика, и глаза ее блестели. – Главным считается жизнь души. Чувства. Любовь. А ты привык в своемвысшем обществе считать главным социальное положение. Деньги. Бренды. Все внешнее, – грустно качая головой, говорила прелестная Анжелика. – Но на самом-то деле важно только внутреннее! Жизнь души!»

И он с ней соглашался. Это ведь абсолютно верно! Почему он сам об этом до сих пор не думал? Возлюбленная открыла ему глаза на истину. Она была умна, хорошо образованна – и в искусстве разбиралась, и в психологии, и философов цитировала, – а чего не знала, тому училась с лету. Он только диву давался. И в то же время она была веселая, остроумная, легкая… Чудо какое-то.

Анжелика освободила его от всех зажимов, всех оков, всех проклятий его детства. Она объяснила Этьену, в чем его проблема; научила, как избавиться от брезгливости и полюбить чужое тело… И с тех пор они постоянно ребячились, шутили, смеялись, он почти не выпускал ее из своих рук: он познал счастье прикосновений, блаженство ласки. Он упивался ее запахом, он постоянно совал нос в ее густые волосы и вдыхал, вдыхал ароматы любимой женщины…

А пока они жили вместе, как муж с женой. И вскоре, за десять дней до свадьбы, она сказала, что беременна. И тест показала. Он не верил такой удаче: сразу и жена, и ребенок! Сразу, одним махом, семья! Он уже почти перестал мечтать о ней…

Этьен завалил Анжелику подарками. Не отказывал ни в чем. Украшения? Пожалуйста! Бутики? Вперед! В спортзал? Ради бога! Бассейн, массаж, косметолог, диетолог – да что угодно! Она была его божеством, его счастьем, которого он ждал всю жизнь.

И вдруг…

…Он уже представил Анжелику друзьям (строго говоря, их у него не было – так, приятели), которых собирался пригласить на скромную свадьбу. У мужчин горели глаза, когда они смотрели на его маленькую прелестницу, и ему хотелось смеяться вслух: я вас сделал, а, мужики?! Вы шептались за моей спиной – мол, старый я холостяк и у меня наверняка проблемы, то ли с головой, то ли в трусах. А вот, накось-выкуси, я выиграл самый крутой приз!

Ну а женщины, натурально, кривили губы, и ядовитое облачко шепота плыло по его гостиной: «вульгарна, нет вкуса, слишком себя выставляет», тра-та-та…

Поэтому, когда одна из них, Магали, позвонила ему и сообщила, что видела его невесту в спорткомплексе с молодым мужчиной в весьма двусмысленной ситуации, Этьен ей не поверил.

– Ты отупел от любви, приятель, – хмыкнула Магали. – Но я не хочу, чтобы ты приобрел рога еще до женитьбы. Сам представляешь, как все наши будут над тобой издеваться. Сейчас они пускают слюни от зависти и будут счастливы, если ты облажаешься. Давай так: поезжай туда и собственными глазами посмотри. Она не особо шифруется: думает, что знакомых там нет, прятаться не от кого. И то правда, я почти случайно туда сегодня поехала. Вдруг подумала: что же я абонемент оплачиваю, а ходить не хожу. Надо хоть иногда… Короче, мужчина в спорткомплексе тренер. Какой именно, не знаю. Там и тренажерный зал, и фитнесс, и бассейн с гимнастикой. Но ты его опознаешь без труда: высокий мускулистый блондин. И, кажется, русский. По крайней мере, мне послышалось, что говорили они между собой по-русски. Когда войдешь, посмотри направо: там, возле лифтов, есть что-то вроде портика, за которым коридор. Так вот, я их видела за одной из колонн этого портика… И знай, Этьен: я никому об этом не расскажу. Реши проблему, как считаешь нужным, а на мое молчание можешь положиться.

Этьен онемел от услышанного. Судя по голосу приятельницы, усталому и грустному – не злорадному, нет, – она говорила правду. Он выдавил из пересохшего горла «Спасибо, Магали» и отключился.

На следующий же день Этьен поехал в спорткомплекс. И увидел. До портика даже не пришлось идти: Анжелика целовалась с блондином прямо у входа в комплекс. И целовалась так, что сомнений в природе их отношений не оставалось.

Ему, Этьену, Анжелика говорила, что он прекрасен. Что любит его тело. Он был мелковат и худоват – такой не слишком свежий тридцатидевятилетний пацан – и никогда не считал себя физически привлекательным; но она убедила его. Когда любишь человека, говорила она, любишь в нем все. Даже его недостатки. И Этьен поражался глубине этой мысли.

И еще она говорила, что влюблена в его душу. Благородную, редкую, возвышенную. Потому что для русской женщины, воспитанной на великой русской литературе, нет ничего важнее души. И он снова ей верил.

А у этого, с бицепсами, в теле вовсе не было места, где помещается душа. Там все мясом заросло. Но с ним она целовалась на глазах у всех посетителей спорткомплекса… Беременная ребенком Этьена… За неделю до их свадьбы…

Или ребенок от этого мясного теленка?!

Он крадучись вернулся к своей машине. Она его не заметила.

Он спрашивал себя: куда ушла ее любовь, почему, отчего?

И когда?! Когда Анжелика успела его, Этьена, разлюбить?!

Ведь надо сначала одного разлюбить, чтобы потом другого полюбить… Ведь так?

Он промучился пару дней, пока неожиданно не осознал: да все куда проще! Она его, Этьена, никогда не любила.

Никогда.

Она ему лгала. Умело, искренне, красиво. У нее редкий талант лгуньи. Наверняка использовала его в жизни уже не раз…

Он отменил свадьбу. Выставил Анжелику из дома и сказал, чтобы забыла его адрес и телефон.

Она все-таки звонила. Плакала. Что-то плела – мол, он все неправильно понял.

Но что можно понять неправильно, когда мужчина и женщина втягивают губы друг друга? Счесть дружеским поцелуем?

Ту гору мускулов она, возможно, тоже не любила, но это Этьену было до фени. Он ей так и сказал. Дело не в ревности, сказал он, а во лжи.

А она все равно звонила. И говорила, что у них – у НИХ! – скоро будет ребенок. Но раз она врала о любви – могла и о беременности наврать. Тест – а кто знает, ее ли тест? Могла у какой-нибудь подруги взять. Она лгунья, а такие отлично умеют обставлять свое вранье.

Последний раз она набрала его номер, чтобы сообщить: у них будут близнецы. Мальчишки.

Ложь, ложь, ложь.

На этот раз он послал ее очень резко. Грубо.

И больше она не появлялась в его жизни. Никогда.

А он сжал свое сердце в кулак и выдавил оттуда Анжелику, как гной из прыща. И, освободив свою душу от любви, заполнил ее работой. Карьера его, и без того отличная, взмыла ввысь с космической скоростью. Он работал днем и ночью, чтобы не оставить в мозгу даже крошечного места для мыслей об Анжелике.

Через год он женился на Магали. Она, по крайней мере, повела себя как настоящий друг.

Но он ее не любил.

Прожил он с Магали, не слишком понимая зачем, четыре года. Она хотела ребенка, он просил подождать: мол, пока не готов. Но Магали не дождалась. Ушла. «От тебя меньше проку, чем от новогодней елки. Как и ты, она мертвое дерево, но на нее можно хоть яркие гирлянды повесить и порадоваться. А ты безрадостный. Ты дохлый и тухлый», – сказала она на прощание.

Прошли годы. Его интересовала только работа. Его мозг жадно решал задачи, прокручивал схемы, составлял комбинации. Он мог бы стать великим шахматистом, но финансовые схемы приносили не только интеллектуальное удовлетворение, а еще и бешеный доход. Великолепная награда за его блестящий ум. Не каждый поймет, но в этом был огромный кайф, который заменял все остальное, чего не имелось в его жизни. И утраченное счастье любви, и непознанную радость отцовства. По крайней мере, люди говорят, что быть отцом – это радость. А он ее не испытал. И не знал. Может, люди лгут. Может, нет. Какая разница? У него была своя радость: находить блестящие решения сложных задач и получать за это щедрое вознаграждение. Чего еще надо, собственно?

Так он жил и радовался своей жизни – а она взяла да кончилось. И оказалось, ничего у него нет. Ни одной близкой души. Через пару месяцев его не станет, и некому будет о нем пожалеть. На похороны придет множество разных людей, но среди них не будет ни одного, для кого его уход станет потерей.

Паршиво так умирать. Будто жизнь прожил напрасно.

Собственно, почему «будто»? Так и есть: напрасно. Денег заработал немерено – да куда их теперь? Он умирал на больничной кровати, времени у него было до отвала: впереди вечность, как говорится, – и целыми днями думал, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, чтобы ощутить смысл своего пребывания на земле. Зачем жил-то? Что после себя оставил?

Во всем виновата подлая Анжелика. Это из-за нее он отказался жить и любить. Она отравила его мозг своим враньем…

Она была столь прекрасна, эта лживая сука. Она была столь прекрасно лжива. Если бы у него сейчас оставалось время – и силы, конечно, – он бы ей отомстил. Он бы наказал ее за свою разрушенную жизнь!

Но на больничной койке не повоюешь…

И вдруг Этьен вспомнил о беременности Анжелики. А если она все-таки…

В конце концов, он же с ней спал! Значит, Анжелика вполне могла залететь от него. А тот, гора мышц, – еще не факт, что у него гора сперматозоидов наличествовала!

Анжелика сказала тогда, что все равно будет рожать. Близнецов. Если не солгала. Но если все-таки сказала правду, то и родила двух пацанов. Которые, возможно, его сыновья!

Почему он тогда не поверил? Ведь все могло повернуться иначе. Если это были его мальчики, жизнь наполнилась бы смыслом…

Но как он мог поверить, когда она все время лгала? Она наговорила ему столько красивых слов – таких важных, глубоких, умных, – что из них выстроился радужный замок счастья, в котором он блаженствовал несколько недель. И от одного ее поцелуя с тем блондином замок рухнул. Растаял, развеялся, превратился в едкий дым. Оставил его, Этьена, растерянного и убитого, посреди обломков лжи. Как же он мог ей поверить, спрашивается?! А генетические экспертизы в то время еще не делали… Да и признай он тогда мальчишек, Анжелика бы все эти годы тянула из него деньги. Ведь ясно же, для чего она с ним, с Этьеном, сошлась. У нее был спортсмен-любовник, а он, «старый мальчик», интересовал ее исключительно в качестве кошелька!

Этьен застонал от до сих пор не утихшего унижения и повернулся на левый бок. Так меньше ныло в животе.

Да, мальчишки. Если они и в самом деле были. Если и вправду их двое. Если Анжелика не сделала аборт. Если родила. И в особенности если это его дети…

Его сыновья?!

А ведь он мог бы разыскать их уже давно. И анализ ДНК сделать. И уже бы знал правду… И оставил бы им сейчас все, что заработал, накопил. И тогда его жизнь, его богатство, приобрели бы смысл: он завещал бы плоды своих блестящих трудов сыновьям!

Злая ирония ситуации заключалась в том, что, если бы не рак, не больничная постылая койка, он и не вспомнил бы о них. Но тут, видите ли, своей жизни смысл придать захотелось. А дети – разве это не смысл?

И Этьен вдруг понял, что важнее дела у него никогда не было. За всю его долгую жизнь, от которой теперь остались, по прогнозам врачей, лишь пара месяцев, и то в лучшем случае.

Он нажал кнопку вызова. Когда медсестра явилась, распорядился привести врача. А тому велел найти нотариуса, самого лучшего, способного разыскать наследников… Потому что он желает незамедлительно составить завещание.

Нотариус явился на следующее же утро, и Этьен Пасье рассказал ему все. Никогда бы, никогда не посвятил бы он постороннего в подробности своей жизни, и в особенности своих неудач! Но близкая смерть меняла привычки и ценности. Самолюбие – пшик, прах, цена ему не больше гнилого яблока или раздавленной улитки, попавшей под каблук после дождя. Этьен рассказал нотариусу все без утайки, не щадя ни себя, ни Анжелику. На кону стояло спасение его жизни от бессмысленности и ничтожности. Если это его сыновья, то…

Notre Père, qui es aux Cieux,
Que ton nom soit sanctifié,
Que ton règne vienne…

Бывший скаут, он не забыл слова «Отче наш».

* * *

– Зовут его Этьен Пасье, – продолжал Реми, – он тяжело болен, практически при смерти. Нотариус рассказал мне его историю вкратце. Когда-то у него был роман с русской девушкой. По паспорту она Анжела, но представилась ему Анжеликой.

– Тогда у всех еще были свежи впечатления от эротического фильма про Анжелику. «Анжелика, маркиза ангелов» и далее, – хмыкнула Ксюша. – Наверняка она потому так и назвалась.

– Не исключено, – согласился Реми. – Как бы то ни было, он влюбился. И собирался на ней жениться. Однако она ему изменила. Этьен, узнав об этом, разорвал с ней отношения незадолго до свадьбы. Анжелика умоляла ее простить, утверждала, что забеременела от него, причем близнецами, мальчиками, но Пасье ей не поверил, ведь она обманщица и лгунья. Однако сейчас, в думах о смерти, он решил проверить: а вдруг она сказала правду и близнецы действительно существуют. Позвал нотариуса, объяснил ситуацию и поручил разыскать этих парней. Им теперь должно быть по двадцать восемь лет – если они и впрямь существуют, конечно. Он предоставил полную информацию об Анжеле Багировой: ведь он собирался жениться, отдал ее документы на перевод для подачи заявления в мэрию. Видишь, как интересно: бракосочетание он аннулировал, но все данные этой женщины запомнил… На всю жизнь. Любил ее сильно, видать.

– Или сильно страдал. Боль тоже не забывается.

Реми посмотрел на жену. Хорошо сказано, точно. Он кивнул, соглашаясь.

– Так вот, нотариус нанял генеалога, – продолжал Реми, – и тот собрал о ней максимум информации. Для начала откопал ее следы во Франции: спустя десять с лишним лет после разрыва с Этьеном она вышла замуж за некого месье Франсуа Дюваля. Его фамилию присоединила к своей и стала мадам Анжела Багирова-Дюваль. И, внимание, интересный факт: месье Дюваль усыновил ее двух сыновей-двойняшек. Им было в то время по десять лет, сечешь, Ксю? Даты сходятся: это те самые близнецы, в существовании которых усомнился Этьен Пасье. Они носили фамилию матери, Багировы, поскольку в графе отец стоял прочерк. И стали, как мать, Багировы-Дюваль. Микаэль и Даниэль.

– Интересно, почему мать дала им французские имена? Ведь в момент их рождения она не была замужем за французом, как я понимаю.

– Нет, во Франции никакого брака до Дюваля не зарегистрировано.

– Возможно, мальчики звались Миша и Данила… При усыновлении в соответствующей службе предложили дать детям французские имена, тут ведь так делается. И Анжелика охотно согласилась. Она ведь смолоду рвалась во Францию. С Этьеном не вышло, зато получилось с другим. Спустя десять лет. И что она делала все эти годы? Чем занималась, где жила?

– Трудно сказать. Гражданства у нее не имелось, пока она не получила его в связи с замужеством. Значит, если она и приезжала во Францию, то только по туристической визе.

– Конечно, приезжала, а то как бы нашла себе мужа! Кто он такой, кстати?

– Винодел. Богатый человек, ему принадлежали виноградники в Бургундии. Он был намного старше ее.

–Принадлежали?

– Да, он скончался около пяти лет назад. Мадам унаследовала большое состояние и, похоже, вернулась в Москву. Во всяком случае, генеалог обнаружил ее следы там.

– Странно. Она ведь так упорно рвалась во Францию. Даже после разрыва с Пасье нашла себе мужа-француза. И с чего бы ей возвращаться в Москву?

– Думаю, она к тому времени получила все, к чему стремилась: французское гражданство и большие деньги. А в Москве жить с большими деньгами, как заметил Кис, куда веселее.

– Ты уже и Алешу подключил?

Ксения избегала называть мужа своей старшей сестры «Лешей» во Франции, поскольку «лё ша» – это по-французски кот. Существуют, конечно, мужчины-котики, но Алексей Кисанов не из их числа.

– А мне до сих пор не рассказал? – продолжала она. – История – готовая завязка для романа!

– Я Алексея не то чтоб подключил… Тут вот как вышло: обычно нотариус связывается с коллегами в другой стране, и все дальше идет через тамошнюю нотариальную палату. Но господин Пасье заявил, что завещание пока писать не станет, – хочет сначала получить максимум информации об этой женщине, Анжелике, и ее сыновьях. Выяснить, его ли дети. Поэтому нотариус обратился ко мне. Я с ним уже работал – мэтр Бонфис, помнишь? – и он обо мне высокого мнения. Хотя в данном случае он ценит, скорее, тот факт, что у меня есть русская жена и связи в России. Ну а я попросил Алешу.

– Вот, и мне ничего не сказал! Я б уже полромана написала!

– Ждал, пока обнаружим их следы. Роман ведь не может состоять из одной главы, а, писательница моя? Нужна не только завязка, но и развязка!

– Очень остроумно. До развязки вам с Алешей еще далеко, можешь не сомневаться!

– Это почему еще?

– Ну как же, ведь парни ему ответили: «Наш отец умер три года назад».

– Ты ведь не слушала меня!

– Не слушала, – согласилась Ксения. – Но слышала. Так бывает.

– У тебя одной, подозреваю. Ты талант. – Реми поцеловал жену.

– А отчим, ты только что сказал, – не отвлеклась Ксюша на мужнин поцелуй, – скончался пять лет тому назад. И родного отца они не знают, поскольку в их метрике стоит прочерк. Значит, в сюжет кто-то еще затесался. Тот, кого они считают отцом. Или он и вправду отец.

– До чего умная у меня жена!

– Более того, скажу я тебе, там ведь любовник наличествовал, в истории этой. Может, он и есть отец? И знают ли об этом парни?

– Восхищен. Преклоняю колена, – рассмеялся Реми.

Ксюша вскочила, захлопала в ладоши.

– Классная история! Когда в Москву летим?

Увлечение Ксюши расследованиями Реми устраивало: теперь ему редко приходилось оставлять ее в одиночестве. И она не скучала, и ему веселее. К тому же у милой женушки голова работала отлично, и ее соображения нередко оказывались весьма ценными.

– Пока не знаю. На днях.

– И я родителей увижу… И Сашку… И Лешу… И племяшек… – Она мечтательно оглядела потолок.

– Да ладно, – насупился Реми, – будто ты просто так съездить к ним не можешь! У тебя муж Синяя Борода, он тебя не пускает?

Ксюша взлетела с дивана, обняла Реми за шею и закружилась с ним по комнате.

– У меня лучший муж в мире! Поэтому мне не хочется оставлять его одного!

– Я все понял. Ты ревнуешь. Я такой прекрасный и классный, что ты опасаешься, как бы меня не соблазнили какие-нибудь левые девицы.

– Дурак, – шутливо обиделась Ксюша. – Я сама прекрасная и классная!

Реми знал это русское слово, «дурак», и оно у него неизменно вызывало приступ смеха. Иногда он в ответ тоже называл ее «дурак», но Ксюша не собиралась исправлять ошибку и подсказывать мужу слово в женском роде. Почему-то слово «дурак», произнесенное шутливо, звучит вполне прикольно; но «дура»… Как ни произнеси, а все грубо. По крайней мере, так ей казалось.

– На днях? А точнее нельзя?

– Вот навестим больного, – он просил приехать к нему, – и тогда решим. Но скоро, Ксю. Дело срочное, человек ведь при смерти…

Врач предупредил: говорить следует тихо, любой громкий звук режет слух больному.

Реми с Ксенией вошли в палату. Этьен Пасье сидел на кровати с поднятым изголовьем. Он был сер и чрезвычайно худ: страшный диагноз отпечатался в его облике.

– Бонжур, месье Пасье, – поприветствовал его Реми.

– Присядьте, – Этьен слабо махнул рукой, указывая на кресло и стул возле кровати. – Мэтр Бонфис хвалил вас, – он посмотрел на Реми. – А вы, значит, русская… Будете помогать супругу разбираться во всех тонкостях русского языка и менталитета? – перевел он взгляд на Ксюшу.

Ксения кивнула. Хотя помогать она станет отнюдь не одна: Алексей Кисанов тоже был частным детективом. И всегда приходил на помощь Реми, если ниточки его расследований вели в Россию. И, vice versa[3], Реми помогал Леше, когда дело касалось Франции. Они давние друзья. Собственно, Ксюша и Александра познакомились с друзьями-сыщиками одновременно, и одновременно же завязались два романа… Хоть и развивались они совсем неодинаково[4]. Однако пришли в итоге к общему знаменателю: Сашка замужем за Лешей Кисановым (которого близкие зовут Кис), а Ксюша – за Реми Деллье.

– И как вам живется в браке с французом? – неожиданно спросил Этьен, и его взгляд сделался колким, неприязненным.

Видимо, давняя история с изменницей оставила в его душе фантомные боли, подумала Ксюша. Так бывает после ампутации: ноги уже нет, а она все болит.

– Хорошо нам живется, – лучезарно улыбнулась она. Не вступать же в дебаты с умирающим.

Этьен прикрыл впалые глаза. Помолчал.

– Я несколько раз менял свое решение насчет завещания. Но в конце концов понял, что не смогу вообще принять какое бы то ни было решение, пока не узнаю…

Он умолк, не договорив, и снова прикрыл глаза. Реми и Ксения подождали, но Этьен все молчал.

– Вы хотите узнать точно, ваши ли это сыновья? – решил помочь ему Реми.

– Разумеется, – Этьен посмотрел на него как на недоумка. – Но мне нужно узнать еще много, очень много. И что это за мужчина, которого они считают своим отцом. Делался ли тест на отцовство. И об их матери… Я хочу, чтобы вы собрали максимум информации о ней. Как она жила с тех пор, как мы расстались. Кому еще жизнь сломала. А она непременно сломала, иначе никак, – она ведь отменная лгунья, обязательно кого-то еще одурачила…

Глаза его закрылись. Ксения с Реми переглянулись: уходить? Ждать?

– Я не сплю, – вдруг проговорил Пасье. – Просто устал… А генетический анализ сделайте в первую очередь. Если братья откажутся, то тайком. Это запрещено, наверное, но вы придумайте, как сделать. Обо мне много не говорите, только что я когда-то любил их мать и теперь подумываю о завещании в их пользу. И что я богат. Скажите, что деньги мне все равно оставлять некому, может, им завещаю, даже если они не мои дети… Надо, чтобы они заинтересовались предполагаемым наследством – тогда станут разговорчивы… Я хочу не только об их матери узнать – о них тоже: что за люди выросли. Фотографии их пришлите – те, что мне показывали, из интернета, слишком мелкие. Это пока все. Остальное по ходу. Мне отчеты каждый день по Скайпу. Портабль у меня всегда под рукой, – и он погладил иссохшей рукой крышку дорогого ноутбука, лежащего рядом с ним на кровати.

Они распрощались. Выйдя из палаты Этьена Пасье, Реми произнес:

– Похоже, он надеется найти какой-то компромат на свою бывшую пассию.

– Не компромат, – не согласилась Ксения. – Зачем он человеку, у которого жизнь заканчивается? Тут другое, мне кажется: Этьен хочет доказать самому себе, что поступил тогда правильно, изгнав Анжелику из своей жизни. Женщину, беременную двумя мальчишками, которые могут оказаться его сыновьями… Умирать, думая, что ошибся, что поступил опрометчиво, что из-за ревности и раненого самолюбия лишился семьи, сыновей, – это, наверное, страшно. Ему нужно, чтобы мы нашли доказательства правильности того решения, которое он принял почти тридцать лет назад. Так я думаю.

Реми поцеловал жену. Ну не умница ли? Если она когда-нибудь допишет свой роман, то наверняка он окажется хорош. Ксюша научилась улавливать чувства людей, читателям это будет интересно.

Москва

Они договорились с Этьеном держать связь по Скайпу, на чем и расстались. Билеты в Москву – Ксюша посмотрела в интернете перед поездкой в больницу – наличествовали на послезавтра, и она немедленно купила их. Реми созвонился с Алексеем, сообщил время и рейс.

И спустя день они уже обнимались в Шереметьево.

Ксюха совсем не изменилась, оценил Кис, такая же юная и хорошенькая. А Реми сдался моде и отрастил небольшую бородку, которая ему очень шла. Красивая пара, радует глаз. И любимые люди, что радует душу.

– Останавливайтесь у нас, – заявил он, укладывая их легкие чемоданы в машину.

– Нет, Леш, – не согласился Реми. Между собой они общались на английском, хотя чаще им переводила Ксения. – Удобнее для всех, если мы поселимся в гостинице. Тем более что клиент платит.

– Саша велела вас ни за что не отпускать! И родители приедут.

