Александр Афанасьев
Человек и то, что он сделал. Книга 1. Накануне краха

Книга 1
Накануне краха

Я уже не говорю, что позитивный имидж Москвы в мире никогда не был столь неоспорим, как при Михаиле Горбачеве, которого страна слишком недолго имела честь называть своим президентом.

Конечно, в те годы многим сторонникам перемен казалось, что все нужно делать быстрее и решительнее. Однако история показывает, что в большинстве случаев успехов достигают те реформы, которые идут пусть и не слишком быстро, но поступательно и целенаправленно. Горбачев, вероятно, сам задал иной тренд, объявив перестройку революцией, которой она в итоге, увы, и стала.

Владислав Иноземцев

Пролог. Горбачев. Перестройка

Более четверти века прошло с тех пор, как у нас рухнула страна.

Эти, в общем-то, простые слова – не отражают и сотой доли катастрофичности всей ситуации. Без видимых причин перестала существовать одна из сверхдержав мира. Была разрушена целая мировая система социализма, в которой в центре был Советский Союз. Для многих народов – перестала существовать надежда модернизировать свои страны и свою жизнь и жить как люди, а не как скоты или пушечное мясо в истребительных войнах. На Ближнем Востоке – крах социализма обернулся стремительным ростом наиболее радикальных форм ислама, предлагающего лишенным надежды людям простой и страшный выход из жизненного тупика – идите, грабьте и режьте неверных! Ваша жизнь ничего не стоит, в ней нет просвета? Так отдайте ее за Аллаха!

В Европе – потерявших центр притяжения поляков, чехов, болгар, румынов, венгров – приняли в ЕС и в НАТО – но получили ли они то, что хотели? В каком-то смысле да – почти все страны получили немалые деньги на инфраструктуру, на развитие. Но при этом – далеко не всем удалось сохранить свою промышленность, на тех же Гданьских судоверфях сейчас тишина. Честная работа на заводе – сменилась трудом гастарбайтеров на птичьих правах или статусом беженца. Но самое главное – лишь меньшинство стран, таких как Чехия – действительно стали европейскими и по уровню достатка (хотя бы на минимальном уровне) и по уровню политической культуры. Кто-то живет в нищете и беспросветности, как болгары, – у которых в деревнях снова яйца стали использоваться вместо денег. Кто-то построил нормально функционирующую экономику – но при этом общество является радикально ксенофобским, а в политики проходят и явные психопаты – это Польша. Кто-то до сих пор существует на деньги ЕС и потерял до четверти населения – это Прибалтика.

В странах бывшего СССР – где-то построили современный аналог средневекового ханства, где-то ударились в ксенофобию, где-то в авторитаризм разной степени мягкости. Но я вряд ли солгу если скажу – нигде, ни в одной стране постсоветского пространства – не построили то государство, тот политический строй, о котором мечтали вслух во времена Перестройки. И нигде нет того общества, о котором мечтали в Перестройку. Рухнуло братство народов. Растоптаны мечты и надежды. Немалое число людей не желало бы жить в тех странах, в которых они живут.

В экономике – произошел развал хоть как-то, но функционировавшего механизма, позволявшего огромной территории мира обеспечивать самих себя всеми материальными благами, производя их самостоятельно. Во многих случаях – развал не был обусловлен экономически, он был вызван или политическими причинами, или банальной жадностью и неуступчивостью одного из звеньев цепи поставок. Яркий пример – Украина, импортозамещение судовых турбин и вертолетных двигателей. Надо понимать, что, импортозамещая, мы по второму разу вкладываем деньги и труд, которые были уже вложены нашими дедами и отцами, причем часто они поднимали предприятия из руин после ВОВ. И теперь – как оказалось – ради того чтобы все это бросить. Это трагедия, иначе и не скажешь. Трагедия, обусловленная глупостью, злонамеренностью и амбициями.

В начале всего этого было слово, и слово это было Перестройка. И произнес его человек по имени Михаил Сергеевич Горбачев.

Когда я начал подбирать материал, я обнаружил, что серьезных книг о Горбачеве немного, а про Перестройку – и того меньше. Удивительное дело – произошло планетарного масштаба событие, прошло двадцать пять лет, даже больше – а мы о нем ничего не знаем. Или почти ничего. Вот скажите, в чем заключалась Перестройка? Не знаете… А в какой момент начала разваливаться страна и почему? Тоже крайне дискуссионный вопрос.

Что еще хуже – большая часть книг про Горбачева написана либо самим Горбачевым, либо под его диктовку. То есть, написана пристрастно, и в них сказано то, что хотел сказать сам Михаил Сергеевич. Я читал его труды, например, «Остаюсь оптимистом». Поражает то, что при объеме книги – каких-то серьезных, весомых размышлений о том, почему рухнула страна – нет. Горбачев пишет в повествовательном стиле о себе, о том, что он делал, о том, что делали другие – а вот серьезный анализ отсутствует. Максимум что там есть – политический анализ, причем довольно наивный. Горбачев юрист – но по какой-то причине в его книгах совершенно нет точной информации о том, планировал ли он правовую реформу, зачем, какую именно, какие именно новые нормативные акты были приняты и как они сказались на стране, на хозяйственной жизни, на людях. Почему Съезд народных депутатов был избран именно в таком виде, какие решения он принял, зачем Горбачев решил там председательствовать (то есть совмещать в одном лице законодательную, исполнительную и партийную власть), почему именно парламентом был первый раз «в виде исключения» избран президент СССР? Ответов на эти вопросы – Михаил Сергеевич не дает, и закрадывается вопрос – а знает ли он их? Или действовал наобум (в моем понимании, Горбачев действовал наобум довольно часто, и это и стало одной из причин катастрофы)? Полностью отсутствует экономический анализ – какие были планы экономических реформ, почему премьером стал Рыжков, какие задачи перед ним ставились и выполнил ли он их, почему была провалена на этапе принятия программа «500 дней» и в чем была альтернатива. Зато время от времени, обычно в интервью прорываются удивительные вещи, так как «надо было изыскать десять – пятнадцать миллиардов долларов и закупить на них за границей товары для продажи гражданам». Господи, да и сто миллиардов бы не помогли – когда все каналы товародвижения в стране находились в руках экономической мафии, любая товарная масса разошлась бы по нужным рукам, а, то и была бы реэкспортирована, чтобы продать за твердую валюту и за настоящую, а не государственную цену. Мы же видим пример Венесуэлы. Она не распалась до сих пор только потому, что в ней нет и никогда не было союзных республик и братских народов.

Судя по обрывкам информации – приходится констатировать, что Горбачев и его команда в экономике были опасными дилетантами, нахватавшиеся чего попало во время поездок на Запад и разговоров с учеными, и теперь пытающимися это внедрить, причем действовавшими часто наобум. Попробуем, а если не получится, еще что-нибудь придумаем. Ну и… политический догматизм все-таки сильно довлел над разумом и здравым смыслом. Попытки все поменять ничего при этом не меняя, никогда ни к чему хорошему не приводят. Попытки создать систему, взявшую что-то от социализма, а что-то от капитализма – привели к появлению нежизнеспособного монстра. Горбачев не поднялся над уровнем первого секретаря обкома партии, Рыжков – над уровнем директора крупного завода.

