Екатерина Михайличенко
Тетрадь в клетку

Предисловие.

В солнечном городе с ласковым именем

Не было грустно весенним цветам

Лунные улицы, звезды с витринами

Были дорогою нашим мечтам…¹

В городе, в котором бурлящий поток Терренкура сопровождает разновозрастных бегунов, мам с детьми и влюбленные парочки. Где стихийные рынки на земле, куда люди стаскивают старинный хлам и плоды своего рукоделия в надежде заработать, соседствуют с премиальными бутиками и ресторанами (а как же без последних, ведь казах без понтов – беспонтовый казах). В месте, в котором, чтобы найти нужный адрес, необходимо ориентироваться не только в сторонах света, отличать право и лево, но и чувствовать верх и низ. Чьи жители, помнящие эпоху яблок, подарившую городу свое название, сокращаются со скоростью геометрической прогрессии.

Именно в этом городе на одной из свежеокрашенных лавочек лежит, случайно забытая или намеренно оставленная кем-то, зеленая тетрадь в клетку. Легкий ветерок раскрывает страницы, ваш взгляд выхватывает буквы, которые, сплетаясь, рассказывают истории большого Дома…

Комната #12. Бабушка с абортами.

Был май, а значит жаркое лето уже вовсю хозяйничало в нашем городе.

Я бойко прошла через пропускной пункт, но, оказавшись на широкой площади перед входом, замерла.

Это был мой первый день работы в Доме.

Впечатление от этого места воодушевляет: большое здание на 350 жильцов; технически оснащенный медицинский блок со своей лабораторией и ключевыми специалистами; столовая с меню, как в добротном ресторане; парк с густыми деревьями, узорами из цветов и причудливыми дорожками для прогулок; обслуживающий персонал всех мастей, от уборщиц до преподавателей.

Попасть сюда для пожилых считалось большой удачей, а не проклятьем. За места боролись, нередко прибегая к различным формам обхода официальных правил. А мне было безумно интересно, чем живут здесь все эти люди.

После бюрократической волокиты и вводного инструктажа в администрации, я вооружилась чистой тетрадкой в клетку, надела специально купленный медицинский халат и отправилась знакомиться с обитателями. Я решила пойти с начала нумерации комнат на первом этаже и дальше по нарастающей, но в одиннадцати первых мне никто не ответил. Возможно, жильцы еще спали или, наоборот, спозаранку отправились в город (выезжать разрешалось всем, кто был физически и психологически самостоятельным).      Когда я стояла у комнаты #12, то особо не надеялась на успех. Поправила халат, выдохнула, постучала.

– Иди в жопу! – раздался прокуренный женский возглас.

К такому нас в университете не готовили.

Хотя удивление во мне сейчас ощутимо превосходило обиду.

Я постучала еще раз.

– Нарываешься что ли, гондон? Я сейчас выйду и твой жалкий писюн оторву и раздавлю!

После этой угрозы можно было расслабиться, ведь она явно была направлена не на меня. Фрейд считал, что женщины бессознательно завидуют мужчинам из-за наличия у них фаллоса, но я сейчас была несказанно рада его отсутствию, потому что слова звучали очень уверенно.

– Меня зовут Екатерина, я психолог и хочу с вами познакомиться – сообщила я двери.

– Входите, открыто – прозвучало спокойно и размеренно, после небольшой паузы.

Первое, что я увидела в комнате – это полноватая бабушка в голубой ночной рубашке до пола и таком же голубом чепчике на голове, из которого выбивались мокрые седые волосы. Она стояла в конце коридора и с невинным выражением лица смотрела на меня.

– Здравствуйте, Катенька. Я Мария Ивановна. У меня было 13 абортов.

– Вы уверены, что это первое, что я должна о вас узнать? – спросила я с улыбкой.

– Смотрю, вы не из этих слащавых психологинь, которые падают в обморок от слова хуй. Мы поладим, заходите.

