Ирина Ваганова
Хорошая моя

1. Знакомство

Маша Прохорова

Начало лета – прекрасная пора! Особенно когда оно совпадает с началом новой жизни. Маша чувствовала себя другим человеком и нисколько не жалела, что решилась круто поменять судьбу. Почти двадцать семь лет следовала чужой программе, пришло время менять установки, активировать собственные стремления.

Оказавшись за двести километров от дома, лишившись привычного уюта и родительской опеки, не ощущала ни малейшего дискомфорта. Убогое общежитие? Шестиметровая комната с казённой мебелью? Общая кухня и душ на первом этаже? Какие это мелочи по сравнению с полной свободой, обновлением и перспективами. П-ф-ф-ф…

Всё поменяла! Всё! Даже вспоминать не хочется зализанные и собранные в пучок волосы, теперь они каштановой волной рассыпаются по плечам. Долой строгие «старушечьи» наряды! Легкомысленные шортики с просторной рубашкой мама бы не позволила даже дома надеть, а здесь – пожалуйста! Никто слова не сказал.

Вполне возможно, что за спиной шептались, но Маше было плевать на это с высокой башни. Разумеется, на предзащите и тем более на защите диссертации она будет выглядеть прилично, а пока работа только началась, можно отпустить в себе шаловливую девчонку, какой не довелось побыть в детстве и юности.

Легко взбежала по ступеням, ведущим к административному зданию института. В проходной пахло недавно сваренными пельменями. Ночные дежурные имели привычку основательно завтракать в конце смены, ароматы простецкой «кухни» витали над турникетами чуть ли не до восьми часов, а сейчас только семь сорок пять. Маша весело поздоровалась с охранником, тот с готовностью отозвался. Выскочила на аллею и пружинистым шагом двинулась к своему корпусу. Пусто. Учёные так рано не приходят, хорошо, если к десяти подтянутся. Это к лучшему, Маше нравились утренние часы в пустой лаборатории: меньше болтовни, больше возможности сосредоточиться на материалах будущей диссертации.

Шла, задрав голову, – следила за белочкой, ловко взбиравшейся по стволу старой изначально голубой ели. Пушистый зверёк с тихим шорохом цеплялся коготками за кору, нисколько не боясь, подбирался к импровизированной кормушке, под которую некто приспособил пятилитровую канистру. Белки чувствовали себя здесь вольготно, Маша была с ними солидарна. Красота! Высоченное небо с невесомыми облаками, зелёные лапы ёлок, запах молодой хвои – всё это вселяло оптимизм.

Сама не поняла, что произошло. Нога подвернулась, Машу повело в сторону, она нелепо замахала руками, качнулась, попыталась выровняться, но не смогла поймать равновесие и упала на колено. Острый камушек вонзился прямо под чашечку. Больно-то как! Зажмурилась и замычала:

– М-м-м-у-у-о-о… З-з-з-с-с-с…

Не успев оглянуться на звук шагов, почувствовала, как крепкие руки подхватывают её под локти. Человек, подбежавший со спины, помог встать. Выровнялась, опираясь на одну ногу, повернулась поблагодарить.

Её поддерживал парень в спецодежде. У Маши язык присох к нёбу, когда она наткнулась на взгляд, полный сочувствия и нежности. Ни звука не произнесла, просто утонула в тёплых лучах.

Молодой человек смущённо улыбнулся, моргнул и опустил взгляд. Как жаль…

Он присел на корточки и покачал головой, разглядывая рассеченную кожу. Маша тоже посмотрела на пораненное колено. По голени стекала тёмно-красная струйка. Попробовала перенести вес на подвёрнутую ступню и снова покачнулась. Увы, наступать больно.

Парень очень осторожно прощупал Машину ногу, вздохнул, выхватил из нагрудного кармана спецовки удивительно чистый и отглаженный платок, быстрым движением стёр кровь. В Машиной груди выстрелила эмоциональная пружина, даже слёзы набежали на ресницы. Затаила дыхание, рассматривая вьющиеся тёмные волосы на склонённой у её ног голове. Очень хотелось зарыться в густых кудрях пальцами, потеребить, погладить. Что с ней происходит? Нужно думать, как добраться до лаборатории, а вместо этого глупые мысли толпятся в мозгу!

Незнакомец выпрямился, спрятал испачканный кровью платок в кармане и предложил руку для опоры. Маша оценила расстояние до дверей здания: метров двадцать. Глупо будет скакать на одной ножке. Кивком поблагодарила, четким движением поправила пересекавший грудь ремешок сумки, схватилась за локоть молодого человека и, переступая рывками, двинулась вперёд. Шли медленно, Маша вспоминала всех возможных Ангелов Хранителей, радуясь, что в такую рань на рабочих местах никого нет, и в окна за прикольной парой не наблюдают.

Так под ручку и ковыляли до туалета на первом этаже. Парень замедлился, заставив Машу остановиться, и потянул за ручку двери, приглашая зайти. Промыть рану было бы неплохо, но здесь только мужской, дамы из лаборатории бегали на второй этаж. Заметив смущённую медлительность девушки, провожатый распахнул дверь ещё шире и крикнул внутрь:

– Э-эй!

Обернулся и посмотрел с обезоруживающе очаровательной улыбкой, мол, бояться нечего, только эхо внутри.

Понятно, что желающих посетить уборную в такое время не нашлось, но всё-таки неудобно. Маша посопела, размышляя. Карабкаться по лестнице, чтобы воспользоваться раковиной, а потом спускаться обратно – так себе перспектива. Была не была! Кивнула и рванулась вперёд.

В нос ударил запах хлорки. Мокрый кафель на полу блестел. Очевидно, уборщица только что помыла. Жаль, что ушла, в компании другой женщины было бы спокойнее. Маша нарочно оставила дверь распахнутой, добрела до раковины, пристроила ногу на тянущуюся вдоль стены приступочку, добыла из сумки одноразовую салфетку и отвернула кран с тёплой водой. Пока смачивала салфетку и промакивала рану, молодой человек скрылся в каморке уборщицы, вышел оттуда, держа в руках белый пластмассовый ящик с красным крестиком. В аптечке нашлись и перекись водорода, и бактерицидный пластырь. Уже через пару минут ранка была в полном ажуре. Помощник действовал уверенно и аккуратно. Прямо-таки медбрат! Маше было очень приятно, давно о ней так не заботились.

Пока парень относил коробку с медикаментами, поспешила прочь. Шла по коридору, держась за стену, и прислушивалась: не догонит? Нет, шаги за спиной так и не раздались. Что ж, спасибо и на том. Только теперь осознала, что не перебросилась с благородным рыцарем и парой слов, обругала себя: надо было хоть имя спросить! Что ж, как ни притворяйся боевой и бесшабашной, непривычная ситуация обязательно проявит суть скромняшки. Усмехнулась, доставая ключи, открыла дверь лаборатории.

Выделенное Маше место располагалось около окна. Пересекла приставными шагами комнату, уселась во вращающееся кресло, надавила на кнопку запуска системного блока. Зашуршали, потрескивая, вентиляторы, помещение наполнилось рабочим шумом. Пока монитор оживал, девушка стащила с себя ремешок сумки, зашвырнула её на подоконник, машинально взглянув на аллею перед корпусом. Чуть правее «рыцарь» в спецовке соскребал в опрятные кучки скопившуюся вдоль бордюра пыль, перемешанную с осыпавшейся хвоей. Маша залюбовалась уверенными, ловкими, сосредоточенными движениями. Обернулась на звук открывавшейся двери, крутнулась вместе с креслом:

– Доброе утро, Кристина Дмитриевна!

Входящая женщина уронила взгляд на колено сотрудницы:

– Здравствуй-здравствуй, ранняя пташка! Что с тобой приключилось?

– Ногу подвернула, упала, и вот… – Маша наклонилась и поковыряла ногтем пластырь.

– Как же так? – Кристина Дмитриевна подошла ближе и сочувственно покачала головой. – Такая молодая, а ноги не держат.

– На белочек засмотрелась.

– Пластырь с собой носишь? – женщина кивнула на дверь в центре боковой стены. – Там, в угловом шкафчике, аптечка есть. Правда, в ней старьё скопилось, даже не знаю, найдётся ли что-нибудь путное.

– Это не мой. Молодой человек помог дойти, он и пластырь дал.

– Какой ещё человек? Новый сотрудник?

– Нет, – улыбнулась Маша и указала на парня, продвигавшегося вдоль бордюра со своим скребком, – вон тот.

– А-а-а… – Кристина Дмитриевна посмотрела за окно и вздохнула сокрушённо. – …Коленька, – подошла ближе, опёрлась на Машин стол и тихо добавила. – Жаль парня. Такие родители, а он…

– Что?

Девушка смотрела на сотрудницу снизу вверх, невольно остановив взгляд на двойном весьма рыхлом подбородке. Кристина Дмитриевна не так давно разменяла шестой десяток, но благодаря открытому характеру и лёгкому восприятию преходящих – как она говорила – трудностей выглядела моложе. Сейчас нахмурилась, отчего лоб между бровей прорезали глубокие морщинки.

– Не знаешь? Это же сын директора.

– Семёнова?

– Прежнего. Озерцова.

– Который умер?

– Два года как. А ведь не старый. Хотя чему тут удивляться? Должность хлопотная, времена пришлось пережить непростые. Науку в каких позах только не насиловали. Да это и ничего бы. Мужик он крепкий был, упорный. А вот за сына душа болела.

– А что с ним? С Колей?

– Так это… он-н-н… – женщина очень медленно, будто сомневаясь, стоит ли, подняла руку и повертела в воздухе кистью, – …недалёкий.

– В каком смысле? – вытаращила глаза Маша. Не могла поверить, что симпатичный, ладный, добродушный человек не дружит с головой. – Болен?

– Диагноза нет, – повела бровями Кристина Дмитриевна. – Хотя Озерцовы по врачам его таскали не меньше пятнадцати лет. Сначала лечили, потом пытались инвалидность оформить. Ну… чтобы пенсия была.

– В чём тогда проблема? Если диагноза нет…

– А как ты себе представляешь? Отец – светило мировой науки, мать тоже умница. Надеялись, что Николай династию продолжит, а он…

– Что? Не захотел учиться?

– Да не мог он учиться! – неожиданно вспыхнула Кристина Дмитриевна. – Ладно, нечего переливать из пустого в порожнее, работать надо.

Маша проводила взглядом удалявшуюся сотрудницу. Та уселась за свой стол, включила компьютер и уставилась в монитор. Пора и Маше приниматься за диаграммы по занесённым накануне результатам эксперимента, однако девушка не могла сосредоточиться. Крепилась-крепилась и всё-таки спросила:

– Не понимаю… Что значит «не мог учиться»?

– То и значит, – не поворачиваясь, вздохнула женщина за соседним столом, – с горем пополам девятилетку домучил. Каких только репетиторов ему ни нанимали, кто его только ни тянул… Всё бесполезно. Даже таблицу умножения не смог осилить.

– Да ну! – не поверила Маша.

– Вот тебе и «ну». Чего не спроси, всё у него сорок девять. И пятью пять, и дважды два.

– П-ф-ф-ф… Как это несправедливо.

– И не говори, – Кристина Дмитриевна повернулась и строго прищурилась. – Не вздумай сказать расхожее…

– А? – Маша прикусила губу. Поймали её. Действительно, на языке вертелось подходящее для таких случаев выражение.

– Здесь этого не любят. У нас, куда ни ткни, все гении, и все как один стараются деток под бочок пристроить.

– И уж, конечно, не дворниками, – хмыкнула Маша.

– Ты о Коле? Понятно, что Озерцов мечтал сделать сына преемником, а вместо этого определил механиком в гараж.

– В гараж?

– Любит мальчик машины, пестует их как малых детей. Золотые руки!

– А почему он тогда на аллее убирается?

– Не только на аллее… И траву стрижёт, и сосульки с крыш сбивает. Безотказный! Делает всё, что ни попросят. За одну небольшую зарплату, кстати.

Маша качнула головой в знак согласия и перевела взгляд за окно. Николай уже скрылся. Толстенький мужичок в похожей спецовке собирал совковой лопатой и грузил в тачку оставленные им пыльные пирамидки. Работают люди. И ей нужно приниматься за дела.

***

На обед Маша не ходила. До общаги недалеко, обычно успевала сбегать, на сей раз решила ногу не тревожить. Перетянула щиколотку старым эластичным бинтом, обнаруженным в отдельческой аптечке, и просидела весь рабочий день в комнате. Перебивалась чаем. Спасибо, Кристина Дмитриевна пару пирожков с капустой презентовала.