При написании этой книги – я не буду вступать в контакты с самим М.С.Г., с фондом Горбачева и с иными связанными с ним лицами. Это нужно для того, чтобы рассказ о Горбачеве не превратился в рассказ Горбачева, как бывало уже не раз. Более того, я почти не буду писать о детстве, молодости Михаила Сергеевича, о его взрослении, учебе, руководстве Ставропольем – и даже о его пребывании в Политбюро до того как он стал генеральным секретарем. Про это написали многие, и думаю, для многих это было дымовой завесой, призванной скрыть непонимание ими самими того, что произошло с СССР в последние пять – семь лет его жизни. Меня интересуют только 1985-1991 годы. Человек – и то, что он сделал…

Хотя… короткую предысторию всего этого все же написать надо.

Миша…

Родился 2 марта 1931 года в селе Привольное Медведенского района Ставропольского края (тогда Северо-Кавказский край), в крестьянской семье. Отец – Сергей Андреевич Горбачёв (1909—1976), русский. Мать – Мария Пантелеевна Горбачёва (дев. Гопкало) (1911—1993), украинка.

Оба деда М. С. Горбачёва в 1930-е годы были репрессированы.

Дед по отцу, Андрей Моисеевич Горбачёв (1890—1962), крестьянин-единоличник; за невыполнение плана посева в 1934 году отправлен в ссылку в Иркутскую область, через два года освобождён, вернулся на родину и вступил в колхоз, где работал до конца жизни.

Дед по матери, Пантелей Ефимович Гопкало (1894—1953), происходил из крестьян Черниговской губернии, был старшим из пяти детей, в 13 лет потерял отца, позднее переселился в Ставрополье. Стал председателем колхоза, в 1937 году был арестован по обвинению в троцкизме. Находясь под следствием, провёл в тюрьме 14 месяцев, вынес пытки и издевательства. От расстрела Пантелея Ефимовича спасло изменение «линии партии», февральский пленум 1938 года, посвящённый «борьбе с перегибами». В итоге в сентябре 1938 года начальник ГПУ Красногвардейского района застрелился, а Пантелей Ефимович был оправдан и освобождён. Уже после отставки и крушения СССР Михаил Горбачёв заявлял, что рассказы деда послужили одним из факторов, склонивших его к неприятию советского режима.

Во время войны, когда Михаилу было 10 с лишним лет, отец ушёл на фронт. Через некоторое время в село вступили немецкие войска, семья пять с лишним месяцев провела в оккупации. 21—22 января 1943 года эти районы освобождены советскими войсками ударом из-под Орджоникидзе. После освобождения пришло извещение, что отец погиб. А через несколько дней от отца дошло письмо, выяснилось, что он жив,

Похоронку прислали по ошибке. Сергей Андреевич Горбачёв был награждён двумя орденами Красной Звезды и медалью «За отвагу». В трудные моменты жизни отец не раз поддерживал Михаила.

С 13 лет совмещал учёбу в школе с периодической работой в МТС и в колхозе. С 15 лет работал помощником комбайнёра МТС. В 1949 году школьник Горбачёв за ударный труд на уборке зерновых был награждён орденом Трудового Красного Знамени. В десятом классе, в 19 лет стал кандидатом в члены КПСС, рекомендации дали директор и учителя школы. В 1950 году окончил школу с серебряной медалью и поступил без экзаменов в МГУ имени М. В. Ломоносова, такую возможность предоставляла правительственная награда.

Ставрополье. Середина века. Село, в котором одна улица говорит по-русски, другая – по-украински. Понять, кто есть кто решительно невозможно.

Дом Горбачевых. Как здесь и принято – мазанка, не деревянный, два окна вперед и аж четыре по бокам, вытянутый. По словам друга детства Горбачева Ивана Будякова – хозяйство у Горбачевых было большое – корова, поросята, овечки. Зажиточная крестьянская семья.

Само Ставрополье – сильно отличается от средней полосы России, скажем. Это место, которое подверглось хозяйственному освоению относительно поздно, когда научились решать проблемы с водой, народ здесь в основном пришлый, колонисты отовсюду – Россия, Украина, другие места. Зимы здесь теплее, летом жарко. Здесь никогда не было аграрной перенаселенности и связанного с этим голода, как в центральных районах России. Наоборот, земли было сколько хочешь – только поворачивайся. Как не было здесь и общинности – слишком пестрое по национальному составу население.

Видимо, с этим что-то связано. У российского крестьянства, поколение за поколением живущего в перенаселенном центре общинами – общинность осталась в крови. Я это знаю, потому что сам в детстве много бывал в деревне, знаю, какие там люди. Им не надо объяснять про коммунизм, они сами все понимают, хотя подчас не могут красиво высказаться. Коммунизм для них – не политическая теория, а строй жизни. Как и память о голоде – она есть даже сейчас, не надо обманываться. У Горбачева – ничего этого не было.

В сорок втором в село пришли немцы. В связи с этим существуют две противоположные теории. Первая – то, что маленький Миша, увидев немцев, сказал своим товарищам – стоять, мы их не боимся. Вторая, появившаяся позднее – что Миша пособничал немцам, топил для них баню.

Думаю, что и то и другое – ложь. Когда появились немцы – Миша ничего не сказал своим товарищам. Равно как и немцам он не пособничал – ну, может, приказали баню истопить, он истопил, не больше. В остальном – он просто пытался выжить в немецкой оккупации, как и все, для этого он не высовывался. Не было ничего. Это кстати очень по-горбачевски – когда надо принимать решение, он его не принимал. Вот такой вот человек, понятно, что для руководящей работы такой человек непригоден…

Под немцами – село Привольное было пять месяцев. Больших боев не было, как при взятии села немцами, так и при освобождении. Когда село освободили – пришла похоронка на отца. Как оказалось ложная – отец был жив. Но думаю, потрясение это бесследно для маленького Миши не прошло.

Весной1943 года в селе пахали на коровах…

После победы вернулся отец. Живой, такое счастье – далеко не всем выпало. Вместе с отцом – Миша сел на комбайн. И вот тут случилось то, что стало первым шагом в Кремль для крестьянского сына.

Сорок восьмой год. Разруха. Дикая нищета. Государство в этих условиях пытается хоть как-то наладить хозяйство. Бросается клич – комбайнерам кто намолотит 10000 центнеров – Героя соцтруда, пять тысяч – орден Трудового Красного Знамени.

Горбачевы, отец с сыном – намолотили 8888 центнеров. Кстати, в китайской нумерологии – цифра восемь означает огромную удачу. Вопрос в том, для кого – для Миши Горбачева или для страны…

Кстати, именно поэтому я не верю, что Горбачев пособничал немцам. При вручении наград – строго проверяли, а был сорок восьмой год, все прекрасно помнили – кто кем был. Пособнику немцев награду просто не вручили бы.

Но Миша получил Орден Трудового Красного знамени. В восемнадцать лет. Это открыло ему дорогу в партию – в девятнадцать. И в Москву…

Тут есть такой нюанс. Трудовые ордена в СССР не имели никакого отличия для рабочих и менеджеров. Одинаковую награду получал и комбайнер, и председатель колхоза – миллионера, перевыполнившего план. Но мы то с вами знаем, что хороший работник далеко не всегда хороший руководитель. И выдвигая хорошего работника в руководители – можно потерять хорошего работника и приобрести плохого руководителя. Как здесь и случилось. В США – вопрос решался просто – деньги. У рабочего и у руководителя не могло быть одинакового количества денег и следовательно возможностей. У нас были только ордена. И система – при продвижении не видела, кто хороший работник, а кто потенциально способен руководить.