И я зашла. Мария Ивановна быстро накрыла на стол, половина которого была заставлена всевозможными лекарствами, а потом ушла переодеваться в ванную:

– Это хорошие продукты, а не спонсорские дешевые подачки, которые жрать невозможно. Пей чай, скумбрию бери копченую.

– Спасибо. Очень вкусно! – искренне призналась я.

– Ну, вот. Так я выгляжу более подобающе для рассказа о своей биографии – хохотнула она, разглаживая застиранный синтетический халат и присела за стол рядом со мной.

Я почувствовала сильный запах хозяйственного мыла и вспомнила о своей бабушке. Она моет им голову, потому что шампуни вызывают у нее перхоть.

– Я родилась в Киргизии, в селе Бостери. Обычное полуголодное детство, работа в совхозе, нигде не училась, кроме школы. Вышла замуж, муж шоферил, а я на местной ферме работала. Позже мы в Казахстан перебрались. Троих детей родили с мужем, а потом он умер. Сердце остановилось. И осталась я в 29 лет вдовой. О других мужиках и не думала, надо было детей поднимать. Устроилась по ночам на вторую работу – вагоны мыла. Шло время, дети выросли, внуки пошли. Я газеты продавала, кладовщиком была при магазине автозапчастей, завхозом в колледже. Сын от пьянства умер, дочки в Россию собрались, вот я для них квартиру и продала, а сама сюда перешла.

Я потянулась за тетрадкой.

– Успеешь еще записать, ешь давай. Вон худенькая какая! – оборвала меня Мария Ивановна и вручила толстый бутерброд с сыром.

– А, на кого вы ругались, когда я постучала?

– На идиота одного местного. Понимаешь, мне мужики и по молодости были не нужны. Я мужа любила. Когда его не стало, то я узнала, что беременна от него. Это был мой единственный аборт. Про остальные я наврала, хулиганистая я бабка. Клеились мужики, конечно. И на работе, и по знакомым. Я ведь всегда с юмором была, а раньше еще и симпатичная. Они все под юбку норовили залезть. А у меня дети, хозяйство, работа. Не до них. Да и не могу я без брака, без любви. Как-то мне заплохело, я к женскому доктору пришла, а она говорит, что яичники нужно вырезать, воспаление сильное. В 36 это было, кажись. Еще и наругала меня, что я половой жизнью много лет не живу, сказала, что нам женщинам это даже больше, чем мужикам надо. Иначе застаивается у нас там все. Ты, Катенька, надеюсь хоть спишь с кем-нибудь?

– Сплю – ответила я спокойно, но бутербродом все-таки подавилась.

– Это правильно. Вам сейчас легче, а нас по-другому воспитывали. Я этой врачихе так и сказала – что мне надо было посреди города выйти? Кричать "Хочу! Надо!" и руками всех зазывать? Не сложилось с этим и Бог с ним.

На подоконнике зазвонил будильник. Круглый, на тоненьких ножках и с ярким рисунком Микки Мауса на циферблате. Мария Ивановна подошла, отключила его и завела снова.

– Это напоминание выпить таблетки, я же диабетик.

– Забавный рисунок на будильнике – заметила я.

– Я привыкла к своему простому советскому будильнику, всю жизнь с ним прожила и никогда не опаздывала. Но недавно он сломался и в мастерской сказали, что ремонту не подлежит. Пришлось купить такой, ведь современные будильники все с какими-то мультяшками делают.

Она вытерла салфеткой жирные от скумбрии губы и выпила лекарство.

– Когда жильцы попадают в Дом, то сначала месяц на карантине живут и не с кем не контактируют. Доктора проверяют наши болячки, а то вдруг мы заразу какую сюда притащим. И вот сижу я после этой нервотрепки в свой комнате, вещи по-тихоньку перебираю. Заходит дед, здоровается, предлагает помочь. Я согласилась. И мы стали изредка общаться, чай так же пить, как с тобой, да новости интересные обсуждать. Сегодня утром он тоже пришел. Посидели, полялякали, я пошла в ванную кружки сполоснуть. Возвращаюсь, а этот балбес у стола, прямо вот на этом месте, голый стоит. Батюшки! Это же какой срам! У меня такого даже с мужем не было, обычно же такие дела в темноте, под одеялом происходят. А тут он голышом при свете дня! Матерь божья, я ведь бабка уже, мне 73 года… Я ему и говорю: "Ты чё сдурел?". А он мне отвечает: "Машенька, если ты переживаешь, что я ничего не умею, то, не волнуйся, я еще ого-го!". И он знаешь, что делает, Катенька?