Зато дел успела переделать кучу! Диаграммы получились – загляденье, такой эффектный плакат угодит самым предвзятым рецензентам. Осталось перепроверить, и можно будет отправлять на сетевой цветной принтер. Это уже в понедельник! А сейчас пора ковылять домой.

По аллее шагала бодренько, а за проходной остановилась передохнуть. Опёрлась на железную загородку, держа повреждённую ногу на весу. Смотрела на подъём, который преодолевали выезжавшие с парковки машины. Неширокую дорогу от тротуара отделяли жидкие кусты боярышника, защищавшие пешеходов от брызг в дождливые дни, но не спасавшие от выхлопных газов в такие как сегодня. По этому участку Маша предпочитала нестись чуть не бегом, уже потом, выйдя в город, сбавляла темп. Сегодня придётся глотать пыль, двигаясь со скоростью древней старушки.

Боковым зрением заметила жёлтое пятно. Повернулась. Опа! Какой смешной автомобильчик едет! Фольксваген Жук стародавнего года выпуска затормозил в двух шагах от девушки. Водительское стекло опустилось, за ним показалось улыбающееся лицо Николая. Парень выдержал паузу, продолжая светло и бесхитростно смотреть на Машу, потом качнул головой, приглашая её садиться.

– А-а-э… – Маша отлипла от поручня, потихоньку приблизилась, – …предлагаешь доехать с тобой до общежития? – молодой человек улыбнулся ещё шире и кивнул опять. Маша кашлянула, прочищая горло, и, волнуясь, уточнила. – А права у тебя есть?

Сказала и смутилась своей неделикатности. Николай не обиделся, напротив, с готовностью полез в карман серо-голубой клетчатой рубашки, двумя пальцами вытащил пластиковую карточку с фотографией – самое натуральное водительское удостоверение. Продемонстрировал Маше. Она, всё ещё чувствуя неловкость, обошла автомобиль и уселась рядом. Плавно тронулись. Коля очень приятно вёл машину: мягко, неспешно, вдумчиво. Пассажирка готова была так ехать не только до общаги, хоть до родительского дома. Хоть по пробкам. Хоть шесть часов. Пусть и молча. Почему-то необыкновенно приятно молчать рядом с этим человеком. Даже ни о чём не думая. Почти.

Одна надоедливая мыслишка время от времени всплывала. Человек десять из лаборатории узнали о случившейся с Машей неприятности, некоторые посочувствовали на словах, и ни один не предложил подбросить домой. Притом что почти у каждого автомобиль на площади перед административным корпусом припаркован. Нужно было самой попросить? Хм… Духу не хватило у новой сотрудницы. Она хоть и познакомилась со всеми, даже имена и отчества многих запомнила, приятельских отношений завести не успела. Разве что с Кристиной Дмитриевной, поскольку сидели они в одной комнате. Да та, к сожалению, каждый вечер уезжала с мужем на дачу, а это в противоположную сторону.

Через десять минут были около общежития. Николай пристал к тротуару перед входом, не выключая мотора. Посмотрел на Машу. Она отстегнула, щёлкнув замком, ремень безопасности, тот вжухнул и неторопливо смотался в приёмник. Дверь не открыла, продолжала сидеть. Слишком уж быстро доехали. Покидать уютный, можно сказать, вылизанный до блеска салон Жука совсем не хотелось. Повернулась к водителю, протягивая ладонь:

– Тебя ведь Коля зовут? Я Маша.

Давненько не видела такого удивлённого взгляда. Молодой человек смотрел на её руку так, будто не знал, что с ней делать. Маша тоже смутилась, продолжая держать ладонь на весу, прошептала:

– Просто пожми. Так принято.

Уголки его губ дрогнули в несмелой улыбке. Коля бережно, словно дотрагиваясь до ценного артефакта, обнял пальцами девичью ладошку. Маша крепко пожала руку парня, слегка тряхнула и сказала, не выпуская:

– Очень приятно.

Чистая правда! Было дико приятно касаться кожи Колиной ладони. Нежная, словно у ребёночка. Разве бывает так? Взрослый – ну ладно, моложе самой Маши, но всё-таки взрослый человек, работающий с железками, мётлами, лопатами – имеет такую приятно-мягкую кожу! Разве это справедливо? Разве получится забыть это прикосновение? Пауза затягивалась. «Почему он всё время молчит? – подумалось. – Немой, что ли?» Маша, наконец, отцепилась, переплела пальцы в замок и, заранее сердясь на себя, спросила:

– Коля, скажи, сколько будет шестью восемь?

Улыбка исчезла. Парень отвернулся, опустив ресницы, медленно провёл подушечками пальцев по отполированному до блеска рулю, едва заметно вздохнул и тихо сказал:

– Сорок девять.

– Ты шутишь? – воскликнула Маша. – Ведь ты нарочно! Да?

– Всегда так говорю. Все смеются.

– Ну, раз знаешь, что будут смеяться, значит, шутишь!

Она и сама не смогла бы объяснить, почему так завелась. Чувствовала горечь от того, что слова Кристины Дмитриевны подтвердились, но не только горечь. Что-то тёплое, материнское шевельнулось в груди. Хотелось обнять этого недотёпу, прижать к себе и шептать ободряющие слова.

– Я, правда, не помню. Учил-учил, да так и не выучил. Нужно в тетрадке смотреть табличку, чтобы отвечать.

– Не переживай, – многие живут себе спокойно, абсолютно позабыв, сколько будет семью семь. – За людей считают машины.

– Мне не нужно ничего считать, – едва заметно пожал плечами Коля. – Мама раньше помогала, теперь Оля.

– Это кто? – взявшаяся было за ручку двери девушка снова обернулась. – Кто эта Оля?

– Сестра. Оля хорошая.

– Хм… Не сомневаюсь. Ну, ладно, я пойду. Спасибо, что довёз. Сама бы я полчаса хромала.

– Пожалуйста.

Маша выбралась из машины и побрела к общежитию. Слышала, как удалялся урчащий звук мотора, не оглянулась, не махнула рукой. Было очень грустно. Как же так? Милый-милый Коля даже не осознаёт, насколько отличается от других парней. Не только тем, что не способен к арифметике. Он совсем, совсем другой. Пришелец из иных миров.

2. Визит

Варя Дьяченко

Варя остановилась у двери профессорской квартиры с металлической пластиной, хранившей напоминание о когда-то проживавшем здесь человеке: «Озерцов Виктор Андреевич». Оперлась на покрашенную в бежевый цвет стенку и наклонила голову, стараясь выровнять дыхание. Здешний четвёртый этаж сродни обычному шестому – дом с высоченными потолками дохрущёвской эпохи не имел лифта. Стоило сюда лезть? Не напрасно ли она затеяла этот визит? Варя напоминала самой себе пятиклашку, задумавшую пожаловаться на обидчицу и явившуюся с этим к завучу.

Наверху зашумели. Женский голос просил захватить мусор, мужской недовольно торопил.

– Она тоже мать, она поймёт! – пробормотала себе под нос Варя и нажала на кнопку.

Раздалась звонкая трель, и уже через минуту послышался стук каблучков.

– Кто там?

– Эльвира Васильевна, добрый день! Позвольте войти, мне нужно поговорить с вами.

С пятого этажа, судя по звуку шагов, стали спускаться. Варя нервно оглянулась. Ей почему-то было важно оказаться в квартире, прежде чем её кто-нибудь увидит здесь. К счастью, раздался щелчок замка, дверь распахнулась, пуская гостью в прихожую. Поспешно заскочив туда, замерла, рассматривая хозяйку. Худощавая фигура – предмет зависти, сама Варя имела склонность к полноте и вынуждена была неотступно следить за весом. И ещё: ни одной седой нитки! Тёмно-русые волосы, уложенные на затылке замысловатой велюшкой, не знали краски. А ведь Эльвире скоро шестьдесят стукнет! Варе немного за тридцать, а ей приходится применять оттеночный шампунь, чтобы скрыть седину на висках.

– Здравствуй, деточка, что-то не припомню, ты ученица Виктора Андреевича?

– Нет-нет. Мой отец работал с профессором. Константин Константинович Рогов.

– А! Костик! – улыбнулась Эльвира Васильевна. – Знаю-знаю.

– Да, – Варя кивнула и закусила губу. Зачем она говорит об отце, ведь речь о муже. – Можно мне пройти?

Лицо хозяйки стало печально-задумчивым:

– Виктора Андреевича нет.

– Так я к вам, хочу поговорить о муже, о Сергее.

– Он ученик э-э-э…

– Нет, руководит аспирантами в институте.

– А твоё имя как, деточка? Что-то не припомню.

Варя назвалась, с трудом пряча раздражение. Что за манера беседовать на пороге!

– Так я пройду?

Хозяйка вздохнула и нехотя раскрыла двустворчатые остеклённые двери, пропуская навязчивую визитёршу в гостиную. Здесь витал дурманящий аромат лилий.

Центр комнаты занимал большой круглый стол с шестью венскими стульями. Через приоткрытое окно доносились детские голоса. Захотелось выглянуть, убедиться, что с дочками всё хорошо. Пришлось оставить Аню и Таню на площадке с горкой и качелями. Двор закрытый, ничего не должно случиться, но материнское сердце сжимается от любой неизвестности.

Эльвира Васильевна уселась за стол и тронула вязанье – крючок и начатое кружево. Кремового цвета салфетки были разложены повсюду: под цветочными горшками, под вазой с теми самыми лилиями на этажерке, на спинках дивана и кресел. Смотрелось это по-деревенски, но не без уюта.

– Располагайся, деточка, – профессорша недовольно сдвинула брови. – Мою свекровь звали Варварой Фёдоровной.

– Я Константиновна, – поправила её Варя. Садиться не стала, провела ладонью по гладкой спинке стула, шумно выдохнула и сказала то, с чем пришла. – Эльвира Васильевна, умоляю вас, поговорите с Катей. Пусть она оставит Сергея в покое. У нас дети. Танечка и Анечка обожают отца, его уход из семьи ранит их. Да и мне будет тяжело. Как прикажете поднимать девочек одной?

– Сколько им?

– Шесть.

Эльвира Васильевна, продолжая теребить кружево, мечтательно посмотрела на огромную хрустальную люстру:

– Шесть… Как давно моим было шесть. Оле скоро тридцать. Лене двадцать семь, Коле двадцать четыре, а Катюшке двадцать два.

– Вы поговорите с ней? Зачем Кате эта связь? У них такая разница в возрасте! Потом, в институте Сергей держится исключительно из-за моего отца. Уход из семьи повредит карьере. Прошу, убедите дочь оглядеться, вокруг столько молодых, перспективных…

– Деточка, – перебила её профессорша. – Я что-то не пойму. Кто такой Сергей? Ученик Виктора Андреевича?

– Не совсем. Вернее… Серёжа работает в институте. Катя под его началом собирает материал для диссертации, а он увлёкся. Понимаете?

Варя навалилась всем весом на стул, ножки заскрежетали по паркету. Эльвира Васильевна вздрогнула, взгляд её стал настороженным:

– Воспитанием занимается муж. Дети не прислушиваются к моему мнению, так уж повелось, – она встала и указала на дверь. – Напрасно вы сюда пришли. Советую обратиться к Виктору Андреевичу. Ищите его в институте. Он очень занят и редко появляется дома.

Что говорит эта женщина? Варя видела её на кладбище – бледную как мраморная скульптура в чёрной кружевной накидке с букетом тёмно-красных роз в руках. Не могла же она не знать, кого хоронит!

Поборола минутное онемение:

– Профессор умер два года назад. Странно было бы обращаться к нему с просьбами.

Сказала и сразу пожалела. Скользнуло по полированной столешнице отброшенное вязанье, с шорохом упало на пол, крючок звякнул о паркет. Эльвиру Васильевну трясло. Запрокинув голову, она комкала на груди трикотажную кофточку и стонала:

– Во-о-он! Вон пошла, негодница! Как ты смеешь говорить такое в моём доме? Во-о-он!

– Простите, я… простите… – мямлила Варя, испугавшись, что профессорша брякнется на пол и забьется в припадке, – …простите, я не думала…

– Что здесь происходит? – у входа в гостиную стояла внешне похожая на Эльвиру Васильевну ещё молодая женщина. Она мельком посмотрела на профессоршу и тут же перевела взгляд на Варю. – Мама, кто это?

– Папина ученица. Олечка, знаешь, что говорит эта паразитка? Что папа умер! Он на совещании. Скажи ей!