Сама Александра встретить их в аэропорту не смогла, была занята в редакции, но вечером, естественно, рассчитывала на семейные обнимашки.

– Конечно, Алеш, едем к вам, – согласилась Ксения. – А вечером заселимся в отель.

– Ну уж нет, – не сдался Кис. – Переночуете у нас. Дети уже нарядились по такому случаю, Саша полресторана заказала на дом, мама ваша с пирогом едет… В общем, готовьтесь к семейному торжеству.

Ксюша плакала, обнимая сестру; плакала, обхватив за плечи родителей; плакала, целуя нежные щечки своих маленьких племяшек. Плакать она перестала только тогда, когда пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать старшего племянника Романа. Наверное, потому, что на цыпочках плакать неудобно.

Как она соскучилась по семье! И не только по людям, а по самой атмосфере радостного единения, щедрого душевного тепла, взаимной любви. Такие семьи – большая редкость. Во Франции особенно, но в России тоже не на каждом шагу встречаются. Ксюша не забыла с детских лет, с какой радостью и облегчением возвращалась от подружек, «из гостей», домой – туда, где все друг друга любят. Где не кричат, не приказывают, не называют обидными словами – где ласково обнимают и все мягко, понятно объясняют. Не припоминалось ни одного родительского запрета, который вызвал бы в ней протест. Родители обосновывали каждое решение так, что становилось очевидно: оно правильное и разумное. И Александра, старшая сестра, подтверждала: память ее не подводит, так все и было.

Весь вечер она упивалась общением с семьей. Слушала и не слушала, отвечала по существу или откликалась невпопад – она просто наслаждалась прекрасными лицами своих близких, их чудными голосами; она смеялась, играла с племяшками, обнималась с постаревшими родителями (от чего щемило сердце…) – она была счастлива.

Ближе к полуночи они все-таки отправились в гостиницу. Реми забронировал «Новотель»: он хорошо знал эту французскую сеть, ценил ее за стабильное качество, одинаково хорошее в любом городе, поэтому и выбрал его с ходу. И расположен он был удачно, рядом с центром, на Новослободской.

Алексей поехал с ними и остался ждать внизу, в холле. Поставив чемоданы в номер, Ксюша с Реми, несмотря на поздний час, спустились в бар, чтобы обсудить план действий.

Впрочем, «план» – это громко сказано. Для начала следовало познакомиться с братьями, чтобы понять, как действовать дальше. Выполнить просьбу умирающего будет непросто: с какой стати эти взрослые люди, об Этьене Пасье до сих пор не слышавшие, примутся откровенничать с сыщиками? Однако у последних имелся определенный простор для маневра, и все согласились в одном пункте: главное, дать понять потенциальным наследникам, что сумма по завещанию может оказаться серьезной. Даже если они живут безбедно, деньги лишними не бывают. Тем более для продюсеров телевизионных сериалов (Кис собрал доступную информацию через интернет и выяснил, чем молодые люди занимаются).

– Их фотки у тебя в телефоне? – спросила Ксюша, потягивая коктейль.

– Да. Показать?

Она кивнула, и Кис открыл в телефоне снимки.

– Приятные лица, – заметил Реми.

– Это Микаэль? – спросила Ксюша. – А рядом Даниэль?

– Наоборот, – ответил Алексей.

– Совсем непохожи.

– Ну так они же двойняшки, то есть двуяйцевые близнецы. Как твои племянники, между прочим, – заметил Кис.

– Ну что ты мне объясняешь, будто маленькой девочке! Я не просто так заговорила про сходство! – запальчиво произнесла Ксения.

Она несколько терялась перед Алексеем Кисановым. Если в глазах мужа она уже завоевала статус сыщицы, то Леше еще предстояло его доказать. Из-за чего у Ксюши было ощущение, что он взвешивает каждую ее мысль, каждое слово, словно экзаменатор. Это страшно мешало ей сосредоточиться, и Ксюша сердилась на себя за глупую робость.

– Вообще-то ты заговорила про несходство, – усмехнулся Кис. – И почему тебе это кажется важным, моя дорогая взрослая сестренка? Упс, это ты Сашке сестренка, вот и я туда же. Как правильно сестра жены называется?

– Что-то похожее на яичницу, – поморщилась Ксения. – Обойдемся без нее. Зови сестренкой, очень даже мило… Тут дело вот в чем, Алеш. Реми, посмотри ты тоже. Вам не кажется, коллеги… Сложно, конечно, судить, Этьен ведь стар и болен, сильно изменился… Но давайте попросим его фотку в молодости.

– Ты находишь, что один из парней похож на нашего заказчика?

– Даниэль, – кивнула Ксения.

– Я сходства не вижу, если честно… Снимки из интернета не слишком четкие, – произнес Кис.

Реми без лишних комментариев открыл Скайп в смартфоне и написал Этьену Пасье, попросил прислать фотографии в молодости. К их удивлению, несмотря на поздний час, Этьен ответил сразу же: «В этом ноутбуке нет, завтра попрошу секретаря найти и переслать вам».

Никакого вопроса он не задал, по всей видимости, понял, что на уме у сыщиков.

– Я договорился с братьями на десять тридцать утра. После двенадцати им нужно ехать на работу, так что у вас будет полтора часа на общение. Ребята, я вам понадоблюсь? Дело ведете вы, я просто посредником на начальной стадии выступил…

– Было бы лучше с тобой, – ответил Реми. – Ты тут живешь постоянно, нюансы тебе понятнее.

– Согласен. Но три человека – это много. Психологически грузит.

– Скажете, что я переводчица, – предложила Ксения.

– Так они ведь выросли во Франции. Небось лучше тебя по-французски говорят, – заметил Реми.

– Точно, – не обиделась Ксюша. – Люди, которые попадают в страну до двенадцати лет, становятся стопроцентными носителями ее языка. Даже акцента не остается… Кис, а давай ты придешь, как этот самый посредник. Представишь нас. А там слово за слово – и засидишься в компании!

– Ладно, – кивнул Алексей. – Дальше по ходу станет ясно, уходить мне или остаться. Тогда завтра я за вами заскочу без четверти десять. Тут езды на двадцать минут, но с московскими пробками… Так что в девять сорок пять.

День первый

Москва сверкала и искрилась под утренним солнцем столь ослепительно, словно не городом была, а морской гладью. Ксюша, любившая докапываться до причин и истоков, задумалась: что не так? В Париже в погожий летний день солнце тоже заливает улицы, однако такого эффекта нет… Думала она недолго и разгадку нашла: а потому, что в Париже улицы узкие! Тени куда больше от домов и деревьев, оттого и нет впечатления ослепительнойглади. А в Москве улицы широкие, открытые небу, – вот в чем секрет.

Она поделилась этим соображением с мужем и с Алешей, и всю дорогу до Красной Пресни они сравнивали два города, перейдя постепенно от темы интенсивности солнечного освещения к вопросу о собачьих какашках на тротуарах.

Квартира братьев находилась в престижной новостройке недалеко от сталинской высотки. Точнее, как обнаружилось позже, у них имелись две квартиры на одном этаже, у каждого своя. Путь от лифта в общий коридор преграждала дверь, а возле нее находились три звонка, двум из которых соответствовали синие с золотыми буквами таблички «Багиров-Дюваль Микаэль» и «Багиров-Дюваль Даниэль». Третья синяя табличка была пуста.

– Добрый день! Проходите, пожалуйста, – открыл им Микаэль, которого сыщики узнали по фотографиям. – Вот сюда, – указал он на распахнутую дверь первой из квартир.

Гостиная была огромной. Большие окна беспрепятственно впускали солнечный свет, грея теплое дерево паркета (вот бы по нему босиком, подумала Ксения), и квартира казалась радостной, воздушной. Лето в Москве примерно такое же, как в Париже – разница в климате проявляется лишь в холодные месяцы, – так что Реми с Ксюшей из своей солнечной, хотя и маленькой парижской квартиры попали в солнечную московскую. Два кожаных темно-синих пятиместных дивана в форме буквы «Г» стояли друг напротив друга. Между ними низкий длинный стеклянный стол. Однако комната не казалась загроможденной, поскольку в ней еще оставалось много места. Вдоль стены располагались стеллажи с аудиовидеотехникой, большим экраном, некоторым количеством книг, а в нише помещалось нечто заковыристое в качестве декора – то ли скульптура, то ли ваза.

Дизайн дополнял крупный белоснежный кот с зелеными глазищами, сидевший на спинке одного из диванов столь неподвижно, что его тоже можно было принять за статуэтку.

– Мы часто проводим деловые обсуждения дома, – пояснил хозяин, – какой-нибудь мозговой штурм нового проекта. Поэтому тут так много сидячих мест, – улыбнулся он. – Да, кстати, я Микаэль. Старший из братьев, – он улыбнулся, – на целых двадцать минут. А вы… Дайте угадаю. Вы, разумеется, Ксения Деллье. Реми Деллье… – и он перешел на французский: – C’est vous, n’est pas?[5] Ну и вы Алексей Кисанов. Я не ошибся?

– Верно. Это я говорил с вами по телефону.

Неожиданно распахнулась входная дверь.

– А вот и Дани, – Микаэль повернулся в сторону открывшейся двери.

Процедура представления повторилась.

– Ну, и наш кот Филу. Любимец и талисман. Красавец, а?

Все закивали. Начало было легким и приятным. Хорошо бы так пошло и дальше.

Микаэль предложил напитки, но сыщики дружно отказались. Они с утра позавтракали, и теперь терять время не хотелось.

Ксюша рассматривала братьев. Да, они не были похожи. Оба шатены, хотя Даниэль посветлее. У Микаэля над левым ухом белая прядь. Маленькая такая прядка, будто кисточкой мазнули. Непонятно, то ли седой клочок, то ли блондинистый. Глаза у них тоже разные: у Микаэля карие, а у Даниэля каре-зеленые, «ореховые», как называют этот цвет французы. Старший брат под метр восемьдесят, младший на несколько сантиметров ниже. Телосложением схожи, – нормальные парни, без лишних килограммов, равно как и без лишних бугров мышц. Еще их роднили обаятельные, открытые улыбки. То есть они кажутся открытыми, уточнила мысленно Ксюша, хорошо знавшая, как распространена эта масочка «простого хорошего парня» в современных деловых кругах на Западе вообще и во Франции в частности. Позволить себе высокомерие и снобизм, как еще совсем недавно их отцы, сегодняшние бизнесмены не могут: растеряют всю клиентуру. Нынче, чтобы стать успешным, нужно быть демократичным, «своим парнем» для коллег и клиентов.

– Мы должны принести вам извинения, – вежливо заговорил Микаэль, когда они уселись на синие диваны и Филу, недовольно фыркнув, соскочил со спинки и гордо удалился из комнаты, задрав хвост большой белой свечой, – за то, что не смогли сообщить вам это заранее, до вашего отлета из Парижа…

– «Это»? – приподнял брови Реми.

– Боюсь, вы прилетели напрасно. К сожалению, мы только сегодня утром сумели переговорить с нашей матерью. Она сейчас на курорте, проводит медовый… – неожиданно Микаэль посмотрел на брата и запнулся. – Она сейчас отдыхает, – продолжил он, решив, видимо, не вдаваться в подробности о «медовом», – а связь на островах не всегда хорошая… И выяснилось, что мама категорически против генетического теста.

Братья смотрели на сыщиков в ожидании ответа, но и те молчали, будто ждали продолжения. На самом деле это прием такой, который они отлично знали, даже Ксения его усвоила: чем больше молчишь ты, тем больше говорит собеседник. Паузы по каким-то психологическим причинам людьми плохо переносятся, и они норовят заполнить лакуны в разговоре своей речью. Все это происходит подсознательно, разумеется, но действует почти безотказно.

Сработало и на этот раз.

– Нам правда очень жаль, – продолжил Микаэль, – но маму можно понять. Долгое время в наших метриках был прочерк. Мы ничего не знали об отце: на все вопросы мама отвечала, что не желает рассказывать о мужчине, который нас бросил. Потом нас усыновил мамин муж, месье Франсуа Дюваль, но мы знали, что нам он отчим. И вот, около трех лет назад, мама представила нам отца… Незадолго до его кончины. Он нашел нас, когда тяжело заболел, попросил о встрече. Прямо как этот ваш клиент. Хорошие отцы вспоминают о своих детях только под страхом смерти, – и Микаэль саркастически усмехнулся. – Но мы согласились на встречу. Он умолял простить его…

– И мы простили, – широко улыбнулся Даниэль. – Нам это далось легко, обиду мы не хранили. Знаете, у нас было совсем неплохое детство, хоть и без отца. До десяти лет мы жили с бабушкой и с мамой, потом она вышла замуж за Дюваля и забрала нас во Францию. Отчим нас не только усыновил, но и реально заменил нам папашу, который не желал слышать о нас, пока одной ногой не ступил в ад.

– Как бы то ни было, Олег Николаевич, наш родной отец, разыскал маму, и она нас познакомила, – вернул себе инициативу Микаэль. – Если мы сейчас согласимся на тест, это будет выглядеть как недоверие к маме.Оскорбительное недоверие, так она сказала.

«Ну да, разумеется. Делать тест – значит, усомниться в словах матери. То есть предположить, что она солгала, назвав этого человека их отцом», – подумал Реми.

«Если они согласятся на тест – значит, допускают, что мать либо им намеренно солгала, либо… Либо сама не знает, от кого у нее дети! А раз так, то, выходит, она спала с обоими мужчинами в одно и то же время, отчего и не знает… Совсем не лестно для репутации матери! Потому она и воспротивилась», – подумала Ксения.

«Похоже, ей есть что скрывать. Иначе бы махнула рукой: вам надо? Делайте! Но вместо этого она возмутилась: «оскорбительное недоверие», ишь ты. Прикрылась им, как фиговым листочком, – подумал Кис. – А ведь Этьену Пасье она в свое время пыталась этих детей навязать, уверяя, что беременна от него…»

В этот момент у Реми тренькнул мобильный. Он посмотрел на дисплей, потом на Алексея и Ксюшу.

– Нам необходимо посовещаться, – поднялся Кис. – Мы не ожидали такого поворота, все-таки речь о наследстве… Позвольте нам отлучиться на пять минут.

И он, кивнув команде, вышел в коридор.

– Показывай, – указал он на мобильный Реми.

– Как ты догадался? – усмехнулся тот.

– Ну, во‐первых, мы эту фотографию ждем. Во-вторых, по выражению твоего лица.

Реми, усмехнувшись в ответ, молча повернул экран к остальным. На них смотрел Даниэль. То есть молодой Этьен-отец и Даниэль были похожи настолько, что сомнений не оставалось: это его сын.

– Поскольку братья двойняшки, то, выходит, оба от Этьена Пасье. А Микаэль похож, наверное, на мать, – тихо произнес он. – У нее есть аккаунты в Инстаграме и Фейсбуке с кучей фотографий, но, подозреваю, там такой фотошоп, мама родная не узнает.

– А у парней ее портретика нет, – заметила Ксения. – У них вообще никаких фотографий нет. Только постеры разные.

– Давайте сделаем вид, – прошептал Алексей, – что мы смирились с отказом и уходим.

– Но месье Пасье сказал, что настаивать необязательно, он все равно готов завещать им… – начал было Реми.

– Я хочу их подразнить. Подыграйте мне. Пусть они пожалеют, что наследство уплывает из рук: так они будут потом покладистее. И, Ксюша, срочно выполняй свою миссию, нам пора уходить. Фотография фотографией, но тест нужен.

Они вернулись в гостиную.

– Мы понимаем вашу позицию и относимся к ней с уважением, – произнес Реми. – Раз вы считаете, что тест делать не надо…

– Прошу прощения, – поднялась Ксюша, – могу я воспользоваться вашим туалетом?

– Разумеется, – ответил Микаэль. – Это вон туда по коридору… Пойдемте, я вам покажу.

Он вернулся через несколько секунд, и Реми продолжил заверять братьев в своем понимании и вообще лучших чувствах, стараясь дать Ксении побольше времени.

В ванной корзины с грязным бельем не оказалось. Это был неприятный сюрприз: они единогласно решили, что лучше утащить какой-нибудь грязный носок, а не зубную щетку или расческу: братья пропажу сразу бы заметили. Носки же имеют свойство уходить в пятое измерение, особенно у мужчин, и отсутствие одного из них вряд ли братьев насторожит. К тому же носка они не скоро хватятся, тогда как щетка-расческа нужны ежедневно и даже неоднократно. Да только где же его, носок, искать?

Дальше по коридору просматривалась кухня, сверкавшая хромированными боками различных аппаратов. Однако на кухне грязное белье не держат… Ксюша приоткрыла одну дверь возле кухни. Это было что-то вроде кладовки. Банки, бутылки, коробки. Насколько она успела заметить, в основном французские деликатесы и вино. Скучают братья по своей второй родине, видимо.

Еще одна дверь. На этот раз ее взору открылась постирочная комната: гладильная доска, стиральная и сушильная машины… И вот, за дверью, искомая корзина! Ксюша быстро приподняла крышку. Ура, мужские носки!

Она опустила один в прихваченный заранее пластиковый пакет, туго свернула его, перетянула резинкой и убрала в свою сумочку. Затем вернулась в туалет, спустила воду, поплескала руки под краном и вышла к собранию.

В этот момент Реми делал фото братьев, которые привычно позировали. Надо полагать, что у продюсеров, хоть они и не актеры, тоже часто берут интервью.

– Улыбочку, – говорил Реми. – Вы ведь понимаете, как важно человеку, который хочет завещать вам свое состояние, увидеть ваши лица… Так, отлично, снимаю!

– Но теперь он передумает, – полувопросительно произнес Даниэль. – Раз теста не будет.

– Я доложу клиенту и его ответ передам вам завтра. Мы сможем здесь собраться в это же время?

– Разумеется, – ответил Микаэль. – А его фотографии у вас нет?

– Зачем тебе? – возразил Даниэль. – Он ведь не наш отец!

– Мы закончили, – увидев Ксюшу, сообщил Реми. – Можем уходить.

– Да? – На ее лице отразилось неподдельное любопытство. – И на чем остановились?

– Мы не вправе настаивать, дорогая. Раз люди не хотят проверить завещателя на отцовство, то это…

– И получить его деньги не хотят? – изумилась Ксения. – Вас правда не интересует наследство? – обратилась она к братьям.

Те переглянулись.

– Не будем лукавить, не помешало бы, – смущенно улыбнулся Даниэль. – Мы занимаемся продюсированием телевизионных сериалов, а это стоит денег. Больших. Потом они окупаются, – наши сериалы народ любит, и рекламодатель их уважает, – но лишь спустя какое-то время, а сначала нам приходится их авансировать… Мы даже в долги залезли, кредит в банке брали.

Если братья и имели финансовые трудности, то явно в прошлом. Две роскошные квартиры в престижной новостройке об этом красноречиво свидетельствовали.

– Но раз мама воспротивилась, – продолжал Даниэль, – лично я не стану делать тест вопреки ее воле. А ты? – обратился он к брату.

– Non plus. Si maman l’apprend…[6] – Микаэль не договорил, но, видимо, имелся в виду скандал. – Да и потом, раз наш отец Олег Николаевич, – перешел он на русский, посмотрев на Алексея Кисанова, – как им может оказаться месье Пасье? Если нас двое, это не значит, что у нас было два отца, – хохотнул он.

– Разумеется, – кивнул Реми. – Что ж, мы сегодня же сообщим о вашем решении клиенту. Увидим, что он ответит. Но, сами понимаете, не получив доказательств вашего родства, он может сделать завещание в пользу какого-нибудь благотворительного фонда.

– А наследство… – Микаэль слегка смутился. – Там большие деньги?

Даниэль тоже вскинул любопытный взгляд на сыщиков.

– Завещание пока не написано. Да будь и написано, нотариус хранил бы тайну, как вам известно. Однако с учетом должности Этьена Пасье… – Реми выдержал паузу, многозначительно обведя взглядом своих слушателей. – Он возглавлял до своей болезни крупный инвестиционный фонд. Можете прикинуть.

– Ой, – по-детски воскликнул Даниэль, – да там миллионы!

– Весьма возможно, – сдержанно согласился Реми и взялся за ручку двери. – Всего доброго.

Братья слегка дернулись, будто хотели удержать детективов. Но ничего не сказали, лишь молча переглянулись.

Когда сыщики выходили из квартиры Микаэля, третья дверь на этаже вдруг распахнулась и две девушки, блондинка и шатенка, направились к братьям.

– Ну что, поехали? – обратилась одна к Микаэлю, с любопытством разглядывая гостей.

– Да, пора, – ответил тот. – Зайдите к нам на минутку, я портфель возьму, – добавил он, и девушки, следуя его приглашающему (если не сказать, указующему) жесту, скрылись в квартире. Похоже, Микаэль хотел избежать необходимости представлять их сыщикам. – Держите нас в курсе! – крикнул он им в спины, когда они открывали дверь, ведущую к лифтам.

– Разумеется. Как только будет ответ от клиента, сразу сообщим, – обернувшись, вежливо ответил Реми.

Взяв коробочку с образцом ДНК Этьена Пасье, привезенную Реми из Франции, Кис направился прямиком в лабораторию, где делали анализы на отцовство в кратчайшие сроки, – у Алексея Кисанова в родном городе давно все было схвачено.

Реми с Ксенией поехали в гостиницу звонить клиенту по Скайпу. Условились встретиться через час в ресторане отеля, пообедать и обсудить ситуацию.

Когда Кис подтянулся в ресторан, Реми с Ксюшей уже сидели за столиком, разглядывая что-то в смартфоне.

– Смотри, – протянул ему Реми телефон.

Господин Пасье, получив фотографии молодых людей, прислал еще несколько своих снимков примерно в том же возрасте, в разных ракурсах. Даниэль был похож на него чрезвычайно, но и в лице Микаэля что-то такое просматривалось…

«Впрочем, когда хочешь увидеть сходство, то обязательно найдешь, – возразил сам себе Кис. – Так что не будем притягивать за уши. Достаточно и этого красноречивого сходства с Даниэлем. Хотя…»

– А это что? – указал он на изображение на экране.

– Ты о чем? – не понял Реми.

– Волосы. Смотри, у Пасье, случаем, не такая же белая прядь, как у Микаэля?

Реми увеличил снимок.

– Ну ты глазастый, Алеш! – оценила Ксюша. – Точно такая же, будто мазок кистью!

– Bon[7], – произнес Реми, – подытожим имеющуюся информацию. Двадцать восемь лет назад Анжелика Багирова утверждала, что беременна от Этьена Пасье.

– Двадцать девять лет, – внес уточнение Алексей.

– Что? А, ну да. То есть в то время она была уверена: дети от него.

– Не факт, – возразила Ксения. – Возможно, она просто пыталась его вернуть и женить на себе. Он ведь бросил ее за неделю до свадьбы, узнав об измене.

– Ты права, – кивнул Реми, – это еще не доказательство. Но у нас есть еще очевидное сходство на снимках. Завтра получим результат ДНК-теста, хотя мы уже знаем, каким он будет.

– Тем не менее мадам привела сыновьям какого-то другого мужика, назвав его отцом, – продолжил Алексей. – Олег, кажется…

– Олег Николаевич, – подсказала Ксения.

– Ложь? Или она действительно так думала, как по-вашему? – посмотрел Кис на друзей.

– Анжелика спала в одно и то же время с обоими мужчинами, – произнес Реми. – Думаю, что Олег… Я с вашими отчествами не справлюсь, извините… Олег и был тем самым любовником, которого Этьен Пасье увидел в спортивном комплексе. А раз так, то Анжелика никак не могла точно знать, кто из них отец. Родство по ДНК тогда еще не устанавливали. Ксюша права, за Пасье эта дамочка жаждала выйти, выгодная партия; а тот, второй, для замужества не был интересен, какой-то там тренер… Вот она и пыталась впарить отцовство Этьену.

– И надо же, как парни мать уважают, – со смесью восхищения и недоумения произнес Алексей. – Они явно не в курсе этих подробностей, и она, естественно, не хочет, чтобы сыновья узнали. Священный образ матери подобная информация может подпортить. Поэтому Анжела и устроила скандал: ах, как вы смеете мне не доверять!

– Такое почтение к матери вызвано, скорее всего, строгим воспитанием, – произнесла Ксюша. – Оно никак не связано с ее личностными достоинствами и не свидетельствует о ее добродетелях, нет. Оно выработано, как у собаки Павлова, рефлексами. Высказался ребенок непочтительно – наказан. Вел себя ласково, уважительно, хороший сын – награда.

– Очень возможно, – кивнул Алексей. – Я знаю такие семьи. А ты у нас еще и психолог, Ксюшка! – Алексей приобнял ее за плечи.