Кстати, Горбачев никогда в своей жизни не был организатором. Все посты, которые он занимал – были связаны или с идеологией или он приходил на готовое. И уходил до того как в полной мере проявлялись плоды его трудов. Он не прошел важную для него школу комсомольца – орговика, где он или научился бы или срезался бы. Сразу проскочил в партию. А ведь в комсомоле действительно учили, и немало нынешних олигархов и высших госчиновников – начинали именно там. Но Горбачев ничему полезному не научился.

Так система дала фатальный сбой.

Серебряная медаль в школе и орден – дали Мише возможность поступить в МГУ, на юридический факультет. Это был еще один сбой системы, правда, не персональный, а заложенный изначально.

Во многих странах юридические факультеты являются кузницами кадров для госуправления. Во-первых – это отличное базовое образование гуманитарного направления. Во вторых – люди учатся уважать закон, что для любого чиновника немаловажно. Служить закону. В третьих – государственная работа во многом и заключается в издании законов и проведении их в жизнь. Но скажите, чему мог научиться молодой парень на юридическом факультете времен заката сталинизма, при котором каждый закон систематически попирался?

Помимо прочего, юридическое образование повредило и Горбачеву и стране еще в одном. Придя к власти – Михаил Сергеевич мало знал экономику, мало знал международные дела – он вообще мало что знал, но при этом юристом он был. И будучи юристом, он начал делать то, что умел лучше всего – менять законы. Горбачев решил привести теорию в соответствие с практикой, формализовав и законодательно закрепив некоторые неофициальные практики в советском государственном управлении. При этом он неосторожно сунулся в самые болезненные места советской системы – взаимоотношения между центром и регионами, между исполнительной и законодательной властью, роль партии и ее органов в системе государственного управления. То что раньше было обычаем – Горбачев решил сделать законом, по видимому в итоге должна была быть принята реально исполняемая Конституция. Ну и собезьянничав еще некоторые черты западной политической системы, например – создав пост президента и парламент. Но юристом Горбачев был таким же плохим, как и руководителем – хороший юрист не задает вопрос, если не знает ответ, а Горбачев бросал идеи как бабу в полк. Он явно не осознавал, что ситуация уже критическая, но не в экономике – в экономике было еще так себе – а в политике. Что республики уже готовы к самостоятельности, что ленинская политика коренизации создала национальные элиты, что они держаться вместе только потому что ждут подачек от Центра, а так посматривают налево. Так и началась целая серия дискуссий, загнавшая страну в могилу. По итогам этой дискуссии – приняли решение о разводе. К счастью, цивилизованном. Так Горбачев утопил вверенный ему корабль…

В университете – Миша Горбачев встретил Раису Титаренко…

Раиса

Раиса Максимовна Титаренко родилась 5 января 1932 года в Рубцовске Западно-Сибирского (ныне Алтайского) края в семье железнодорожного инженера Максима Андреевича Титаренко (1907—1986), приехавшего на Алтай из Черниговской губернии. Мать, Александра Петровна Титаренко (в девичестве Парада; 1913—1991), – коренная сибирячка, уроженка села Веселоярск Рубцовского района Алтайского края. Младший брат, писатель – Евгений Титаренко (р. 1935).

Семья часто переезжала вслед за отцом-железнодорожником, и Раиса провела своё детство в Сибири и на Урале. Окончив с золотой медалью среднюю школу номер 3 в городе Стерлитамаке (1949), она приехала в Москву и была без экзаменов принята в Московский государственный университет на философский факультет (1950). Там в общежитии она и познакомилась с будущим мужем Михаилом, который учился на юридическом факультете.

25 сентября 1953 года вышла замуж за Михаила Горбачёва. Свадьбу сыграли в диетической столовой студенческого общежития на Стромынке.

…

Раиса Максимовна, как самая прилежная студентка, расположилась на первом ряду, прямо напротив него, что она и делала на каждом публичном выступлении Михаила Сергеевича. Всякий раз во время этих выступлений, уже входивших у М. С. в привычку, она напрягалась, не сводила с него глаз, словно перед нею балансировал на высоте канатоходец, сидела, не шелохнувшись и не проронив ни слова. Если слышала шум, возню за спиной, недовольно оборачивалась и хмурила брови. Они выступали всякий раз вдвоем, только она – молча (из книги Р.М. Горбачевой «Я надеюсь…»)

Михаил Горбачев, безусловно, не состоялся бы как политик и государственный деятель без своей жены.

Во-первых – она происходила из городской (пусть и не из крупного города) и более образованной семьи – ее отец был инженером, школу она заканчивала тоже в городе. Во-вторых- образование она получила на философском факультете, затем защитила кандидатскую диссертацию – явно не написанную на заказ. Видимо, Раиса Максимовна – один из первых в СССР политтехнологов – для своего мужа. Все кто знал Горбачевых, отмечали, что Раиса интеллектуально превосходила своего мужа, скорее всего – намного. Михаил это признавал и не пытался выйти из-под контроля.

В то же время – Раиса Максимовна никогда не пыталась играть самостоятельной роли – она всегда была за мужем, ее устраивала роль шеи при голове…

https://www.novayagazeta.ru/articles/2009/09/18/41326-raisa-gorbacheva-shtrihi-k-portretu

Нина Мамардашвили. Однокурсница Раисы Максимовны. Окончила философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова в 1953 году. Вдова философа Мераба Мамардашвили.

…

В год нашего поступления в МГУ (1949-й) философский факультет проводил программные изменения: на курсе появилось три направления – гуманитарное, естественно-научное и психологическое. Соответственно, из пяти групп были одна естественно-научная, три гуманитарных и психологическая. Мы с Мерабом учились во второй – гуманитарной, а Раиса с Ниной Лякишевой – в пятой, психологической. Часть лекций (логика, общефилософские дисциплины) слушали вместе всем курсом, часть – отдельно. Гуманитариям читались многочисленные истории, литература и прочее, хотя и естественные дисциплины тоже: и математика, и физика, и биология (называлось это «современные проблемы»).

Студенты философских групп были более амбициозны: в идеологизированных 50-х убеждение, что философский факультет – это самый передовой, самый главный, без которого естественники просто пропадут и вообще пойдут не туда, считалось нормальным и просто не обсуждалось. Психологи были скромнее, но, по большому счету, наукой в обычном смысле слова они занимались больше. У психологов была своя, особая жизнь: какие-то практикумы, лабораторные работы, эксперименты. Они трудились, скорее, как на естественных факультетах, с соответствующими требованиями к точности, методичности, умению ставить и проводить конкретный эксперимент, получать конкретный результат, умению работать с таким сложным объектом, как человеческая психика. Возможно, эти навыки не в последнюю очередь пригодились Раисе в ее последующей исследовательской работе как социолога.