– Он на совещании, – ровным голосом повторила женщина, приблизилась к профессорше, обняла за плечи и стала подталкивать к двери в смежную комнату. – Я всё объясню нашей гостье. Иди, пожалуйста, к себе. Не нужно переживать.

– Как же? – всхлипывала, профессорша, перестав трястись. – Разве можно так о живом человеке?

– Нельзя. Она больше не будет. Иди, скоро твой сериал начнётся.

Эльвира Васильевна резко остановилась:

– Клубок!

Только теперь Варя смогла отмереть. Она метнулась к лежавшему на полу кружеву, подняла и протянула Ольге. Та, кивнув, передала матери и затолкала-таки её в соседнюю комнату. Обернулась:

– Кто вас подослал? Из института?

– Н-нет… нет, выслушайте. Я сама. Никто не подсылал.

Ольга заглянула в комнату, улыбнулась матери:

– Вот и славно. Потом расскажешь, что там случилось.

Она плотнее закрыла дверь и строго посмотрела на Варю.

– Мой муж работает в институте, – ответила та на предыдущий вопрос. – Руководит диссертацией вашей сестры.

– Кати?

– Он увлёкся. Понимаете?

– Пока нет. Выражайтесь яснее.

– У них роман. У Кати и Сергея.

– При чём тут отец? Зачем говорить, что он умер?

– Но ведь он умер! – развела руками Варя. Ситуация казалась ей дикой.

– Видите ли, – Ольга приблизилась и стала водить пальцем по столу, рисуя овал, – мама нездорова. В её фантазиях отец по-прежнему жив. Мы вынуждены поддерживать эту игру, чтобы состояние не ухудшилось.

– А-а-а… простите. Я не знала. Эльвира Васильевна не производит впечатления… – Варя замолчала, тронув свой висок.

– В остальном она совершенно нормальный человек, – Ольга нахмурилась. – Так что там с Катей?

– Нашему браку восьмой год. Это критический срок, важно его преодолеть, и всё наладится! К несчастью, ваша сестра очаровала моего Сергея. Он просто голову потерял.

– Однако странно, что вы явились с этим к нам домой! – повысила голос Ольга. – Не лучше ли обсудить семейные проблемы с мужем?

– Я пыталась, – чуть не плакала Варя, – он и слушать не хочет, собрался подавать на развод. А у нас дети! Там, – она указала на окно, – девочки-близнецы гуляют на площадке.

– На площадке? – удивлённо вскинула брови Ольга. – Я только что шла по двору, никого не видела.

– Как? – Варя бросилась через комнату, выглянула в окно. Площадка, действительно, пустовала. Ни на качелях, ни на горке никого не было. – Таня! Аня! – выдохнула несчастная мать и устремилась в прихожую. – Если они пропали, я не знаю, что…

В висках барабанило. Варя, прыгая через ступеньку, спускалась по лестнице. Третий, второй… Железная дверь. Где тут кнопка? Ах, открыто. Распахнула и прямо на крыльце увидела своих девочек. Две феи в одинаковых платьицах сиреневого цвета с белыми единорожками на груди. Убранные в хвостики светло-русые волосы, яркие синие глазёнки, весело посматривающие на маму:

– Танечка, Анечка!

– Ма-ам, ты долго! – упрекнула Таня.

– Тётя нас в гости приглашала, но мы не согласились, – доложила Аня.

– Какая тётя? – Варя посмотрела на стоявшую около первой ступеньки Катерину и возмутилась. – Эта?

– Мы сказали, что мама не разрешает с незнакомыми уходить, – успокоила её Таня.

– Ну, уж, и незнакомыми! – засмеялась Катя. – Мы теперь почти родственники.

Красивая. Дерзкая. Разнузданная… У Вари перехватило дыхание. Прочистила горло и сипло спросила:

– Совесть есть у тебя?

– Не знаю, – передёрнула плечами девушка и снова хохотнула. – Пока не попадалась.

Разговаривать с этой вертихвосткой было бесполезно, даже вредно. Варя взяла дочерей за руки:

– Идёмте домой.

Они спустились и пошли к воротам. Очень хотелось обернуться. Варя готова была пригвоздить нахальную девицу. Если б было возможно сделать это взглядом!

– Мамуль, а ты обещала мороженку, – напомнила Танюшка.

– Я помню, по дороге зайдём в кафе.

– Мне с вареньем!

– А мне с шоколадом!

– Хорошо.

Ускориться бы! Однако пришлось примеряться к маленьким шажочкам. Варя сжимала тёплые ладошки, слушала щебет близняшек и постепенно успокаивалась. Зря навестила семейство обидчицы? Нет, не зря. Теперь осознала: одолеть яркую и самоуверенную соперницу в честной борьбе не получится. Значит, что? Не успела додумать. Они вышли на пахнущий горячим асфальтом и выхлопными газами проспект. Аня, перекрикивая шум проносившихся мимо автомобилей, спросила:

– Мам! А почему эта тётя сказала, что скоро за папу замуж выйдет?

Варя остановилась и присела:

– Она вам так сказала?

– Да, – подтвердила Таня.

Две пары синих широко раскрытых глаз испуганно смотрели на маму.

– Ну… потому что она хочет этого.

– А разве можно жениться на женатых?

Варя не знала, как отвечать. Изобразила улыбку и подмигнула:

– Давайте мы у папы спросим, а? – она распрямилась и кивнула на видневшееся впереди кафе. – Кто первый до крылечка?

Побежали. Девчонки вприпрыжку, она трусцой следом за ними. Как ни странно, на душе стало светлее. У неё замечательные доченьки! И никто, никакая Катька, не сумеет их отнять!

3. Притворство как лекарство

Ольга Озерцова

Ольга отстранила тюлевую занавеску, поморщилась от напоминавшего старую пудру запаха. В потоке солнечного света, словно микроскопические мошки, вились блестящие пылинки. Надо постирать шторы. И стекло помыть: всё в дождевых затёках.

Печально улыбнулась мыслям. Ничего, скоро завершится круговерть ЕГЭ, можно будет заняться домом.

Подвинув керамическую вазу с бледно-голубыми сухоцветами в сторону, облокотилась на подоконник и посмотрела вниз. Идёт?

Непрошеная визитёрша должна бы за это время спуститься, ведь поскакала по ступенькам не хуже горной козочки. Тревожная мамаша – знакомый типаж, десятка два таких встречалось за учительскую карьеру. Ольга хотела поскорее выпроводить возмутившую спокойствие даму, вот и сказала, что не видела во дворе её дочек. На самом деле девочки-дошкольницы скучали на крылечке и, как водится между сёстрами, пререкались. Речь шла о мороженом: лучше есть с вареньем или с шоколадом. Остро захотелось мороженого. Хоть с чем. Хоть просто так. Представила, как откусывает эскимо: с лёгким хрустом ломается шоколад, зубы впиваются в холодное твёрдое тело, нёбо немного немеет…

Рот наполнился слюной. Даже сливочный вкус почувствовала.

А! Вот, идут.

Женщина, держа за руки двойняшек в сиреневых платьицах, пересекала двор в направлении ворот. Сестрёнки подпрыгивали в такт материнским шагам. Ольге показалось, что она слышит неугомонный девчоночий щебет.

Надо бы умилиться, но вместо этого грудь жгло раздражение. Неприятно, когда посторонние врываются в уютный, с таким трудом поддерживаемый мирок, походя срывая с действительности удобные маски.

– Явилась! – сердито щурилась в спину женщине Ольга. – Звали тебя! Ябеда-корябеда солёный огурец!

Хмыкнула, вспомнив детскую дразнилку. Понятно, жалобщица не виновата в том, что приходится бороться за свою семью, тут скорее вопросы к сестрице. Как-то так повелось, что ко всем случившимся за много лет бедам причастна именно Катя. И трагическое происшествие, повлекшее скудоумие брата, и смерть отца, и лёгкое помешательство матери – всё связано с ней. Косвенно, и всё же. Такая уж Катюшка неугомонная! Прямо-таки проводник неприятностей!

Бу-бум! Грохнула входная дверь. Сразу же раздался звонкий голос младшей сестрицы:

– Общий привет! Я дома!

– Что ты всегда так долбишь, Катя! – возмутилась Ольга, отходя от окна.

– Кто-то спит? – сестра мимоходом заглянула в гостиную и отправилась мыть руки. Уже из ванной сообщила. – А я со своими будущими падчерицами познакомилась!

– Что? – внезапно осипшим голосом переспросила Ольга.– Где твоя совесть? Разве можно так?

Вряд ли сестра услышала её за шумом воды. Да, собственно, вопросы были риторическими. Катя вошла в гостиную, потирая ладони, вместе с ней влетел аромат земляничного мыла.

– Чего такая злая? Завидуешь?

– Да как ты вообще… – Ольга зашипела, закатывая глаза, и не сразу продолжила. – Я уже молчу о том, что подло уводить отца двух детей из семьи. Как ты могла допустить ситуацию, когда обманутая женщина явилась сюда и потревожила маму!

– Потревожила? Чем же? Сообщила заплесневелую весть о смерти папы? – с уверенностью предположила Катя. – Мамулю больше ничем не прошибёшь.

– Именно! Хорошо, что я пришла как раз в этот момент, иначе… – Ольга настороженно взглянула на дверь в смежную комнату. Там довольно громко работал телевизор, вряд ли мать подслушает, и всё-таки не стоило называть вещи как они есть. За два года у всех выработалась устойчивая привычка игнорировать болезненную тему.

– Моё мнение ты знаешь, – Катя обошла стол, ведя пальцами по полированной столешнице, – давно пора покончить с враньём. Мамуля шикарно устроилась, живёт в мире иллюзий, наслаждается покоем, а мы приспосабливайся!

– Ты знаешь, что мы пытались…

– Да-да… – нервно передёрнув плечами, сестра направилась в свою комнату, – извини, мне нужно заниматься. За ужином поговорим, – в дверях она остановилась, постучала костяшками пальцев по притолоке и, повысив голос, добавила. – Раз уж всё открылось, я сделаю заявление. Готовьтесь.

Ольга, подавляя волну беспокойства, ринулась на ней:

– Какое ещё заявление?

– Узнаешь, – криво улыбнулась Катя, прикрывая дверь перед носом, – больше нет смысла откладывать.

– Насчёт чего, хотя бы скажи! – крикнула Ольга, обращаясь к белому полотну двери.

– Насчёт квартиры, – донеслось из комнаты.

Час от часу не легче!

– Что ещё выдумала? Говори сейчас.

– Нет. Когда соберутся все. Не мешай, Оля! Я должна закончить статью.

Ольга прикусила фалангу левого указательного и стала вышагивать по гостиной. Что ещё выдумала эта затейница? Опять потребует отдельную комнату? Было уже такое. Катя устроила истерику, сетуя, что мать, оставшись вдовой, продолжает занимать супружескую спальню, в то время как им с Леной приходится делить шестнадцать квадратных метров на двоих. А ничего, что Лена сутками пропадает на дежурствах и, можно сказать, поселилась в больнице? А если приходит домой, то либо спит, либо сидит у мамы.

Кстати, о маме. Ольга прислушалась. Судя по звукам, доносившимся из комнаты, сериал завершился. Потрясла немного кистями рук и открыла дверь – убедиться, что с мамой всё в порядке.

Эльвира Васильевна сидела в кресле, сосредоточенно рассматривая потолок. Вязанье пригрелось на коленях. На экране телевизора мелькали рекламные ролики.

– Мамуль, – Ольга подошла ближе и положила руку на плечо матери, – как себя чувствуешь?

– Она ушла?

– Кто?

– Эта страшная женщина.

– Не понимаю, о ком ты?

– Ведьма. Хочет наслать порчу на Витю.

– Ну что ты фантазируешь, мам? – Ольга старалась улыбаться, придавая легкомысленность тону. – Нет никакой ведьмы. Это жена папиного коллеги приходила. Уже ушла.

– Да-а? – Эльвира Васильевна пристально посмотрела на дочь. – Дай-то бог.

Когда она так смотрела, Ольге казалось, что мама понимает всё куда лучше, чем все думают. Улыбнувшись ещё шире, спросила:

– Что приготовить на ужин?

– Сделай котлетки из индейки, папа любит.

– Тебе чего хочется? Папа не успеет к ужину.

Эльвира Васильевна отвела взгляд и покачала головой:

– Как много он работает! Его совсем никто не жалеет.