– Удивляешься? Я для тебя все еще маленькая Сашкина сестренка? – с вызовом прищурилась Ксения.

– Ты что, Ксю, какая же ты маленькая, ты ужасно большая! Может, даже больше меня, надо взвеситься, – сострил Кис. – А туфельки у тебя какого размера? У меня вот сорок третьего. У тебя больше?

– Что он говорит? – поинтересовался Реми, не услышав перевода.

– Да хрень всякую! – И она запустила салфеткой в Алексея.

– Эй, родственнички, может, хватит? – приструнил их Реми. – Будто у нас дел нет. Развлекаетесь как дети.

– Вот чего мне во Франции не хватает, Ремиша, – вздохнула Ксения. – Там взрослые не развлекаются как дети. Неприлично.

– Учитывая, как на нас смотрит официант, я подозреваю, что в Москве тоже бросаться салфетками неприлично, – заметил Реми.

– Ладно, Ксюха, извини, я тебя подколол по старой памяти, не обижайся, – примирительно произнес Алексей.

– Я не обиделась, ты чего?

– Камрады, давайте вернемся к делу, – попытался вернуть их в русло разговора Реми.

Кис с Ксюшей состроили серьезные мины. Реми лишь головой покачал, будто перед ним и впрямь сидели малые дети.

– Итак, мадам Багирова в юные годы пыталась охмурить Этьена Пасье, – продолжил он. – Видимо, надеялась через брак получить французское гражданство. Не будем забывать, что действие происходило в начале девяностых, тогда все мечтали уехать из развалившегося СССР в какую-нибудь благополучную страну. У нас об этом много писали, тем более что русские всегда привлекали большое внимание. Так что сюжетов о девушках, рвущихся за границу любой ценой, в то время было множество, что в печатной прессе, что по телевизору. Помимо гражданства, юная Анжелика явно рассчитывала на брак с весьма состоятельным мужчиной. Сейчас он крутой миллионер, но и в молодости зарабатывал очень хорошо. Плюс богатые родители – то есть будущее наследство. Идеальный жених.

– Но зачем она параллельно завела русского любовника? – удивлялась Ксения. – Неудержимая страсть, что ли? Как в романах? Если уж она такая расчетливая, ухватила выгодного жениха, зачем было все портить?

– Секс, – предположил Реми. – С Пасье было не так… ммм… не так круто в постели, как со спортсменом.

– Или цинизм, – выдал свою версию Кис. – Решила поспеть и там и тут. В конце концов, и Олег мог сгодиться, чтобы зацепиться за Францию: раз он работал, значит у него была виза. Но девушка переоценила свои возможности. Как говорится, на двух стульях одной задницей…

– Реми, а нельзя попросить господина Пасье прислать ее фотографию? – спросила Ксения. – Если у него сохранилась, конечно…

– Не знаю, это немного неловко. Как я мотивирую такую просьбу?

– Ну… Ну скажи, что хотим увидеть в лицах братьев черты матери.

– И зачем нам?

– Ну, чтобы отличить, где сходство с матерью, а где с отцом, например.

– А это зачем? Потому что ты любопытная? Сходство Даниэля с господином Пасье очевидно, и этого достаточно.

– Ладно, проехали. Кис, покажи-ка мне еще раз ее фотку из соцсетей.

– Там вряд ли фото последних лет, ей сейчас под пятьдесят, а на снимке и сорока не дашь.

– Фотошоп, ты уже говорил. Но все равно покажи.

Алексей открыл телефон и повернул экран к Ксении. На нее смотрела красивая брюнетка с длинными волосами вдоль плеч, которые контрастировали с очень белой кожей. Взгляд темных глаз был внимательным и в то же время излучал необыкновенную доброту. Так смотрит мать на любимое дитя. Или святые на грешных людей. Странное сочетание с яркой сексапильной внешностью. Нет, не сочетание – скорее, противоречие.

– Когда она должна вернуться? – спросила Ксюша, рассматривая снимок.

– В конце недели, как я понял, – отозвался Реми. – Нужно будет уточнить, нам предстоит непростой разговор с ней.

– Если она на него согласится, – заметил Алексей.

– Когда они все осознают, что речь идет о миллионах евро, то согласятся как миленькие, – возразил Реми.

Ксюша в спор вмешиваться не стала, лишь подумала, что некоторые секреты стоят дороже миллионов. Ее небольшая, но интенсивная практика расследований значительно обогатила Ксюшины представления о людях. И она предчувствовала, что в этом деле секретов немало.

– Реми, я не понял, так что вы с Пасье обсудили-то, помимо обмена фотографиями? – спросил Алексей.

– Он невероятно обрадовался, когда увидел, до какой степени Даниэль похож на него. В нем будто прожектор вспыхнул. Глаза засияли, лицо порозовело…

* * *

Этьен давно не чувствовал то, что называют «приливом крови». Хоть куда-нибудь, хоть к щекам. Казалось, его кровь вообще не двигается. Стоит на месте, как болотная жижа, и медленно гниет.

Но когда он увидел фотографию юного красавца, похожего на самого Этьена в молодые годы, все в его теле взыграло, вскипело, рвануло по одряхлевшим венам. «Это мой сын, – билась, пульсировала в виске жилка, – это мои, МОИ сыновья!!!»

Он даже не представлял, что можно испытывать такое чувство счастья. Огромное, абсолютное, всепоглощающее. Знать бы раньше об этом… Он бы давно их нашел, своих мальчиков. И давно был бы счастлив.

А если бы не эта лживая дрянь, он бы их не потерял. Из-за нее все случилось!

Она лгала и тогда, и теперь. Она привела его сыновьям какого-то чужого мужика и сказала, что это их отец! Боже…

Да что теперь.

Радуйся, что хоть перед смертью познал это счастье.

А может, он не умрет? Этьен давно не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Он пойдет на поправку. Он победит эту гадость, рак! Теперь, когда он нашел своих мальчиков, – он обязательно справится! И будет жить! Ради них!

Запищал аппарат над его головой. Прибежала медсестра, заверещала: «У вас давление поднялось, надо укол сделать, сейчас-сейчас, минуточку!»

– Нет, не надо, – твердо произнес Этьен. – Я отлично себя чувствую.

– Но…

– Никаких «но».

– Это опасно!

– Плевать. Я не хочу укол. И вы мне его не сделаете.

Медсестра растерялась. Она вышла из палаты, но через несколько минут вернулась, неся листок и ручку.

– Подпишите, господин Пасье, отказ. Если у вас случится инсульт, я не хочу, чтобы меня обвинили в вашей смерти.

Этьен подписал и попросил медсестру покинуть палату. Он достал из холодильника яблоко – Магали принесла, она стала его навещать, узнав о болезни, – и с забытым удовольствием хрустнул им.

Сыновья. Его мальчики. Его дети. Продолжение его рода. Красивые, успешные, они понесут его гены в будущее!

Надо только успеть обнять их. Прижать к себе, вдохнуть запах своих детей. Пусть они взрослые мужчины и пахнут, скорее всего, каким-нибудь дорогим парфюмом, но Этьен различит родной запах.

Он прикрыл глаза и принялся представлять встречу с сыновьями. Но что-то ему мешало, будто его прожигал взгляд исподтишка… Анжелика, вдруг понял он. Она сделает все, чтобы не допустить их сближения. Как все лжецы, она побоится разоблачения. А ведь отцовство Этьена вскроет ее ложь!

Да, но… Они взрослые, его сыновья! Совсем взрослые. Они могут и сами решить, как им поступать.

Или не могут?

Какие они? Что за люди выросли? Этьен размечтался, как обнимет их, – а вдруг они не захотят? Может, они холодные и расчетливые, как их мать?

Нужно побольше узнать о них. Как можно больше и срочно! Пусть Реми с женой дадут им понять, что…

И он принялся набрасывать на компьютере текст.

* * *

– У меня даже возникло нерациональное ощущение, – продолжал Реми, – что теперь, когда Этьен нашел сыновей, он выздоровеет. Победит рак.

– А вдруг и впрямь?.. – с надеждой воскликнула сострадательная Ксюша.

– Маловероятно. Четвертая стадия.

– Печально, – произнес Алексей. – А что он сказал по делу?

– Все по-прежнему. Не давить на психику парней генетическим тестом, но намекнуть: наследство значительное, и Этьен может написать завещание в их пользу даже без доказательств отцовства, поскольку у него все равно никого нет… Тем более что их мать он когда-то любил. Но – но! – в обмен наполноценную информацию – Этьен именно так выразился – о том, как сложилась их жизнь. Всей семьи – не только братьев, но и Анжелы.

– То есть мы им скажем: Этьен Пасье готов завещать вам денежки без доказательств, лишь в обмен на семейную сагу?

– Ее самую. Представляешь, как они обрадуются? И расскажут о своей жизни все, я уверен. Ты хорошо сделал, Кис, что меня остановил утром. Напряжение возросло, им не терпится узнать, какое там наследство и нельзя ли его каким-нибудь способом заполучить, не делая анализ ДНК. И вдруг – сюрприз! – выяснится, что можно!

В этот момент Ксения вернула смартфон, в котором разглядывала снимок Анжелы, Алексею.

– И что ты там увидела, психолог мой?

– Ничего особенного. Она везде «позирует», везде светская, везде на публику… Но взгляд у нее какой-то странный… Будто она всех любит. Прямо всех, все человечество… Воплощение доброты. Я не знаю, что и думать. А вдруг Этьен Пасье ошибается насчет Анжелики? И никакая она не обманщица? И вовсе не из корысти хотела за него замуж, а потому, что любила?

– А как же тот поцелуй в спорткомплексе?

– Мало ли… – Ксюша пожала плечами. – В жизни всякое случается.

– А разве они целовались в щечку, как друзья? – удивился Алексей.

– Пасье сказал, что в губы. Это был поцелуй любовников, по его словам, – внес уточнение Реми.

– Ну ты даешь, Ксюха, – тряхнул головой Алексей. – Неожиданная у тебя мысль, откуда только взялась.

– Моя женушка романы сочиняет, дорогой друг. Так что не бери в голову. Жизнь проще романов, а? – и он хлопнул Алексея по плечу.

– Я просто рассматриваювсе варианты, как ты любишь говорить, Кис! – обиженно произнесла Ксения.

– И в каком же варианте мужчина с женщиной могли целоваться в губы, не будучи любовниками? – хмыкнул Реми.

– Например, если онибывшие любовники.

– Хм… Хорошо, что я у тебя первый мужчина, – прищурился Реми, – ибывших у тебя нет. Не то бы я сейчас тоже начал роман сочинять!

* * *

Светло-желтые, прозрачные, как мед акации, лучи солнца липли к коже, к зонтикам, пальмам, фруктам в корзинках, коктейлям в высоких стаканах; лениво растекались по воде в голубом бассейне и качались на волнах отдаленно сверкавшего моря.

Вокруг бассейна стояли лежаки, покрытые мягкими, полосатыми в тон зонтам матрасами. На них блаженно раскинулись тела отдыхающих, клиентов этого отеля-люкс. Белые, розовые (обгоревшие), смуглые, иной раз черные. Кто читал, кто слушал в наушниках телефон (музыку? аудиокнигу? последний отчет своей компании?), кто спал. Но всех роднила расслабленность поз, разглаженность лиц. Люди отдыхали.

Только не Анжела. Только не сегодня. Звонок сыновей растревожил ее. Этьена Пасье она почти забыла – она хотела выбросить его из памяти, и ей это удалось. И вдруг этот неожиданный оскал прошлого, ехидный и недобрый.

Она неподвижно лежала на мягком матрасе под солнцем – загорала. Глаза закрыты, – казалось, она задремала под шум прибоя, и никто не догадается, что внутри у нее все кипит: Анжела владела собой отлично. За долгие годы натренировалась не выдавать себя, когда, лежа на пляже, сквозь щелочку в веках подсматривала за мужчинами, буквально столбеневшими при виде ее потрясающего тела. Тот (якобы) факт, что она спала, позволял рассматривать ее не стесняясь – и восхищение, возбуждение, сквозившие в их глазах, вызывали у Анжелики почти оргастическое наслаждение.

Подсматривала она и за женщинами, бросавшими завистливые взгляды на ее фигуру. Она, в свою очередь, подмечала и застарелый целлюлит, и ранние морщины у еще вполне молодых девиц, – и торжествовала. Приближаясь к пятидесяти, она не могла не ужасаться, ощущая ледяное дыхание старости. Но не утрата здоровья пугала ее, и даже не смерть – она сокрушалась об увядающей красоте. Разумеется, все, что только выдумало человечество для поддержания молодости, она использовала постоянно, начиная от пластической хирургии и кончая различными массажами-примочками. И выглядела куда моложе всех этих целлюлитных девах, раскинувших свои дряхлеющие уже в тридцать лет тела на соседних лежаках. Что утешало.

Но в данный момент она совсем забыла и о восхищенных мужчинах, и об убогих женщинах, у которых она легко отобрала первое место. В ней клокотал неостывший гнев, который поднялся после звонка сыновей. К ним явились какие-то люди и заявили, что некий господин Этьен Пасье, гражданин Франции, хочет написать завещание в их пользу. Поскольку он уверен, чтоее, Анжелы, мальчики, – его, Этьена, сыновья!!!

«Как он посмел! Как он только посмел позволить себе посметь! Явился через поверенных в нашу семью, претендует на отцовство! То есть фактически заявил о том, что он мой бывший любовник, что я спала с ним! А дети не должны знать подробности интимной жизни их матери! Особенно сыновья! Хуже того, я им уже указала на отца. Получается, я не знаю, от кого у меня дети?! Какая подлость! Он всю жизнь мечтал мне отомстить, я уверена. И нанес свой удар тогда, когда я не смогу ответить. Потому что он уже и так подыхает! Сволочь. Урод. Как помирать надумал, так о сыновьях вспомнил? Захотел найти родные души, чтоб было кому цветы на гроб положить?! Э-э-э нет, ничего у тебя не выйдет, ничтожество! – кипела она. – Ты бросил меня! Прямо перед свадьбой! Беременную!»

Такого унижения Анжела не испытывала ни до, ни после. Подумаешь, увидел ее с Олегом в спорткомплексе. И что? Ну целовались, да. Это еще не доказательство измены, между прочим! И вообще, какая разница! Он не имел права ее бросить! Ее, красавицу, умницу! Даже сейчас, когда ей под пятьдесят, ни одна женщина не сравнится с ней. Точеный носик, великолепно очерченный рот, яркие темные глаза, густые вьющиеся волосы – да она сама не могла насмотреться на себя в зеркало! Грудь, талия, бедра – все как на картинке! Боженька щедро наградил свою любимицу. А уж она этот подарок берегла и лелеяла. Ведь ее красота – это не просто так, полюбоваться, как на бесполезную картину в музее, – о нет, это ядерное оружие! Не было такого мужчины, который устоял бы перед ней. А уж в сочетании с умом, чувством юмора, образованностью… Французы краснели и смущались как двоечники, когда она блистала знанием их родной литературы! Она цитировала Вольтера, Бальзака, Марселя Пруста – а они только глазами хлопали. Кто бы сомневался: ведь она выбирала в объекты приложения своих чар мужчин, делающих деньги, – какая уж тут литература. Но перед красоткой русской, великолепно владеющей их языком и разбирающейся в литературе лучше них самих, они не просто смущались – они падали ниц.

А он, Этьен, посмел ее отвергнуть. Унизить, бросить, как дешевку. Назвать лгуньей. Ну да, она в тот момент точно не знала, от кого залетела. Это когда мальчики родились, тогда уж все сомнения отпали: один из них был со всей очевидностью похож на Этьена. Но ведь он тоже не мог быть уверен, что дети не от него! И при этом посмел бросить ее!!!

Анжела даже застонала при этих воспоминаниях. И тут же открыла глаза: рядом шевельнулся муж.

– Что с тобой, милая? – спросил новобрачный, и его рыхлое тело нависло над ней. Глаза смотрели обеспокоенно и влюбленно.

– Ничего, милый. Сон приснился, я задремала, представь.

Она слегка потерла веки, для большей убедительности.

– И я заснул, – улыбнулся Антон. – Тут хорошо. Правда, милая?

– Конечно. Ты у меня такой молодец, выбрал лучшее место для нашего свадебного путешествия! – Анжела потрепала его по мягкой, дряблой щеке.

Дряблость Антона была не от старости – он всего-то на несколько лет старше ее, ему чуть за пятьдесят, – а от дурного образа жизни. Много ел, много пил, мало двигался, редко бывал на свежем воздухе. Ничего, по возвращении в Москву Анжела им займется. Заставит правильно питаться, погонит в спортзал. Антон, конечно, прекрасная партия, он сказочно богат – но терпеть такую неэстетичную тушу рядом с собой Анжела не намерена. Ее платья, украшения, машины, мужчины – все, что обрамляет ее, обязано быть красивым.

Впрочем, если Антон сдохнет от обжорства, плакать она не станет. Ведь она единственная наследница его состояния. Он крепко рассорился со своими детьми – Анжела, разумеется, поспособствовала ему в этом благом начинании – и лишил их наследства. Завещание написано на нее, так что зеленый свет, может помирать.

К ним подошел официант с подносом, предложил прохладительные напитки. Но Анжела покачала головой. Смузи из фруктов – слишком кисло, потом изжога поднимется. А никакую газированную дрянь типа колы-спрайта она не признавала.

– Почему у вас все коктейли с лимоном? – капризно спросила она по-русски.

Но официант ее не понял. Анжелика повторила вопрос по-французски.

Молодой человек, смуглый и довольно смазливый, по типу внешности смахивающий на индийца, широко улыбнулся, показав очень белые зубы.

– Если мадам не желает коктейль, то мы можем предложить свежие соки, – ответил он на ломаном французском, – а также кофе, горячий шоколад, чай любого сорта, минеральную воду…

Он вызывал у нее отвращение. У нее сейчас все вызывали отвращение. Особенно мужчины.

– Воду принесите. Простую, без газа.

И она закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.

…А этот подлец Этьен решил небось ей, Анжеле, перед смертью показать: вот как я крут! Дети у тебя от меня, а денежки мои тебе не достались, потому что ты…

Она помнила, как он, побледнев от гнева, кричал: ты лгунья, лгунья, проклятая, продажная лгунья!

Никто, никто, никто не имеет права с ней так разговаривать!!! Он, дрянь, получит, что заслужил. Мальчики от него отвернутся. Им не нужен еще один отец. И наследство его поганое не нужно. У них в семье денег предостаточно. Анжела умело шагала по жизни. Или, можно сказать, по мужчинам. Каждый осыпал ее подарками, каждый составлял на нее завещание. Каждый, кроме Этьена, сукиного сына.

А мальчики сделают, как она скажет. Сыновья с детства росли послушными. И маму свою, красавицу, принцессу, боготворили. У нее часто спрашивали, каков секрет ее воспитания. Отвечала Анжелика всегда коротко: «Не нужно потакать их капризам. Это вы ставите им условия, а не они вам!»

Она вела страницу в Инстаграме – пристрастилась в последние пару лет. Ее потрясающие фотографии привлекали подписчиков, у нее было почти десять тысяч. Мужчины, само собой, но и женщины тоже. Если первые осыпали жаркими комплиментами каждый ее новый снимок, то вторые норовили получить у нее совет. О чем только женщины не спрашивали! Даже вот о воспитании детей. Хотя Анжела никогда не претендовала на знание каких-то особых секретов успешной семьи. Люди странные: они красоту обожествляют. Им кажется, если ты красива – то и умна, и добра, и вообще воплощение мудрости. И знаешь все, и секретами счастья владеешь…

Дуры.

Этого она, разумеется, никогда своим подписчицам не говорила. Наоборот, Анжела была со всеми мила, приветлива, радушна. Как в жизни, так и в интернете она умела создать ангельский образ. Ведь Анжела – от слова «ангел»! Многие женщины так и говорили: вы ангел, просто ангел! Мужчины, те чаще называли ее богиней. Тоже хорошо.

Знали бы они, как ангел их всех презирает. Как взирает свысока, с высоты своего ангельского облака, на ничтожных людишек… Никто не мог сравниться с ней не только красотой, но и умом. Никто.

– Мадам!

Анжела приоткрыла глаза. На этот раз к ним подошла смуглая девушка в какой-то немыслимой юбке из соломы. В черных кудрях алел экзотический цветок с длинным желтым пестиком. Тут все официантки так одеты, и цветки у всех в волосах, у кого красные, у кого розовые, у кого оранжевые. Типа они аборигенки.

– Вы хотели такой коктейль, чтобы не было лимона, – произнесла она по-русски с сильным акцентом. – Вот, я вам принесла «Поцелуй юного солнца». Мы специально для вас создали этот напиток с ароматами розы, граната, дикого меда…

Девица поставила по стакану на столики возле нее и Антона. И, кланяясь, чуть не пятясь задом, отошла, качая своей соломенной юбкой.

У богатства есть очень много преимуществ, с удовлетворением думала Анжелика, глядя на удаляющуюся аборигенку. Но одно из самых приятных, пожалуй, заключается в том, что люди не смеют тебя беспокоить сверх пары необходимых минут.

Она вспомнила, как в ранней юности официантка в кафе недалеко от дома, знавшая ее родителей, долго читала ей мораль, прежде чем принести заказ. И откуда у тебя, соплюшки, деньги на рестораны, и долго ты так не протянешь, кто-нибудь тебя наколет, в подоле принесешь, и мать с отцом наплачутся…

Разве теперь кто-нибудь посмел бы открыть свою вонючую пасть, чтобы читать ей, Анжеле, Ангелу, нотации?!

Антон потянулся к стакану.

– Что она сказала, девчонка в соломе? Роза, мед, что-то еще?

– Попробуй, я толком не поняла.

Антон опустошил свой стакан, похвалил напиток и снова засопел рядом с ней. К счастью, он не храпел – просто сопел. Повезло.

Анжела тоже выпила коктейль – очень приятный вкус – и вскоре задремала. И снился ей проклятый Этьен. Даже во сне ненависть клокотала в груди с такой силой, что соски ее встали торчком, и Анжела, ощутив в теле необычное возбуждение, проснулась. Чуть приоткрыла глаза. Мужчины пялились на нее со всех соседних лежаков. «Прекрасно», – мурлыкнула она, медленно и сладко потянулась, выгнув изящную спину, отчего грудь приподнялась. Ох ты ж божечки, плавки у них мгновенно надулись! Это было ужасно смешно. Словно у нее имелась палочка дрессировщика, и собачки послушно исполняли танец на задних лапках. Вот идиоты. Примитивные, тупые животные.

Собственно, тем лучше для дрессировщика… Анжела закрыла глаза и, пряча довольную улыбку, снова задремала.

День второй

– …Без теста на отцовство? – не поверили братья.

– Да. Но в обмен на подробную информацию о вас, о вашей матери.

– Зачем ему? – настороженно спросил Даниэль.

– Еще чего! – буркнул Микаэль.

Реми поднял брови в немом саркастическом удивлении. Ксюша видела: ему не слишком симпатичны эти парни. Может, потому, что во Франции исторически не любят богатых (впрочем, в какой стране их любят?). А особенно таких, которые не своим трудом богатство заработали. Братьям же, и без того не бедным, прямо на головы вот-вот упадет огромное наследство. И это раздражает.

Ксюше казалось, что дело тут в заурядной зависти. Они с сестрой, с Александрой, выросли в семье московских интеллигентов, где в иерархии нравственных ценностей зависть являлась чувством недостойным и нездоровым. Посему малейший ее росток в душе следовало немедленно выкорчевывать. Взрослея, Ксения имела не одну возможность убедиться, как несчастны люди, позволявшие завладеть собой этому дурному чувству. И ей не нравилось, что любимый муж не гонит его из своей души. Она не раз пыталась говорить с ним на эту тему; проблема, однако, заключалась в том, что Реми никогда не признавал, что его нелюбовь к богатым связана с завистью. «Я просто не люблю несправедливость, – возражал он. – Когда я бьюсь за клиента, собирая доказательства его алиби, поскольку его могут ошибочно обвинить в преступлении, – я ведь не из зависти стараюсь, верно? А потому, что не люблю несправедливости!»

Но в данный момент Ксения просто опасалась, что неприязнь Реми, пока что выразившаяся лишь в движении бровей, может помешать им выполнить задание – то есть собрать максимум информации – и получить за работу щедрый гонорар. И она поспешила мужу на помощь.

– Постарайтесь понять: этот человек когда-то очень любил вашу маму, – мягко произнесла она. – И сейчас, перед смертью, хочет узнать, как сложилась ее жизнь, как складывается ваша. Ведь он считает вас своими сыновьями.

Братья переглянулись.

– И тогда он составит на нас завещание? – недоверчиво спросил Даниэль.

Реми кивнул.