Я помотала головой.

– Он щелкает пальцами по своему обвисшему херу, и тот как подпрыгнет вверх. Креп-кий такой стал, как на пружинке. Вот-те крест, что так и было! Я такого фокуса за всю жизнь не видала.

– Я тоже… – призналась я, разделавшись с бутербродом.

– Ну, я его матом покрыла, в коридор выгнала и дверь на замок закрыла. Он давай скребстись, как щенок какой. И тихо так говорит: "Маша, впусти меня, пожалуйста. Я тебя так любить буду, как никто не любил. Или хотя бы вещи верни". И я гляжу, а на моей койке ведь и правда его вещи лежат, еще и аккуратно так сложены, когда успел? Выкинула вещи за дверь, сказала, что видеть его не хочу, и чтобы он с этой дуростью к желтой шляпке отправлялся. И пошла в душ, так противно стало, что аж помыться захотелось. Выхожу и стук в дверь. Я подумала, что он оделся и вернулся прощение просить, дурак старый, а это ты пришла – закончила Мария Ивановна с ироничной улыбкой.

А потом она дала мне честный расклад о внутренней кухне этого типо рая.

– Пенсии, конечно, у нас не отбирают. А вот едой кормят отвратной. Нет, по меню и по нормам там все идеально – красная рыба, злаковые, фрукты… Но по факту персонал столовой эти продукты сумками к себе домой тащит, а у нас макароны с сосисками и все такое. Поэтому я себе сама готовлю, хоть это и запрещено – сказала Мария Ивановна, заговорщески показывая на маленькую двухкомфорочную плитку под кроватью.

– Что такое желтая шляпка?

– Не что, а кто. Это так местную шалаву величают, потому что она круглый год в желтой шляпе ходит. Народ здесь в основном больной, Катенька. Но вот разве это нормально, что старики так помешаны на сексе?! Угомонитесь, все уже отболело. Нет, они вот как этот идиот еще что-то тыркаются. Короче, устанешь от них – приходи ко мне спасаться.

– Договорились – сказала я, протягивая ей руку для пожатия перед уходом.

– Эх, а еще молодежь! Мы же не на саммите, пятюню давай!

Комната #65. По поручению президента.

Обычная дверь.

Белая.

Такая же, как у остальных обитателей этого дома.

Я стучу, ответа нет. Стучу снова, потому что мне сказали, что житель комнаты всегда внутри.

– Ну, кто там? – раздается скрипучий и явно раздраженный голос.

– Меня зовут Екатерина, я психолог и хочу с вами познакомиться – бодрым тоном выдаю я заученную фразу, которая, за пару месяцев работы здесь, въелась в мое бессознательное. И эхо пустых коридоров разносит мои слова, придавая им больничный оттенок.

Дверь открывается и из-за нее высовывается голова седого лысеющего мужчины с темными глазами-пуговками.

– Давайте познакомимся, но только быстро, у меня очень важные дела – протараторила голова и лишь слегка приоткрыла дверь.

– Хорошо, что я худенькая – думала я, протискиваясь внутрь.

Вся комната была завалена белыми листами. Они лежали неуклюжими стопками на полу, столе и кровати. Заполняли шкаф так, словно он уже объелся ими, но никак не мог остановиться. А подоконник у балконной двери готов был обрушиться с жутким грохотом от обилия на нем этих белых листов.

Обладатель лысеющей головы быстрыми шажками добрался до единственного свободного пространства – обшарпанного стула с серой обивкой – и уселся на него, взяв кипу бумаг в руки.

– Я понимаю, почему вы захотели со мной познакомиться. Конечно, конечно… – бормотал мужчина воодушевленно, но не отрывая взгляда от листов в руках.