«За одной из дверок замечаю, – пишет Г. Пряхин, – наклеенную на торец книжной полки полоску бумаги с надписью от руки: «Друзья! Ставьте, пожалуйста, по алфавиту…». И на меня сразу пахнуло комнатой на Стромынке… И специфический ядовитый запах свежей ярко-красной краски, которой периодически крыли обычный деревянный пол на Стромынке; и ощущение лихорадочного энтузиазма по наведению порядка перед санкомиссией студсовета; и любимое словечко Раисы – «друзья», снимающее формализм с попытки «внедрить дисциплину» в жизнь компании юных жизнерадостных девиц. Во внутреннем и внешнем мире Раисы всегда был порядок – это такой общий абрис (в моем восприятии). Иногда он нарушался (об этом ниже), и его нарушение чаще всего было извне, а не по волеизъявлению, но он снова восстанавливался.

…

Раиса вообще никогда (и не только по этому поводу) не суетилась, была немногословна, без амбиций и натуги, а естественно целеустремленна, в меру серьезна: о таких говорят «человек со стержнем». Скорее всего, причина тому – ее детство, как она сама рассказывала о нем и как сейчас это мне представляется и мыслится.

…

Наше знакомство с жизнью продолжалось: на второй курс Мераб приехал с душевной травмой от первой женской измены, а после зимних каникул приехал Толя, ухаживавший за Раисой, и привез для нее первую настоящую беду (из интервью Михаила Сергеевича я впервые узнала и фамилию Толи, и почему его родители запретили ему встречаться с Раисой: она была ему неровней, родители его были «из власти», «из министров»).

Толя – это Анатолий Зарецкий, сын директор Прибалтийской железной дороги. С ним у Раисы и не сложилось – родителей жениха не впечатлила.

Интересно, может это стало спусковым крючком для Раисы Максимовны – любой ценой прорываться во власть, не самой, так толкая мужа?

Ставрополь

В СССР существовало такое понятие как «распределение». То есть, хотя образование было бесплатным – но в обмен ты должен был отработать несколько лет там, где укажет государство.

Защитившийся на отлично Михаил Сергеевич мог остаться в Москве – ему предлагали либо аспирантуру на кафедре колхозного права, либо распределение в прокуратуру СССР в какую-то провинцию – причем предлагалось и подмосковное Ступино с предоставлением жилья. Горбачев предпочел вернуться с женой в родной Ставрополь.

Сложно сказать, что тому было причиной. Возможно, климат – Раиса Максимовна была больна, они потеряли ребенка. Возможно, понимание того, что лучше быть первым парнем на деревне, чем еще одним провинциалом в Москве. Может, сыграл свою роль романтизм – тогда люди искренне ехали из Москвы поднимать родной край, или Сибирь, или на север, и не за длинным рублем. Как бы то ни было – в Москве семья Горбачевых не задержалась.

Но перед отъездом в Ставрополь – Михаил Сергеевич с удивлением узнал, что в прокуратуре его не ждут – по его словам, шла борьба с последствиями культа личности и было принято решение не допускать «зеленых» выпускников ВУЗов к работе в прокуратуре. Так, Горбачев уже в Ставрополе – принял решение попробовать себя в комсомоле – как активиста и комсомольского организатора еще до учебы, его легко приняли в крайком комсомола.

Всё. Отныне – карьера Михаила Сергеевича шла вверх и вверх – зам заведующего краевым отделом агитации и пропаганды, второй секретарь крайкома, первый секретарь крайкома комсомола, парторг крайкома партии, заведующий отделом партийных органов, первый секретарь Ставропольского горкома, второй секретарь крайкома, первый секретарь крайкома партии. Дальше – была только Москва. Все эти должности Горбачев «пробежал» стремительно, задерживаясь на каждый по два, максимум по три года. Задержался он только на посту краевого первого секретаря, хозяина области, где его никто критиковать уже не мог.

Почему так?

1. Все-таки Горбачев имел по меркам провинции выдающееся образование – юридический факультет лучшего ВУЗа страны, и правильную биографию – сын фронтовика, орденоносец. Кого повышать, если не его?

2. Ставрополь был довольно простым регионом. Почти нет промышленности – сравните со Свердловском, где пришлось подниматься Ельцину? Почти нет никакой оборонки. Тепло, не надо готовиться каждый год к зиме, которая у нас всегда наступает внезапно. Шансов оступиться – было гораздо меньше, чем в более сложных регионах

3. По отзывам – Горбачев обладал идеальным характером – не ершист, почитает старших, лишних вопросов не задает, всегда готов подкинуть нужную цитату из Ленина. Как подчиненный он был просто идеален для все более стареющего партийного ареопага, приезжавшего отдыхать. В Ставрополе – от первого секретаря не требовалось сверхусилий, и все это понимали, в том числе и в Москве.

4. Фактор Кулакова – Федор Давыдович Кулаков, политик и крепкий хозяйственник, как бы сейчас сказали – как и все советские руководители сколачивали себе команду еще на месте, и продвигали своих людей – в обмен на поддержку. Горбачев попал в команду Кулакова еще будучи первым комсомольцем края. И дальше – его тащил Кулаков.

Кстати говоря – сам Горбачев свою команду не создал, и это потом сильно вышло ему боком – постоянной сильной команды единомышленников и кадрового резерва у него не было никогда. Он обходился ситуативными союзами и набранными на месте людьми – большая их часть оказалась непригодной, а кое-кто – и предал его.

В Москву – Михаила Сергеевича перевели в 1978 году, в самом конце. Как он сам выразился – у него в Москве были заступники. Потом раскопали историю, что якобы Ким Ир Сен обиделся что к нему на съезд партии не прилетел член Политбюро, а все члены Политбюро были старыми, самолет переносили с трудом, вот кто-то и предложил, давайте кого-то молодого возьмем, пусть летает по заграницам. Правда это или нет – неизвестно, но думаю, Горбачева взяли бы в Москву и без этого. По тем же причинам, по каким он стремительно взлетел наверх в Ставрополе. Потому что в брежневском СССР шли наверх не те, кто чего-то добился – а те, кто не облажался. Вот и Горбачев – он до Перестройки вообще нигде и ни в чем не облажался.

Правда, и серьезных дел у него за плечами не было – но это дело второе…

Михаил Горбачев и КГБ СССР

Даже намеков на какие-то связи с КГБ СССР – Михаил Сергеевич не любит – слишком уж они не вписываются в его общепринятый образ демократа, отца Перестройки, борца за свободу. И тем не менее, обмолвки попадаются, и у него самого и в воспоминаниях его друзей.

1. По воспоминаниям школьных друзей Михаила Сергеевича – его подозревали в стукачестве во время обучения в университете – впрочем, на закате сталинизма стучали многие. Подозрения еще более усилились, когда начали распределение на практику и Миша выбрал Лубянку…

Но на Лубянке Мише сказали, что он не подходит – был на оккупированной территории и есть репрессированные родственники.

2. По воспоминаниям самого Михаила Сергеевича «Нас предполагалось использовать во вновь образованных отделах по прокурорскому надзору за законностью прохождения дел в органах госбезопасности». Затем, по словам самого Михаила Сергеевича – на эту работу его не взяли ввиду молодости и неопытности.

3. По свидетельству Э. Б. Нордмана, начальника Управления КГБ СССР по Ставропольскому краю – М. С. Горбачев в разное время рассматривался как кандидат на пост начальника Управления КГБ СССР по Ставропольскому краю и заместителя председателя КГБ СССР по кадрам (надо сказать, что в КГБ было немало партработников, которым партстаж засчитывался за выслугу лет, и они получали сразу полковников и генералов).