Ольга согласно кивнула, погладив мать по плечу, и осмотрелась. Помещение широкое, в два окна, такое же, как у них с братом. Правда, там пространство поделено шкафами, что создаёт впечатление изолированности. Помнится, Катя настаивала на том, чтобы Лена перебралась сюда, оставив маленькую комнату целиком ей. Говорила, мол, сестра – врач, пусть живёт с пациенткой. Кате же – аспирантке и подающему надежды учёному – требуется отдельный кабинет.

Как не хочется снова запускать эти обороты!

– Что ж, котлетки так котлетки. Приготовлю.

– Иди-иди, доченька, – Эльвира Васильевна взялась за кружево, – а я салфетку довяжу, рядов десять осталось.

Ольга наклонилась, поцеловала мать в пахнущие сиренью волосы, и пошла на кухню. Готовить и готовиться. Нужно продумать, что отвечать на Катюхины запросы. Хорошо бы Лену предупредить, чтобы разговор не оказался для неё ударом.

– Эх, Катька, что ж ты такая беспокойная, как будто от других родителей!

Вскоре кухня наполнилась аппетитными ароматами жареного мяса и лука. Накрыв сковородку со скворчащими котлетами прозрачной крышкой и убедившись, что картошка ещё не сварилась, Ольга взялась за телефон. Звонила сестре, та должна быть на подходе. Если, конечно, её снова не задержал какой-нибудь серьёзный случай.

Лена ответила:

– Да, Олюшка, уже бегу. Хлеба взять?

– Я купила. Послушай, Лен, хочу предупредить.

– Что такое?

– Катюха возобновляет старую песню. Сказала, что за ужином будет серьёзный разговор.

– Пугаешь! Я уж думала, с мамой что-то случилось.

– Пока нет, но как ты себе представляешь её реакцию? Катя начнёт убеждать, что папы больше нет, что ты будешь вместо него делить с мамой комнату.

– Оля, я тебя умоляю! Не усложняй. Скажем, что папа уехал на симпозиум в Японию. Или в Австралию. Не важно. Куда-нибудь подальше. Пока не вернулся, я поживу с ней. Вот и всё! Прости, я на перекрёстке, неудобно говорить.

– А-а…

Ольга отложила телефон и задумчиво посмотрела в окно. Сестра права. Мама дней не считает – симпозиум не закончится никогда.

Катьке снова повезло. Какие они разные. Какие непохожие. Если бы не Лена, можно было с ума сойти в бесконечно усложнявшейся обстановке абсурда.

4. Озерцовы, осколки

Лена Озерцова

Лена комфортно себя чувствовала только в пути – по дороге из дома на работу или домой. Причём в любую погоду. Казалось, только на улице её окружают адекватные люди. Что поделать? Сама выбрала такую профессию. Доктор – круглосуточно доктор. Любой, узнав, что перед ним врач, мгновенно превращается в пациента или в родственника пациента. Молодец Катюха! Младшая сестра рванула в науку, вопреки отцовскому мнению, мол, эта дорога не для женщин. Две же старшие не рискнули, выбрав гендерно подходящие специальности. Бред, конечно. Хотя…

Перейдя улицу, замедлилась. Люди… люди… везде люди! Уехать бы куда-нибудь далеко-далеко! Чтобы скалы, холодные волны, шум прибоя, запах водорослей, чайки, корабль на горизонте. И самое главное: необитаемость. Так не получится, конечно. Ладно, пусть будет пара-тройка совершенно здоровых спутников!

Усмехнулась своим призрачным фантазиям и прибавила шаг. Ольга ждёт, что-то опять стряслось. Она, конечно, стойкий оловянный солдатик, однако противостоять младшей сестре и матери одновременно вряд ли сумеет, брат – слабая поддержка. Он вечный нейтралитет, все у него хорошие. Неприятностей от Коли не ждёшь, но рассчитывать на него как на сторонника не стоит.

Нырнула в прохладу подъезда. Поёжилась: почему тут всегда так? Будто в морге, честное слово. Зябко, бежево, сумрачно. Ну, хотя бы пахнет не дезинфицирующими жидкостями, а вполне себе жизнеутверждающе – кто-то из соседей печёт пироги. Постучала каблучками по ступенькам: цок-цок-цок-цок. Привыкла взбегать. Да и тренировка для сердца хорошая. Правда, отцу это не помогло.

Звякнув, достала ключи, отперла замок, распахнула дверь. О! Как вкусно пахнет! Невольно сглотнула слюну. Стойкий аромат маминых любимых лилий перебивало жареное мясо. М-м-м… Глм.

– Что наколдовала моя бесценная сестрёнка?

– Лен, ты? – выглянула с кухни Ольга. – Сейчас Николаша придёт, и будем ужинать. Он уже во дворе, я в окно увидела.

– Отлично!

Лена отрегулировала воду, с удовольствием подержала кисти под струёй, спешно вытерла отдельным «своим» полотенчиком. Бирюзовым с белым слоником. Старенькое, из детства. Любимое. Взяла с полки крем для рук. Кожа плохо переносит постоянное мытьё, сохнет. В прихожей стукнула дверь, послышалось знакомое сопение. Ну вот, все в сборе.

Коля осветил пространство своей фирменной робкой улыбкой, поджидая, когда старшая сестра вынырнет из ванной. Лена шутливо ткнула его, изобразив пальцами «козу», вдохнула будоражащий запах, свойственный механику гаража: бензин, машинное масло, немного собственной терпкости. Мужчина! Единственный в семье теперь. Правильно Катька сделала, выбрав физику – какую-то особенно брутальную область этой науки – глядишь, найдёт себе кавалера. А им с Олей так и придётся куковать весь век в дамских коллективах. Что у них в клинике, что у сестры в школе, любой завалящий мужичок чувствует себя Казановой. С такими не то что детей крестить, даже в кино пойти не захочешь.

Стол накрывали в гостиной. В четыре руки. Мама выплыла из своей комнаты по первому зову, Катя с трёхминутной задержкой. Когда все, наконец, уселись и взяли в руки приборы, Эльвира Васильевна произнесла неизменную фразу:

– Папу ждать не будем?

Никто ей не ответил.

– Приятного аппетита всем!

– Приятного аппетита!

– Приятного!

Утолив первый голод, Лена внимательно посмотрела на каждого. Мама печальная, Коля отрешённый – и то и другое в порядке вещей. Оля взвинчена, хотя тщательно скрывает это. Катюха полна решимости, выжидает момент для атаки. Скандала не хотелось. Правда, не хотелось. Почему некоторые люди не могут жить без предъявления претензий? Причём, как правило, страдают от этого именно близкие. Лена много раз убеждалась: Катя в любом коллективе, хоть в школе, хоть в университете, хоть в театральной студии, где она много лет занималась, всеобщая любимица и звезда. Почему же дома с ней всегда связан какой-то напряг? Ни Ольга, ни Лена не могли разобраться в этом парадоксальном явлении, педагогический и медицинский опыт не помогали.

– Приготовлю чай, – собрав свою посуду, Лена пошла на кухню. Формально сполоснула тарелку под струёй воды и установила на решётку посудомоечной машины, туда же отправила вилку. Так они приучены с детства: каждый убирает за собой, а последний, обычно это Коля, вытирает влажной салфеткой стол. Собирала всё необходимое на поднос, подождала свистка, поставила туда же чайник, застыла на секунду. В гостиной начинался разговор на повышенных тонах. Уф-ф-ф… Как же не хочется скандала!

Катька со своей тарелкой влетела на кухню, сверкнула злыми глазами на сестру и отвернулась к раковине. Лена поспешила унести поднос. Как бы этот ураган не смёл её вместе с горячим чайником.

Успели расставить чашки, разлить кипяток. Заварник пошёл по кругу. Младшенькая вернулась в комнату, немного успокоившись. Встала рядом со своим стулом, помолчала, поджав губы, а когда все невольно подняли на неё взгляды, заговорила:

– Короче. Мне нужны деньги. Много.

– Деньги? – Эльвира Васильевна успела сделать глоток и, держа на весу чашку, посмотрела заинтересованно. – Зачем же? Впрочем, не важно. Попроси у папы.

– Мама! – повысила голос Катя. Справившись с собой, добавила тише. – Лучше тебе помолчать.

– Хамка, – негромко констатировала Оля, собрала оставшуюся посуду и вышла.

– Мэри Поппинс! – крикнула ей вслед младшая сестра и уселась. – Ну, без неё нет смысла говорить.

Вернулась Ольга быстро, за эти две минуты Лена успела пробежать взглядом по всем. Катюха раскраснелась, понятно, что «экспресс» разогнался и не затормозит, пока не достигнет станции. Коля, опустив ресницы, сосредоточенно пьёт и вертит в пальцах крекер, тот крошится на стол. У мамы подрагивает правая рука, чай едва не выплёскивается. Звяканье Катиной чашки о блюдце сродни паровозному гудку:

– Коль, отведи маму к себе! – её тон заставляет сжаться сердце.

Брат послушно выбирается из-за стола и помогает матери встать, оба уходят.

– Зачем тебе деньги? – интересуется Лена, когда дверь в ту комнату закрывается.

– Я собираюсь замуж. Мы хотим взять ипотеку. В городе есть программа для молодых учёных, очень хорошие условия. Однако без первого взноса не обойтись.

– Замуж? За этого? Как его? Дьяков, кажется? – округляет глаза Ольга.

– Дьяченко.

– Так он женат!

Катя ухмыляется:

– Жена, как говорят, не печь, можно и подвинуть. Серёжа на днях подаёт на развод.

– Погоди-погоди! – Оля отставляет чашку с недопитым чаем. – У них двое детей. Только через суд. Быстро не получится.

– Так и деньги за неделю не собрать!

– Сколько же тебе нужно? – спросила Лена.

– Погоди! – Ольга не дала младшей сестре ответить. – Это неправильно. Я уже не говорю, что у нас нет лишних средств. Нельзя оставлять девочек без отца!

– Кто оставляет их без отца? – вскипела Катя. – Серёжа любит дочек. Он будет платить алименты, общаться, участвовать в воспитании.

– Алименты на двоих детей! – возмутилась Оля. – Это тридцать три процента, насколько я знаю. Жить-то вы на что будете, если придётся ещё и долг за ипотеку выплачивать?

– Мы всё рассчитали. Сейчас важно собрать первый взнос. Поскольку Серёжа, как благородный человек, оставит всё имущество прежней семье, эта обязанность на мне.

– О, как! – всплеснула руками Ольга и взглянула на Лену. – Слышала? Он, оказывается, благородный человек! Бросает детей и уходит к собственной аспирантке.

– Если хочешь знать, – сузила глаза Катя, – они вообще по залёту поженились!

Лена усмехнулась:

– Вот что я тебе скажу, сестра, залёт, он тоже не так просто случается.

Оля поддержала:

– Ага, ты бы лучше вспомнила, Кать, что он ради карьеры женился. Дядя Костя очень жёстко двигал зятя. Это всем известно.

– И что? – хмыкнула Катюха. – Серёжа из Перми приехал, нужно было как-то устраиваться.

– Многие тогда приезжали, да общежитские всё больше на общежитских женились. Только особо предприимчивые местных девушек нашли с перспективой, так сказать.

– Вас… это… не касается! – Катя зарылась пальцами в волосах, качая головой, и прошипела. – Вы обе тупые старые девы.

– Хо-х-хо-о-о, – Ленины губы дрогнули в кривой усмешке. – Наша умная сестра решила у тупых денег попросить.

– Я ваших не прошу. Мои отдайте.

– Твои? – Ольгины брови подпрыгнули чуть не на середину лба. – Ты сейчас о чём вообще? Какие твои?

– Хочу продать долю в квартире. Что непонятно?

– В этой квартире? – удивилась Лена.

– Разумеется! У меня двадцать пять процентов. Заплатите мне за них, и я съеду отсюда.

– Формально у тебя четверть, это так, – Оля включила преподавателя, – родители оформили на нас, однако здесь ещё мама. Её ты не собираешься учитывать?

– Вы же её не выгоните, – передёрнула плечами Катя.

– Другими словами, ты перекладываешь ответственность за маму на нас с Леной.

– А что? У вас есть о ком заботиться кроме неё и Кольки?

– Ну… это…

– Короче! – перебила сестру Катя. – Или выплачиваете мою долю по рыночной цене, я посчитала, мне как раз хватит на взнос, либо я продаю посторонним людям.

– В каком смысле посторонним? – опешила Лена.

– В том смысле, кто мне заплатит!