Я продолжала стоять у входа, прижимая к себе зеленую тетрадку с записями.

– Конечно, конечно. Я ведь столько всего сделал. Для Казахстана, для общества, для подрастающего поколения, для литературы. Я как раз заканчиваю задание главы государства. Допишу и обязательно почитаю вам – донеслось из лысеющей головы, которая неожиданно посмотрела на меня, удивилась и вскинув руки, выронила ручку.

– Наконец-то он предложит мне сесть – обнадежилась я.

– И как же я это упустил, старею. Конечно, конечно. Вы же сначала должны…записать мою биографию. Пишите. Родился в Северо-Казахстанской области, в семье инженера и учительницы. Время было послевоенное, тяжелое, но мы не жаловались. Работали, восстанавливали село, жили в согласии с партией. Хорошая у нас партия была, вон сколько достойных людей воспитала – и меня, и нашего главу государства. А почему вы не записываете? Не успеваете? Эх, молодежь! Конечно, конечно – лысеющая голова завертелась по комнате в поисках ручки и довольно быстро обнаружила ее у шкафа.

А я заметила, что листы покрыты печатным текстом, расположением напоминая стихотворные строчки.

– Детство и юность закалили мой характер и воспитали любовь к родине. Вот послушайте. Я был рожден в ауле, рос мальчишкой босоногим. Но я умею Казахстан любить и мой народ. Работать, честно жить… – с выражением рассказывала лысеющая голова, важно сотрясая воздух листами в руках. В его дальнейших стихах было все – горы, реки, работящие люди, юрты, светлое будущее, только рифмы не было.

– Впечатлены? Конечно-конечно. Не зря же мой талант оценил сам глава государства – с довольным видом произнесла лысеющая голова, положив листы возле тарелки с заветренной жареной колбасой и полезла в глубь шкафа.

Я вспомнила, что сегодня на завтрак в столовой как раз была яичница с колбасой и рассказ санитарки с первого этажа о том, что она приносит сюда еду в обмен на одну плиточную шоколадку, которыми в огромных количествах спонсоры снабжают каждого обитателя дома. Лысеющая голова с торжественным видом достала из шкафа рамку.

– Алғыс хат! – глаза-пуговки смотрели на меня, блестящие от гордости. А руки лысеющей головы молниеносно маячили рамкой перед моим лицом, словно драгоценным трофеем, виртуозно спрятав ее обратно в шкаф через пару минут.

Пишу я может и медленно, но вот читаю быстро. Это была грамота с признательностью за вклад в развитие страны и многолетний труд, с пожеланиями дальнейших успехов и подписью президента в конце. Мария Ивановна из 12 комнаты говорила, что такие однотипные благодарности им присылают на каждый праздник, добавляя, что я могу "остатки копченой скумбрии завернуть в эту писульку, чтобы холодильник жиром не заляпать".

Грустное выражение растеклось по моему лицу.

– Не расстраивайтесь, милочка. Если вы будете усердно трудиться всю жизнь, то наш замечательный глава государства это обязательно оценит. Конечно, конечно. Давайте я вам свой сборник стихов подарю с автографом – и лысеющая голова достала большую картонную коробку из-под кровати, наполненную голубыми брошюрами.

– Я сам распечатал, в цвет нашего мирного неба – услышала я ответ на мой немой вопрос.

– Спасибо – произнесла я первое свое слово с момента появления в комнате.

– Мне не жалко. Я понимаю, что для вас молодых мои произведения очень важны. Конечно, конечно. А теперь не мешайте мне работать, у меня задание от главы государства, не могу его подвести. Я поэму пишу про наш Казахстан. Приходите, когда я закончу.

Мужчина торопливо подвел меня к выходу.

– Всего доброго! – произнесла я, но услышала это лишь закрытая белая дверь.

Каждый из нас выдумывает себе смысл жизни. И лысеющая голова явно в восторге от своего.

Комната #75.Я готова!