– А какие у нас гарантии? Мы выложим ему свою личную жизнь, а он возьмет да использует эту информацию каким-нибудь образом, который нам навредит… – усомнился Микаэль, поглядывая на брата.

– И каким же это образом, по-вашему? – усмехнулся Реми. – Вы разве крупные политические фигуры? Известные на весь мир медийные персоны? И, главное, ему, умирающему, делать больше нечего, как разводить интриги против двух парней, которых он считает своими счастливо обретенными детьми?!

– Мы его видели, говорили с ним, – добавила Ксюша с тихой грустью, – и совершенно очевидно, что это последнее утешение в его жизни. От которой уже почти ничего не осталось. И господин Пасье готов щедро заплатить за утешение.

Братья всё переглядывались и молчали. Ксюша тихо переводила Алексею содержание короткой беседы, так как все говорили по-французски.

– Ребята, – выслушав перевод, вступил Алексей, – не тяните резину. Ваша мать была против теста на отцовство? Так теперь его делать не надо! Человек при смерти; верит, что вы его дети; при этом никак на вас не давит, просто хочет узнать о вас побольше. А вы в обмен получаете миллионы.

– Миллионы?.. – произнес Микаэль с какой-то непонятной интонацией, то ли сомнения, то ли задумчивости.

– Прошу заметить, – холодно произнес Реми, – вас ни к чему не принуждают. Есть условие, есть цена за его выполнение. Да – да, нет – нет.

– Решайте, – подхватила Ксения. – Мы прилетели на неделю, из которой уже два дня прошли.

Она блефовала. На самом деле Этьен Пасье в сроках их не ограничивал, билеты они взяли с открытой датой. Но если братцев не подстегнуть, они и за месяц не примут решение. А Этьену Пасье этот месяц – вся жизнь.

Реми понял ход жены.

– Дадим вам сутки на размышление, – произнес он. – Завтра снова соберемся тут, если вы захотите выполнить просьбу умирающего. Или приходите к нам в отель. А если нет, то просто пришлите смс-сообщение.

Неожиданно раздался звонок в дверь. Микаэль открыл. В проеме детективы увидели вчерашних девушек из третьей квартиры. Они что-то восклицали и тыкали в часы. Наконец Микаэль впустил их в гостиную.

– Это наши сестры, – сдержанно пояснил он. – Люся и Лида.

Сыщики кивнули в знак приветствия, девушки улыбнулись в ответ и сели на один из диванов.

– Сестры?.. – полувопросительно произнес Реми.

– У нас общий отец, – говорил по-прежнему Микаэль, Даниэль молчал. – Извините, господа, время записи в студии сдвинулось, нам надо срочно ехать на съемки. Девочкам тоже, они играют в нашем сериале… Да, давайте завтра. Приходите лучше опять к нам, а то в холле отеля будут посторонние люди… К чему нам лишние уши?

– То есть вы согласны?

– Ну, в общем, пожалуй… А до какой степени подробно следует рассказывать? Возможно, в нашей жизни были события, о которых не хочется вспоминать. И, само собой, говорить. Тогда что?

– Господин Пасье не давал никаких указаний на этот счет, – ответил Реми.

– Просто опишите, как сложилась жизнь, – добавила Ксения. – Знаете, бывает, разговоришься случайно в дороге с малознакомым человеком… Ну вот как-то так.

На лице Микаэля отобразилось сомнение. Ему явно не приходилось откровенничать с посторонними. Однако Даниэль кивнул: понятно, мол.

– А если Этьен Пасье захочет что-либо уточнить, он спросит, – добавила Ксения. – Сценарии к сериалам вы не сами пишете?

– Нет. К чему такой вопрос?

– Вы наверняка знаете, что бывают сценарии, где все мало правдоподобно. Постоянно какие-то рояли в кустах. Будете вы что-то скрывать или даже сочинять – дело ваше, но имейте в виду: Этьен Пасье сказал, что ненавидит ложь. И – это мое личное мнение – если ваш сценарий окажется неубедительным, он может и передумать насчет наследства.

– Да нам скрывать нечего, – простодушно улыбнулся Даниэль. – Брат мой просто так спросил, из любопытства.

– Тем лучше. Надеюсь, завтра время для нашей встречи невзначай не сократится? – несколько сухо поинтересовался Алексей Кисанов.

Ему показалось, что братья нарочно прервали их беседу, воспользовавшись приходом сестер: они были ошарашены услышанным, и им требовалась пауза, чтобы все осмыслить. Или чтобы доложить мамочке и посоветоваться, кто их знает.

– Ох, нет, конечно, нет! – воскликнул Даниэль. – Наоборот, завтра у нас будет побольше времени, репетиции начнутся позже. Извините, что так вышло. Завтра, на том же месте в тот же час, лады?

Сыщики решили воспользоваться неожиданно освободившимся временем, чтобы пообедать с Александрой. Ресторан выбрала она, и Алексей повез гостей к месту встречи. Реми беспрестанно крутил головой от одного окна машины к другому.

– Как Москва изменилась с тех пор, когда я тут был в последний раз!

– Вместе мы сюда приезжали… – Ксения чуть подумала, – три года назад. А я езжу каждый год. И, можешь мне поверить, она хорошеет с каждым месяцем.

– И как чисто, – не уставал удивляться Реми. – Я, кажется, никогда не видел такого чистого города.

– А какая еда у нас, а? – гордился Кис. – Сейчас увидишь, Сашка выбрала классный ресторан, там кухня не хуже, чем в Париже.

– Я не хочу, как в Париже, – заявил Реми. – Я хочу русскую кухню! Вы что! Французская у меня и так каждый день дома. Бефстроганофф хочу, Кис! Киев-котлетт! – Реми старался произнести названия блюд по-русски. – Пельмель в горшочке!

– Пельмени, – поправила мужа Ксения.

– И это, как его, шиш… – он посмотрел на жену.

– Шаш… – подсказала она.

– Шашлик!

Букву «Ы» не выговаривает, кажется, ни один европеец.

– Позвони Саше, пусть другой ресторан найдет, с русской кухней! – капризничал Реми.

– Ну чисто дите малое, – усмехнулся Алексей, открывая телефон. – Не плакай, бэби, это не проблема, сейчас все переиграем… Саш? Слушай, тут такое дело: мы хотим русскую кухню!

К счастью, ресторанов в Москве столь много, что искомое заведение нашлось всего в трех минутах ходьбы от первого адреса. Так что был Реми и шашлик, и пельмель в горшочке.

После обеда Реми с Ксенией отправились гулять по городу, а Алексей к себе в офис. Договорились встретиться, как вчера, в конце дня в баре отеля.

У него было не особо сложное дело по поиску сбежавшего из дома подростка. Парнишку Кис уже нашел, теперь следовало написать отчет. Однако в голову лезли мысли о семействе Багировых-Дюваль.

Сегодня утром он получил результат генетического теста. Без сюрпризов, Этьен Пасье являлся их отцом. Любопытно бы узнать, кто-нибудь из братьев проверял их родство с, как его, Олегом Николаевичем? Тем более что им на голову свалились как бы сестры. Неужто удержались?

Но если сделали тест, то знают: девицы эти им вовсе не родня. А ведут себя так естественно… Или парням в голову не пришло, что мать могла их обмануть? Они к ней с таким пиететом относятся…

Хотя и сама Анжела могла «добросовестно заблуждаться», как говорят юристы.

Допустим. Ведь в ту пору не существовало тестов на отцовство. Но Даниэль достаточно похож на Этьена Пасье, чтобы развеять ее сомнения. Да и когда спустя чуть не тридцать лет Олег Николаевич объявился, умирающий, и заявил о своих дочерях, которые приходятся как бы единокровными сестрами Микаэлю и Даниэлю, – неужто Анжела не проверила?

А если проверила, то убедилась, что никакие они не сестры.

Тогда почему согласилась принять их в свою семью?! И пристроить их под бочок (тепленький такой бочок: актерками в сериале!) своим горячо любимым мальчикам?

Может, ей хотелось показать сыновьям раскаявшегося отца? Как-то заполнить пустое место в биографии и душе. Так детям врут, что их отец – героически погибший моряк/летчик… В то время как он был просто алкашом, бросившим семью.

Или это ее запоздалая месть Этьену Пасье? Мол, ты отказался от моих детей – а я тебе нашла замену?

Не найти света в потемках чужой души.

Вечерний брифинг детективов в баре отеля оказался коротким. Алексей доложил о результатах теста, которые уже никого не удивили. Удивляло сыщиков другое: появление Олега Николаевича, да к тому же с дочерьми, в семье Багировых-Дюваль. Однако пока у сыщиков (о-о-о, будемте политкорректны: двух сыщиков и одной сыщицы!) не возникло гипотезы, способной эту странность объяснить.

Впрочем, к их задаче это отношения не имело.

Но ровно до тех пор, пока Реми не обрисовал ситуацию заказчику. Как и следовало ожидать, Этьен Пасье был счастлив услышать, что братья согласились поведать об основных вехах своих биографий – но, с другой стороны, неприятно изумлен тем, что Анжела всучила его сыновьям мнимого папашу. И тут в задачу сыщиков вписалось поручение разузнать побольше об Олеге Николаевиче. Тот ли это тип, с которым Анжелика почти тридцать лет назад целовалась у входа в спорткомплекс? Имела ли она с ним связь всю свою жизнь – или он и вправду возник недавно? Потребовал Этьен разузнать и максимум о девушках. Как жили раньше и как живут теперь – с «братьями».

«Похоже, – подумал Реми, – Этьен неожиданно ощутил себя отцом, который вправе знать о своих детях все. Запоздалая радость…»

День третий

На низком столике стояли маленькие чашки с кофе – хорошим, судя по запаху и пышной пенке, – и вазочка с выпечкой.

– У меня есть две новости, – объявил Реми, когда все уселись. – Одна из которых безусловно хорошая: господин Пасье позволил озвучить сумму его наследства.

Он выдержал паузу, наслаждаясь нетерпением, загоревшимся в глазах братьев и даже сестер.

– Двадцать восемь миллионов евро, не считая недвижимости! – торжественно провозгласил он.

Девушки тихо ахнули; братья подавили восклицания, лишь переглянулись.

– А вторая новость плохая? – спросил Даниэль.

– Нет. Просто деловая. Господин Пасье просит добавить к вашему жизнеописанию еще и фотографии, – чуть усмехнулся Реми. – Вашей матери, сестер, квартир…

–Квартир… Почему во множественном числе? – удивился Микаэль.

– Потому что всех. И ваших, и жилье девушек, и даже квартиру мадам Анжелы… – Реми заглянул в свой телефон, – Анжелы Эдуар…

– Эдуардовны, – помогла Ксюша. – Реми, не мучайся с отчествами, все и так знают, о ком речь.

– Я просто хотел быть вежливым по-русски, – смущенно улыбнулся тот. – В общем, фотографии всей семьи.

– Да зачем ему?! – недовольно воскликнул Микаэль.

– Господин Пасье объяснений не дал. Возможно, с его точки зрения, двадцать восемь миллионов сами по себе отличное объяснение.

– Послушайте, ну это же понятно, – встряла Ксения, – человек не может приехать, вас увидеть, с вами познакомиться, поэтому старается представить, вообразить вашу жизнь. Включая интерьеры, в которых эта жизнь течет. Но вам решать, конечно, согласны ли вы.

– Иначе миллионов нам не видать?

– Вопрос так не формулировался… А там как знать.

– То есть он желает получить фамильную сагу с иллюстрациями, – хмыкнул Микаэль.

– Совершенно верно, – хмыкнул Реми ему в тон.

– Хорошо, давайте не будем терять время, – покладисто кивнул Даниэль. – Хотя с чего сагу начать, я толком не знаю.

– Все истории жизни начинаются с рождения, – улыбнулся Реми.

– С рождения так с рождения. Итак…

– Секундочку. Вы не возражаете, если я буду снимать наш разговор на телефон? – спросил Реми.

Братья переглянулись и синхронно кивнули. Девушки никак не отреагировали, но это и понятно: вопрос не им был адресован.

– Отлично. Итак, вы родились в Москве. Я видел в интернете, там о вас есть информация.

– Да, и жили тут, пока не уехали во Францию. Когда мы родились, к нам бабушка переселилась из Воронежа. Мама часто уезжала по делам, бабушка оставалась с нами.

– Скучали по ней? – с долей сочувствия спросила Ксюша.

– Конечно, скучали. Зато из командировок мама всегда привозила нам чудесные подарки, – улыбнулся Микаэль.

– А где она работала? – поинтересовалась Ксюша.

– Даже не знаю, – растерялся Даниэль. – Ты не помнишь, Мика?

– Переводчицей, наверное. Мама ведь закончила иняз. С красным дипломом, между прочим.

Это не отвечало на вопрос «где работала?». Но никто настаивать не стал.

Возможно, командировками Анжела называла свои разъезды, подумал Реми. Только вряд ли по работе. Скорее всего, усиленно искала выгодную партию.

– Отца нашего мы не знали, мама нам сказала лишь одно: он отказался от нас, когда мы были еще эмбрионами. Поэтому она больше никогда с ним не общалась. Так что на все наши детские вопросы отвечала «не знаю». Даже имя его никогда не называла. Когда нам было лет шесть, да, Мика? – продолжал Даниэль. – Мама вышла замуж за какого-то дядю Валеру, Валерия Николаевича. Или Михайловича?

– Михайловича, – подтвердил брат.

– Фамилию не помните? – спросил Алексей, которому Ксюша нашептывала перевод на ухо.

Он искал зацепку, чтобы подобраться к каким-нибудь официальным документам и разузнать об Анжеле Багировой-Дюваль побольше. Имелся бы в его распоряжении ее паспорт, он бы выудил уйму инфы из интернета. А в отсутствие паспорта придется собирать информацию обходными путями.

– Нет, – дружно ответили братья.

– Да вряд ли мы ее слышали, – добавил Микаэль. – Детям ведь взрослых по фамилии не представляют. Да и самого Валерия Михайловича мы видели редко, он почти не приходил к нам, а к себе пригласил только один раз. Огромный дом, богатый, в Подмосковье. Там, помню, было очень много мебели под старину. И совершенно пусто, только он, мама и мы. Я спросил дядю Валеру, кто в этом доме еще живет. Он сказал, что никто. И еще я спросил: «А мы можем тут жить все вместе?» Я забыл, как он ответил, но мы там не только не стали жить, но больше туда никогда не приезжали.

«Возможно, мужик состоял в браке, а Анжела была его любовницей? В день приезда пацанов семья отсутствовала, потому что уехала в отпуск, к примеру…» – подумала Ксюша.

– Вскоре мама с ним рассталась. Во всяком случае, она снова стала жить с нами. Правда, уже на новом месте: тогда первые новостройки появились, и мама купила хорошую квартиру, где у каждого была своя комната: и у нас с братом, и у бабушки. Ну, у мамы, конечно, тоже. И еще общая комната, самая большая, гостиная, где мы собирались по вечерам, смотрели телик, иногда играли… – улыбнулся воспоминаниям Даниэль, а за ним и брат. – Так весело было переезжать в нее!

«Ого, пятикомнатная квартира! Откуда у мадам деньги на нее взялись? Валерий Михайлович обеспечил? Уж не криминальным ли авторитетом он был? Такая щедрость. Притом что они расстались… Либо мужчина и впрямь щедрости необычайной, дал брошеной любовнице отступного, либо г-н Пасье не ошибся в своих характеристиках, и Анжелика – чрезвычайно ловкая манипуляторша, сумела каким-то образом развести на бабки мужика», – подумала Ксюша.

– По какому адресу была эта квартира? – спросил Алексей.

– Почему была? Она и сейчас есть. Мама в ней живет. Не знаю, зачем вам адрес, но ладно, записывайте…

– Наш клиент просил максимум информации, я ведь вам говорил, – произнес Реми. – А в квартиру нельзя зайти?

– Ключи у нас есть. Но без разрешения мамы? Вы считаете возможным привести кого-то в квартиру без согласия ее хозяина?

– Может, вы тогда сами сделаете для нас несколько снимков?

– Да я не пойму, зачем это? – артачился Микаэль.

– Жилище немало рассказывает о своем хозяине, – подала голос Ксения.

– А что фотографировать нужно? – Даниэль перевел разговор в более продуктивное русло.

– Снимайте все подряд, – снова ответила Ксюша. – Обстановку, картины, безделушки, фотографии. В общем все, что стоит, лежит и висит в комнатах. Наш заказчик будет доволен.

В конце концов братья нехотя согласились, «если мама не будет против», и пообещали прислать к вечеру снимки на электронный адрес Реми.

– Прошу прощения, я увел разговор в сторону, – покаялся Кис. – Мы остановились на вашем веселом переезде в новую квартиру.

– Да, это было прекрасное время. Мы жили все вместе. Даже если мама часто отсутствовала по вечерам, то все равно… Она ведь жила с нами. А потом она стала снова надолго уезжать по делам, мы ее редко видели. Бабушку мы любили, конечно, но мама…

– Это понятно, – кивнула Ксюша. – Мать для ребенка…

– Нет, вряд ли вам понятно, – покачал головой Мика. – Для нас она была не просто мамой. Или даже вовсе не мамой. Она была сказочной принцессой. Мы ее боготворили. Мы ей служили, верные пажи.

– Вот как? Пажи? – поторопилась вставить вопрос Ксения, боясь, что разговор снова увильнет в сторону, и потом будет уже неловко задавать его. А ей очень захотелось понять природу этого детского обожания. Рефлексами его уже не объяснить, тут что-то другое. – Мама-принцесса нечасто встречается… – улыбнулась она простодушно, будто приглашая братьев пояснить свои слова.

Но парни не отвечали, пожимая плечами, будто хотели сказать: да мы сами не знаем, как так вышло.

– Вы служили ей как пажи, значит, выполняли ее приказания? Ну, я не знаю, как в сказках… – Ксения снова одарила всех простодушной улыбкой.

– Приказания? Нет… Вернее, да, конечно, – ответил Мика. – Приказания были хорошо себя вести, не шуметь, делать уроки и прочие обычные вещи, которые все родители требуют от детей. Только мама не требовала. Она просто говорила, но так… Нежным голосом, но очень твердо. Мы смотрели на нее и никогда не смели ослушаться.

– Мама была ослепительно красива. Мы будто в сказке жили, зачарованные, – добавил Даниэль.

«Мама-принцесса, дети-пажи? Такое должно быть описано в психологии, – подумала Ксюша, – надо найти».

– Да ладно, Дань, мама и сейчас красотка хоть куда!

– Но в детстве все это было особенно… – Даниэль умолк, не найдя слов.

– Вас это не травмировало? Психологически, я имею в виду? – спросила Ксения.

– Почему? – дружно удивились братья.

– Наоборот, мы были счастливы, – произнес Даниэль.

– И горды, что у нас такая мама, – добавил Микаэль. – Может, только ее частое отсутствие…

– Да ладно, Мик, ты чего. Разве нас это «травмировало»? – не согласился Даниэль. – Просто скучали по ней, вот и все. Но с нами оставалась бабушка, и потом, мы ведь с тобой всегда были вдвоем. Мы с братом всегда были друг у друга, понимаете? – он посмотрел на Ксюшу.

– Разумеется. У меня племяшки растут, Алексея Андреевича дети, – Ксюша кивнула в сторону Киса, – тоже двойняшки, как и вы. Ясно, что одиночества они не испытывают никогда.

– А что, если мы вернемся к нашей саге? – Реми прискучили разговоры о детях.

В этот момент раздался звонок в дверь. Братья переглянулись с сестрами. Мика пошел открывать.

Прихожая хорошо просматривалась в проеме раздвижных дверей из гостиной, и в ней показался немолодой, плотный, низкорослый мужчина.

– Извините, у вас гости, – смущенно произнес он. – А я девочек пришел навестить, да их дома не оказалось, ну, я к вам решил заглянуть…

– Дядя Коля! – воскликнула Лида и поднялась. Люся за ней. – Здравствуй!

– Здравствуйте… – Гость ступил в гостиную.

– Это наш дядя, – представили они мужчину сыщикам, – Николай Трофимович.

– Их дядя, – уточнил Мика, – не наш. По их материнской линии.

– Не буду вам мешать. – Николай Трофимович смущенно выдернул руки из-под локотков девушек. – Я так просто зашел проверить, все ли в порядке у вас…

– У нас все в порядке! – заверили хором сестры.

Он постоял некоторое время в растерянности, будто не понимая, как себя вести.

– Значит, все хорошо… Да? Ну, тогда я пойду… – Он неуклюже развернулся и направился к выходу. – Бывайте.

Его никто не удерживал. Ему не предложили ни присесть, ни чай-кофе, лишь молча сопроводили взглядами плотную сутулую спину.

Что-то было странное в этой сцене. Казалось, в его присутствии все испытывали неловкость и с облегчением приняли его уход. «Кто он такой, этот дядя Коля? Зачем приходил? Узнать, «все ли в порядке», можно и по телефону», – подумала Ксюша.

– Мы остановились на том, что ваша мама снова стала разъезжать по командировкам, – напомнила она.

– Верно, – подтвердил Мика. – А через некоторое время она вышла замуж за Франсуа Дюваля. Он нас усыновил, и мы все стали жить во Франции. Нам тогда было по десять лет.

– Поэтому у вас имена французские? – спросила Ксюша.

– Да. До этого мы были Миша и Даня, – усмехнулся Мика. – Но мы пошли во французскую школу, нам не очень-то хотелось, чтобы нас называли Миша́ и Данья́[8]. Мама официально переделала наши имена на французский лад, когда мы получали документы.

– Франсуа не просто нас усыновил, он действительно заменил нам отца, – добавил Даниэль. – Мы его очень любили и обязаны ему многим: и образованием, и профессией. Но пять с небольшим лет назад он умер. Мы унаследовали довольно приличную сумму и решили вложить ее в наш первый проект, телевизионный сериал. Естественно, мы вернулись в Москву, тут сериальный бизнес очень прибыльный, да и встроиться легче.

– Можно узнать, о каком образовании речь? – спросил Реми.

– Да, конечно. Мы с братом обожали кино и мечтали стать артистами. Но отчим сказал: денег у вас не будет, пробиться неимоверно трудно. Хотите заниматься кино – идите в Школу изящных искусств на факультет производства фильмов. Сейчас спрос только растет, с деньгами всегда место в этой сфере найдете. А деньги для старта я дам.

– Замечательный человек. Видно, маму вашу очень любил.

– Больше. Он ее боготворил, – гордо произнес Даниэль.

– А что, господин Дюваль не был раньше женат, до брака с вашей матерью?

– Был вроде. Но на ком, мы сказать не сможем, – ответил Даниэль. – Нам никто об этом не рассказывал. Да и зачем? Вы же знаете психологию детей: все, что происходило до их рождения, было до начала времен. Нас занимало только настоящее, в котором у нас с братом появилась полноценная семья с замечательным папой.

– А детей от первого брака у него не имелось? Я почему спрашиваю, – пояснила Ксюша, – очень часто дети от первого брака ненавидят детей от другой жены. Тем более не родных. У вас проблем такого рода не возникло?

– Нет. В нашу жизнь никто не вторгался, ни его бывшая жена, ни дети, если они вообще существовали. Мама наверняка знает, попробуйте спросить у нее. Вы ведь собираетесь с ней тоже встретиться, как я понимаю. Раз ваш клиент хочет получить наиболее полную картину…

Реми кивнул.

– Когда она возвращается?

– В пятницу.

– Свадебное путешествие? – Реми не забыл оброненное слово «медовый».

– Да, в общем-то, – кивнул Микаэль. – Только короткое. Хоть мама и обожает море, но московскую стихию любит еще больше. Она светский человек, у нее здесь невероятное множество друзей, приглашений, мероприятий. Жизнь ее бурлит, кипит, фонтанирует.

Реми предчувствовал, что общаться с Анжелой будет непросто. Однако волю заказчика выполнить следовало, так что придется.

– Стало быть, ваша мама снова вышла замуж? Недавно? – спросил Алексей.

– Ну да. Или слова «свадебное путешествие» наводят вас на какую-то другую мысль? – с ехидцей произнес Микаэль.

– И за кого же? – ничуть не смутился Кис.

– Вас интересует имя? Или подробности его биографии тоже?

– Конспективно, – Алексей снова проигнорировал вызов, звучавший в голосе Мики.

Тот демонстративно вздохнул, всем видом показывая, как ему не нравятся эти расспросы. И снова спас ситуацию миролюбивый Даниэль.

– Антон Семенович Дрокин. Бизнесмен. Что-то в сфере строительства. Подробнее сказать не могу.