4. По свидетельству Е. И. Чазова, Ю. В. Андропов в разговоре, состоявшемся перед переводом М.С. Горбачева в Москву, сказал: «Это не только умный и толковый руководитель, но и наш человек».

Слова «наш человек» можно трактовать по-разному: КГБ запрещалось вербовать помощников среди некоторых категорий советских граждан, в частности – не могло быть и речи о вербовке первого секретаря обкома партии. Но в данном случае – видимо была просто дружба, советы, обмен мнениями – и Андропов не просто так считал Горбачева своим человеком.

В дальнейшем КГБ СССР, а именно В.М. Чебриков и В.А. Крючков – приложили немалые усилия к избранию Горбачева на пост Генерального секретаря.

Полагаю, к моменту избрания Горбачева – КГБ СССР, его руководство находилось уже в стане реформаторов, а не консерваторов. Причин видимо много – это и личность Ю.В. Андропова, и его дружба с М.С. Горбачевым, и доступ КГБ к реальной информации о состоянии дел с преступностью, трудовой дисциплиной и т.д. Сотрудники КГБ были тоже люди и понимали – надо что-то менять. Проблема была в том, что на вопрос «как менять» они знали ответ не больше чем сам М.С. Горбачев.

Москва

Бокал шампанского за новый, 1979 год – Горбачевы поднимали уже в Москве. В Москву они вернулись состоявшейся семьей – замужняя дочь, Раиса Максимовна защитила кандидатскую, Михаил Сергеевич – секретарь ЦК. С 1979 года – Председатель Комиссии законодательных предположений Совета Союза Верховного Совета СССР.

Вот про эту должность Горбачева, которую тот занимал до 1984 года, мало кто знает – почему то распространено предположение, что он занимался сельским хозяйством. Горбачев не занимался сельским хозяйством, если бы занимался, наверное, не стал бы генсеком, потому что должность «расстрельная», имея четверть плодородных земель мира, СССР закупал импортное зерно. Горбачев занимался совершенствованием советского законодательства – и скорее всего именно в это время у него и вызрела идея коренного реформирования советского законодательства, ставшая потом частью перестройки. Идея эта стала вкладом в гибель страны не меньшим, чем спровоцированный Горбачевым тяжелый экономический кризис. Хотя забегая вперед, идеи то были как раз правильными. Убийственным было их исполнение.

Кстати, откуда появилось заблуждение, что Горбачев занимался сельским хозяйством? Вероятно, вот отсюда. Виталий Воротников:

23 февраля. Заседание Политбюро. Ведет в должности Генерального секретаря ЦК КПСС К.У.Черненко. Тезисы его выступления:

«Последнее время я стремился к тому, чтобы в поле зрения Политбюро находились наиболее важные и крупные вопросы. Уходить от мелочной опеки. Нужно разгрузить и Секретариат, передавать больше вопросов на решение секретарей и отделов ЦК. Под свою опеку, – сказал Черненко, – я беру принципиальные вопросы внутренней и внешней политики, партийно-организационную работу, общий отдел и Управление делами, оборонные вопросы. За Горбачевым – сельскохозяйственное производство, отдел сельхозмашиностроения. Ведение Секретариата ЦК. И в отсутствие Генсека – заседания Политбюро».

Последнее предложение вызвало «движение» среди некоторых членов Политбюро. Подал реплику Н.А.Тихонов: «А правильно ли отраслевому секретарю, который занимается вопросами сельского хозяйства, поручать ведение Политбюро? Не приведет ли это к определенному перекосу при рассмотрении вопросов на Политбюро? И вообще, – продолжал он, – обязательно ли вести Политбюро секретарю ЦК? Вот ведь В.И Ленин вел заседания Политбюро, не будучи секретарем».

Это первое заседание Политбюро после избрания генеральным секретарем К.У Черненко. И его выступление – это демарш против Горбачева, поддержанный Н.А. Тихоновым (предсовмина), у которого с Горбачевым уже был крупный конфликт (Горбачев занимаясь вопросами экономической реформы вместе с Рыжковым сильно наступал на пятки Совмину, доходило до перепалок на ПБ при Ю.В. Андропове). Так что предложение Черненко, поддержанное Тихоновым – это ссылка Горбачева на провальную сельхозтему.

Но Горбачева открыто поддержал Д.Ф. Устинов, а Черненко прожил совсем недолго.

Снова Виталий Воротников:

07 марта (того же года) на Политбюро встал вопрос о подготовке Пленума по совершенствованию управления экономикой. Эту идею активно продвигал Горбачев. Однако Тихонов реагировал негативно, резко. Сказал, что «Правительство не готово. Не надо нас подталкивать. Что это за манера – выносить предложения за спиной председателя Совмина…» Черненко замял разговор: «Обсудим позже…»

Тем временем, страна вползала в кризис, сама того не замечая.

СССР перед Катастрофой: 1941 год Призраки перестройки

Как говорится, век живи, век учись и дураком помрешь…

На самом то деле, Перестройка в СССР имела глубокие корни, и процессы, аналогичные перестроечным происходили не раз. Некоей предтечей перестройки можно назвать НЭП, перестройку планировали начать с 01 января 1941 года, да Сталин выступил категорически против. Глобальная проблема советской экономики была всегда одна и та же – в ней полностью отсутствовал по политическим соображениям частный инвестиционный процесс, что приводило к регулярно повторяющимся кризисам. Кризис 1985-1991 года был, в общем-то, посткризисом брежневского рывка, точно такой же кризис, правда в меньших размерах был в конце тридцатых (и не это ли стало одной из причин 1937 года?). Просто его не смогли погасить ввиду того, что масштаб проблем в 1987 году был больше чем в 1937 году, а лучшая часть советского общества в лице спекулянтов, коррупционеров, воров в законе и прочего мафиозного подполья – была несравнимо более сильной, хищной и сплоченной, чем в конце тридцатых годов. Конфискационная реформа Павлова 1991 года была слабой попыткой повторить конфискационную реформу Зверева 1947 года, но на этот раз из трагедии она стала профанацией.

Если кратко – что происходило?

Государство, взяв на себя роль единственного в экономике кредитора и инвестора – нуждалось в экономическом рывке и ради его обеспечения печатало деньги. С этим было все нормально, так и должно быть. Но дальше… напечатанные деньги, которые теоретически должны были служить чем-то вроде квитанций за товары – рано или поздно скапливались у определенных людей, а не размазывались по обществу тонким слоем, как того хотели коммунисты. Социализм не работал, нарастало скрытое неравенство. При капитализме проблема решалась просто – накопленные капиталы снова пускались на инвестиционные нужды, частный инвестор постепенно заменял государство. У нас же частные инвестиции были запрещены, так как противоречили марксизму – ленинизму и тайно накопленные капиталы провоцировали инфляцию. Властям ничего не оставалось, как раз за разом завершать инвестиционный цикл конфискационной денежной реформой, то есть изымать скопившийся на руках у «спекулянтов» излишек денег. В 1947 году у Сталина это получилось, хотя и плохо – недаром министр Зверев, проводивший реформу, по ее итогам был понижен в должности. В 1987 году у Горбачева не получилось. Только и всего.