В это утро я чувствовала себя паршиво. С момента прихода в Дом я себе все меньше нравилась внешне, ощущала измотанность и нарастающую апатию. По вечерам на меня накатывала такая сильная усталость от работы, учебы и домашних дел, что приходилось делать выбор между тем, чтобы помыть голову или лечь спать пораньше. Накануне я выбрала второе, о чем сейчас жалела, видя свои заметно жирные волосы в металлических перилах лестницы.

Мимо меня по коридору прошел мужчина, хотя ходьбой это было сложно назвать. Он прыгал на правой ноге, опираясь о стену правой рукой, а левые конечности безжизненно волочились следом. Мужчина увидел меня и отвернулся, скривив лицо.

– Как же неприглядно я выгляжу, судя по его реакции. Хорошо, что хоть двери комнат не зеркальные – грустно подумала я, перед тем как постучать в одну из них.

Дверь распахнулась и меня, словно по закону подлости, встретила ухоженная пожилая женщина с изящно уложенными кудрявыми волосами, страстным макияжем и стильным черным платьем в белый горошек. И это все в 9 утра. В моей голове пронеслись строчки А. Блока про "дыша духами и помадами…". Она выглядела очень эффектно и при этом со вкусом. Женщина сверлила меня оценивающим взглядом пару секунд, а затем грустно вздохнула, дав понять, что итоги оценки неутешительные.

– Меня зовут Екатерина, я психолог и хочу с вами познакомиться – пролепетала я, желая спрятаться куда-нибудь.

– О, психолог! Я вас так давно ждала, проходите – улыбнулась прекрасная дама и подтолкнула меня войти.

В комнате было уютно и светло, постель убрана, шторы открыты и пахло тем же парфюмом, что и от хозяйки. Я присела за стол, стараясь не показывать свое восторженное состояние слишком явно. Меня ждали. Я нужна. Прошло уже несколько лет с момента той встречи, а я до сих пор помню свои ощущения. Помню вкус предвкушения, радости, блаженства и сопричастности с другим человеком, а значит с целым миром. Быть нужной – все еще моя главная движущая сила и награда одновременно.

– Меня зовут Александра – сказала женщина с вызовом, специально опустив отчество.

– Очень приятно.

– Я поселилась здесь два с половиной года назад и почти сразу за мной стал ухаживать местный мужчина из 59 комнаты, завидный мужчина между прочим. Он подарил мне этот цветок – сказала женщина, указывая на пышное зеленое растение в горшке на прикроватной тумбочке.

Даже невооруженным взглядом такой несведущей в садоводстве особы, как я, (а у меня даже кактусы погибали в течение месяца) было видно, что за этим цветком тщательно ухаживают. Листья росли буйно и были лишены каких-либо намеков на пыль и увядание. От них просто веяло благополучием. Александра любовно провела пальцами по растению, задумавшись о чем-то своем. Ее лицо смягчилось, стало румянее и излучало безмятежную отрешенность. Но, это волшебство исчезло так же быстро и неожиданно, как появилось. Она сжала губы, покрытые матовой бардовой помадой и продолжила:

– Мы вместе гуляли, разговаривали о жизни, шутили. Он устроил для меня романтический ужин с копченостями, двумя горячими блюдами и фруктовой нарезкой с мороженым. А после начал намекать на постель… – сказала женщина, растянув последнее слово и многозначительно подмигивая мне.

В моей голове вопросы устраивали бешеное голосование за право быть озвученным.

– Тааак – выдала я с видом опытного консультанта, у которого в загашнике имелись истории с кульминацией и погорячее, хотя на самом деле сейчас я слышала самую откровенную и невероятную из них.

– На тот момент я была не готова к сексуальным отношениям с этим мужчиной – добила меня Александра, кокетливо поправив локоны.

– Буду мыть голову даже когда валюсь с ног – мысленно пообещала я сама себе, наблюдая за привлекательной внешностью моей собеседницы.

– Но я ведь стерва по натуре, поэтому прямо объяснить свои чувства ему не могла. Я его спросила: "Ты чего, козлина, делаешь?". У него мигом опустилось все, что поднималось, он обиделся и ушел. С тех пор мы не общаемся.