– Благодарю вас, – любезно улыбнулся ему Кис. – Но я снова увел вас от главной темы, виноват. Итак, у вас была прекрасная семья с господином Дювалем…

– После его смерти мы вернулись в Москву. Мама тоже. На деньги, полученные по наследству, мы с братом не только сняли наш первый сериал, но и купили себе жилье, – Даниэль обвел рукой гостиную, давая понять, что речь об этих самых квартирах. – Мы стали взрослыми, не могли же мы поселиться у мамы. У нее кипела своя жизнь, у нас своя…

Даниэль умолк.

– А два с чем-то года назад, – неожиданно вступил Мика, – мама сообщила, что объявился наш отец. В тот момент он был уже при смерти. Прямо как этот ваш клиент, Этьен Пасье. Его мучила совесть из-за того, что он нас не признал при рождении. Он просил у мамы прощения, умолял дать возможность увидеться с нами. И мы согласились.

– Кто же откажет умирающему, – тихо произнесла Ксюша.

Микаэль одобрительно кивнул.

– Так мы познакомились с тем, кто нас зачал. А затем отвернулся от нас и от женщины, которую любил. Он очень раскаивался, плакал… В общем, мы его простили.

…Микаэль отлично помнил тот день, когда мама, с лицом торжественным и грустным, объявила: «Я должна сообщить вам важную новость, мальчики!»

Данька, тот сразу напрягся. Он был всегда немного рассеянным, будто жил одновременно в другом измерении, и его требовалось дернуть, как воздушный шарик за ниточку, чтобы вернуть в земную реальность. У Даньки в таких случаях всегда появлялось встревоженное выражение на лице, будто его застукали за тайным чтением приключенческого романа во время урока. Отчего он, широко раскрыв глаза, с повышенным вниманием вслушивался в обращенные к нему слова. И сейчас он отреагировал точно так же: распахнул глаза и уставился на мать с выражением полного внимания.

– Сядем, – сказала она.

На ней был легкий летний костюм изумительного бронзового цвета. Она уселась, расправив складки юбки вокруг округлых колен, и изучающе посмотрела на сыновей.

– Что там, мам, не тяни, – произнес Данька.

Он не любил мамины «спектакли», – так он их называл. Мика же, напротив, наслаждался ими. Мать умела создать нужный ей образ, как хорошая актриса, причем актерство относилось ко всему: к выражению лица, жестам, к голосу и интонации, к одежде и прическе, даже к осанке. Данька, тот предпочитал девушек естественных, бесхитростных, равных самим себе; тогда как Мику тянуло к искусницам, умевшим менять собственные имиджи, как наряды.

Данька и сам был бесхитростным, равным самому себе. Не сказать чтобы открытая книга, по которой любой мог читать, нет. При всей своей адекватности, патологической честности, неприятии лжи, Данька не был простаком. Мечтательный и рассеянный, он вечно что-то сочинял: сценарии, книги, музыку. До реального результата доходили только сценарии, на остальное времени не хватало – однако в голове его постоянно развивались сцены, звучали голоса и ноты.

Мика же был совсем иным, больше в мать. И для него человек, равный самому себе, был будто голым. А в голом – тайны нет, открывать больше нечего: это конечная остановка. То ли дело драпировки, театр, костюм. За одним слоем ткани обнаруживается другой, под первой маской вторая. Это не было ложью, отнюдь, – это было эстетикой, искусством образа. Данька, тот сочинял истории о других, – Мика же сочинял самого себя. Каждый раз нового. Делал он это с наслаждением и умел по достоинству оценить подобное искусство у других. В частности, у матери. Чего только стоил жест, которым она легонько приподнимала юбку и отпускала ее, позволив невесомой ткани прильнуть к коленям! Мужчины погибали, задохнувшись от изящной невинности этого чувственного жеста. Они жаждали оказаться на месте ткани, льнуть к коленям королевы…

А всего-то один жест!

Неудивительно, что у мамы было всегда множество поклонников, сколько Мика себя помнил.

– Не хочу томить вас, сыновья, – произнесла она. – Сразу к делу: речь о вашем отце. Вы помните, конечно, что я никогда не рассказывала вам о нем. И вы знаете почему: этот мужчина поступил подло с нами. Но жизнь все ставит на свои места… Она его наказала, – глаза матери затуманились.

Печаль, прощение – вот что выражали ее глаза. Мика восхитился. Ему бы актрису такую в новый сериал!

Как выяснилось, ее разыскал спустя много лет тот самый подлый мужик, их отец. И теперь жаждет познакомиться со своими детьми.

Мама просила принять его и простить: он умирает от неизлечимой аутоиммунной болезни. И Мика с Данькой возражать не стали.

В придачу у их нечаянно обнаружившегося отца оказались две дочери от другой женщины. То есть наполовину сестры. Мать их умерла давно, и папаша, угнетаемый чувством вины за брошенных когда-то сыновей, выбивался из сил, чтобы поднять девочек, быть хоть им хорошим отцом. Уже тогда его болезнь обнаружилась, его состояние ухудшалось с каждым годом, но он до последнего работал, чтобы прокормить дочерей…

У впечатлительного Даньки повлажнели глаза, а Мика спросил:

– Почему же он не искал нас раньше, раз его так мучило чувство вины?

– Это можно понять, сын. – Мама посмотрела на него глазами святой, чье сострадание безбрежно, подобно океану. – Он не верил, что может быть прощен. Кроме того, жили они в нищете, он ничего не мог предложить вам, сыновьям. Только сейчас, когда дни его сочтены, когда терять ему нечего, он отважился, понимаешь?

Знакомство состоялось в тот же вечер. Девушки оказались весьма хорошенькими, хотя по-разному. Если Лидию написали акриловыми красками плаката, то Людмилу – акварелью. У обеих были серые глаза, у блондинки Лиды ярко подведенные лиловым карандашом, у шатенки Люды едва тронутые графитовыми тенями.

Они скромно уселись на краешек большого дивана в квартире Микаэля, глазея по сторонам. На братьев и Анжелу они избегали смотреть. Отец посвятил их в свою тайну лишь вчера, и девушки никак не могли привыкнуть к мысли, что у них обнаружились родственники, к тому же богатые. Лида уже прикидывала, перепадет ли им с сестрой с барского стола, но Люсю это обстоятельство скорее смущало.

Разговор шел через пень-колоду. Отец, в последнее время передвигавшийся исключительно в инвалидном кресле-коляске, все время срывался на слезы и являл собой довольно жалкое зрелище. Но Анжела – эта красавица, глядя на которую невозможно представить, что кто-то когда-то посмел ее бросить, – смотрела на него ласково и сочувственно. Сестры ею искренне восхищались.

Мика заметил разницу во взглядах девушек: у Лиды цепкий, оценивающий; у Люды по-детски любопытный. Прямо как Данька. Не была бы сестрой, – точно стала бы ему парой.

Впрочем, сестры ли, нет ли – неизвестно. Об анализе на установление отцовства речь даже не зашла, мама заявила со всей определенностью, что Олег Николаевич Костюков – так звали этого мужика – им отец. Ну и ладно, возражений нет. Мамины игры – пусть, раз ей надо. Если нужда возникнет, то проверить всегда успеем, думал Мика, задумчиво рассматривая собравшихся.

Данька же размышлял, как водится, о постороннем. В частности, задавался вопросом, справится ли с главной ролью в новом сериале Люся. Потому что он представлял свою героиню едва ли не копией этой неожиданно объявившейся полусестры…

– …В результате, у нас не только отец нашелся, но и сестрички, – подытожил короткий рассказ Микаэль.

– Единокровные, – решила уточнить Ксюша.

– Если угодно, – кивнул он.

– Генетическую экспертизу никто не делал, как я понимаю… – заговорил было Кис, но его перебил Даниэль:

– Наша мама ведь знает, от какого мужчины она родила детей!

Глаза его блеснули.

– И вы купили сестрам новую квартиру? – решила Ксения сменить тему, чтобы сгладить неловкость. – На вашем этаже?

– Нет, квартира принадлежит нам с братом. Мы сразу выкупили весь этаж на деньги от наследства, чтобы избежать присутствия посторонних по соседству. Квартира стояла пустая, и мы решили поселить девочек в ней. У них с отцом была маленькая и тесная… Кроме того, они теперь наши актрисы, у нас множество рабочих моментов для обсуждения, и нам это удобно.

– Извините за бестактный вопрос, но вы упомянули маленькую квартиру… Олег Николаевич был стеснен в средствах, надо понимать. А кем он работал? – спросила Ксения.

– Папа в молодости был спортивным тренером, – подала голос Лида, – у него имелась хорошая клиентура, знакомства, связи и деньги… Он собирался купить для нас всех новое жилье, просторное. Но с возрастом здоровье стало ухудшаться. У него оказался рассеянный склероз, который прогрессировал с каждым годом… Мы с сестрой еще учились в школе, когда папа был вынужден оставить работу. К счастью, в молодости он хорошо зарабатывал – он много лет во Франции жил, евро скопил. А то не знаю, как бы мы все выжили. К тому же лечение его стоило неимоверно дорого…

– Спасибо Анжеле и нашим братьям, – добавила Люда, взглянув на Даниэля. – Они нам очень помогли тогда…

– А ваша мама…

– Она давно умерла, мы только в школу пошли, – ответила Людмила. – Несколько лет мы жили с бабушками, а потом папа вернулся из Франции… И уже растил нас один. Больной, умирающий.

Люся расплакалась, Лида тоже всхлипнула. Братья приобняли девушек.

Сыщики помолчали, давая им время справиться с эмоциями.

– Наши соболезнования, – проговорила наконец Ксения.

– Он был очень хороший человек! – горячо воскликнула Люся. – Хоть он и ошибся в молодости, бросил Анжелу, мы понимаем, что это некрасиво… Очень… Но он был правда хорошим, поверьте!

– Конечно, – заверила девушку Ксения. – Людям свойственно ошибаться.

– Нас это не касается, Людмила. – Реми искренне полагал, что подобная фраза должна девушек утешить. – Каким бы ни был ваш отец, это не наше дело.

– Разумеется, – сухо ответила ему Лида.

Реми сделал вид, что ее сухости не заметил, однако ему это не понравилось. Никто не имеет права вымогать сочувствие у других. Раз девушка этого не понимает, держи с ней ухо востро.

– Что с вашей квартирой стало? – нейтральным голосом спросил он.

– Пока ничего. Было бы разумно ее сдать, – взялся ответить на вопрос практичный Мика, – но для этого нужно приводить ее в порядок, делать ремонт, а у нас времени на это нет.

– Адрес дадите? И ключи? – спросил Реми.

– Зачем вам? – В голосе Микаэля снова звучал протест.

Вот черт, этот парень стал типичным французом, его все на баррикады тянет!

Реми не ответил, хмуро поглядывая на братьев.

– Мика, ведь господа сыщики уже объяснили: заказчик просит как можно больше фотографий. Верно? – посмотрел Даниэль на Реми.

Тот вежливо кивнул в ответ.

Наблюдательная Ксюша перехватила взгляд, который Люся бросила на Дани. Будто спросила: «Что, достали тебя детективы?» И молодой человек ответил взглядом же: «По самое не могу».

Ксюша усмехнулась. «Это, братцы, не мы вас достали. А денежки, которые вы хотите получить! Отказались бы – спали бы себе спокойно. Но вы отказаться от миллионов не смогли, подрядились на исповедь. Так чего теперь жалуетесь? Исповедуйтесь, вперед!»

Реми, обозревая братьев и сестер, сосредоточился на другом: сходства меж ними не наблюдалось. Ну, он-то, Реми, знает точно, что отец братишек не имеет ничего общего с папочкой девиц. Но парням это вроде как неизвестно. И неужто отсутствие сходства их ни разу не напрягло?

– А вы с сестрами совсем не похожи, – произнес он вслух. – Наверное, вы, парни, больше в мать пошли, а?

– Да… пожалуй… – неожиданно растерялся Микаэль.

Даниэль снова переглянулся с Люсей.

– У вас есть фотография Олега Николаевича? – продолжал Реми. – Интересно было бы сравнить.

Ксюша незаметно дернула мужа за рукав: зачем на парней давить?

– У нас? – удивился Мика.

– Ну, у кого-нибудь. У девушек, к примеру.

– Разумеется, у нас есть папины фотографии, – ответила Лида. – В нашей квартире. Вы туда собираетесь на экскурсию, как я понимаю. Ну там в стенном шкафу лежат альбомы.

– Может, вы с нами поедете? – любезно предложил Реми.

– А сами не справитесь? – с вызовом спросила Люся.

– Дело ваше. Мы справимся. Еще хотелось бы увидеть фотографии вашей мамы, – посмотрел Реми на Микаэля.

– Их навалом в интернете.

– Мы в курсе. Но хотелось бы взглянуть на домашние. Такие, которые делались не для «Инстаграма».

– Как вы понимаете, без разрешения мамы я вам их показать не могу.

– Тогда спросите у нее разрешение. Чем скорее вы нам их дадите, тем лучше. И еще фото господина Дюваля, вашего замечательного отчима.

У Реми тренькнул смартфон. Он посмотрел на дисплей: от Даниэля пришли две фотографии какого-то мужчины. Приятное, спокойное лицо, небольшая седая бородка, добрые карие глаза.

– Наш отчим, – ответил Даниэль на вопросительный взгляд Реми. – Вы ведь просили.

– Благодарю. Одной заботой меньше… Слушайте, парни, я понимаю, что вы не в восторге от этой инспекции вашей жизни посторонними людьми. Но таковы условия сделки, и вы на нее согласились. Теперь в наших интересах закончить все поскорее. Если мы сегодня общими усилиями снимем интерьеры квартир, то основная часть задания господина Пасье будет выполнена.

– Постараемся. А сейчас, простите, нам пора, – посмотрел на часы Микаэль и встал.

– Минуточку, – Реми вытащил из кармана смартфон. – Сфотографируем девушек.

Мика перевел сестрам, и те послушно встали перед сыщиком.

Реми сделал несколько щелчков, на чём все распрощались.

* * *

– Вы как хотите, ребята, – проговорила Ксюша в машине, – а я уверена, что Даниэль и Люся друг в друга влюблены. Я поймала их переглядушки, особенно когда Реми спросил про сходство с отцом. И, скажу я вам, глаза их реально вспыхнули, прямо новогодняя иллюминация включилась. Будто до сих пор их такая мысль почему-то не посещала. Не задавались «лишними» вопросами? Мать сказала, что отец, – значит, так и есть? А девицам чего, такой кус обломился, богатые братишки нашлись, жильем обеспечили, работу предоставили – да какую! Актрисами стали без всяких потуг, мечта! Зачем им вопросами задаваться, совсем ни к чему. Наоборот, поменьше бы их, вопросов, а то не дай бог вдруг чего-то не то обнаружится, и сказка станет пылью. Однако у этих двоих в глазах вспыхнула надежда: ведь если они не родственники, то можно дать волю чувствам!

– Ксю, ты, как всегда, целый роман сочинила. Ну с чего ты взяла, что у них запретная любовь? Из-за двух взглядов?

– Я не могу тебе объяснить, Ремиша. Я это чувствую. Вот будто от одного к другому протянут канат. Нет, скорее электрический провод. А по нему течет ток, понимаешь?

– Может, ты еще и вай-фай чувствуешь? И «синий зуб»? – захохотал Реми.

– Да ну тебя, – обиделась Ксюша. – Алеш, что скажешь? Ты заметил их взгляды?

– Да. Но я бы не взялся утверждать, что это запретная любовь. С точностью можно сказать лишь то, что они близки. Однако это может относиться и к дружбе. И потом, что это для нас меняет? Думаете, Этьену Пасье интересно будет узнать, что один из его сыновей не совсем равнодушен к мнимой сестрице?

– Почему нет? Но дело в другом: они после нашей информации задумаются, я уверена. И усомнятся в легенде матери. И… Может, даже ДНК-тест закажут.

– И что, Ксю? – не сдавался Реми. – Ну, закажут, допустим.

– Это может потянуть за веревочку, которая… Помнишь, как в «Красной шапочке»? «Дерни за веревочку, дверь и откроется…» Так вот, веревочка может выдернуть скелетики из шкафа. Произойдет небольшая семейная революция, и… Я уверена, Этьен Пасье будет счастлив, если парни узнают, кто их настоящий отец. Может, даже прилетят к нему. Познакомиться и… Представляете, какая для него это будет радость!

– Ты хотела сказать: познакомиться и проститься?

– Верно… Но слишком грустно.

– Романистка моя. – Реми поцеловал жену.

* * *

Приехав на студию, Мика отправился, как обычно, в кабинет, и уже через минуту его голос, одновременно напористый и любезный, зазвучал из-за прикрытой двери. Он говорил сразу по двум телефонам и с одним ухоженным господином, который уже поджидал его появления.

Микаэль ведал всеми административными и финансовыми делами, оставив художественную часть на попечение Даниэля. Репетиции он почти никогда не смотрел, лишь изредка на несколько секунд притормаживая у съемочной площадки, когда шел (точнее, летел) мимо. Однако его замечания часто бывали уместными, Даниэль с ними считался. Если Мика говорил, к примеру, что в сцене ритма не хватает – значит, так оно, скорее всего, и есть. В нюансах, в психологии, в точности актерской игры – во всем этом брат не разбирался; зато все внешнее, яркое, что дразнит и увлекает зрительское воображение (и обеспечивает рейтинги, а с ними продажи), он улавливал мгновенно.

Даниэль тоже привычно направился на свое место: в кресло возле съемочной площадки. Оно стояло таким образом, чтобы Дани мог, не отвлекая актеров, наблюдать за всем происходящим в кадре. Режиссеру он почти никогда не мешал работать, предпочитая делать замечания позже, без посторонних. Однако съемочное время стоило дорого, переигрывать-исправлять сцену обычно требовалось немедленно, и потому деликатному Даниэлю все же иногда приходилось поднимать ладонь кверху. Он никогда не кричал, громко и командно к себе не подзывал – просто поднимал ладонь, и режиссер, зная этот жест, подходил к нему, чтобы выслушать «соображения» (никогда не «замечания») арт-директора.

Сестры отправились, как и другие актеры, гримироваться и переодеваться.

Даниэль ждал, поглядывая на дверь гримерной, выхода Люси. Их взгляды пересеклись, когда она появилась в дверном проеме, хотя кресло Даниэля было едва видно от гримерной. Но им обоим было необходимо найти друг друга глазами.

Наконец съемки начались. Мика притих за своей дверью: микрофоны очень чувствительны, ловят любой левый звук.

Люся знала, что во время съемок Дани на нее смотрит. То есть он за всеми актерами следил, конечно, но за ней – особенно. И в его глазах она всегда читала восхищение. А какое именно, она не знала… Ему нравится, как она играет свою роль? Он гордится ею как сценарист, сопродюсер и арт-директор?

Или…

На «или» у них не было права. Они брат с сестрой.

Брат с сестрой… Однако ночами она часто грезила о совсем не братских поцелуях. О чем не рассказывала даже Лидке во избежание циничных комментариев. Как-то, с год назад, Люся призналась сестре, что Даниэль ей нравится. Даже обидно, мол, что брат. На что Лидка невозмутимо заявила: «Ну, так уложи его в койку! Надежней привяжешь к себе позорной тайной инцеста! Это, Люська, парни с намипока щедры, а как появятся у них постоянные бабы, они быстро забудут, что бате поклялись о нас заботиться! Запросто выметут нас и из квартиры, и из сериалов. И плакала тогда наша красивая жизнь! Сечешь? Если б на меня Мика так смотрел, я б давно его окрутила!»

Разумеется, Люся совету сестрицы не последовала: это было бы подло. Только продолжала грезить ночами.

Сегодня Даниэль не просто смотрел – он прожигал ее взглядом. Может, потому что она была особенно хороша в роскошном костюме Мадам Помпадур, который ей подобрали для сцены маскарада, по сценарию устроенного в одном богатом доме. Декольте бесстыдно обнажало грудь, талия затянута в корсет. Шелка, банты, кружева, высоко взбитые локоны…

Люсю этот взгляд волновал. Щеки горели, грудь вздымалась в тесном корсете. И все потому, что у братьев появился еще один отец. К тому же детективы обратили внимание, что сестры с ними совсем не похожи… А вдруг и вправду… Вдруг они от разных отцов? Тогда ведь…

Боже, тогда можно будет целоваться не только во сне!

И не только целоваться…

У нее кружилась голова, в ушах шумело. Кровь, разогретая давно сдерживаемым желанием, низвергалась по венам и артериям, как Ниагарский водопад.

К реальности ее вернул окрик режиссера:

«Что, Помпадурша, раздумываешь, как получше короля захомутать? – И он гоготнул. – Давай-ка работать, время деньги!»

В перерыве Люся подошла к Даниэлю.

– Сходим в буфет? Я проголодалась.

Он не сразу сфокусировал на ней рассеянный взгляд, и Люся вдруг испугалась, что нафантазировала их невысказанные чувства. Сейчас, казалось бы, самое время поговорить откровенно об этом новом отце, об их родстве, в котором она вдруг усомнилась… Но Данька оказался зажат, стеснен, молчалив. И взгляд его, недавно жаркий, словно заволокло туманом. Испугался надвигающегося момента истины? Или никогда Люсю не любил? Ей все померещилось, сочинилось?

Будто заразившись от него зажимом и стеснением, она ела молча. Если все это ей лишь показалось… То надо поскорее озвучить то решение, которое у нее уже вызрело. Осталось только сделать первый шаг. Ступить на выбранную дорогу. И идти.

Правда, она надеялась, что Даниэль…

Нет, ерунда. Решайся, Люся!

– Дань, у тебя все в порядке?

– Да, а что?

– Ты какой-то рассеянный…

– Я всегда рассеянный, – усмехнулся он.

– И правда, – улыбнулась она. – А я, знаешь… Мне нужно с тобой поговорить.

Он вдруг будто проснулся. Его взгляд снова стал обжигающим, и Люся поняла, что Даниэль неверно угадал тему. Посему она поспешила ее обозначить. Разговор этот должен произойти так или иначе.

– Я больше не хочу сниматься, Дани. Закончим этот сериал, и я уйду.

– Куда? – вскинул он глаза.

– У нас с сестрой нет таланта, ты сам это знаешь. Только хорошенькие мордашки, и это пока прокатывает, но без таланта далеко не уедешь… Хотя у Лиды есть кое-какие способности, мне кажется, их можно развить. А у меня совсем нет. И будущего в кино нет. Надо уходить, пока не поздно. Время идет, у меня никакой профессии… Я заработала немного денег, пока снималась, смогу на них жить во время учебы.

– И где ты хочешь учиться?

– В том-то и дело, что не знаю… Буду думать.

Даниэль ничего не ответил. Они закончили есть и взяли чай. Молчание длилось.

Наконец и с чаем покончили. Они поднялись. Люся, не глядя на Даниэля, направилась к лифтам.

– Погоди! – Он ухватил ее за рукав.

Она остановилась и посмотрела наконец ему в глаза.

Он смутился и взгляд отвел.

– Ты что-то хотел сказать? – спросила Люся ровным, нейтральным голосом.

– Да… Что твое решение нужно обсудить… Это серьезный шаг, надо хорошенько поразмыслить…

Люся кивнула. Правильные слова. Но не те, которые она надеялась услышать.

– Знаешь что? Заходи ко мне сегодня вечером, – добавил Даниэль, – мы обо всем поговорим. Хорошо?

Люся снова кивнула, но в груди горячо плеснулось: они ни разу не оставались наедине. Два брата, две сестры, всегда общие посиделки. А тут… Это что-то означает? Или ничего?

– В котором часу?

– В… Если хочешь, поужинаем вместе. Тогда в семь.

– Я могу приготовить.

– Не надо. Я закажу доставку из ресторана. Туда не приглашаю, слишком шумно. А у нас серьезная тема.

Люся кивнула в подтверждение.

– Тебе что: рыбное, мясное?

– Я ем все, ты же знаешь. На твое усмотрение.

– Тогда в семь?

Он вдруг улыбнулся, и на его правой щеке обозначилась небольшая ямочка, которая Люсе так нравилась.

– Только давай я к тебе тихонько проскользну, чтобы Лидка не видела. А то она подумает, что между нами…

– Тебя это беспокоит?

Люся пожала плечами.

– А тебя?

– Скажешь, что я позвал тебя над ролью поработать.

– Она не поверит, но ладно, – усмехнулась Люся.

– Лично мне без разницы, что подумает твоя сестра. А если тебя смущает, то…

– Нет.

Даниэль взял ее за руку. Как старший брат… Или?

Лифт приехал, они вошли. Попутчиков на этот раз не оказалось, в кабине они были одни. Он все еще держал ее за руку.

– Даниэль, а… – внезапно осмелилась Люся, – а вдруг сыщики правы? Мы ведь действительно с вами совсем, ничуть не похожи! Вдруг я не сестра тебе…

Опустив глаза, пряча на их дне всполохи горячего света, она высвободила свою руку и легко, невесомо дотронулась пальцами до его груди.