– Ты чего? Вообще сдурела? – Ольга вскочила и нависла над столом, приближаясь к сестре. – Это отцовская квартира! Никто не позволит…

– Оль, успокойся, – Лена потянула её за рукав и взглянула на Катю. – Если уж тебе так не терпится замуж, пусть Сергей переезжает сюда. Я переберусь к маме, у вас будет отдельная…

– Ха-ха-ха! – запрокинув голову, демонстративно засмеялась Катюха, потом посмотрела без тени улыбки. – Чтобы я привела мужа в коммуналку, где живут две женщины в поиске?

– Получается что же? – усмехнулась Оля. – Не доверяешь этому козлу? Одну бабу бросил, так и второй его не удержать, так, что ли?

– Дура!

– Кто из нас дура, покажет время, – совершенно спокойно ответила Ольга. – В любом случае денег нам взять неоткуда, и ты это прекрасно знаешь. Не хочешь жить со своим козлом здесь, снимай квартиру.

– Как же! Нет у них! А Колькин счёт? Ты же доверенное лицо, вот и сними, там хватит и даже останется. Папуля у нас щедрый, целое состояние единственному сыночку отвалил.

– Катя! – старшие сёстры выкрикнули её имя одновременно и замерли, ловя ртами воздух.

– Ладно, – Катя встала и попятилась к двери в свою комнату. – Думайте, короче. Время пока есть.

Лена и Оля с одинаково застывшими лицами уставились на закрывшуюся дверь. За их спинами раздался голос брата, стоявшего около противоположной стены почти всё время, пока разыгрывалась некрасивая сцена:

– Катя хорошая, – девушки обернулись и, увидев его спокойное лицо, стали синхронно тереть глаза. Коля вздохнул и добавил. – Не нужно её ругать.

***

Катя Озерцова

Закрывая дверь, услышала слова брата:

– Катя хорошая, не нужно её ругать.

Простонала:

– И-э-эх… Никола-а-аша…

Прислонилась спиной к полотну, сжала кулаки, резко стукнула себя по косточкам таза. Если она и любит кого-то из семьи, это брат – беззлобный и покорный телёнок. Хотя именно Коля виновник её поломанного детства.

Подошла к рабочему столу, повозила мышкой, будя монитор, вздохнула и закрыла файл. Увы, редактировать статью она сейчас не в состоянии. Разговор, как ни готовилась к нему, высосал все силы. Хорошо, что заранее продумала аргументацию, иначе бы две старшие сестры задавили, раскатали, размазали. Катя долго училась противостоять авторитету Лены и натиску Ольги. Пожалуй, даже с отцом спорить было проще. А мама, так вообще тушевалась при малейших возражениях, всплёскивала руками, восклицая: «Витя, поговори с этой егозой, меня она не слушается!» Младшая дочь Озерцовых очень скоро поняла, что никому нет дела до её желаний, стремлений, интересов. Лишь бы не создавала лишних проблем, которых и так хватало.

Максимум родительской любви, как правило, достаётся самому маленькому, увы, это не про Катю. О ней редко вспоминали, всё внимание забирал сыночек. С Николашей возились: таскали по врачам и психологам, брали репетиторов, даже домашние задания делали скопом. Всё надеялись развить дефектные мозги мальчишки. Не проще было поручить недоумка спецшколе? Нет! Учёный с мировым именем не мог себе этого позволить, упирался, пестовал сына, совершенно забросив остальных детей. А Катя? Как говорится: сама-сама-сама.

К пяти годам научилась читать. Сама. Таблицу умножения выучила ещё до школы. Просто слушала, как её долбят Кольке. По собственной инициативе записывалась в кружки, в секции, на факультативы. Позже сама искала нужные материалы в интернете. Не только тексты. Лекции прослушивала, причём чаще всего на английском, благодаря чему овладела языком в совершенстве. Старалась, старалась, старалась. Мечтала, что родители будут счастливы, видя, какая замечательная смена растёт. Тщетно. Золотую медаль, полученную упорным трудом, никто не оценил. Даже поступление Катюшки в МГУ осталось на обочине семейной жизни. До смешного доходило. Отец присутствовал на вручении грандов лучшим студентам столицы – Катя на третьем курсе занималась исследованиями на кафедре – и, услышав свою фамилию, отвлёкся от соседа по столу президиума. Каким же удивлённым было его лицо, когда на сцену поднялась дочь! Это была минута Катиного торжества. Она доказала, что продолжить династию может не только сын. Хотя в их случае как раз только сын и не может.

– Короче, – сказала себе и, схватив смартфон, пошагала через комнату, – маховик запущен. Будем ждать результатов.

Остановилась около окна, сдвинула в сторону тюлевую занавеску, распахнула фрамугу и подставила лицо тёплому ветерку. Он принёс запах цветущей липы. Нежный, сладкий, умиротворяющий. Облокотилась на подоконник, отклячив обтянутый джинсами зад, нашла в мобильном нужный контакт, запросила видео-звонок. Абонент отозвался мгновенно. На экране появилось лицо сорокалетнего мужчины, заросшее недельной щетиной. Вид чуть сбоку.

– Привет, Серенький! – пропела Катя.

– Привет, Киска, как дела?

Карие глаза, опушённые длинными тёмными ресницами, поглядывали то на экран, то в сторону.

– Ты за рулём? – понятно, что телефон закреплён в держателе на лобовом стекле.

– Ага. Хэндс фри, могу говорить.

– Класс. У меня всё по плану. Поставила семейство в известность.

– Какова реакция?

– Ожидаемая. Ничего, привыкнут к мысли и согласятся. Деваться им некуда.

– О’кей. А я как раз к адвокату еду.

– Только сейчас?

– Так не в первый же раз. Предварительно всё обсудили, осталось договор подписать. Он обещает, что сложностей не возникнет. Разведут как по маслу.

– Оля сказала, с детьми только через суд.

– Понятно, что через суд. Тут главное, чтобы время на примирение не давали. Такая цель.

– А-а-а…

– Люблю тебя, Киска.

Катя тоже хотела сказать, что любит, не успела. Глаза Сергея распахнулись так, что чуть не вылезли из орбит, тело дёрнулось, ремень безопасности врезался в грудь, а голова качнулась вперёд. После этого изображение завертелось, и вместо лица появилась тёмная пелена, в которой можно было распознать резиновый коврик. Мобильный упал на пол!

– Серёжа! – позвала Катя.

Прислушалась. Отдалённый говор, стук захлопнувшейся дверцы, сигнал автомобиля в стороне. Она снова и снова окликала любимого. Сергей, наконец, поднял телефон и сказал скороговоркой:

– Катюш, не волнуйся, со мной всё в порядке, но тут неприятности. Потом объясню.

Ну вот…

Повертев умолкнувшую трубку, Катя сунула её в задний карман. Подалась вперёд, стараясь увидеть парковочное место, где обычно ночевал папин «Жук» цыплячьего цвета.

Хотя, почему папин? Виктор Андреевич презентовал фольксваген сыну. Настроение стремительно ухудшалось. Перепалка с сёстрами, потом прерванный разговор с любимым, а тут ещё мысли о несправедливости завещания. Папуля мало того что при жизни с Колькой носился, так ещё и после смерти о нём позаботился. А девчонкам нужно крутиться. Почему было не поделить деньги всем поровну? Родители подстраховались, обеспечивая будущее никчёмного сыночка, и вбухали на его счёт всё что только можно. Чем, спрашивается, Катя хуже? Она в отличие от старших сестёр не собирается до смерти жить в профессорской квартире. А где брать деньги на жильё младшему научному сотруднику академического института? Так просто квадратные метры не раздают, эти бонусы канули в Лету вместе с незабвенным «совком». Как и многое другое.

Катя хмыкнула, вспомнив, как Лена уговаривала отдать в благотворительный фонд призовые за участие в международном конкурсе молодых физиков. Ага… Щас! Кто-то нуждается в её деньгах. Она сама, между прочим, в них очень даже нуждается! Правильно сделал отец, поручив распоряжаться Николашиным счётом прижимистой Ольге, а не этой сердобольной. Хотя в данном конкретном случае с Ленкой было бы проще договориться.

О-па! Почему бы напрямую на собственника не выйти? Недееспособным Колю никто не признавал. Он вполне может действовать независимо от доверенного лица! Так! Где он? Снова подалась вперёд, разглядывая парковку. Точно. Брат возился с машиной. Ничего нового. Тем лучше, можно спокойно поговорить, никто не помешает.

Спускаясь по лестнице, вспомнила Серёжу. Что у него за неприятность? Наверное, притёрся к передней машине – вечно не соблюдает дистанцию! Бампер придётся менять. ОСАГО спасает, конечно, однако возня всё равно предстоит. Может, Колю попросить помочь? Заодно и познакомить их. Так-то они в институте виделись, но где руководитель лаборатории, а где гаражный механик! Другое дело родственники. Интересно, воспримет ли Серёжа такого чудного шурина? Не побрезгует? Сейчас-то у него в родне все сплошь баловни судьбы. У Кати, конечно, папа тоже крутой, однако в живых его нет, а ушедшие молодыми быстро забываются.

– Колечка-а-а… – окликнула Катя склонившегося над раскрытым багажником брата. Подошла, встала рядом, – чего делаешь?

Что он ещё способен делать? Обихаживает свою красавицу. Багажник сиял чистотой, однако у Коли в руках была влажная тряпка. Опять что-то протирал. Дурачок повёрнутый.

В ответ на искреннюю улыбку брата тоже растянула губы:

– Здорово у тебя получается. Блестит, аж слепит.

Коля улыбнулся ещё шире, перевёл взгляд на инструментальный ящик и занёс руку, собираясь смахнуть пыль с абсолютно чистой крышки. Сестра тронула его за плечо, останавливая:

– Колюнь, у меня к тебе дело, – добившись внимания, продолжила. – Ты слышал, о чём мы разговаривали за ужином? Понял хоть чего-то?

– Не сердись. Оля хорошая.

– Ага, когда спит зубами к стенке. Не про Олю я, послушай.

– И Лена хорошая.

– Да все хорошие, блин! Ты будешь слушать? Короче, скажи мне: согласен?

– Я?.. Что?

– А говоришь, понял. Постарайся вникнуть. Сосредоточься. Ну?

Коля расправил плечи, став как будто выше ростом, стёр улыбку. Умнее лицо брата не стало, хотя бы на печального клоуна не похож, уже хорошо.

– Что?

– Я продаю тебе свою долю в квартире. Понимаешь? – закатила глаза, не видя ожидаемой реакции, продолжила. – Мне нужны деньги. Они есть только у тебя. Так? – Николай судорожно кивнул, хотя с уверенностью утверждать, что он в теме, нельзя. Катя шумно выдохнула, покачала головой и завершила прелюдию. – Отбирать у тебя никто ничего не собирается. Мы просто поменяемся. Ты мне деньги, я тебе свою долю в квартире. После этого уеду.

– Уедешь? – испуганно переспросил Коля.

– Недалеко. Поселюсь в другом доме, вот и всё, буду в гости приходить. А ты станешь владельцем большей части квартиры. Дошло?

– Зачем?

– Разве можно быть таким тупым, Николаша?

Он с виноватым видом пожал плечами. Катя посопела, постучала согнутыми пальцами по чистому подфарнику, вздохнула и пустилась в объяснения:

– Папина квартира досталась нам в равных долях. Понятно, что пока жива мама, с ней придётся кому-то возиться. Тебе тоже нужна… Неважно. Лену и Олю устраивает ситуация. Меня не устраивает. Это ясно? – Коля моргнул и снова настроил заинтересованный взгляд. Катя с мечтательным видом посмотрела в небо и стала говорить спокойнее, чем прежде. – Я хочу свой собственный дом, где устроюсь так, как мне нравится, чтобы не оглядываться ни на сестёр, ни на маму. Самостоятельности хочу, понимаешь?

– Да.

– О’кей. Ну, вот… Я съеду, а ты как главный собственник займёшь самую большую комнату. Один. Круто же!

– Один?

– Конечно! Ольга переберётся к Ленке. На моё место.

– Зачем? Оля не мешает.

– Ага, не мешает! Разделились шкафом, как в общаге. Слушай, Коль. Одному жить классно! Девчонок сможешь водить. У тебя есть любимая девушка? – не сдержалась, пропустила смешок. Удачно пошутила, как казалось.

Коля потупился и кивнул. На его скулах расцвёл румянец, окончательно озадачивший Катю.

– Есть.

–Да… ты… чёо-о-о… – округлила глаза Катя. После паузы договорила. – Надо же, а я и не знала.

– Никто не знает, – робко улыбнулся брат.

– Да ты чё-о… Круто. Никто? А сама-то девушка знает?

– Нет.