Итак, в период примерно с 1929 по 1932 годы Сталиным была сознательно сломана финансовая система, сложившаяся в период НЭПа. Сломана для того чтобы убрать финансовые ограничения на пути форсированной индустриализации.

Что было сделано. Был практически убит кредит, а банковская система была отныне обязана оплачивать платежи промышленности по факту поступления платежки. То есть, каждое промпредприятие получило неограниченный, бесплатный и автоматически предоставляемый кредит. Более того – такой кредит был предоставлен и в получении наличных денежных средств для расчетов с рабочими – то есть промышленники получили неограниченные возможности по найму рабочей силы и расчету с ней. Сколько надо нанять людей – столько и нанимай.

На банковскую систему возлагались и контрольные функции. Был введен единый активно-пассивный счет для каждого предприятия – контокоррент. Банк видел все движение по счету предприятия и если какое-то предприятие работало хронически убыточно – он должен был сигнализировать в соответствующий наркомат. Но по факту сигнализация не работала, так как наркоматам надо было выполнить план любой ценой, а какой именно – никого не волновало.

Отмечу что в этой схеме деньги на зарплату так же получались и выдавались широко и бесконтрольно, что к концу тридцатых годов – запустило мощный инфляционный механизм…

Из книги Чуднова И.А. «Денежная реформа 1947 года»

Автоматизм кредитования привел в 1930 г. к значительному превышению кредитного плана. Первые годы индустриализации предприятия для привлечения рабочей силы непрерывно наращивали фонд оплаты труда. Низкая квалификация новых рабочих кадров, старое оборудование и плановый авантюризм неизбежно вели к росту себестоимости продукции. К 1930 г. предприятия уже вышли из сферы рыночных отношений периода нэпа, и их уже не столько волновала высокая себестоимость, сколько выполнение директивного планового задания в натурально-вещественном выражении.

Материально необеспеченные краткосрочные кредиты обналичивались через заработную плату за счет эмиссии, которая покрывала рост себестоимости, заработной платы и непроизводительных расходов . В результате в 1930 г. денежная масса выросла более чем в 1,5 раза (55,1 %), а рыночные цены на 83 %. Таким образом, год кредитной реформы стал годом максимального годового прироста денежной массы в обращении за период 1926-1940 гг.

Еще советские исследователи отмечали опережающее увеличение нарастающего итога общей суммы кредитов в годы первой пятилетки (в 4,3 раза) по сравнению с темпами роста промышленного производства. Также опережающими темпами (в четыре раза) выросли фонды заработной платы по сравнению с ростом производительности труда (на 41 %). По данным А.Е. Мелкова, уже в 1931-1932 гг. налично-денежная эмиссия выросла на 5,6 млрд руб., т. е. в 3,3 раза . Исходя из этого, Ю. Кочеврин вполне обосновано одним из первых результатов кредитной реформы называет дезорганизацию денежного хозяйства . Необеспеченные кредиты направлялись не только в производственную сферу, но и поступали в кассовый оборот, который в тот период еще не был четко отделен от безналичного. Ликвидация кредитования, соответственно, привела и к ликвидации легального частного сектора в городах, что в совокупности с коллективизацией завершило ликвидацию легального частного сектора вообще. Абсолютный финансово-кредитный приоритет капиталоемких отраслей тяжелой и добывающей промышленности обусловил нарастающую и неконтролируемую денежную эмиссию. Советские исследователи, признавая это, существенно расходились в оценках денежной массы. Давали себя знать дискуссионность методики ее определения и отсутствие адекватной объективной статистики. Н.И. Конник указывал на то, что если в 1930 г. наличные денежные средства на руках населения достигали 1,7 млрд руб., то к 1940 г. этот показатель вырос в 23 раза, составив 40 млрд руб.

По оценкам М.С. Атлас, которая в 1936-1938 гг. работала в Правлении Госбанка СССР, наличность у населения в 1940 г. составляла 22,4 млрд руб., т. е. выросла за 10 лет более чем в 13 раз . В любом случае показатели огромны и существенно превышают официальные (в 4-4,5 раза), что стало одним из поводов для проведения денежной реформы 1947 г.

При этом надо отметить, что накачка промышленности страны деньгами на нерыночных условиях не вела к увеличению предложения товаров потребительского спроса на рынке, так как практически все силы советской промышленности уходили на производство средств производства (по Марксу) и производство вооружений. Огромные деньги, накопленные населением, увеличивали потребительский спрос, не находивший удовлетворения. Это приводило к исчезновению товаров с полок, пышному цвету спекуляции, подпольным заработкам в торговле. К концу тридцатых годов ситуация в СССР была даже хуже, чем в Перестройку. Сталинский СССР был царством нищеты, голода, спекуляций.

Из письма жителя Киева Н. С. Ковалева В.М. Молотову

Уважаемый Вячеслав Михайлович. Вопрос одежды у нас в Киеве чрезвычайно тяжелый. Позорные дела творятся. Многотысячные очереди к магазинам собираются за мануфактурой и готовой одеждой еще с вечера. Милиция выстраивает очереди где-нибудь за квартал в переулке, и потом "счастливцев" по 5-10 человек гуськом, один за другого в обхват (чтобы кто не проскочил без очереди), в окружении милиционеров, как арестантов, ведут к магазину. В этих условиях расцветает спекуляция жуткая, произвол милиционеров, и говорят, что не без взяток. Сердце сжимается от таких "порядков". Сколько недовольства и проклятий. Честный рабочий человек, если он даже крайне нуждается, не может купить себе белья, брюки и пр. самое необходимое, разве что у спекулянтов за удвоенную цену. Так дальше терпеть нельзя, это положение нужно изменить. Или, если есть, дать больше товаров в продажу, чтобы открыть несколько магазинов или установить какую-то норму или право на покупку товара всякому гражданину. Я считаю, что, когда ликвидировали карточную систему, имелось в виду, что будет лучше, а на практике с мануфактурой это не оправдывается. Ничего плохого, а наоборот, будет лучше от введения гос. регулирования в этом вопросе. Дорогой Вячеслав Михайлович! Убедительнейшая просьба разобраться с этим делом. Об этом вопят сотни тысяч граждан.

Из письма Зайченко, г. Казань

Я хочу описать то кошмарное положение, которое имелось и имеется у нас в Казани. Но прежде мне хочется задать вопрос, почему наши депутаты молчат, каким образом выполняется план торговли в магазинах, когда до потребителя… ничего не доходит, все расхищается на базах, а в магазинах это расхищение только завершается? Почему не обратят внимания на сильное истощение детей-дошкольников и школьников, которые не имеют ни сладкого, ни жиров? Почему молчат, что в колхозах не желают работать, бегут в город, посевы остались не убранными в 39 г. и не вся земля засевается в 40 г.? Почему у нас страшный голод и истощение? Почему такое хулиганство на улицах, среди подростков бандитизм? Милиция для них ничто. Почему говорят о достижениях и всеми силами скрывают, что у нас творится? Почему народ озлобляется? Теперь расскажу все. Вы, мне кажется, даже не представляете, что у нас делается, а наше правительство мало заботится о нуждах населения и не видит голода и истощения среди населения, особенно среди детей. Почему у нас спекуляция растет не по дням, а по часам? В магазинах у нас буквально ничего. Дети вот уже больше года не имеют самого необходимого. Они истощены до крайности. Какие же они "будущие строители коммунизма".