И у него в груди внезапно загорелось – да так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он поймал ее пальцы, сжал. Постояв так некоторое время – ее глаза опущены, его устремлены на ее лицо, – Даниэль принялся медленно, по одному их целовать, поочередно вкладывая к себе в горячие губы.

Эта пытка не могла продолжаться бесконечно. Казалось, сейчас что-то взорвется, полыхнет, ослепит…

Но нет, просто разъехались двери лифта: они прибыли на нужный этаж.

– Перерыв закончился, – проговорил Даниэль, отпуская ее пальцы. – Пора на площадку…

* * *

И снова день, похожий на вчерашний. И на позавчерашний, и на все предыдущие дни – старые, ветхие, выцветшие. Первую неделю Анжела еще как-то выдержала – надо ведь соответствовать статусу новобрачной, проводящей медовый месяц в раю! – но вторая неделя стала тихо сводить ее с ума. Она уже сделала все возможные селфи, собрала уйму «лайков». Преданная публика – читатели ее блога – снова и снова исступленно бросалась к ее ногам. Богиня, ты восхитительна!

Очень смешно.

И очень скучно.

Но уехать тоже нельзя. Народец из соцсетей легко надуть, но у нее, «светской львицы», имелось множество знакомых в реальной жизни. И они пристально следили за ней. Иногда Анжелика даже завидовала всем этим серым мышкам, неспособным сорвать восхищенное внимание поклонников: они жили спокойно, никто не жаждал разглядеть их в бинокль. Однако существовали они бесславно – словно их и не было на свете. Как можно, спрашивается, согласиться на подобное? Да, жизнь в лучах прожекторов утомительна, – но это жизнь!

Так что придется вытерпеть вторую неделю рядом с пузатым новобрачным. Анжелика старалась делать снимки с любимым мужем таким образом, чтобы его необъятная туша выглядела поприличнее.

Впрочем, любая бездюлька (именно так она мысленно называла юных охотниц за состоятельными мужчинами) за честь почла бы лечь под эту тушу. Учитывая его вес…

Ха-ха, не в кэгэ, конечно. В миллионах.

Прикрыв веки, она размышляла о неожиданном заявлении Этьена Пасье: оказалось, он готов завещать свое состояние мальчикам в обмен на, так сказать, их жизнеописание. Без теста на отцовство. Сколько Анжела ни вдумывалась, все никак не могла понять, зачем ему это. Или вправду под конец жизни ему стало так одиноко, что он вспомнил об Анжелике и ее детях? Он наверняка нашел в интернете фотографии мальчиков и по портрету Даньки понял, что это его сыновья. Его, его! Которых он выбросил вместе с Анжеликой на улицу! И теперь его раздирают сожаления. Чувство вины, стыд, раскаяние! О-о-о, отлично! Пусть терзается. Это справедливое возмездие. Жалко только, что он помирает, недолго мучиться осталось…

А все же, вдруг во всем этом есть какой-то подвох?

Тогда какой? Нарыть какую-нибудь негативную информацию об Анжелике? Это у него не получится. Дети мало что знают, они жили в Москве с бабушкой, пока она не вышла замуж за Дюваля. И об этом периоде жизни матери они понятия не имеют, ничего рассказать сыщикам не могут. Олег умер, у него теперь ничего не разузнаешь. Что касается самих мальчиков, так у них все в шоколаде. Сами хорошие, образование хорошее, работа хорошая. Чего же Этьен хочет? Зачем вторгся в ее жизнь спустя почти тридцать лет?

Или он прознал о том конверте?!

Анжелу вдруг пробил озноб. Но… Но нет, невозможно! Об этом, кроме самой Анжелы, знает еще только один человек. Информация никак не могла дойти до Этьена.

Она открыла глаза. Нет, глупости какие! Он всего-то хочет наследство им оставить. А про нее, Анжелу, разузнать велел, потому что жалеет теперь горько. Вот и прекрасно! Так ему и надо!

Она вздохнула поглубже и снова прикрыла веки.

– Мадам, ваш коктейль!

Аборигенка в соломенной юбке снова принесла им напитки. Анжела охотно приняла стакан, Антон потянулся за своим.

– Очень вкусно. Это «Поцелуй юного солнца», как вчера? – спросил он, шумно втягивая напиток через соломинку.

Анжела тоже сделала несколько глотков. Напиток и вправду был невероятно вкусным.

– Нет, «Поцелуй» был у вас позавчера. А вчера мы для вас делали «Цветок розовой Луны».

– Да, точно! А сегодня какой?

– Сегодня другой, – растянула губы в улыбке Аборигенка. – Волшебный напиток. Он унесет вас в волшебный сон.

– Какой еще сон? – Анжелика неожиданно осознала, что вчера и позавчера она действительно засыпала вскоре после коктейля. – Что там у вас? Наркотик? – хмуро пошутила она.

– Перестань, дорогая. Они ведь специально для нас сотворили эту вкуснятину, – пробормотал Антон.

Он уже ухитрился выпить свой коктейль залпом и теперь устраивался поудобнее на матрасе, закрыв глаза, будто не мог сопротивляться накатившей сонливости.

– Ох, нет, что вы! – замахала девушка рукой. – Какой наркотик! У нас наркотики запрещены! Просто этот напиток оказывает расслабляющее действие. От него душа успокаивается, а сердце останавливается.

– Что ты несешь? – Анжела приподнялась на локте, ощущая в теле лень и негу. Она хотела выглядеть строгой, но лицо не слушалось, мышцы отказывались напрягаться. – Глупости какие… Так нельзя говорить… по-русски… про сердце…

Дрема обволакивала ее, утягивала на матрас, на дно волшебного озера.

Аборигенка улыбалась, наблюдая за потугами Анжелы удержаться на локте.

– Чего ты… стоишь тут… Иди уже, обслужила… – пробормотала та, падая головой на матрас.

Девушка, изогнув изящный стан, перебросила черные волосы за спину и направилась с подносом к бару.

Проснулась Анжела от громкого голоса. Кто-то теребил ее за плечо.

– Женщина, вы же обгорели совсем! Как же вы так неосторожно! И муж ваш… Или он вам кто? В общем, мужчина тоже, смотрите, какой красный! – причитала толстая тетка и качала осуждающе головой. – Кремами (она сделала ударение на А, и грамотная Анжела скривилась) надо мазаться, раз загорать решили, что ж вы так безответственно…

Только русские могут пристать к вам в дорогом отеле с подобными разговорами. С ходу взяться вас поучать, попрекать, наставлять. Убожество. Хотя надо признать: в данном случае эта бесцеремонность оказалась кстати, они и вправду обгорели. Как же так? Они ведь спрятались в тени широкого зонта. Но солнце сместилось… Анжела взглянула на часики: боже, они проспали почти два часа! Как это вышло?!

Голова ее пребывала в тумане, будто дремота никак не хотела отступить и все клубилась в мозгу.

Девица… к ним подходила девица в соломенной юбке… Аборигенка. Принесла коктейли… и сказала… Сказала, что от коктейлей они заснут…

Анжела с трудом повернулась, посмотрела на мужа. Он спал, приоткрыв рот.

Неожиданно Аборигенка снова возникла рядом с ними: пришла забрать стаканы. У нее все-таки очень неприятная улыбка, подумала Анжела, прикрыв глаза, чтобы не встречаться с девицей взглядом. И губы такие дурацкие, с двумя острыми холмиками на верхней, будто нарисованные, как у куклы…

Через несколько мгновений, уверенная, что Аборигенка уже отчалила в сторону бара, Анжела приоткрыла веки… – и тут же зажмурилась. Девица не просто стояла по-прежнему рядом, – нет, она наклонилась, пристально вглядываясь в лицо Анжелы. И в ее взгляде было что-то странное. Что-то ненормальное. Даже зловещее.

Анжеле стало не по себе. Ей страшно захотелось отодвинуть от себя Аборигенку. Она вытянула руку, словно защищаясь.

– Вы что делаете?! Вы зачем тут…

Девица усмехнулась. От ее улыбки у Анжелы моментально пропал голос. Она посмотрела на соседний лежак, на мужа, ища поддержки. Но новобрачный все еще безмятежно спал.

– Он не проснется, – тихо произнесла Аборигенка. – Не ждите.

Говорила она все так же по-русски с сильным акцентом, природу которого Анжелика распознать не могла.

– Он выпил коктейль, как и вы. Только ваш называется «Сладкий сон», а его – «Вечный сон». Красивое название, правда?

– Вы о чем… – сдавленно произнесла Анжела.

– Ваш муж умер. Или умрет через несколько минут. Врачи скажут, что сердце остановилось. Вы рады? Теперь вы унаследуете его состояние.

– Что за чушь ты несешь?! Что тебе надо?! – с трудом произнесла Анжела, усилием воли выдавив слова из непослушных губ.

Девица смотрела на нее почти нежно.

– А вы получите наследство.

– Что за бред?! Да кто ты вообще такая?! Я сейчас администратора позову!

– Хорошо, что вы поженились в России. – Аборигенка тихо произносила слова, вглядываясь в лицо Анжелы, пытавшейся стряхнуть с себя наваждение. – Во Франции бо́льшая часть имущества отошла бы к детям, вне зависимости от завещания. А здесь ваш покойный супруг все завещалвам. Хорошие в России законы, правда?

Ее губы изогнулись, как лепестки далий. Где-то Анжела видела похожие губы… В дурном сне, не иначе.

– Что ты несешь? – из последних сил произнесла Анжела. – Мой муж не покойный, убирайся отсюда!!!

– Ухожууу, – пропела та. – Но я еще вернусь… – Она наклонилась и прошептала Анжеле на ухо: – …За тобой.

И голос ее растаял в зыбкой жаре.

Анжела зажмурилась от ужаса. А когда открыла глаза, Аборигенки рядом не было. Анжела повернулась к мужу. Тот все еще спал. Она потрясла Антона за красное, обожженное плечо. Но муж не откликался. Уже обеими руками она принялась трясти его изо всех сил…

Безрезультатно.

«Ваш муж умер», – вспомнила Анжела.

Колкий страх пронзил все ее тело, до кончиков пальцев на ногах. Она заставила себя присмотреться к Антону…

Грудь его не вздымалась. Он не дышал.

Долгий дикий вопль прорезал ленивую тишину.

Меньше чем через пару минут к Анжеле подбежали разные люди: бармен, врач, аниматор.

– Она его убила! – кричала Анжела, указывая пальцем на мужа. – Убила!!!

Никто не мог понять, о чем и ком речь. На шум примчался и администратор, «Скорая» и полиция прибыли незамедлительно. Тело Антона быстро увезли, заявив, что, по предварительному диагнозу, мужчина умер от сердечной недостаточности, связанной с лишним весом и перегревом на солнце. Скандалы, а тем более убийства добропорядочному отелю совсем ни к чему.

Анжела казалась невменяемой. Она ничего не слышала, не слушала, принимать успокоительное отказывалась. «Его отравили, – твердила она, – вон та девица в юбке! – кивала она в сторону бара, где мельтешили официантки. – Она принесла ему яд!»

Полицейские отправились изымать посуду и искать Аборигенку. Однако ни малейшего доказательства, способного подтвердить ее заявление, не нашлось. Стаканы уже давно булькали в посудомойке, коктейлей с названиями «Сладкий сон» и тем более «Вечный сон» в меню бара не водилось. Официантки были похожи друг на друга в своих черных париках с карминовыми цветками в волосах.

Девушек выстроили в рядок, спросили Анжелу, которая из них. Однако Аборигенку среди официанток Анжела не обнаружила. А на вопрос, кто обслуживал мадам с супругом на шезлонгах номер шесть, шеф бара указал на того сладкого красавчика, что был похож на индуса. И никакую девушку он к ним не посылал. Сказал: «Мадам что-то путает».

Анжела не верила ни одному его слову. Она кричала и требовала найти Аборигенку, доставить ее в участок, применить к ней силу, чтобы та призналась!

Всем казалось, что вдова потеряла рассудок от горя. Но Анжела твердо знала: ее мужа убила Аборигенка в соломенной юбке.

* * *

Обедали в этот день у Александры. Она была в ударе, приготовила несколько русских блюд для лакомки Реми: и оливье, и жаркое, и рыбки соленой-копченой купила. Реми стенал, но пробовал все.

После обеда разъехались: Реми в отель, с Этьеном Пасье переговорить да обмозговать ситуацию; Кис к себе в офис, заняться текущими делами. Ксения осталась с Александрой, – сестрам всегда есть о чем поговорить.

С Реми они условились подъехать к шести в квартиру сестер, когда-то принадлежавшую их отцу, Олегу Николаевичу Костюкову. Алексей счел, что в его присутствии необходимости нет, а Реми не настаивал. И без того дружище Кис помогал им в этом деле, причем бескорыстно: Этьен Пасье платил Реми и Ксении, но не русскому детективу. Однако когда Реми заикнулся о деньгах (он намеревался поделиться с Алексеем своим гонораром), тот послал его по-русски. Бедняга Реми не понял ни слова, однако посыл понял. И больше об оплате не заговаривал.

Ключи супругам Деллье были выданы еще днем. Сестры присутствовать при фотосессии их старой квартиры желания не изъявили, только объяснили, где искать альбомы со старыми снимками.

В квартире, бедной и не слишком чистой, Реми с Ксюшей разделились: он принялся фотографировать интерьеры, а она достала из шкафа старые пыльные альбомы.

Как и следовало ожидать, множество детских снимков Лиды и Люды – девочки прехорошенькие. Изредка с отцом, чаще с мамой. Красивая женщина, брюнетка с большими выразительными глазами. Неожиданность состояла в том, что по типу внешности она напоминала Анжелу. Олег имел слабость к такому типажу? Или отчаянно пытался заменить потерянную для него Анжелу?

– Ремиша, пойди сюда, глянь! – позвала Ксения мужа. – Помнишь фотографии Анжелы? А теперь посмотри на эту…

– Я бы сказал, сестра.

– То-то и оно. Олег так сильно любил Анжелу, – при этом знал, что она ищет богатого мужа и ему ничего не светит, – поэтому нашел похожую? Как ты думаешь? Так ведь бывает.

– Не знаю, милая. Возможно. И даже скорее всего. Когда он женился на этой женщине?

– За два года до бракосочетания Анжелы с Дювалем. Тут есть их свадебные фотографии, смотри. Людмила к тому времени уже родилась. Вот она в белом платьице у невесты на ручках, и подпись: «Людочке годик». А через два года родилась Лида. Нам повезло, Олег или его жена подписывали все фотографии, так что даты в нашем распоряжении.

– А снимки с Анжелой есть?

Ксюша кивнула.

– Причем нашла я их в папке за шкафом. Видимо, Олег прятал их от жены, от дочерей.

– И как же ты додумалась заглянуть за шкаф?

– Днище нижней полки немного отходит от задней стенки, и в просвете я увидела что-то голубое. Подлезла и достала папку, а в ней конверты со старыми фотографиями.

– Давай их сюда. Они тоже датированы?

…Снимков было множество. Молодые, стройные, красивые: он мускулистый блондин, она изящная брюнетка – они были неотразимой парой, Олег и Анжела. В бассейне (уж не том ли, где их застукал Этьен Пасье?), на пляже, на водных лыжах, в горах, в ресторанах – и везде обнимаются, везде смеются и целуются. Так что Этьен не ошибся: эти двое были любовниками. Причем их отношения длились долгие годы, судя по датам и незначительным возрастным изменениям, отражавшимся на лицах.

Ксения с Реми раскладывали фотографии на сером пыльном диване по датам, прикидывая хронологию. Первая совместная фотография была сделана еще до знакомства Анжелы с Пасье. Поскольку Реми располагал всей информацией о ее пребывании во Франции, которую собрали генеалоги, этот вывод вытекал из сопоставления дат.

Итак, их связь не прекращалась ни в тот период, когда Анжела сошлась с Пасье, ни после разрыва с ним. На последующих снимках она все так же с Олегом, уже беременная. Потом она исчезает почти на два года.

– По сведениям генеалогов, Анжела уехала рожать в Россию, – произнес Реми. – Видимо, никого во Франции не нашла, кто мог бы о ней позаботиться. Поэтому пришлось ехать домой, к маме.

– Это удивительно, – заметила Ксюша. – Такая красивая женщина…

– Ну ты же знаешь, милая: французы любят заводить любовниц, но не любят разводиться. Тем более что на тот момент наша героиня красовалась с пузом, – какие уж тут любовники! Хотя Олег был рядом, судя по снимкам. Руку на ее животе держит как нежно, смотри. Наверняка Анжела убедила его в отцовстве. Но что он мог тогда, молодой спортсмен, пусть и прилично зарабатывающий? У нее не было французских документов и, соответственно, страховки. Роды обошлись бы в астрономическую сумму.

– А потом, полтора года спустя, она вернулась во Францию, смотри, – указала Ксюша на снимки. – И все такая же, будто не рожала вовсе, фигурка точеная, талия тонкая, грудь в отличной форме.

– Вернулась мужа искать, – кивнул Реми.

– Да не скоро нашла. За Дюваля она вышла, когда пацанам уже исполнилось по десять лет. Возможно, были любовные связи, но до свадьбы не доходило. А ей нужен был брак. Чтобы гражданство получить.

– И наследство, не забывай. Девушка меркантильная, расчетливая. Иначе бы она вышла замуж за Олега, согласна? Смотри, даже по фотографиям видно, как им хорошо вместе!

– А может, она все-таки его любила? И собиралась разжиться деньгами, чтобы потом вернуться к Олегу? – предположила Ксюша. – Не слишком красиво, конечно, но все же хоть какая-то романтика…

– Ты у меня неисправимая фантазерка, женушка. Смотри, после ее замужества совместных фотографий с Олегом больше нет. Последние относятся к тому периоду, когда Анжела уже, вероятно, женихалась с Дювалем. Подписано: «Сентябрь 2003, Балеары». А замуж Анжела вышла в апреле следующего года: богатые люди обычно долго решаются на брак, к тому же зимой свадьбу не справляют. Уверен, в сентябре две тысячи третьего у нее с Дювалем уже вовсю шли шуры-муры, при этом она все еще красуется с Олегом…

– А у него в Москве уже были жена и дочка, – заметила Ксения. – Видимо, он тогда уже точно знал, что не быть ему с Анжелой вместе никогда.

– Похоже на то. Она вскоре полностью разорвала связь с Олегом, поэтому больше нет их совместных снимков. Не хотела рисковать своим грядущим браком и исчезла из жизни Олега (или изгнала его из своей), чтобы невзначай не потерять Дюваля, как раньше Пасье?

М-да. Ксюше было и любопытно, и в то же время немного не по себе изучать эту любовную хронику в картинках. Историю расчета и предательства. Впрочем, Олега Анжела все же любила. Вон какие счастливые на фото! Играют как дети – в бадминтон, в волейбол. Брызгаются водой. Строят замки из песка. Бегают по полосе прибоя. А то вот Олег какую-то странную штуковину держит в руках, похожую на фиолетовый пузырь, а Анжела эту штуку гладит и восхищенно смотрит на Олега…

Любила? А замуж за других выходила, за богатых? Вроде бы такие отношения не называют любовью… Впрочем, каждый этим словом обозначает, что ему вздумается. Отношения Анжелы с Олегом круто замешаны на сексуальном влечении, что очевидно, – а в понимании Ксении это вовсе не любовь… Но кому какое дело до ее понимания? Ей с мужем нужно собирать информацию обо всех этих людях, а не копаться в их психологии.

– Ремиша, посмотри, что за пузырь такой странный в руках у Олега?

Реми покрутил фотографию в руках и вдруг вскинул руку указующим жестом.

– А вот же он!

И впрямь, на одной из полок, серый от пыли, стоял этот (или похожий) пузырь, напоминающий по форме огромный пельмень. Реми осторожно снял его с полки, поставил на диван.

– Что бы это могло быть? – проговорил он.

– Давай я его протру от пыли. Тогда хоть разглядеть можно будет, – предложила Ксюша.

– Да ну его, кому он нужен. Поставлю обратно, – скривился Реми.

– Слушай, Этьен просил сфоткать все подряд. Так что давай это чучело тоже сфоткаем. Я быстро!

Она направилась в ванную, где пустила слабую струю воды и принялась осторожно протирать пузырь старым полотенцем, висевшим на крючке последние сто лет. Вернувшись из ванной, Ксюша снова уложила пузырь на диван. Теперь его можно было рассмотреть. Сделанный из прозрачной пленки, фиолетово-синий, немного ребристый, с небольшим неровным гребнем поверху, он напоминал…

Да ничего он не напоминал. Разве только очередную странную фантазию Сальвадора Дали. В нижней части пузыря находилось нечто, смахивающее на кораблик. Или это была просто подставка, придававшая устойчивость «пельменю» на полке.

Реми сделал несколько снимков, после чего вернул пузырь на место. Затем он переснял большую часть найденных фотографий для Этьена. Вряд ли они его порадуют, но он ведь сам так распорядился.

Похоже, работа в квартире сестер была завершена. Реми открыл список дел в своем телефоне:

– фотографии братьев и сестер сделаны;

– фото Дюваля тоже Этьену переслали;

– интерьеры квартир парней и девушек запечатлены;

– биография семьи Багировых-Дюваль в исполнении братьев уже отправлена Этьену Пасье в звукозаписи.

Что еще? Вроде бы все, кроме снимков квартиры Анжелы, которые обещал Микаэль. И встречи с ней самой, конечно. Когда она вернется.

Что ж, можно уходить. Уже семь, скоро ужин, потом встреча в баре отеля с Алексеем, как уже повелось. Чтобы обсудить сегодняшний улов.

А он был богатейший.

Неожиданно звякнул мобильный Реми. На экране высветилось имя Микаэля.

– У нас случилось несчастье, – заговорил он по-французски. – Умер Антон, мамин муж. Солнечный удар, видимо. Мама в сильнейшей панике. Придется мне туда лететь. Организовать перевозку тела, да и маму не мешает показать врачам, у нее что-то с головой…

– В каком смысле? – удивился Реми.

– Она будто потеряла рассудок. Кричала в трубку: «L’arc de Cupidon, l’arc de Cupidon»![9]

– И что это значит? – удивился Реми. – Арка Купидона… Лук Купидона? В смысле «стрела Амура»?

– Возможно… По правде говоря, я понятия не имею, что мама имеет в виду. Надо ехать к ней, разобраться, помочь… В общем, наши планы меняются. Сегодня уже не получится сделать фотографии в маминой квартире, не до того. Давайте пересечемся, я вам дам ключи, сами поснимаете. Только ей не говорите, что были там в ее отсутствие, ладно?

* * *

Стол с белой скатертью, с красивыми высокими бокалами для вина. Бутылка красного стояла уже откупоренная, – вино «дышало», Люся знала. Они с сестрой многим премудростям научились у братьев за неполные три года.

– Проходи, – Даниэль взял ее за руку, повел к столу.

Она послушно шла, сопротивляясь желанию сжать его ладонь в своих.

Дани отодвинул стул, приглашая ее сесть, затем налил вина.

– Это синее платье тебе невероятно идет, – произнес он. – У тебя сразу глаза такими синими стали…

Он обошел стол, налил себе тоже. Подал ей корзинку с хлебом, положил на ее тарелку кусочек паштета, который, Люся знала, парни всегда заказывали в одном французском ресторане. И наконец сел.

– Ну что, – проговорил он, – давай за… – Даниэль держал бокал за тонкую ножку и смотрел на нее с улыбкой, отчего-то лукавой.

Неужели он…

Люся не отважилась додумать эту мысль.

– Люлю, – он иногда так называл ее, пользуясь французским диминутивом[10], – как ты смотришь на то, чтобы сделать завтра тест?

Несколько мгновений он наслаждался зрелищем ее просиявшего лица.

– Ты согласна?

Вопрос был со всей очевидностью лишним. Она только спросила, что нужно взять с собой для анализа, и Даниэль покачал головой: ничего. Затем протянул через стол руку, раскрыв ладонь.

Люся положила на нее свою, и его пальцы сомкнулись вокруг.

Некоторое время они так сидели, рука в руке, не смея сделать новый жест, не смея позволить воображению заглянуть в день завтрашний, предвосхитить завтрашние жесты.

Наконец Дани отпустил ее ладонь и снова поднял бокал.

И в этот момент зазвонил его телефон.

Люся слышала голос Мики, но слов разобрать не могла. Однако, судя по тому, как нахмурился Даниэль, случилось что-то нехорошее.

– Мамин муж, Антон, скоропостижно скончался, – произнес он, закончив разговор.

– Ох, мои соболезнования! Что случилось, отчего?

– Причины пока неизвестны… Хотя на жаре, да с его весом, я не особо удивился, если честно. Жалко его, хороший был мужик, маму боготворил. Но проблема не в этом…

– А в чем?