Женщина уперла руки в боки, напоминая изысканную сахарницу. Я прибывала в оцепенении. Приходя на работу в Дом, я верила в то, что здесь живут бедные и несчастные старики, которые вынуждены доживать свой век, оставленные детьми и внуками. Но на практике выяснилось, что они не собираются ни доживать, ни быть несчастными. Они намерены отрываться на всю катушку!

– Вы сказали, что вам нужен психолог… – начала я, но Александра не дала мне договорить вопрос.

– Все верно. Прошло два года, теперь я готова. Идите и скажите ему об этом, вы же психолог.

– Как вы себе это представляете? Здравствуйте, я психолог. Та женщина из 75 комнаты готова, идите. Так?

– Ну, да.

– Так не пойдет, это не этично – выпалила я и запнулась.

В глубине души меня смущало другое. Я надеялась, что меня ждут для более великих дел, чем ходячее уведомление о готовности вступить в половой контакт. По сравнению с моими надуманными грезами, реальность оказалась столь суетной и неприглядной, что ввязываться в нее не было желания от слова совсем. В это время по-детски беззащитные глаза смотрели на меня, не отрываясь.

– Хорошо, я схожу.

О жители 59 комнаты среди персонала, с которым я общалась исключительно на планерках, ходило множество слухов. Кто-то говорил, что он играет в казино, зная математический алгоритм выигрыша, поэтому вечно пропадает где-то и возвращается обессиленным. Кто-то верил в его родственную связь с политической элитой страны, благодаря которой он сумел попасть в Дом и сохранить в собственности трехкомнатную квартиру, которую сдавал в аренду. Его считали ловеласом, способным очаровать любую местную бабку до беспамятства, покруче Альцгеймера с Паркинсоном вместе взятых.

Застать его и правда оказалось нелегко, пришлось наведываться в блок с его комнатой несколько раз в неделю и в разное время. В очередной раз стучась в дверь пасмурным субботним утром, я была удивлена ответом.

– Кто вы? – интеллигентно поинтересовался мужчина в клетчатой рубашке, увидев меня на пороге.

– Я Екатерина, психолог и хочу познакомиться с вами.

– Мне некогда с вами знакомиться, у меня работа.

– Я к вам по одному деликатному делу, можно войти?

– Хорошо, заходите – согласился мужчина, заметно смутившись от слова деликатный.

– Помните Александру из 75 комнаты? – выпалила я, попав внутрь, потому что решила сразу броситься в карьер, чтобы не дать себе шансов струсить.

– Нет – спокойно ответил он.

– Она говорила, что вы ухаживали за ней.

– Возможно, но я уже не молодой и память меня частенько подводит.

И я рассказала ему то, с чем пришла.

– Мне очень жаль, но я больше таким не интересуюсь.

– Вы про секс?

– Нет, секс дело хорошее и полезное. Я про бабушек. Понимаете, около года назад я встретил молодую женщину. Фортепиано для ее дочки настраивал и приглянулась она мне. Стал навещать, оказывать внимание, по хозяйству помогать. Девочка у нее инвалид, муж ушел давно. Но сама она очень красивая и статная. Достойная женщина, одним словом. Поэтому я стараюсь соответствовать – за здоровьем слежу, ходьбой скандинавской занимаюсь, всегда побрит, свеж и одеколоном надушен. За любые заказы берусь, вон в газете объявления размещаю. Я ведь помимо настройщика, отличный ремонтник. Швейные машинки чинить умею, по сантехнике соображаю. У меня на сегодня два выезда, а потом я к ней поеду. Дочка на лечении сейчас, а Наташенька такая страстная у меня, что до завтра я сюда точно не вернусь.

Я не знала, как сообщить Александре итог моего похода, поэтому умышленно ходила по Дому в обход ее комнаты. Но она подкараулила меня возле столовой и спросила, с блестящими от надежды глазами:

– Вы передали? Он придет?

– Комната постоянно закрыта. Не могу его застать.

– Ну, вы же еще пойдете?