– Упс… Николаша, так нельзя. Скажи ей, – прятать лукавую улыбку не получалось. Хорошо, что Коля опустил глаза, рассматривая тряпку в своей руке, и не замечал насмешки. Катя постаралась напустить на себя нарочитую серьёзность. – Девушке всегда приятно узнать, что в неё кто-то влюблён. Тем более если это такой симпатичный парень, как ты.

– Да? – прямой взгляд серых с тёмным ободком глаз брата выбил почву из-под ног. Катя стушевалась, посмотрела вниз и снова тронула подфарник:

– Конечно… Когда Сергей признался мне в любви, я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Твоя избранница тоже обрадуется, вот увидишь. Короче, – она тряхнула головой, поняв, что разговор свернул не туда, – давай по делу. Мы же с тобой всё решили? Скажешь Оле, что хочешь купить мою долю в квартире?

– Скажу.

– Супер! Помни, ты главный! Твоё желание – закон. Оля только помогает, а не принимает решения.

Брат свёл брови к переносице и посмотрел в сторону, комкая ветошь в руке. Перегруз. Ну, ничего, начало положено. Дожать можно потом. Домой не вернулась, направилась к воротам, думая прогуляться. Хотела поговорить со своим Сергеем, похвастать, какая она молодец, как здорово всё разрулила. К сожалению, вызов остался без ответа. Что же там такое стряслось? Как бы узнать?

5. Ухажёры

Маша Прохорова

Впервые со времени переезда в Подмосковье выходные пришлось провести в общежитии. Прежде Маша использовала близость к столице на сто процентов. Её ждали выставочные и концертные залы, театры и парки. Да что говорить, просто побродить, углубляясь в старые дворы центра, было чудесно.

Оставаясь верной исследовательским привычкам, составляла дневной план, искала информацию о тех местах, куда собиралась направиться, рассчитывала требуемое на прогулки время. Не то чтобы Маша не любила сюрпризов, привыкла чувствовать себя знатоком, а не банальным зевакой. Впрочем, неожиданностей хватало, не всегда выуженная в интернете инфа полностью совпадала с действительностью. Дабы поправить обнаруженные недочёты, провинциальная экскурсантка завела блог на «Яндекс.Дзен», где делилась своими впечатлениями. Довольно скоро набрала подписчиков. Кого-то привлекали интересные факты – как подтвердившиеся, так и опровергаемые. Кто-то с удовольствием смотрел фотографии с места. Некоторые делились в комментариях собственными впечатлениями. Удивительно, но довольно скоро получилось монетизировать канал, и в кошелёк начинающего блогера стала капать копеечка, что радовало, ведь зарплата научного сотрудника не позволяла особенно разгуляться.

Нога почти не болела, и всё-таки Маша не рискнула её нагружать, долгожданную поездку в Зарядье перенесла на неделю. Извинилась перед подписчиками, вкратце сообщив о внезапных проблемах, и в качестве компенсации выложила статью, посвящённую запеканию курицы на соли. По маминому рецепту. Давненько не готовила, но раз уж выдалась свободная суббота, почему не обновить навыки?

Снимки получились классные, жаль, картинки не передавали ароматы. Интернет пока не научился транслировать запахи, зато по коридору общежития они разлетались великолепно. Покрытая золотистой корочкой курица щедро источала флюиды – микс горячего мяса и специй.

Звонкий тенорок заставил Машу дёрнуться:

– Кто-то фотографирует еду?

Входящий на кухню незнакомец застал девушку сидящей на корточках с телефоном в руках. Она решила запечатлеть блюдо в духовке. Усмехнулась, бросив на парня быстрый взгляд:

– Запрещено правилами?

Фотография, как ни странно, получилась. Маша встала, механическим движением спрятала трубку в кармане шортиков, взяла с общего стола прихватки, наклонилась и потянула противень.

– Разве можно что-то запретить симпатичной девушке, которая к тому же хорошо готовит!

– Вот и отлично. Дайте дорогу, пожалуйста.

Парень посторонился, наблюдая, как незнакомка опускает противень на жаропрочные подставки, перекладывает ароматную курочку на блюдо, ловко сворачивает бумагу с пропитанной жиром солью и выбрасывает в мусорный бак. Неужели напросится на трапезу? Помалкивал, втягивал носом воздух и заметно сглатывал слюну. Дождался, когда Маша с блюдом прошествует мимо, и потащился следом. Симпатичный, но не в её вкусе. Бесцветный какой-то. Худощавый блондин с водянистыми голубыми глазами. Да ещё голос высокий, хоть Ленского пой. Так и казалось, что затянет сейчас: «Куда, куда, куда вы удалились…»

Понятно, что арий исполнять не стал, проводил девушку до её комнаты и галантно распахнул дверь. Маша поблагодарила, хотя вполне могла справиться сама, элементарно пихнув полотно бедром. Из-за того, что кухня располагалась в противоположном конце коридора, Маша наловчилась обходиться без рук, как правило, нагруженных либо посудой, либо едой.

Зашла в комнату и обернулась, чтобы коленом закрыть дверь, но не успела, провожатый перешагнул порог и принялся с любопытством осматриваться:

– Не бывал в однушках.

Маша пожала плечами, прошла чуть дальше, водрузила курицу на стол. Обернулась:

– Претендуешь на мою еду?

– Нет-нет, что ты! – засмеялся «Ленский». – Я понимаю, что это тебе на неделю.

Говорил с улыбкой, понятно, что шутил. Девушка, уже готовая рассердиться, передумала. Хмыкнула и спросила:

– Наглость – второе счастье, так, что ли?

Парень не ответил, щёлкнул каблуками, резко кивнул, изображая царского офицера:

– Ярослав. Работник культуры.

– Где нынче готовят работников культуры?

– Я, между прочим, окончил институт, а сейчас тружусь в местном клубе.

– А-а-а… так это в институте культуры учат вламываться в комнату к девушке без приглашения?

– Ухожу, ухожу, ухожу… – Ярослав действительно сделал пару шагов к выходу, но у порога остановился. – Просто мечтал познакомиться с загадочной новенькой. Ты уже давно заехала, а застать тебя нереально.

– У нас, наверное, графики разные.

– Возможно. Как тебя зовут?

– Маша.

– Где работаешь? Погоди, я угадаю. Медичка. Нет? Малярша. Нет? Э-э-э… Училка?

– Точно. – Маше не хотелось признаваться, что она в отличие от большинства поселившихся в общежитии реально работает в институте. С тех пор, как поток молодых специалистов иссяк, город арендовал большинство комнат в общаге и селил там людей, приехавших из глубинки в Подмосковье в поисках работы.

– О-о-о… – бесцветные брови удивлённо подскочили, – с училкой я ещё не… кхм…

– Чего? – резко обернулась Маша.

– Не-не… не подумай. Я всего лишь общение имею виду. Обычное дружеское общение.

– А-а-а… Я с культработниками тоже не сталкивалась.

– Затусим? – расплылся в улыбке Ярослав. – Приглашаю на посиделки в нашей комнате. В пять.

Маша задумалась буквально на секунду. Блондин не вызвал приязни, но может быть, у него интересные друзья? Надо же как-то начинать знакомиться с парнями. Сколько можно прятаться за баррикадой скромницы?

– А кто будет?

– У Федоса днюха, мы с парнями скинулись, чтобы отметить. Девчонок знакомых приглашаем. Соседки твои из комнаты напротив придут. Медички. Человек десять наберётся. Посидим. Гитара, песни, всё такое.

Девочек из двести пятой Маша часто видела, здоровалась с ними. Толстушка Надя, маленькая Вера, изящная красавица Анфиса. Вполне себе приличные, во всяком случае, вызывающие расположение.

– В принципе, вечер у меня свободный, – задумчиво произнесла она.

– Супер! Зайду за тобой. Или, если хочешь, сама в триста семнадцатую приходи.

– Нет уж, зайди, если не сложно, – Маша плохо себе представляла, как будет стучаться в комнату к незнакомым парням. – А что лучше подарить имениннику?

– Никаких подарков. Украсишь компанию, облагородишь, так сказать, уже хорошо. Ничего особенного: соки, пицца, немного выпивки.

– Так, может…

– Нет-нет! Ничего не нужно.

Не позволив девушке возразить, Ярослав скрылся за дверью. Быстрые шаги свидетельствовали о его бегстве. Маша пожала плечами и занялась очередной инсталляцией. Нужен короткий ролик: разрезать курочку, переложить аппетитный кусок на тарелку и воткнуть в сочное мясо вилку. Занявшись съёмками, монтажом видео, оформлением статьи, совершенно забыла о беспардонном блондине.

***

Назначенный час застал за постирушками в умывалке. Как раз развешивала пахнущее «морозной свежестью» бельё на протянутых вдоль стены верёвках, когда услышала стук. Выглянула в коридор. Ой! Стоявший на коврике около её комнаты Ярослав поднял руку для очередной порции дроби, но, заметив движение в торце коридора, обернулся:

– Ты ещё не готова? Маруся!

О, нет… такой вариант собственного имени Маша терпеть не могла. Подавила недовольство, виновато улыбнулась:

– Извини, забыла. Может, как-нибудь без меня потусите?

– Прекращай! У тебя пять минут на переодевание. Я пока курну на площадке.

Ладно. Маша наспех прицепила прищепки на каждую мокрую вещь и помчалась в комнату. Скрывшийся на лестнице Ярослав не выглядел нарядным: обычная тёмно-зелёная толстовка и мешковатые джинсы. Значит, и ей не стоит облачаться в вечернее платье. В халате, однако, тоже не пойдёшь. Раскопала в стенном шкафу трикотажные брючки, сняла с плечиков пёструю блузку, главным достоинством которой было отсутствие необходимости утюжить каждый раз, и плюшевую кофту брусничного цвета. Прыснула за уши духами без приторности, с интересным, настолько хорошо выверенным букетом, что вычленить составные ноты не специалисту невозможно. Маша в тонкостях не разбиралась, аромат ей нравился, поэтому всегда покупала именно эту марку. Мазнула кисточкой туши по ресничкам, нанесла на губы малиновую помаду, провела массажкой по волосам. Оценила результат в зеркале. Порядок!

Торопилась, времени на сомнения не осталось. Заперла дверь, сунула ключ в кармашек и вышла на площадку.

– Быстро ты, – оценил её скорость кавалер, – шикарно выглядишь. Погнали?

Погасил окурок в спрятанную за батареей консервную банку – курить в общежитии запрещалось – и галантно предложил локоть для опоры.

Они погнали на четвёртый этаж, а там через весь длинный коридор в противоположный конец.

Большая, не похожая на её однушку, комната встретила гостей полумраком и стойким мускусным запахом. Две узкие, по-солдатски заправленные кровати стояли вдоль стен прямо у входа. Третья расположилась в торце вдоль завешанного синими шторами окна. На ней был только матрас, задрапированный стандартным общежитским покрывалом. Там сидели Машины соседки по этажу. Кроме них в комнате были два парня – как специально подобранные противоположности. На кровати по левой стороне полулежал, уткнувшись в смартфон, крепыш с густой почти чёрной шевелюрой и кучерявой бородкой, покрывавшей нижнюю челюсть. Он так увлёкся мессенджером, что не взглянул на Машу, когда Ярослав её представил. Второй – светло-русый, белокожий, худенький и высокий – привстал со стула, очаровательно улыбнулся и гостеприимным жестом указал на кровать, где сидели девочки:

– Прошу пройти в партер, Мария.

Маша беспомощно оглядывалась, пытаясь определить, кто из ребят именинник. Пока это было неочевидно. На обшарпанном столе, загнанном в угол, кроме бутылок и довольно изящных бокалов ничего не было.

– А где Василий? – спросил Ярослав, подталкивая Машу к «партеру». – Вот тормоз! Нашли, кого послать за пиццей.

Заняв место рядом с Верой, Маша наклонилась к ней и шепнула:

– Кого с днём рождения поздравлять?

Соседка округлила глаза, словно впервые услышала о причине сборища.

Ярослав тем временем достал из стенного шкафа кофр, положил на свободную кровать, раскрыл и вытащил акустическую гитару очень красивого персикового цвета.

– Федя, пой!

Парень, которого Маша мысленно назвала Стебелёк, потянулся за инструментом и вздохнул:

– Не настроена.

– Так настраивай! Девчонки подождут, – Ярослав посмотрел на богатыря. – Гобоист, дай нам тон.

– Обойдётесь, – буркнул тот, не поднимая глаз от гаджета, и продолжил с невозмутимым видом тыкать в экран.