– Мама в жуткой панике. Если не сказать, в истерике. Она произнесла странные слова. По-французски, но я тебе переведу: «Лук Купидона».

– Боже… И что это значит?

– Не знаю.

– Купидон, ведь это то же самое, что Амур, да? Бог любви? Тогда получается, что Амур послал в нее свою стрелу… То есть она в кого-то влюбилась?

– И поспешила оповестить об этом своих сыновей? Да еще в контексте сообщения о смерти Антона? Сомневаюсь. К тому же свои любовные истории мама никогда не делала «достоянием гласности»… Подождем до вечера, она обещала снова позвонить. Не исключено, что нам придется к ней лететь, помочь с хлопотами. Или кому-то из нас.

Даниэль, опытный кинопродюсер, отлично знал, что две интриги не могут существовать в сознании одновременно, – одна гасит другую. Так и сейчас, волнение любовного свидания внезапно разбилось в столкновении с беспокойством о матери. По словам Мики, такой он ее никогда не видел. Она задыхалась, кричала в телефон эти странные слова… Там что-то случилось. Что-то, помимо смерти Антона. Мама испугалась – а она не из пугливых… Ça va pas du tout[11]. «Надо к ней ехать», – думал Даниэль, глядя на Люсю. Глядя, но не видя.

И Люся это поняла.

– Дани, я пойду к себе, – поднялась она из-за стола. – Не буду тебе мешать.

Она направилась к двери.

– Погоди, – Даниэль поймал ее, – постой, сядь. Давай просто закончим ужин. За это время вряд ли что-то случится. Вечер, конечно, я себе не так представлял… Но что делать. Хотя бы съедим то, что я приготовил, – он смущенно улыбнулся.

Люся села обратно за стол.

– Надеюсь, ты это не из вежливости говоришь.

– Ты хоть раз видела, чтобы я что-то предлагал из вежливости? А не потому, что сам этого хочу?

Люся задумалась. На лице Даниэля отразилось удивление.

– Ты разве не знаешь?

– Дань, я ведь не могу читать твои мысли, – смутилась девушка. – Ты добрый. А добрые люди часто уступают…

– Как ты?

Она усмехнулась. Что есть, то есть.

– Доброта и слабость характера нередко сочетаются, – заметил Даниэль. – Но это не мой случай. Пойдем за горячим, поможешь мне.

Люся, направляясь на кухню, думала о том, что это, увы, как раз ее случай. В отличие от сестры, она слишком часто уступала чужому напору… И столь же часто об этом жалела.

Они принесли в гостиную еду: Даниэль взял противень с куском запеченной ягнятины, вокруг которого лежали маленькие румяные картофелины; Люся прихватила подставку для горячего и салатницу с листовым цикорием, заправленным на французский манер маслом и уксусом.

Даниэль разрезал сочное мясо, положил Люсе кусок и несколько картофелин, подлил вина в бокалы.

– Завтра мы с тобой… Нет, завтра мы только сдадим анализ, а результат получим… – Он включил мобильный, быстро пролистал сайты. – О-о-о, можно получить через двадцать четыре часа!

– Дань, я кажется, этот результат уже знаю.

– Честно говоря, с тех пор, как у меня объявился еще один отец, я тоже засомневался в нашем родстве…

Люся кивнула.

– Только не могу понять: наши родители играли в игру? Тогда зачем? Или они искренне были уверены? Но почему же не проверили?

– Так потому, что были уверены, – задумчиво проговорил Даниэль. – Ты сама ответила на свой вопрос.

* * *

Разумеется, Ксения и Реми охотно «пересеклись» с Микой, чтобы забрать ключи от квартиры Анжелы. Куда лучше осматривать жилье самим, чем разглядывать его фотографии.

Интерьер квартиры Анжелы словно сошел с картинки из дизайнерского журнала. Безусловно красивый. Явно дорогой. Запредельно претенциозный. И абсолютно обезличенный. Ни одной нотки индивидуальности – все «комильфо», то есть «как положено» по стандартам моды. Этому впечатлению способствовала и стерильная чистота, душащий идеальностью порядок. Понятно, наводила его домработница, однако вкус отражался хозяйкин.

«Нет, – мысленно поправила себя Ксюша, – не хозяйкин. Его у Анжелы нет. Она подчиняется диктату чужого вкуса, называемого модой».

Что-то Ксюша об этом читала… Страх ошибиться, сделать не так, «как надо»… Вбитое в детстве послушание без права на собственное мнение, позицию… Чрезмерно властный отец… Воспитание по принципу «Молчи, женщина, пока джигит разговаривает!». Поэтому и теперь, спустя много лет, лучше следовать диктату моды, чем осмелиться сформировать собственный вкус.

– Нам придется действовать очень осторожно, Ремиша, – произнесла Ксения на пороге. – При таком идеальном порядке очень легко что-то сдвинуть, положить не так, как было. Анжела не должна заподозрить постороннее вторжение.

Однако напрягаться им особо не пришлось. Видимо, Анжела редко принимала гостей в своих хоромах, отчего не прятала старые альбомы с фотографиями. А может, просто не считала, что они ее чем-то выдают.

Но они выдавали. Судя по датам – ее легким почерком все снимки были тоже подписаны, – онауже крутила роман с будущим мужем Франсуа Дювалем, когда еще встречалась с Олегом Костюковым.

Впрочем, кого это сегодня может интересовать? Разве только Этьена Пасье, который будет рад убедиться, что не напрасно много лет назад назвал Анжелу лгуньей и изгнал из своей жизни…

Альбомы с фотографиями мальчишек, бабушки, каких-то подруг никакой интересной информации не добавляли к биографии Анжелы Багировой. А вот плотный крафтовый конверт, где находились снимки Анжелы с разными мужчинами, был достаточно любопытным. Видимо, это те потенциальные женихи, за которых Анжела не сумела выйти, но с которыми имела отношения в надежде на замужество.

На полке Реми обнаружил портрет Франсуа Дюваля в рамочке, втиснутый между двумя книгами. Похоже, Анжела не испытывала потребности вспоминать время от времени человека, который так много сделал для нее и детей.

Кажется, они просмотрели все фотографии. Но ни разу Ксения не встретила то выражение бесконечной доброты, которое поразило ее в интернет-портретах Анжелы.

Анжела-Ангел – всего лишь постановочное фото. Забыть.

Они с Реми сделали снимки интерьеров, пересняли некоторые фотографии, в частности, детские снимки мальчишек. Остальных мужчин отправили на место, в крафтовый конверт: в конце концов, Этьена эта часть жизни Анжелы не касается.

Осмотревшись напоследок – зоркий Ксюшин взгляд проверил, все ли на местах, – они покинули квартиру Анжелы Багировой и отправились в отель ужинать.

Поели они наспех: немного выбились из графика, и их уже поджидал в Скайпе Этьен Пасье. Извинившись за опоздание, Реми принялся загружать сделанные сегодняшним вечером снимки.

Этьен рассматривал их молча, и что творилось в его душе, никто сказать бы не мог. Впрочем, ясно, что ничего радостно-светлого там не происходило: фотографии и даты на них повествовали об истории еще одного предательства.

– Дюваль впервые появляется на совместных фотографиях с Анжелой в марте две тысячи третьего года, и дальше регулярно. И все это время на других снимках параллельно присутствует Олег. Я правильно понимаю, что они продолжали… – произнес он.

– Да. Мы специально подобрали фото так, чтобы вы могли сами сопоставить. Но в сентябре Олег снимается с Анжелой в последний раз. Во всяком случае, других фотографий мы не нашли. Похоже, они все же расстались перед ее замужеством, – мягко ответила Ксения, будто пыталась утешить Этьена.

Реми еле заметно улыбнулся. Доброта жены иногда его раздражала, порой смешила, а то и умиляла. Ну и да, нередко восхищала, чего уж там.

– Она просто прогнала своего любовничка, – желчно проговорил Этьен. – Испугалась будущего мужа потерять, как когда-то меня. Я материалы читал, Дюваль богатый мужик был. Винодел, обширные угодья в Бургундии. Интересно, она их унаследовала?

– В досье об этом ничего не сказано. Но если вы поручите собрать информацию…

– Да мне пофиг.

Больной откинулся на подушку. Ксюше показалось, что в уголках его глаз блеснули слезы. Впрочем, в таком ракурсе понять трудно…

Они с Реми уже привыкли к длинным паузам и терпеливо ждали, пока Этьен снова заговорит.

– А зачем ему португальский кораблик понадобился? – вдруг приподнял голову Пасье.

– О чем речь, простите? – вежливо спросил Реми.

– Да вот, он в руках держит. – Этьен указал исхудавшей рукой на одну из фотографий на экране.

Это был тот самый «пельмень», назначение которого Реми с Ксюшей угадать не смогли.

– Господин Пасье, что такое «португальский кораблик»?

– Медуза такая… Но это муляж, настоящую медузу в руки взять невозможно: она ядовита.

Ксюша быстро ввела название в поисковую строку телефона и через несколько секунд зачитала:

–Португальский кораблик, или физалия… та-та-та… вид колониальных гидроидных из отряда сифонофор, колония которого состоит из полипоидных и медузоидных особей… – Она оторвала глаза от телефона и улыбнулась. – Ничего не поняла… А, вот! слушай, Реми. Крупный прозрачный пузырь… та-та-та… размер которого достигает 30 см, заполнен газом, что удерживает его на поверхности воды. Он придает португальскому кораблику внешнее сходство с медузами сци… Неважно, пропустим. Ловчие щупальца представителей этого вида несут огромное количество стрекательных клеток, яд которых опасен для человека. – Она выключила экран. – Жуть какая. И зачем Олегу такое чучело?

– В материалах сказано, что он был тренером и по фитнесу, и по дайвингу, – проговорил Реми. – Видимо, в летний сезон учил подводному плаванию, а в зимний занимался с группами в бассейне. Так вот, судя по тому, что пишет Википедия, этот кораблик очень ядовит, и муляж служил наглядным пособием, чтобы при столкновении с опасным существом отдыхающие немедленно плыли подальше от него.

– Точно! – одобрила ход мысли мужа Ксения.

– Вы будто дети. – Пасье недовольно откинулся на подушку. – Если вам так интересно, потом изучите Википедию вдоль и поперек. А сейчас вернемся к нашим делам!

– Извините, – смутилась Ксюша.

Но Этьен Пасье снова умолк. Реми с Ксенией ждали.

– Скажите им правду, – наконец произнес он. – Раз новый муж Анжелы скончался, разговор с ней у вас состоится не скоро… Да и не так уж теперь он нужен. Фотографии все рассказали. Я не могу больше ждать. Скажите моим мальчикам все как есть, покажите результаты экспертизы ДНК… Пусть прилетят. Я хочу обнять сыновей и проститься с ними.

– Но вы же понимаете, что несколько дней уйдет на похороны Антона.

– Поэтому я и тороплюсь. В моей ситуации день как год. Пусть прилетят сразу после.

– Хорошо, месье Пасье. Я им обязательно передам, – кивнул Реми. – А как быть с Анжелой? Встречаться с ней или в этом уже нет необходимости?

– А знаете что… Попробуйте. Она ведь не в курсе, что вы видели фотографии. И что снимки обо всем проболтались! Расспросите ее, как жила. Она будет лгать – вы обязательно запишите на диктофон, я потом посмеюсь! – И саркастическая ухмылка тронула его бледные сухие губы.

Этьен Пасье отключился.

Реми с Ксюшей спустились вниз, в бар, где их поджидал Алексей Кисанов.

Он уже знал о внезапной кончине мужа Анжелы, так что отчет о событиях вечера начался с описания хождения по квартирам Олега и Анжелы. И завершился пересказом разговора с Этьеном Пасье.

Услышав про «португальский кораблик», Кис заинтересовался, принялся набирать словосочетание в поисковике, но Ксюша ему подсунула свой смартфон: страница Википедии осталась у нее открытой.

– Ничего себе, – проговорил Алексей, прочитав информацию и рассмотрев картинку. – Что за странное создание природы.

– Медуза какая-то, подумаешь, – пожал плечами Реми и жестом подозвал официанта.

– С ядовитыми щупальцами длиной более полуметра, это уже некакая-то медуза, а крайне опасное существо. Тут написано, что может даже случиться смертельный исход. Где они водятся?

– Да везде, – ответила Ксюша. – В океанах и морях.

– Мрак. Теперь, прежде чем поехать на отдых, буду выяснять, не замечены ли в тех местах физалии, – дернул подбородком Алексей. – Представляешь, а ну как дети, завидев лиловый «пузырик», к нему бросятся?!

– Какие физалии? – не поняла Ксения.

– Так это второе название «португальского кораблика», в статье ведь написано… Я коньяк буду, как всегда, – поднял голову Алексей к официанту, уже стоявшему возле их столика.

Ксюша заказала бокал вина, Реми – виски. Официант отошел, и в этот момент у Реми зазвонил мобильный. На экране появился Мика. Время было весьма позднее, и все трое удивились его звонку. Точнее, насторожились.

– Прошу нас с братом извинить, – заговорил в трубку Мика, – но завтра мы с вами встретиться не сможем, поскольку мама прилетает утренним рейсом. Мы должны быть с ней. К тому же придется заниматься похоронами… Хотя мы с вами ведь уже закончили, верно? Исповедь мы вам выдали, фотки сделаны. Что еще?

– Еще? Важное: встретиться с вашей мамой, задать ей несколько вопросов.

– Она в таком состоянии, я даже не представляю, как самому с ней разговаривать. А уж посторонние люди, да с бестактными расспросами…

Ксюша и Алексей видели, как в этот момент Реми свел брови. Однако причину не знали, поскольку слов Мики слышать не могли. Мика же, ровно наоборот, не мог видеть лицо сыщика. «И к счастью», – подумала Ксения. Очень уж грозными были брови мужа.

– Дело ваше, – сухо ответил Реми. – Но пока мы не выполним поручение полностью, господин Пасье завещание не напишет. А когда напишет, то поскольку вы отказались от теста… Вы знаете, каков налог с наследства, который платят посторонние люди? Не-родственники?

– М-м-м… Слышал, что большой…

– Неимоверно. Примерно шестьдесят процентов от суммы, но может оказаться и больше.

– Ого… А родственники? В смысле, дети?

«Ого», ага. Быстро сообразил мальчик. Интересно, когда побежит тест ДНК делать?

– Дети – сорок пять.

Реми слушал тишину в трубке. Мика, видать, подсчитывал в уме разницу.

– Разница в пятнадцать процентов, – сыщик решил помочь творческому человеку, который явно не в ладах с арифметикой. Реми же легко решал в уме такие задачки. – То есть сто пятьдесят тысяч с каждого миллиона, а их двадцать восемь, как вы помните. В сумме выйдет больше четырех миллионов, которые достались бы вам, будь вы детьми Этьена Пасье. А так отойдут французскому государству.

Реми снова послушал тишину.

– Да, и не забудьте: есть еще недвижимость, стоимость которой пока можно назвать лишь приблизительно. Но тоже несколько миллиончиков получится. А с них тоже налоги.

Очередная порция тишины для ушей Реми.

– Вы где сейчас? – неожиданно прорезался Мика.

– В гостинице… – удивился сыщик.

– Я могу подъехать к вам?

Реми удивился еще пуще, но согласился.

Спросив название отеля, Мика заявил, что будет минут через двадцать.

– Готов поспорить: Микаэль решился на тест, – усмехнулся Реми, пряча телефон.

Спорить никто не стал. Однако Ксюша нахмурилась.

– Ты с таким сарказмом произнес эту фразу… Но на его месте любой бы решился, разве нет?

– Разумеется.

– Тогда почему сарказм?

– Потому что мне двадцать восемь миллионов никто не завещал! – засмеялся Реми.

В ожидании сыщики решили время не терять и приступили к обсуждению ситуации. Странностей в ней имелось немало, и пора их было рассмотреть со всех сторон.

– Итак, – произнес Алексей, – пока вы трудились, в поте лица добывая снимки семейства Багировых-Дювалей, а также Олега Костюкова, я пребывал в блаженном фарниэнтэ[12], которое, как известно, способствует вдохновению. А оно – друг мыслительного процесса.

– Красиво сказал, – хмыкнула Ксюша, – прям Пушкин.

– Ага, мы на дружеской ноге[13], – пряча улыбку, кивнул Алексей. – И мыслительный процесс принес кое-какие плоды. Я выявил большую, прямо-таки огромную алогичность в этой истории. Анжела, как нам уже хорошо известно, всю жизнь порхает по богатым мужикам. Олег к их числу не относится – сколько бы он ни зарабатывал в лучшие свои времена, это была просто хорошая зарплата. Сравнения с бизнесом не выдерживает.

– Поэтому она за него замуж не вышла, – добавил Реми. – Хотя, если судить по снимкам, любила.

– Любила, нет ли, мы не знаем, – не согласилась Ксения. – Но как сексуальный партнер он ее явно привлекал. Она с ним встречалась в течение многих лет. Притом что после облома с Этьеном Пасье она активно искала мужа во Франции и наверняка женихалась с кем-то еще, пока Дюваля не встретила.

– Ты о какой алогичности говоришь, Кис? – спросил Реми.

– Она заключается в том, что в качестве папаши Анжела привела сыновьям не просто бедняка, а тяжело больного. К тому же двух девиц на шею повесила. И ладно бы проверила, отец ли, – так ведь нет.

– Может, и проверила, как знать.

– Если так, то ситуация еще более странная. Тест неизбежно показал бы, что Олег им не отец. Более того, если в раннем детстве было еще непонятно, то когда пацаны подросли, Данька оказался портретом папаши! Это стало очевидно в какой-то момент, тут и тест ДНК без надобности. Не могла Анжела не знать, не могла! А все равно Олежку на шею своим горячо любимым мальчикам повесила. Вместе с двумя чужими девицами! С чего бы это, а?

И Алексей обвел глазами своих собеседников.

В этот момент в холл вошел Микаэль.

– У меня совсем маленькое дело к вам, – обвел он глазами присутствующих. – Много времени не отниму.

– Присаживайтесь, – предложила Ксения. – Хотите что-нибудь заказать?

– Нет. Хотя да, пожалуй. Виски, – повернулся он к бармену. – С парой кубиков льда.

Получив стакан, Мика поболтал виски, лед позвенел в хрустале.

– Раз вы спрашивали наше согласие на тест, – заговорил он, – то наверняка привезли с собой образец для сравнения… Я прав?

– Конечно, – ответил Реми. – Но позвольте мне встречный вопрос: вам не приходило в голову проверить отцовство Олега Николаевича?

– Приходило. Однако я этого не сделал.

– Почему же?

– По большому счету, это не было важно. А Данька вообще никогда не обсуждал решения матери. Она сказала: отец. Значит, так тому и быть. Ее дело, нам-то что.

– А сестры? Все-таки вам пришлось взять над ними опеку, включая материальную…

– И что? Никаких проблем.

– Это такой пофигизм, простите? – удивилась Ксюша.

– Я не знаю, как это называется. Пусть пофигизм, если вам угодно. Мы никогда не совали нос в мамины дела, с детства приучены. А девушки нашей семье недорого обходятся.

– Но теперь…

– Теперь нам с Данькой светит огромное наследство. Это уже наши с ним дела, не мамины. Вы можете дать мне генетический образец Этьена Пасье?

– Что, арифметика с налогами впечатлила? – хмыкнул Реми.

Мика ответил ему хмурым взглядом.

– Не могу, – продолжил Реми, – извините. Во-первых, для этого нужно разрешение господина Этьена Пасье. Во-вторых, я думаю, он сам хочет…

Реми вдруг сбился и умолк. Сказать прямо сейчас? Подождать, когда братья соберутся вместе?

– А вы уже… Вы сделали тест? Знаете результат? – сообразил Микаэль.

– Угадайте, – с легкой насмешкой ответил Реми.

– Угадал. И, раз вы все еще здесь, стоите у нас над душой, значит, результат…

Брови Реми снова угрожающе шевельнулись.

– Извините, я хотел сказать, что раз вы не уехали… Значит, Пасье точно наш отец. – Мика некоторое время крутил головой, будто хотел что-то добавить, но не находил подходящих слов.

– Подождите меня пару минут. – Реми поднялся и направился к лифтам.

Мика ждал, вращая стакан с остатком виски и почти растаявшим льдом. Он избегал смотреть на остальных, явно не желая продолжать разговор.

– Как там сейчас ваша мама? – сочувственно спросила Ксения.

– Нормально. С шоком справилась, все организовала, все оплатила, и отправку тела, и багажа, билет себе купила на утро.

– Но вы по телефону говорили, что она…

– Говорил. И готов повторить: разговор с ней будет очень трудным. Если она сорганизовалась, это совсем не значит, что к подобному разговору готова. Тема крайне нервная. Никто не любит, когда лезут в его частную жизнь, а уж мама особенно. Да после того, что она пережила…

– Кстати, днем она упомянула лук Купидона… О чем шла речь?

– Понятия не имею. Сейчас она говорит, что у нее случилось временное помутнение рассудка. Перегрелась на жаре, они с Антоном загорали. А когда она проснулась, то обнаружила рядом с собой труп. Каково это, представляете?

– Да уж, – передернулась Ксюша. – Тут и вправду рассудок потеряешь. Но почему она так неосторожно заснула на солнцепеке?

Мика посмотрел на девушку несколько пристальнее, чем обычно.

– Это важно для вашей миссии? – осведомился он холодно.

В этот момент вернулся Реми с открытым ноутбуком в руках. Сел на свое место, шумно вздохнул.

– Загляните сюда, – произнес он и повернул экран к Микаэлю.

Мика подвинулся, вытянул шею. Реми вывел на экран фотографии молодого Этьена, столь похожего на Даниэля.

Микаэль лишь молча сглотнул. Кадык, словно лифт, съездил по горлу вверх-вниз.

– А вот еще, для полноты картины, – и Реми открыл снимок, где на волосах Этьена чуть повыше виска красовалась такая же белая «кисточка», как у самого Мики.

– Ну что, вам еще нужен ответ? – спросил он.

Мика только снова сглотнул.

– Могу я вас попросить… – проговорил он наконец, – переслать мне фотографии?

– Если клиент позволит.

– А вы давно… Вы с самого начала их видели, да?

– Разумеется.

– А почему нам не показали? – неожиданно вскричал Мика. – Мы бы… мы…

Он не находил слов.

– Так ведь вы не желали узнать, ваш ли это отец? Зачем же мне было предъявлять вам доказательства?

– Да… Я… Понятно. Выходит, тест уже не нужен.

– Уже нет. Он знает. А теперь знаете и вы. Даниэлю сами скажете или нам официально объявить?

– Скажу. Завтра.

– Тогда уж заодно обсудите с ним поездку в Париж. Ваш отец желает вас увидеть и обнять, пока жив. Кроме того, господину Пасье нужно будет подать заявление на регистрацию отцовства, а вам после этого подать свое о внесении исправлений в акт гражданского состояния. Но для этого, понятно, вам нужно прилететь в Париж. И как можно скорее.

– Сейчас мы не сможем. Похороны…

– Это ясно. Но надо постараться сразу после. У вашего отца каждый день на счету.

Микаэль задумчиво кивнул.

– Матери скажете?

– Не сразу. Надо с Данькой обсудить сначала.

Неожиданно Алексей, который, чуть склонив голову в сторону Ксюши, слушал перевод, поднял ладонь вверх.

– Минутку. Я бы хотел попросить вас пока не сообщать об этом Анжеле. Дайте нам возможность сначала переговорить с ней по нашему делу. Ведь она разволнуется, а ей сейчас и без того несладко. Только подумать, обнаружить рядом с собой мертвого мужа, да еще новобрачного… Мы все ей очень сочувствуем, – тепло проговорил он. – Поэтому желательно немного придержать эту информацию.

– Да, понимаю… – Мика выглядел растерянным. – С ней вообще будет непросто на эту тему говорить, ведь она уверена насчет Олега… Хотя не знаю. Раз Данька так похож…

Мика умолк, не договорив.

– Вот и потяните с этим разговором, – произнес Алексей. – Вы ведь лично заинтересованы, чтобы мы выполнили свою миссию до конца и чтобы господин Пасье написал наконец завещание в вашу пользу. Не так ли?

Мика кивнул, пожал всем руки и вышел в ночь.

– Ну что, братцы, вернемся к нашим делам, – произнес Алексей. – Объявляю аукцион идей: зачем Анжела всучила сыновьям этого папашу, Олега?

– Из сострадания к нему? – предположила Ксюша.

– Да ладно! На Мать Терезу Анжела никак не тянет, – не согласился Реми.