– Конечно, обязательно.

А через неделю она умерла. От старости.

Или может от длительного ожидания.

Комната #8. Ради чего?

Лето палило вовсю и проблемы с давлением стали одолевать меня чаще обычного. Оно падало, я чувствовала слабость и подолгу не могла встать с постели утром.

– Я думала, что подобное будет происходить со мной только тогда, когда я сама стану бабушкой – признавалась я по телефону маме, пока ехала в автобусе на работу.

– Размечталась! В реальной жизни все по-другому, терпи – отвечала она с добрым смехом.

Я торопилась сегодня в Дом, чтобы поскорее укрыться в его прохладе, но посреди площади перед центральным входом рабочие меняли тротуарную плитку, поэтому попасть в здание можно было только через маленький вход со стороны парковой зоны. И я отправилась в обход по жаре.

Цветы немного пожухли, а вот деревья держались молодцами. В беседке вдоль дорожки в своем излюбленном цветастом халате сидела Мария Ивановна и смотрела в мою сторону.

– Добрый день – сказала я и устало улыбнулась.

– Привет-привет! – бодро ответила женщина, протягивая ладонь, чтобы дать мне пять. Выглядела она слегка осунувшейся.

– Вам не жарко на улице?

– Как в бане. Но, ко мне Нюська должна наведаться и если я ее не встречу, то она будет тут круги наматывать до Нового года.

– Кто это, Нюська?

– Подруженция моя старая. Добрейшей души человек, но к жизни мало приспособлена. Она мой колл-центр.

– Не поняла прикол – честно призналась я.

– Катюша, Нюсе нечем заняться дома, поэтому она развлекается тем, что целыми днями звонит знакомым и родственникам с рассказами. И когда у нее заканчиваются новости, она приезжает ко мне за новой порцией. В нашем-то дурдоме всегда что-нибудь происходит.

– Теперь ясно. Хорошо вам поболтать. Я загляну вечером.

– Давай, не кисни! Что-то ты сегодня вареная…

Попав в здание, я облокотилась о прохладную стену сразу у двери и простояла так несколько минут. Моей коллеги Замиры не было на месте в кабинете, я надела халат и пошла работать. Комната #8, в которую мне нужно было зайти сегодня, была на первом этаже, и я была рада, что мне не придется подниматься по лестнице и долго бродить по путанным коридорам.

На мой стук никто не ответил, но я не ушла, а потянула ручку и дверь открылась.

– Добрый день. Меня зовут Екатерина, я психолог. Могу ли я войти? – спросила я громче обычного, не видя никого в комнате.

– Как хотите – послышалось из глубины.

Я прошла внутрь и увидела сгорбившуюся женщину на кровати в окружении черно-белых фотографий.

– Здравствуйте, вы в порядке?

– Нет. У меня никого больше не осталось – произнесла женщина тихо, не поднимая головы.

– Как вас зовут? – спросила я.

– Акмарал Талгатовна.

– Расскажите мне, что случилось?

– Я с мужем всего семь лет прожила, он от инсульта скончался. Меня на этом свете тогда удержали дети. Это Мадина, моя старшая дочь – сказала она, протягивая мне фото дрожащими руками.

– Красивая…

– Да, очень. Тут она студентка. Окончила медицинский институт, вышла замуж и десять лет назад разбилась в аварии на машине со всей своей семьей. Близняшки-дочурки у нее были, цветочки мои.

– Мне очень жаль.

– Это Куаныш, наш средний. Он все оттягивал жениться, считал, что не готов. Увлекался походами в горы, учил детей альпинизму. Сорвался в прошлом году. Насмерть.

У меня не было слов.

– Это Лаура, младшенькая. Рак. Ее не стало в 30, остался маленький сынок. Ибрагим. В колледж поступил в этом году. А вчера и его не стало, передозировка наркотиками. Не уберегла я его…

Женщина разрыдалась. Я подошла и обняла ее за плечи. По моим щекам скатывались слезы.

– Я хочу умереть.

– Не говорите так. Вы должны жить.