Из письма П. Гайтцука (Новгород) А.Я. Вышинскому:

В лексиконе русского языка появилось слово "блат". Я не могу Вам буквально перевести это слово, так как оно, может быть, происходит от какого-либо иностранного слова. Но зато на русском языке я его хорошо понимаю и могу перевести буквально точно. В переводе на русский язык слово "блат" означает – жульничество, мошенство, воровство, спекуляция, разгильдяйство и т. д. А что означает, если Вы встретите такое выражение "я имею блат", то я имею тесную связь с жуликом, спекулянтом, вором, мошенником, подхалимом и им подобным. Не иметь блата это равносильно тому, что вы везде всего лишены. В магазине вы ничего не достанете. На ваши законные требования вам дадут ясный ответ. Обратитесь с просьбой – к вам будут слепы, глухи и немы. Если вам нужно достать, т. е. купить в магазине товар – нужен блат. Если пассажиру трудно или нельзя достать железнодорожного билета, то легко и просто достать по блату. Если вы живете без квартиры, то никогда не обращайтесь в жилуправление, в прокуратуру, а лучше заимейте хотя бы маленький блатик – и сразу найдется квартира. Если хотите отлично устроить свои личные дела по службе, за счет кого-либо другого, нарушая при этом всякую справедливость и законность, опять же обратитесь к блату.

Из спецсообщений НКВД СССР

Магазин "Ростекстильшвейторга" (Кузнецкий мост). К 8 часам утра покупателей насчитывалось до 3500 человек. В момент открытия магазина в 8 час. 30 мин. насчитывалось 4000-4500 человек. Установленная в 8 часов утра очередь проходила внизу по Кузнецкому мосту, Неглинному проезду и оканчивалась на верху Пушечной улицы – добрый километр…

Ленинградский универмаг. К 8 часам утра установилась очередь (тысяча человек), но нарядом милиции было поставлено 10 грузовых автомашин, с расчетом недопущения публики к магазину со стороны мостовой. Народ хлынул на площадку кинотеатра "Спартак", в образовавшуюся галерею между кинотеатром и цепью автомашин. Создался невозможный беспорядок и давка. Сдавленные люди кричали. Милицейский наряд оказался бессилен что-либо сделать и, дабы не быть раздавленным, забрался на автомашины, откуда призывал покупателей к соблюдению порядка. К открытию очередь у магазина составляла 5 тыс. человек…

Дзержинский универмаг. Скопление публики началось в 6 часов утра. Толпы располагались на ближайших улицах, трамвайных и автобусных остановках. К 9 часам в очереди находилось около 8 тыс. человек".

Народ пытался купить что-либо без очереди, прибегая к самым разнообразным способам – от подкупа милиции и продавцов до силового прорыва в магазин организованной и сплоченной группой в сто-двести человек. Власть отвечала усилением борьбы с покупателями, которых милиция задерживала за скупку товаров. То, что далеко не все из них затем перепродавали товары и продукты, имело второстепенное значение.

Нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия докладывал в июле 1940 года в Совнарком о борьбе с очередями и, как водится, предлагал ужесточение наказания:

"Во исполнение постановления Совнаркома СССР о борьбе с очередями за промышленными и продовольственными товарами в гор. Москве НКВД СССР с января по июнь месяц 1940 года включительно проведена следующая работа:

По промтоварам. Арестовано и привлечено к судебной ответственности скупщиков – 947 человек; оштрафовано – 16 853 человека на общую сумму 474 696 р. Кроме того, отобрано у них промышленных товаров на сумму 1 038 279 рублей.

По продтоварам. Арестовано и привлечено к судебной ответственности – 463 человека; задержано – 50 809 человек, у которых отобрано продовольственных товаров 582 688 кг; из них оштрафовано – 38 962 человека на общую сумму 626 556 рублей.

Из числа привлеченных к судебной ответственности за спекуляцию 1410 человек – работники торговой сети составляют 184 человека. За это же время выслано в административном порядке из гор. Москвы 1220 человек нарушителей паспортного режима, задержанных в очередях. Для усиления борьбы со спекуляцией промышленными и продовольственными товарами в гор. Москве НКВД СССР считает необходимым дополнительно провести следующие мероприятия:

1. Лиц, задерживаемых органами милиции два и больше раз за скупку или перепродажу продовольственных и промышленных товаров в гор. Москве, арестовывать.

2. Аресту подвергать также лиц, прибывающих в гор. Москву из других городов и областей СССР, уличенных в скупке продовольственных и промышленных товаров в спекулятивных целях.

3. Арестовывать лиц, занимающихся скупкой и перепродажей промышленных и продовольственных товаров, прикрывающих свою спекулятивную деятельность работой в советских учреждениях и колхозах.

4. Дела на лиц, арестованных за скупку и перепродажу продовольственных и промышленных товаров, рассматривать на Особом Совещании НКВД СССР".

Понятно, что согласие на все меры, включая внесудебное установление сроков наказания арестованным, Берия получил. Очереди действительно начали уменьшаться, однако поскольку товаров больше не стало, с той же скоростью принялась расширяться система добычи всего и вся по знакомству, по повышенным ценам.

Из книги Чуднова И.А. «Денежная реформа 1947 года»

Группа денежного обращения, готовя денежную реформу 1947 г., признавала «весьма значительную» «сферу рыночной циркуляции денег». Объем оборотов по рыночным ценам примерно в 3,5 раза превышал обороты по «единым» ценам, составляя при этом (в товарном, натуральном выражении) примерно 10 %, а если учесть «перепродажу промтоваров», то до 20 %. Таким образом, в Наркомате финансов СССР понимали, что крупные накопления образуются «именно в сфере рыночных оборотов и цен». Там же определялась и «реальная значимость этих денег», измеряемая ценами рынка, где эти средства преимущественно расходовались .

Единственная принципиальная разница между сталинским и горбачевским СССР – в сталинском СССР массово существовали артельный труд (те же самые кооперативы) и колхозные рынки, на которых артельщики и колхозники продавали те самые товары потребительского спроса, и еду, которую удавалось вырастить самим и уберечь от фининспектора, или от изъятия по плану за трудодни. Продавали по коммерческим, то есть спекулятивным ценам. Там же продавали и то что удавалось пустить налево в торговле. Коммерческие цены, отражавшие реальный баланс спроса и предложения – были в несколько раз выше государственных.

На допинге бесплатного кредита страна прожила всего несколько лет, после чего катастрофичность такой политики уже стала ощущаться и очень хорошо. Безналичные деньги стали просачиваться в экономику через все возможные щели, спекулянты и недобросовестные чиновники освоили методы обнала. В итоге, в период где-то с 1938 по 1941 год в стране происходило что-то вроде начала перестройки – в плане исчезновения товаров с полок и разгула спекуляции. Все это накладывалось на куда более трагичные условия существования советского народа – в 1985 у нас за спиной все же было брежневское благополучие, у них – революция и гражданская война. Мы просто не помним тех предвоенных события ввиду масштаба заслонившей их войны. Но они были.