– Олег чуть не всю жизнь был ее любовником. Называется это любовью или как-то иначе, но это все-таки мощная человеческая связь, она не исчезает просто так! – возразила Ксения. – А представить его сыновьям в качестве отца было наиболее простым способом помочь умирающему.

– Кис, ну вот что мне с ней делать? Дорогая моя, ты когда-нибудь повзрослеешь?

– Дорогой, – передразнила мужа Ксюша, – ну почему ты всегда думаешь о людях плохо? Конечно, Анжела не самый добрый человек на свете, но разве у нее не могло быть порыва помочь Олегу, с которым она так много лет была… состояла в любовной связи?! – горячилась девушка.

– Ксюха, минуточку, – вмешался Алексей, – допустим, порыв помочь у нее был. Но ведь Анжела могла поддерживать его сама, у нее денег полно. Сыновья бы даже не узнали. Зачем было их привлекать к этой авантюре? Нет, Ксю, твой муж прав: ты очень хороший человек, вот и о других всегда думаешь слишком хорошо. А на самом деле все куда прозаичнее.

– У тебя уже есть версия, Кис? – спросил Реми.

– Разумеется, – кивнул Алексей. – Шантаж.

– Шантаж… – задумчиво отозвался Реми. – Да. Других вариантов я тоже не вижу. Это не Анжеле по добросердечию захотелось позаботиться о дочерях Олега, нет. Все наоборот: это Олег о своих девочках позаботился. И вынудил Анжелу привести их к себе в дом. Путем шантажа.

– Именно.

Ксения грустно вздохнула. Первая версия ей нравилась куда больше. Но эта выглядела намного убедительнее. Даже обидно.

– Похоже… – признала она. – Но на каком крючке он держал Анжелу? Как узнать?

– И почему она трепыхается на нем до сих пор, когда Олег уже два с чем-то года, почти три, как умер… – Кис пригубил свой коньяк.

Реми с Ксюшей последовали его примеру, сделали по глотку. Некоторое время все молчали, размышляя.

– Хотя понять можно: не так просто с этого крючка соскочить, – произнес Кис. – Теперь Анжела не может сказать: я вас обманула, детишки, Олег вам не отец, девчонки вам не сестры.

–Дядя Коля! – вдруг воскликнула Ксюша. – Ребят, я поняла, почему Анжела до сих пор не соскочила: она под контролем! Видно же, никакой он не дядя. Не родственник. Ни тепла, ни даже обычной родственной фамильярности. Он всех напрягает, однако с ним вежливы, не гонят. Это он контролер! Помните, он так и сказал: «Я зашел проверить, все ли у вас в порядке!»

– Думаешь, Олег перед смертью уполномочил его следить, не обижают ли девочек… – задумчиво проговорил Алексей.

– Догадка хорошая, Ксю, – одобрил Реми.

– Хорошая, – поддержал Кис. – Однако тут загвоздка есть. А вдруг обижают, тогда что? Какие у дяди рычаги воздействия? Скажет братьям ай-яй-яй и пальцем погрозит?

«…Только если дядя не посвящен в ту тайну, с помощью которой Олег шантажировал Анжелу, – задумался Алексей. – Но… Но, чтобы шантажировать, секрет мало знать – нужно иметь доказательства. И размахивать ими, грозя правосудием».

Документы, фото, видео, письма. Что-то в этом духе. Олег их имел, без сомнения. И теперь у дяди Коли к ним есть доступ. Потому-то он может выполнять функцию контролера.

В самом ли деле он дядя девочкам? Или просто друг, приятель – одним словом, доверенное лицо Олега… Сказал ли он о миссии «дяди Коли» своим дочерям?

Хм. Тогда они бы знали, что не родственницы братьям. И тогда бы не мучила Люсю с Даниэлем запретная любовь, которую запеленговала чуткая Ксюха.

Ладно, допустим, о тайне им ничего неизвестно. В конце концов отец мог просто сказать: поручаю дяде Коле вас опекать. И девушки хоть особо не рады, но выполняют волю отца. А юноши, зная ту же интерпретацию, им любезно уступают. Такое может быть? Еще как. А вот кто точно знает правду – это Анжела. Олег ее шантажировал и даже после своей смерти нашел способ держать на крючке.

Вот только…

Для шантажа у дяди Коли обязательно должен быть доступ к компромату. Но! Большое такое «но»: не в интересах Олега было дать ему этот доступ. Чрезвычайно рискованно. Ведь дядя мог не устоять, использовать секрет в собственных корыстных целях: то есть начать шантажировать Анжелу и класть деньги в свой карман, предав интересы дочерей Олега. Который, если не дурак, должен был это понимать. Значит, доказательства хранятся в таком месте, откуда их дядя Коля не сможет достать. И это не банковский сейф: тогда бы Олег должен был оставить «контролеру» ключи, то есть дать ему доступ…

– Надо с этим дядей Колей встретиться, – проговорил Алексей, вынырнув из задумчивости.

И он поделился своими соображениями с остальными.

– Мне кажется, лучше сначала с девушками, – ответила Ксения. – Выведаем, что известно им.

– Согласен. Давайте, коль скоро приезд Анжелы спутал нам все планы, попробуем использовать завтрашний день для встречи с Людмилой. Или лучше с Лидой? А потом с дядей Колей.

– Я бы предпочла с Люсей, – высказалась Ксюша. – Она более непосредственна.

– Заметано. Ты и переговори с ней.

– А я не уверен, Кис, что ты прав, – проговорил Реми. – С какой стати Анжела посвятила бы Олега в свои махинации? Она расчетливая, практичная. И, похоже, весьма скрытная. Лживый человек подозревает в нечестности и всех остальных. Вот Ксюша хорошая девочка, поэтому всегда думает хорошо о других. Дурной же человек думает о других дурно, это психологический закон. В силу которого Анжела подозрительна и секретничать ни с кем бы не стала, даже с постоянным любовником.

– Верно говоришь, камрад, – произнес Алексей. – И из этого логичненько следует простой вывод: они совершали какие-то махинации вместе. Потому-то Олег о них знает… Да, точно.

– Кис, ты гений! – воскликнула Ксюша. – Вот прямо в яблочко!

– Ладно тебе, сестренка, не скромничай, мы тут все крутые.

– Слышишь, Ремиша, – произнесла Ксения, смеясь, по-французски, – Кис говорит, что мы крутые.

– А то без него непонятно, – усмехнулся Реми. – А вот давайте, крутые, думать: что за махинации, какого рода? Можем мы хоть предположить, что их объединило, какое постыдное дело, какая «страшная тайна»? Они украли что-то очень ценное? Взяли банк, ювелирный магазин? Или не знаю…

– Убили кого-то? – распахнула глаза Ксюша.

– Вариантов плохих дел не так уж много, – ответил ей Реми. – Кража ценностей, похищение человека, насилие либо убийство. Во всех случаях это называется преступлением. Главное, Кис прав, они совершили что-то криминальное вместе. И у Олега имелись доказательства.

– А что, если они убили Дюваля? Чтобы Анжела поскорее унаследовала его состояние?

– Братьям было по десять лет, когда мать забрала их в новую семью. А умер Дюваль пять лет назад, тогда им уже было по двадцать три. То есть Анжела прожила с Дювалем тринадцать лет. На «поскорее» не тянет, Ксю, – ответил Реми.

– А я не согласна! Так бывает, что люди живут и живут вместе, но недовольство накапливается. И однажды падает в чашу последняя капля терпения. Представьте такую картину: Анжела терпела Дюваля, но не любила, вышла замуж по расчету. Однако ей надо было мальчишек поднять, и она на деньги Дюваля рассчитывала. Потом парни выросли, выучились. И муж ей стал не нужен.

– Мысль неплохая, женушка. Развестись означало бы для Анжелы потерю денег, стать вдовой куда выгоднее.

– Но если у Дюваля других наследников не было, а ее детей он усыновил, да к тому же на Анжелу завещание написал, то зачем бы она столько лет ждала? – не согласился Алексей. – Убила бы его раньше, состояние унаследовала вместе с сыновьями и гуляла бы на свободе с мужниным кошельком.

Ксюша с Реми задумались.

– Надо попросить генеалогов найти сведения о том, какие еще наследники имелись у Дюваля. Если имелись, конечно, – высказался Реми.

– И отчего он умер, – добавила Ксения.

– У парней можно спросить, они должны знать официальную причину смерти, – добавил Реми.

– Узнать не помешает, согласен, – высказался Кис. – Но не согласен с гипотезой, что Анжела убила Дюваля, нет. Посудите сами: мы пришли к выводу, что преступление она совершила вместе с Олегом, так?

– Ну, – кивнула Ксюша, не очень понимая, куда клонит «братец».

– Однако ко времени смерти Дюваля Олег уже давно перебрался в Москву, где один растил дочерей, да и сам серьезно болел. Нет, эти граждане провернули грязное дельце гораздо раньше. Однако память об этом преступлении в виде улик Олег хранил многие годы.

– И когда его прижала болезнь, вспомнил о них? Что ж, я согласна с такой версией, – кивнула Ксения.

Алексей подождал, пока она закончит переводить.

– Кстати, я уверен, он вымогал у Анжелы деньги и раньше, – вновь заговорил Кис. – По словам дочек, у папы имелись сбережения, на которые они все жили последние годы, однако это сомнительно: такие как Олег – мускулистый красавец, привыкший к восхищению женщин, обычно деньгами сорят. И накопить приличную сумму им не удается. Так что, я уверен, жили они на деньги Анжелы уже давно, с начала его болезни. А когда он узнал, что умирает, то позаботился о дочерях, пристроив их в семью бывшей любовницы. Если бы парни действительно были от него, Олег бы первый бумажкой с тестом размахивал. Но он о тесте молчок. Нажал на Анжелу, напомнил о прошлом, та – деваться некуда – просто сказала: детки, вот ваш папочка. Папанька, папунчик. И милые послушные мальчики поверили.

– Или не поверили. Но спорить с маман не стали, – заметила Ксения. – Сестры так сестры, им по фиг, раз маман зачем-то надобно. Она ж принцесса, фея и что-то еще волшебное. А с феями не спорят.

– Да, сестричка, именно так, – одобрил Кис.

Она довольно улыбнулась: Реми уже давно признал ее сыщицкие таланты, но Алексея еще предстояло в них убедить. И дело, похоже, продвигалось, поскольку он уже не раз соглашался с ее выводами. Что Ксюшу радовало как школьницу.

– И произошло это преступление, – добавила она, – не позже сентября две тысячи третьего года. То есть до того, как она рассталась с Олегом.

– Верно, Ксюха, – произнес Кис.

Реми же просто показал большой палец.

– Однако до сентября Анжела еще встречалась с Олегом, уже имея отношения с Дювалем, – уточнил Алексей. – Надо нам побольше разузнать об этом периоде ее жизни. С кем она еще общалась, кроме Дюваля и Олега? Кто находился в ее орбите? Кому она могла причинить зло?

– Да такое, что ей до сих пор страшно о нем вспоминать… – задумчиво проговорила Ксюша.

– Детей у Франсуа Дюваля вроде не было, как сказали братья, – напомнил Алексей. – Был ли он женат до Анжелы? Развелся? Может, овдовел? Они не знают.

– Вот что, камрады, – решительно проговорил Реми. – Побеседую-ка я с Этьеном Пасье. Думаю, он охотно раскошелится на дополнительную работу генеалогов. Гипотеза, что Дюваль мог овдоветь незадолго до свадьбы с Анжелой, нанесла чувствительный удар моему воображению, – и он недобро ухмыльнулся.

– Там, в квартире Анжелы, еще целый пакет с фотографиями разных мужчин, ты не забыл? Со всеми у нее были отношения. И черное дело, возможно, вовсе не с Дювалем связано, – заметила Ксения.

– Давайте действовать по порядку, – произнес Алексей. – Сначала узнаем об окружении Дюваля, а там уж, если ничего не обнаружится…

– Между прочим, она говорила про лук Амура, – вспомнил Реми. – А вдруг она увидела в отеле кого-то из своих старых привязанностей? И у нее всколыхнулись былые чувства? Типа Купидон пронзил ее сердце стрелой… Так ведь могло случиться? Хорошо бы узнать, о ком речь.

– Минуточку… Минуточку, мальчики, у меня тут мысль возникла… А что, если L’arc de Cupidon вовсе не лук Амура?

– А что же? – хором спросили «мальчики».

– Я кое-что вспомнила… Я иногда читаю блоги об уходе за лицом… Так вот, l’arc de Cupidon, это форма рта… Точнее, вот что, – и Ксюша обвела пальцем V-образную линию своей верхней губы. – Арка Купидона это называется, поняли? – посмотрела она на мужчин.

– То есть «лук Купидона» вовсе не лук и вовсе не Купидона, а вот эти два холмика на губе? – переспросил для верности Алексей.

Ксюша кивнула.

Все же Кис открыл поисковик, завел слова «арка купидона» и прочитал текст.

– Смотри-ка, и впрямь… «Арка Купидона» – V-образная линия изгиба в центре внешней каймы верхней губы в пределах фильтрума», – прочитал он вслух.

– Выходит… – задумчиво проговорил Реми, – выходит, камрады, Анжела узнала кого-то в отеле по специфической линии губы!

– Кого-то из прошлого, – уточнил Алексей.

– Демона-мстителя… – прошептала Ксюша, которой вдруг стало страшно.

– Ксю, не нагнетай. Разберемся. Значит, завтра ты встречаешься с девочками и, если удастся, с дядей Колей, – произнес Кис и встал. – А ты, Реми, говоришь с Этьеном Пасье о наших догадках. Посмотрим, захочет ли он заплатить спецам по генеалогии, чтобы развеять – или подтвердить – наши подозрения.

* * *

Анжела взяла себя в руки довольно быстро. Это было совсем несложно: как все люди, привыкшие актерствовать, она даже в минуты сильных эмоций отлично понимала, как выглядит, как ее воспринимают другие, и умела откорректировать их внешнее проявление: усилить напор или умерить, добавить какой-то нюанс (например, мимолетную печальную улыбку к слезам). Иными словами, Анжела никогда не предавалась эмоциям настолько, чтобы перестать себя контролировать.

Собственно, сейчас из сильных эмоций был только страх, который вызвали в ней слова Аборигенки. Но он даже помог ей сконцентрироваться на главном: на отъезде. Срочно, немедленно улететь домой! Любой ценой!

Именно поэтому она перезвонила сыновьям и сказала, что помощь ей не нужна, она справится сама. Иначе бы ей пришлось ждать, пока они прибудут, потом оформят необходимые документы – и все это время торчать там, в этом проклятом отеле, вблизи которого где-то обитает Аборигенка. Тогда как без сыновей Анжела, в образе обезумевший от горя вдовы, могла безраздельно пользоваться правом на истерику и на снисхождение к ней со стороны персонала.

Поэтому, дрожа и глядя огромными, полными слез и горя глазами на администратора, она вынудила его взять на себя не только хлопоты по вызову полиции и врачей, но и переговоры с похоронным бюро, которое отправит тело Антона в Москву, как только будет проведено вскрытие. А полиция, демонстрируя гуманность местных властей, дала Анжеле разрешение улететь. В этом отеле останавливались супербогатые люди, и отношение к ним за десятилетия сложилось особенное, подобострастное и преданное.

Впрочем, у этой любезности имелась и другая причина, вполне очевидная: Анжелу жаждут сплавить подальше отсюда, да побыстрее, чтобы замять происшествие. Ее слова об убийстве явно были вызваны шоком; к тому же мадам, как и ее супруг, перегрелась на солнце. Подобная версия устраивала всех: и дирекцию отеля, и полицию.

Ближе к ночи Анжела и сама начала думать, что ей все примерещилось. Расслабиться помогали мысли о наследстве, которое она скоро получит: они служили отличным противоядием против тревог. Роскошная квартира в Москве, особняк в престижном пригороде, вилла на Лазурном Берегу – боже, игра явно стоила свеч!

Билет ей зарезервировали на первый же завтрашний рейс. Похоронный агент приехал к ней в отель – ведь мадам, пережившая такой страшный шок, сама не могла прибыть к нему в офис. Все оформили, она оплатила. Вещи Антона собрала в чемодан, отдала его похоронщику для отправки вместе с телом. У самой Анжелы были три своих чемодана, куда ей еще один!

День четвертый

На следующее утро, перед самым отъездом Анжелы в аэропорт, к ней явился полицейский офицер, сообщил: никаких следов яда или снотворного в организме ее покойного мужа не обнаружено. Скончался он от инфаркта, как и предполагалось, что, конечно же, немудрено при его весе да на жаре.

Он вручил Анжеле официальное заключение о смерти – копия вместе с другими необходимыми документами будет приложена к багажу с гробом – и пожелал счастливого возвращения домой. После чего галантно поцеловал мадам ручку и отбыл.

Отбыла в свою очередь и мадам. Завидев здание аэропорта, Анжела окончательно успокоилась. В Москву, домой! А там немножко отдохнуть, получить гроб, организовать похороны – и…

И заняться самым приятным в мире делом: оформлением наследства. Не ожидала она, что так скоро Антон оставит ее вдовой, нет. Но тем лучше. Ждать даже не пришлось. Аборигенка…

Собственно, о чем это? Какая Аборигенка? Что за бред Анжеле привиделся? Такой девицы в отеле нет! И никто ничего им не подсыпал в стаканы, ни снотворного, ни яда. Глюки у тебя, дорогуша, усмехнулась Анжела самой себе. Глю-ки.

В аэропорту она отыскала ВИП-зал. Пока она перед входом в салон копалась в сумочке, ища карточку «Американ экспресс», ее слух уловил странную фразу.

«…А потом я приду за тобой».

Анжела замерла, боясь даже обернуться. Ее бросило в жар, а плечи мгновенно сковал парализующий холод.

И все-таки она обернулась, преодолевая сопротивление тела. Однако никого не увидела. Вернее, вокруг были люди, пассажиры разных рейсов, они все торопились, разговаривали между собой, и никто из них на Анжелу не смотрел. Но, главное, она не увидела никого, похожего на Аборигенку.

«Какие глупости лезут в голову! – сердито думала Анжела, входя в ВИП-зал. – С того света не возвращаются, хватит паниковать! Забудь!» – выговаривала она самой себе.

В самолете, в салоне первого класса, она приняла таблетку успокоительного, запив его шампанским, и проспала едва ли не весь перелет. До приземления оставалось меньше часа, когда Анжела проснулась и поднялась, чтобы сходить в туалет. И вдруг заметила, как с ее колен соскользнул конверт. Маленький, розовый, несерьезный. Была б она мужчиной, решила бы, что это письмо от малолетки, начитавшейся любовных романов. Анжела наклонилась, подобрала конверт и чуть не упала, так сильно у нее закружилась голова: конверт не был заклеен, и в вырезе клапана виднелся карминовый цветок. Засушенный, плоский, но все равно с легкостью узнаваемый… Красная лилия, точно такая, как была у Аборигенки в волосах.

Анжела бросила конверт на пол, будто он жег ей пальцы. Уцепившись за сиденье, она с трудом поднялась – и рухнула обратно в кресло. Однако тут же, несмотря на сильное сердцебиение, приподнялась и стала внимательно рассматривать пассажиров. Насколько она могла видеть, никого, похожего на Аборигенку, среди пассажиров не оказалось. Или она сидела в другой части самолета, в экономклассе?

Первым порывом Анжелы было вскочить, пройтись по коридору, чтобы рассмотреть всех пассажиров. Однако она передумала: смысла в этом не имелось никакого. «Привет» от Аборигенки она получила. А уж сама она доставила его по назначению или попросила кого-то из пассажиров – разве это что-то меняет?

Значит, ничего ей не примерещилось на жаре. И слова, что Антон не проснется, действительно прозвучали. И другие, совсем недавно, в аэропорту: «А потом я приду за тобой».

Анжела молитвенно сложила руки. Она в бога не верила, хотя в церковь ходила: нынче это было модно. «Господи, спаси и помоги! – горячо прошептала она. – Ибо грешна я… И демоница явилась мне отомстить!!!»

Немного успокоившись, Анжела все-таки прошлась по коридору между рядами, но никого, хоть отдаленно похожего на Аборигенку, не увидела.

«Спасибо тебе, Господи», – прошептала она и велела принести ей еще шампанского.

Когда Даниэль увидел мать в проеме дверей, ведущих из багажного зала на выход, он поразился. Она выглядела совершенно больной. А когда Анжела двинулась к нему, он понял, что мать пьяна. Она еле переставляла ноги. Даниэль подхватил ее под руку, мать упала ему на грудь, обдав испарениями алкоголя.

– Демоница… пришла… гы-ы-ы… – бормотала она, цепляясь за сына.

Тут подоспел и Мика, который немного опоздал: с утра успел заскочить на студию и отдать распоряжения в связи с изменением расписания репетиций и съемок. Он намеревался прямо в аэропорту взять у матери документы на получение тела Антона, но увидел, в каком она состоянии.

– Мама, пойдем, пойдем, тебе надо домой… Вот так, потихоньку, хорошо, переставляй ноги… Отлично, мама, отлично получается, ты молодец…

* * *

Реми с утра принялся докладывать Этьену Пасье о новых идеях сыщиков, а Ксения в это время позвонила Люсе, чтобы поговорить о дяде Коле. Она выбрала младшую сестру не случайно: старшая казалась ей более практичной и жесткой. Впрочем, возможно, это переглядушки Люси с Даниэлем, перехваченные Ксюшей, окрасили образ девушки в романтические тона.

Как бы то ни было, позвонила она именно Людмиле и попросила о встрече. Разговору там на пять минут, сказать по правде, но Ксюше хотелось увидеть выражение ее лица, чтобы понять, не лжет ли.

Однако в кафе, где назначили встречу, ее ожидали обе сестры. Оказалось, что девушки свободны с утра, поскольку съемки передвинули на вторую половину дня, и обе изъявили готовность ответить на вопросы Ксении.

Обе так обе, не страшно.

Девушки выглядели очень мило: одеты просто, короткие белые брючки и прямые короткие кофточки на пуговках – в красных тонах у Лидии, в синих у Людмилы; минимум макияжа. В этой одежде они казались очень юными, ни дать ни взять старшеклассницы.

Разговор длился не дольше, чем распитие кофе.

– Нет, дядя Коля нам не родственник, он папин друг. Да, папа просил его нас навещать и проверять, все ли у нас в порядке, – ответили они чуть не хором на вопрос Ксении.

– А если вдруг что-то пойдет не так, то… – с вопросительной интонацией произнесла она.

– То? – не поняли (или сделали вид?) сестры.

– То что он сможет предпринять, дядя Коля, чтобы исправить положение?

– Ну, наверное, тогда… Не знаю, поговорит с парнями? – Люся посмотрела на сестру.

– Или с Анжелой? – предположила Лида.

– Почему с Анжелой? – подобралась Ксюша, учуяв интересный поворот в разговоре: ведь переселение золушек в королевский дворец являлось прямым следствием шантажа Анжелы.

– Ну, ведь наш папа был ее бойфрендом, – пожала та плечами. – И она мать наших братьев…

Сплошное разочарование. Либо девушки и впрямь не знают, либо умело играют роль. Они ведь актрисы.

Хотя, если вдуматься, было бы странно, если бы отец посвятил дочерей в свой дьявольский план. Поведать им, что у него есть инструменты воздействия на Анжелу, – значит, признаться в шантаже. И, следовательно, в совершенном Анжелой (или ими обоими) преступлении. Нет, о таком детям не рассказывают.

И все-таки Ксюша решила докопать до дна.

– Да, но Анжеле-то дядя Коля никто. И вашим братьям тоже. Если, предположим, завтра они решат выселить вас из квартиры и снять с ролей сериала, что он будет делать? Взывать к их совести?

– Да, – пожала плечами Лида, будто услышала что-то банальное. – Бог ведь все видит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Mon coeur – мое сердечко (фр.).

Вернуться

2

После падения «железного занавеса» в Европе и Америке русскими называли всех выходцев из СССР.

Вернуться

3

Vice versa – наоборот (лат.).

Вернуться

4

Читайте роман Татьяны Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче».

Вернуться

5

Это вы, не так ли? (фр.)

Вернуться

6

Тоже нет. Если мама узнает… (фр.)

Вернуться

7

Хорошо (фр.).

Вернуться

8

Во французском языке ударение всегда падает на последний слог слова. (Прим. авт.)

Вернуться

9

L’arc может означать и арку, и лук (оружие) (фр.).

Вернуться

10

Диминутив – уменьшительная форма слова, уменьшительное имя.

Вернуться

11

Ça va pas du tout – что-то странное, что-то не сходится (фр.).

Вернуться

12

Дословно «ничегонеделание», безделье. От итальянского far niente.

Вернуться

13

Аллюзия на комедию Н. В. Гоголя «Ревизор»: «С Пушкиным на дружеской ноге». (Прим. авт.)

Вернуться