– Словно проклятье какое-то. У всех родных людей жизни оборвались. Зачем мне жить? Для чего?

У меня не было ответа. Только установка, что все, кто живы, для чего-то нужны в этом мире. Мой мозг воспаленно искал аргументы и подходящие формулировки. Не находил. Вспомнилось, как пару лет назад я гуляла с дочкой и она, надев смешные очки, спросила:

– Как ты думаешь, они налезут на меня, когда я стану взрослой?

– Думаю да, они большие.

– О, классно! Тогда я сохраню их. Представляешь, еду я такая на джипе в этих очках, а все водители удивляются.

– Прикольно, но ведь кто-то может попасть в аварию из-за того, что засмотрится на тебя. Лучше не создавать таких ситуаций.

– А, почему я должна переживать о людях, которых даже не знаю?

Ответ звучал логично, но я ощущала необходимость опровергнуть его. Так нельзя. Так неправильно. Несколько минут я напряженно думала, словно судьба мира зависела от этого. Я перебирала слова, перебирала идеи. Примеры, истории, сказки. Что-то должно найтись, если не останавливаться. А останавливаться нельзя категорически.

– А, почему ты должна делать плохо людям, которых даже не знаешь? – произнесла я, не возлагая больших надежд на успех этого варианта.

– Ну, ладно – согласилась дочь, быстро переключившись на другие темы.

А я тогда шла с чувством того, что удержала какое-то невидимое, но очень ценное равновесие. Сейчас это равновесие тоже нужно было удержать, но поиску ответа мешала боль. Она пропитывала эту пожилую женщину. Легкую, хрупкую, маленькую. Боль пропитывала и меня. От фотографий, разбросанных по кровати, веяло отчаянием. Моменты счастья, которые в прошлом. Кусочки другой жизни, которые больше не сплетутся с реальностью человека, для которого были бесконечно дороги. Как удержать этого человека в мире, где их нет и не будет?

Я могла только плакать вместе с ней. И я плакала. Выйдя из комнаты, я не смогла пойти к Марии Ивановне. Чувствовала, что заполню ее шутки своими едкими комментариями о бессмысленности происходящего. Я забралась вглубь парка и села на самую дальнюю лавочку, которая, судя по слою пыли, не пользовалась спросом среди жильцов. Сил плакать уже не было, но и облегчения не наступало. Что-то внутри меня оставалось напряженным и невысказанным. Я смотрела на дом, размышляя о том, сколько трагедий хранят его комнаты. Впереди, между деревьев, замелькало что-то желтое. Я прищурилась, поругав себя, что в очередной раз забыла очки дома, и увидела знакомую лысеющую голову.

– Значит, он все-таки выходит из комнаты – подумала я.

С мужчиной шла очень худая женщина в желтой шляпке. Они укрылись за пушистой елью, скрывающей их от Дома, но не от меня. Женщина проворно спустила со спутника брюки и трусы и стала делать минет. Открытый и заливистый смех вырвался из моей груди. И вместе с ним высоко-высоко в небо отлетели тревожные мысли, цеплявшиеся за мое сердце. Чтобы не мешать парочке я удалялась от них обходными путями прямо по газону.

– Жизнь все-таки продолжается! – стучало у меня в голове в этот момент.

Комната #50. Больше не предлагает.

С ночи зарядил жуткий ливень. Выходя из автобуса, я случайно наступила в лужу и промочила один кроссовок. Сразу пришла мысль:

– Хорошо, что в Доме у меня есть сменная обувь.

Мы с Марией Ивановной так сдружились, что я стала оставлять халат и сменку у нее, а также частенько наведываться, чтобы поговорить о книгах, обсуждая истории из советской классики, которую она очень любила и современной европейской литературы, которая нравилась мне. Сегодня, увидев меня на пороге, Мария Ивановна с хохотом назвала меня мокрым птенчиком и усадила за стол. Мы ели горячую картошку с копченым салом. Это незамысловатое блюдо согревало и обволакивало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Строчки из песни "Перекресток", музыка и слова Томаса Томасова

Вернуться