– Ну, я не знаю…Вечно ты вредничаешь, Кирюха, – Ярослав достал из кармана свой мобильник, повозил пальцем и, убедившись, что из динамика раздаются гудки, приблизил к Фединой скуле. Взглянул на сидящих «в партере» зрительниц. – Гудок телефона – это «ля».

Гитарист чуть-чуть поправил самую тонкую струну, кивнул другу, мол, достаточно, и продолжил крутить колки, подстраивая остальные. Ярослав отошёл к столу, приложив трубку к уху:

– Васёк! Ты где болтаешься? … А-а-а? … Давай шевели бульонками. – спрятал мобильный и оповестил всех. – Идёт! А пока можно по бокалу за встречу.

У Маши возникло чувство сюрреализма. Как будто происходящее ей снится, или она попала на сеанс продвинутого фильма с эффектом присутствия в кадре. Самое удивительное было в том, что абсолютно незнакомые люди не воспринимали её как нечто чужеродное, ненароком затесавшееся в компанию. Раньше такого не случалось. Да что там, это её первый опыт. В детстве и юности мама строго отслеживала все Машины контакты, не пускала ни на какие тусовки. В студенческие годы вообще было не до них – учёбу приходилось совмещать с интенсивной работой на кафедре и всевозможными поездками на конференции. После получения диплома почти ничего не изменилось. Разве что из Маши она превратилась в Марью Дмитриевну – числилась в штате кафедры, вела семинары у первокурсников. Если бы не покинула родной город, так и осталась бы синим чулком – мужчины предпочитали не связываться с учёной дамой, а те, кто вынужденно общался, оставался в напряжении, опасаясь ляпнуть глупость. Хорошо, что здесь никто не подозревает о Машиных званиях и заслугах.

Надя и Вера перешёптывались. Анфиса, покинув место в «партере», помогала Ярославу – он наполнял бокалы, она разносила их, вручая каждому. Федя бегло перебирал струны, исполняя красивую блюзовую композицию. Маша не могла отвести глаз от пальцев гитариста. Как же здорово у него получалось!

Взяв бокал, втянула носом аромат. Вино вкусно пахло изабеллой. Попыталась рассмотреть этикетку, Ярослав перехватил взгляд и сказал со смешком:

– Домашнее! С моей родины. Отец разливает по бутылкам, какие попадутся.

– Где твоя родина? – спросила Маша.

– Дагестан. Не похоже? – Ярослав снова засмеялся. – Дед из Воронежской области переехал туда промышленность поднимать, да так и осел.

– Пей, не бойся, – Вера легонько пихнула Машу локтём, – хорошее, мы уже пробовали.

Действительно, напиток был чудесный: ароматный, терпкий, чуть-чуть пьянящий. В голове зашумело, по телу растеклось приятное веселье.

– А вот и закуска подоспела! – воскликнула Анфиса, танцующей походкой направляясь к распахнувшейся двери.

В проёме возникла нескладная фигура очкарика, едва различимого за горой коробок с маркировкой «Додо пиццы».

***

Вечер получился чудесный. Первую коробку опустошили моментально, выпили по два бокала вина и на этом остановились. Веру и Надю пробило на хи-хи. Они сидели на кровати, шептались и лукаво поглядывали на парней. Анфиса вышла на авансцену и двигалась, совершая красивые гибкие движения под музыку, Федя играл, Ярослав выстукивал ритм, используя вместо барабана табуретку. Маша, как ни странно, захмелела и от избытка чувств тихонько напевала, стараясь не выпадать из гармонии. Заметив это, Ярослав подмигнул ей и объявил:

– Грянем нашу, пацаны! Гости, подтягивайте.

После небольшого проигрыша Федя запел красивым баритоном:

– Ой, да ни вечер, да ни вечер…

Ярослав подхватил, надстраивая верхний тон аккорда и дирижируя, а Кирилл забасил третьим голосом:

– Мне малым мало спалось…

Получалось очень красиво.

Вера и Надя запели в унисон с Ярославом, Анфиса продолжила танец, а Маша застыла с открытым ртом: песня, просачиваясь сквозь неё, заставляла дышать в такт.

Потом посыпались заявки. Девочки называли современных исполнителей и с удовольствием подпевали. Маша в большинстве случае не знала текста – слушала, наблюдала. Кирилл басил из своего угла, добавляя песне бархата и мощи, при этом успевал читать сообщения и отвечать на них, не отвлекаясь от телефона. Федя вёл себя, как настоящий артист: не старался выпячиваться, но глаз от него отвести было невозможно. Лицо гитариста светилось вдохновением, улыбка не исчезала, оставаясь естественной и какой-то родной. Василий – незаметный, словно тень – взял на себя обязанности официанта. Он прятал пустые коробки, раскладывал куски оставшейся пиццы на одноразовые бумажные тарелки, разливал чай, пахнущий чабрецом, предлагал девочкам и парням, себя тоже не забывал. Ярослав руководил всеми, презентуя себя как организатора и ведущего. Время от времени отпускал шуточки, сопровождаемые взрывами общего смеха, скупыми жестами показывал Васе, кому доставить следующий кусок.

Анфиса так и не присела. Танцевала, жуя на ходу. И то и другое делала изящно. Выражение её красивого лица читалось однозначно: любуйтесь! Любоваться можно, а трогать не советую, получите по рукам.

Славно было так сидеть, смотреть, слушать. Вряд ли дело в выпитом вине, хмель почти сразу рассеялся. Сама обстановка располагала. Маше совсем не хотелось, чтобы посиделки заканчивались. Распахнувшуюся дверь и возникшую в проёме вахтёршу заметили не сразу. Сухонькая бабуля, как правило, дежурившая по ночам, хмуро оглядела едва освещённое Кирюхиным бра пространство и прикрикнула:

– А ну, прекращайте! Ишь, расшумелись! Жалуются на вас.

Песня стихла. Ярослав лёгким сквознячком пролетел через комнату и замер около вахтёрши:

– Простите великодушно, Агафья Тихоновна. Увлеклись, не заметили, что уже одиннадцать. Выпьете с нами чаю?

– Некогда мне с вами чаи распивать, – пряча улыбку за строгостью, ответила старушка. – Вход заперла. Надо пойти, глянуть, нет ли опоздунов. А то будут громыхать на всю улицу.

Вахтёрша скрылась, Ярослав обернулся к обществу и развёл руками, мол, вечер окончен. Единственным, кто даже не пошевелился, был Кирилл. Так и полулежал на своей кровати с телефоном в руках, лишь буркал в ответ на прощальные реплики. Федя стал убирать гитару, девочки потянулись за Анфисой к выходу, Василий суетливо собрал оставшийся мусор в шуршащий мешок и поспешил за ними. Ярослав придержал Машу за руку, шепнув:

– Хочешь посмотреть на звёзды?

– В смысле? – удивилась девушка, провожая взглядом удалявшуюся вниз по лестнице компанию.

– У меня есть ключ от чердака, оттуда можно попасть на крышу.

Удивляясь собственному авантюризму, Маша кивнула и пошла за парнем. Они миновали пятый этаж, потом ещё один короткий пролёт. Ярослав открыл дверь в темноту, включил фонарик на телефоне:

– Осторожно, не споткнись, тут балки. Идём?

Пахло старой, разбуженной их ступнями пылью, а ещё голубиным помётом. Хорошо, что до металлической лесенки, ведущей на крышу, осталось всего несколько шагов.

В голове шумело, настрой всё ещё был игривым. Предложение Ярослава не показалось ни странным, ни опасным. Маша была признательна за чудесный вечер, за красивые песни под гитару, за необычайную лёгкость, наполнявшую всё тело.

– Хорошо, – сказала она, вкладывая пальцы в раскрытую ладонь, – пойдём, посмотрим на город с высоты.

Молодой человек засмеялся и потянул её за собой в тёмный провал люка.

Дома с маячками светящихся окон окутала ночь. Воздух был свежим и доносил сюда лёгкий аромат скошенной травой, в отдалении насвистывал соловей. Всё вокруг дышало романтикой. Горячие объятья не удивили и не вызвали желания вырваться. «Почему бы и нет, – подумалось, – почему нет?»

Ярослав наклонился, тронул едва заметным поцелуем лоб, щёку и завладел Машиными губами. Она не ожидала такого напора, но сопротивляться не стала. Не за этим ли опытом она ехала в чужой город?

Молодой человек действовал уверенно, бесцеремонно. Прорывался, не замечая заслонов и не обращая внимания на неопытность девушки. Его слюна немного горчила, а её…

– Какая же ты сладкая! – ненадолго оторвавшись, прошептал Ярослав. – Правду говорят: поцелуй некурящую, почувствуй разницу.

Она едва успела провести пальцем по нижней губе, удивляясь припухлости, как снова оказалась в плену.

Поцелуи не прекращались. Маша, оставаясь верной привычке исследователя, искала в себе хоть какие-то отклики на мужские ласки. Почему тело не реагирует? Где горячие волны? Где истома? С каждым новым поцелуем росло недовольство. Пока безотчётное. Излишне напористым парнем? Собой? Она фригидна?

– О чём ты думаешь? – Ярослав, удерживая её за плечи, присел, чтобы прямо заглянуть в глаза. – Расслабься, ты очень напряжена.

– Извини, я… У меня нога побаливает, стоять трудно.

В лодыжке, действительно, тянуло, но не настолько, чтобы жаловаться. Маша искала способ заговорить о возвращении в комнату.

– Можем сесть. И даже лечь, – в голосе парня слышалась радость. – Пойдём к тебе? Здесь, если что, местечко имеется с вполне удобным тюфяком…

– Ты чего? О чём вообще? – Маша вывернулась и отступила.

– Ладно, – разочарованно протянул парень, – не будем торопиться.

Он снова приник к её губам. Не препятствовала, хотя чувствовала, что исследования затянулись.

Кому не хочется, чтобы первый поцелуй случился по любви? С Машей такого до сих пор не произошло. Как ни гнала мысли об ускользнувшей юности, как ни старалась найти в жизни другие интересы, чувствовала свою «ущербность». Даже таких поцелуев добилась обманом. Вряд ли Ярослав рискнул бы позвать на крышу научного сотрудника, успешно работающего над докторской диссертацией. Маша для него училка, с которыми у него «ещё не было».

***

Воскресное утро благополучно проспала. Посмотрев на экран мобильного, даже присвистнула. Ого! Скоро полдень. Вставать не торопилась. Лежала, глядя в серый, покрытый паутиной трещин потолок, и размышляла. Ночью до тюфячка дело не дошло. Хорошо это или плохо? Не стоило ли завершить эксперимент кульминацией? Горько усмехнулась, представив лицо Ярослава, осознавшего, что его случайная партнёрша настолько неопытна. То есть совсем. Он у неё первый. Пожалуй, для парня это было бы шоком.

Села, покачала головой: нетушки, либо это случится с любимым человеком, либо не случится никогда! Не к месту вспомнила тётку – мамину сестру, та как-то взялась уговаривать Машеньку родить для себя. Мол, не получается с мужиками, так хоть ребёночек будет. Всё не одной век вековать. Тьфу! Машу аж передёргивало от этой мысли. Чего-чего, а превращать собственного сына – или дочку – в объект поклонения и вечную опору она не собирается.

Не дано семейного счастья, так тому и быть.

Что это её в дебри понесло? После приятного вечера откат, что ли? Как говорится, а поутру она проснулась…

Заставила себя встать.

На кухню не потащилась. Достала из холодильника курицу, отпилила ножку, поставила тарелку перед ноутбуком. Даже холодное мясо было вкусным. Съела и взяла добавку. Надо бы огурчик помыть, да лень идти в умывалку. И так, просто с хлебом, шикарно.

Подняла крышку, включила ноут, кликнула на вкладку Яндекс.Дзена. Что там с каналом?

Ого! За один день сто подписчиков. Рекорд. Прежде человек по десять добавлялось. В лучшие дни по тридцать. А тут… Кулинария рулит. Хотя Маша вчера честно сообщала, что эта статья исключение. Или… Можно ещё какие-нибудь мамулины рецепты вспомнить.

Энергичный стук в дверь заставил подобраться. Растерянно оглянулась. Кого там принесло? Ярослав надумал продолжить общение? Не стала кричать, мол, открыто. Сама пошла к двери, по пути затягивая поясок халата потуже. Взялась за ручку, задержала дыхание, приоткрыла. За порогом стояла соседка.

– Анфиса?

– Надо поговорить. Пустишь?

Красавица, одетая в длинный – по щиколотку – халат с фиолетовыми пионами по чёрному полю, казалась сошедшей с модного подиума. Умеет же! Она прикрыла за собой дверь, мельком глянула в овальное зеркало на боковой панели шкафа, взбила пальцами карамельного цвета волосы и привалилась плечом к стене.

– Проходи, садись, – Маша махнула, указывая на стол.

Анфиса пошевелила бровями, оценив тарелку с куриными косточками, изогнула губы в ухмылке:

– Я не задержусь, – упреждая вопросы, заявила. – К Ясику не клейся.

– Чё?

– Непонятно?

– Абсолютно. Ты о Ярославе сейчас?

– О нём. Не нужно уводить парней у подруг.

Это спорный момент. Проживание в соседних комнатах подругами не делает. Развивать эту мысль, судя по хмурящимся бровям Анфисы, было чревато.

– Он тебе принадлежит?

– Ха-ха-ха! Скажешь тоже! Нет. Надька по Ясику сохнет.

– А-а-аэ-э…

– Послушай, Мари, я за подругу горло перегрызу, если что. Ясно?

– Предельно.

Анфиса уже оттолкнулась от стенки, собираясь уходить, но Маша остановила её вопросом, чисто из любопытства:

– Остальные тоже заняты?

– У Кирюхи невеста дома. К нему вообще бесполезно подкатывать, парень здесь на свадьбу зарабатывает. Федя, вроде, на Веру запал. Василёк… не знаю. Он, конечно, парень добрый, но в компании только потому, что с Ярославом в одной комнате живёт.

– Ты сама ни на кого не претендуешь?

– Я?! – красавица засмеялась, запрокинув голову. Успокоившись, сказала. – Ну, уж нет, общежитские мне даром не нужны.

– Мне, собственно, тоже.

– Да? – удивлённо вскинула брови Анфиса. – Что ж тогда принимаешь двусмысленные предложения?

– Почему двусмысленные? – У Маши в груди что-то сжалось, неужели о походе на крышу знает вся общага?

– Мы так-то скидывались. Ты скидывалась? Или за красивые глаза пригласили?

Маша передёрнула плечами и соврала:

– День рождения же… я подарок приготовила, и всё.

– Федьке?

Маша кивнула.

– Получается так, раз Федя именинник.

– Ну ладно, я тебя предупредила.

Соседка уже переступила порог, когда Маша не выдержала и добавила новую ложь:

– У меня вообще-то парень есть.

– Да-а-а? – обернулась Анфиса. – Ни разу ни с кем тебя не видела.

– Это обязательно?

Соседка не ответила, скосила глаза в сторону и зашипела:

– Ш-ш-ш-ш… Запрись и не открывай. Идёт!

Выглядывать не пришлось, Маша и так догадалась, о ком речь. Послушно прикрыла дверь и повернула ключ в замке. Она и сама была не готова к встрече с вчерашним кавалером. Замерла, прислонившись лбом к двери. Услышала шаги, весёлое приветствие, потом стук.

– Её нет, – это голос Анфисы.

– Да? Странно… – Ярослав ещё постучал, потом подёргал за ручку, убеждаясь, что закрыто. – Куда это она рванула с больной ногой?

– Давай к нам, раз такое дело. Надюха пирог испекла. Пальчики оближешь.

Ответа Маша не расслышала, но по доносившимся из-за двери шумам поняла, что Ярослав приглашение принял. Вот и хорошо… Или нет? Покачала головой, удивляясь раздвоению восприятия. Никак не могла определиться: правильно она сделала, уступив парня, или нужно было побороться за него?

Вернулась к ноутбуку, полезла на «Ozon». Раз уж сболтнула про подарок, поищет что-нибудь для Феди. Действительно, неудобно получилось: пришла на халяву, посидела с удовольствием и скрылась, продинамив пригласившего её парня. Оставаться в долгу Маша не любила. Раз день рождения, значит, должен быть подарок!

Довольно быстро нашла электронный приборчик для настройки гитары. Недорогая и необходимая имениннику вещь! Заказала, оплатила и задумалась, переведя взгляд в окно. Почему она сказала Анфисе про парня? Почему подумала при этом о Николае? Каким бы вздором это не казалось, но Маше было куда приятнее думать о Коле, чем о Ярославе. Даже прикосновения их воспринимались по-разному. Тогда в машине она трепетала от обыкновенного рукопожатия, а вчера на крыше оставалась каменной даже во время поцелуев.

6. Влюблённость

Николай Озерцов

Разговор с Катей лишил покоя. Неужели сестрёнка права? Коля привык всецело доверять мнению других, считая, что сам не способен к правильным умозаключениям. Мозги после детской травмы так и не встали на место. А Катя плохого не посоветует. Катя умная.

Маша. Эту девушку Николай заприметил, как только она устроилась в институт. Маша отличалась от всех. Такая… Воздушная, лёгкая, очаровательная. Механик нарочно вызывался подметать аллею до начала смены, хотя это не входило в его обязанности. Однако сидя в гараже, Машу не встретишь. А вот если заниматься чем-нибудь неподалёку от проходной, обязательно увидишь, как новая сотрудница одной из первых спешит к своему корпусу. Спешит. Вот так однажды спешила и споткнулась, раскровив коленку. Бедненькая! У Коли до сих пор сердце сжималось, когда он вспоминал полные боли глаза. Хотя было очень приятно обнимать тонкую талию, чувствовать, как девушка опирается на его руку, всё-таки переживание из-за её царапины перекрывало остальные ощущения.

Теперь с Машей всё в порядке, она не нуждается в поддержке. Коле остаётся одно: любоваться ею издали, мысленно произносить: «Маша хорошая». Она не просто хорошая, как многие. Она лучше всех на свете. Восторг, какая она!

Очень хотел рассказать ей о своих чувствах, но не представлял, как это сделать. Коля плохо владел словом. Не то чтобы не мог формулировать, в голове рождались пространные тексты, порой даже стихи. Увы, жили они лишь до тех пор, пока не открывался рот. Две, самое большое, три короткие фразы, и горло сковывало спазмом. Коля ждал реакции. С самого нежного детства до сей поры он говорит не то и не так. Для окружающих просто слушать Николашу – уже мука. Поэтому привык говорить мало, односложно, а лучше вообще молчать. «Пока молчишь, за умного сойдёшь», – любила повторять Катя. Удивительно, что именно она посоветовала открыться Маше.

Как? Как это сделать? Каждый день Коля назначал время для разговора, занимал пост у проходной, но лишь знакомый силуэт показывался в отдалении, убегал в сторону и смотрел, как Маша проходит мимо. Не то чтобы он опасался её реакции. Не будет смеяться, не станет шутить или укорять – она слишком хорошая. Боялся напугать. Что если Маша подумает, что обязана ответить на его чувства? Ничуть. Как это объяснить сразу? Сказать «Маша, я люблю тебя» он ещё сможет. А решится ли добавить что-то ещё? Объяснить, что не надеется на взаимность? Тут Коля хмурился. Трудно надеяться на взаимность, когда ты пустое место и даже школу не смог нормально окончить. И всё же…

Сердце требовало отклика.

Окончательно разуверившись в своих силах, Николай решил посоветоваться. Только с кем? С мамой? Она, пожалуй, возьмётся плакать и пошлёт к отцу. Мама так и не смирилась с потерей супруга. Коле тоже не хватало папы, хотя обращаться к нему за советом не отважился бы и раньше. Дурачком не назовёт, разве что в шутку, а посмотрит так, что лучше бы назвал. Куда лезешь! Сиди и не высовывайся. Чем меньше людей с тобой общается, тем меньше позора.

Лена? Оля? Они хорошие, да только вряд ли сумеют понять. Одинокие. Разве одинокие могут прочувствовать мысли влюблённого?

Нужен кто-то семейный. Лучше мужчина. К водителям и другим механикам даже подходить с таким вопросом нельзя. При одной мысли о них в ушах звенело: «Наш-то Коля-Сорокдевять совсем тронулся! К тёлке вздумал подкатывать!» Засмеют и только. Ни молодые, ни пожилые Колю за товарища не считали. Хотя именно к нему шли с техническими проблемами. На моторы и ходовую у Николая Озерцова мозгов хватало.

После некоторых сомнений обратился к дяде Саше. Этот добродушный, похожий на толстого медвежонка человек работал в хозяйственном отделе, к Николаю относился тепло, почти как к сыну. Даже восклицал порой:

– Эх! Надо было всё-таки до четвёртого бить, как твой Виктор Андреевич! Что такое три девки? Понятно, что зятьёв привели, но это не то. Сына бы, хоть такого.

Коле было приятно это слышать. Ему всегда казалось, что отец лучше бы не имел сына вовсе, чем так.

В этот день Тамара Петровна – начальница дяди Саши – поручила подчинённым погрузку мусора, оставшегося от ремонта в третьем корпусе. Там, позади здания, и нашёл Коля своего советчика. Сначала, глотая пыль, помог перебросать в кузов институтского трактора куски бетона и обломки кирпичей, потом, когда тот, недовольно урча, пополз на свалку, сел рядом с приятелем на траву и задал свой насущный вопрос.

Дядя Саша заговорил не сразу. Сначала долго смотрел на облако, полупрозрачным парусником плывущее по небу, потом смачно сморкнулся в сторону, вытер нос рукавом пыльной спецовки, кашлянул и спросил:

– Значит, говоришь, совет нужен. А почему я? Мой, то есть?

– Ты хороший, дядя Саш.

– А-а-а… Вот, значит, как, – он понимающе закивал. – О себе, разве, рассказать.

– О себе, – поспешно согласился Николай.

– У нас ведь с моей Клавой всё просто было. Без этих штук. Я тогда в городском хозяйстве работал, а она в техникуме училась. Вызвали нас на аварию туда. Приезжаем: мать честная! Море. Прямо перед крыльцом люк сорвало, вода вонючая хлещет, всю площадь затопило.

Рассказчик замолчал, снова подняв глаза к небу.

– Ну? – поторопил его Николай. – Дальше что?

– Так что? Ничего особенного. Аварию устранили, хлестать перестало, а лужа-то не уходит. Девчата, что после занятий вышли, на крыльце столпились. Не хотят в туфельках вброд идти. Вот и стали мы их по одной перетаскивать.

– На руках?

– Кого на руках, кого на закорках, а кого потяжелей вдвоём, руки корзинкой сцепив.

– А Клава?

Дядя Саша засмеялся:

– Моя тогда форсунья была! В коротенькую юбочку вырядилась. Жмётся так к стенке, никому не даётся. Не хочет, знаешь, трусами светить. Одна осталась. Мужики ржут, наперебой себя предлагают.

– А ты?

– Я так, знаешь, решительно подошёл, под попу поднял и прижал к себе. Она испугалась, ручонками шею мне обвила, а ногами талию обхватила. Так я её под аплодисменты и перенёс на сухое место.

– А Клава?

– Она, только на землю встала, посмотрела мне в глаза и говорит: «Теперь вы обязаны на мне жениться».

– Ух!

– Вот тебе и ух. Получается, она мне предложение сделала.

Коля разочарованно вздохнул:

– Ты не говорил, что любишь?

– Не помню, может, когда и говорил. Чего только в пылу не сболтнёшь. Да ведь это… слова не главное. Если твой человек, и она, и ты сразу почувствуете.

Слова – не главное. Вот что уяснил Николай из дяди Сашиного совета. Наверное, Катя пошутила. Нужно у неё спросить.

***

Точно. Пошутила. Когда этим же вечером Коля поскрёбся в Катину комнату, она бросила на него сердитый взгляд:

– Чего тебе? – отмахнулась от сбивчивого объяснения. – Опять ты со своими глупостями! Скажи лучше, с Ольгой поговорил?

– С Ольгой? Почему? – растерялся Коля, ведь речь шла о Маше.

– Как? Ты же обещал! – сестра отбросила компьютерную мышь и развернулась вместе с креслом. – Вот навязался идиот на нашу голову! Ты совсем не соображаешь? Кто согласился мою долю покупать? А? Пушкин?

– Пушкин?

– Проклятье! – Катя вскочила и кинулась к брату, занося руку для удара.

Он не отпрянул, даже не пошевелился, чтобы тронуть обожженную пощёчиной скулу.

– Прости. Я забыл.

– Забыл он, – сестра трясла кистью, ей тоже было больно. – Вот что! Не смей откладывать, прямо сейчас иди к Ольге и скажи, что согласен потратить деньги на покупку части квартиры. Запомнил? – усмехнулась, когда Коля поспешно кивнул, и пояснила. – Ты не спрашиваешь разрешения. Это твои деньги. Просто ставишь её в известность. На следующей неделе запишемся к нотариусу. Ты и я. Всё! Проваливай, мне нужно статью в журнал отправлять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.