Из книги Чуднова И.А. «Денежная реформа 1947 года»

В первом квартале 1940 г. расходы бюджета превысили доходы. К 1 сентября бюджетные средства на счетах в Госбанке были исчерпаны. Пришлось прибегнуть к заимствованию банковских средств. Денежная масса стала расти за счет эмиссии. Официально бюджет 1940г. был сведен с положительным сальдо 59 млрд руб., но на 1941 г. превышение было запланировано всего на 8 млрд, т. е. уменьшалось более чем в семь раз. Для преодоления сложившейся ситуации был предпринят ряд мер.

В 1939-1940 гг. были повышены государственные розничные цены на ткани, одежду, посуду, обувь, сахар, мясо, рыбу, жиры, сыр, молочные продукты и пр. Индекс розничных цен в 1940 г. вырос на 13,8%. Реально этот показатель с учетом рыночной торговли был значительно выше. Тогда же были урезаны нормы отпуска продуктов и товаров в одни руки. Фактически в конце 1940 г. в стране уже существовала карточная система.

…

10 февраля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О запрещении продажи, обмена и отпуска на сторону оборудования и материалов и об ответственности по суду за эти незаконные действия». Виновные осуждались непосредственно по Указу и наказывались лишением свободы на срок от 3 до 5 лет. В военные и послевоенные годы «продажа, обмен и отпуск на сторону» сырья, оборудования, материалов и готовой продукции в промышленности приобрели чрезвычайный размах. «Руководство заводов, – докладывали Г.М. Маленкову из Наркомата электропромышленности в ноябре 1945 г., – почти полностью загружено преодолением трудностей внесистемного приобретения сырья и материалов» . Минчермет СССР в ходе ревизии своих предприятий в 1946 г. сделал вывод о том, что «почти все предприятия отпускают незаконно материальные ценности на сторону» . Такого рода деятельность на нормальном социалистическом рынке означала корректировку второго уровня. На первом уровне в рамках административного рынка министерства, главки и предприятия путем сложного взаимодействия составляли, утверждали, а затем корректировали (как правило, в процессе выполнения) государственные планы.

Для осуществления нелегальной снабженческо-сбытовой деятельности предприятиям был необходим резерв наличных средств. Их в значительной степени получали путем обналичивания банковских кредитов, что неизбежно увеличивало денежную массу.

…

«Экономия» фонда заработной платы обернулась задолженностью. Предприятия и организации в начале 1941 г. были должны рабочим и служащим 236 млн руб. Фонд зарплаты в первом квартале 1941 г. увеличился только на 4,2 % при валовом росте производства в январе на 35,1 %, феврале – на 23,3% по сравнению с соответствующими месяцами 1940 г. Отставание зарплаты от роста цен усугублялось ростом удержаний по займам и налогам на 28,8 %. Нехватка средств приводила к «отливу» вкладов из сберкасс и росту ссуд под залог облигаций, составивших за первый квартал 1941 г. 138 млн и 338 млн руб. соответственно.

Проблемы были и в советском сельском хозяйстве. Надо понимать, что Сталин, проведя коллективизацию снова превратил только недавно получивших свободу крестьян в государственных рабов, которые должны были кормить города и быть источником как рабочей силы, так и денег для быстро развивающейся тяжелой промышленности. Уйти из села они не могли – у крестьян не было паспортов. Положение крестьян было даже хуже рабского – потому что хозяин должен раба кормить, а советский крестьянин должен был прокармливать себя сам, после того как сдаст положенное государству. Повышенным налогом было обложено все частное хозяйство – яблони, скот…

Автор этих строк городской, но его род все же из деревни. И о тогдашней жизни – ему порассказали. Как тогда жили? Плохо жили. Собирали грибы и ягоды – это невозможно было отследить и обложить налогом. Воровали лес – причем и колхоз воровал и сами колхозники. Дед плел корзинки и продавал – налогов понятное дело с этого не платили. В колхозе работали только тогда когда от работы невозможно было увильнуть и работали кое-как. Ничего лишнего не держали ни в огороде, ни в хлеву – зачем налог платить?

Про отношение к Сталину не рассказывали. Но думаю, мало кто его любил…

Из книги Чуднова И.А. «Денежная реформа 1947 года»

Подобное уже наблюдалось во второй половине 1930-х гг. В годы второй пятилетки колхозные земли, сданные в аренду, фактически использовались для частнопредпринимательской деятельности крестьян. Попытка пресечь эту практику была предпринята в постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 мая 1939 г. «О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания». На майском 1939 г. Пленуме ЦК (21-24, 27 мая) в докладе «О мерах ограждения общественных колхозных земель от разбазаривания в пользу личных хозяйств колхозников» А. А. Андреев констатировал, что «приусадебные земли стали терять свое приусадебное значение… превращаются в частную собственность отдельных колхозников…». Причина проста: «доходы с приусадебных земель, от личного хозяйства во много раз превышают доходы по трудодням» . Примечательно, что выход видели не в регламентации инициативного использования пустующих земель, а в существенном сокращении приусадебных участков. В результате в марте 1948 г. колхозники Новосибирской области получали 40-50 г зерна или 80 коп. на трудодень . Это казалось в Москве меньшим злом по сравнению с раздачей непроизводительно использующихся колхозных земель в аренду тем, кто мог их эффективно обрабатывать. Аренда представлялась промежуточной ступенью к частной собственности.

В 1946 г. решения майского 1939 г. пленума ЦК были актуализированы. Проверка Мингосконтроля установила, что постановление 1939 г. «оказалось забытым», а факты расхищения общественных земель колхозов вновь стали массовыми. Вновь надо было бороться с «расхищением» общественных земель, самовольно присоединяемых к приусадебным участкам колхозников «в целях раздувания личного хозяйства в ущерб общественному» .

Уже после денежной реформы, в весной 1948 г., для обсуждения членам Политбюро был представлен проект закрытого письма ЦК ВКП(б) «О задачах партийных организаций в связи с представлением мер по выселению в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни» .

Правительство СССР понимало происходящее и искало выход. 08 апреля 1941 года при Госбанке СССР была создана группа экспертов, которой поставили задачу разработать новую советскую кредитно-денежную политику. Поиски прервала война.

Из книги Чуднова И.А. «Денежная реформа 1947 года»

Воодушевленное некоторыми успехами в деле сокращения просроченной задолженности в конце 1940 г., правление Госбанка СССР предложило программу финансового оздоровления. В начале 1941 г. оно обратилось в СНК СССР с проектом постановления «О кредитно-расчетной работе Государственного банка СССР и об укреплении платежной дисциплины хозяйственных организаций». В нем была названа неправильной практика прямого бюджетного финансирования предприятий важнейших отраслей.

Госбанк предлагал:

– перевести на кредитование в Госбанке предприятия всех наркоматов;

– отменить действующий порядок выделения Наркоматом финансов бюджетных ассигнований в оборотные средства предприятий, как не обеспечивающий контроля над правильным расходованием средств предприятий и организаций;

– обязать Наркомфин с третьего квартала 1941 г. отпускать бюджетные ассигнования на увеличение оборотных средств и на покрытие убытков только через Госбанк;

– создать гибкую систему кредитования, включающую краткосрочный коммерческий кредит и возможность применения санкций;

– ввести с третьего квартала 1941 г. следующую форму расчетов между государственными и кооперативными организациями:

а) вексель с акцептом банка;

б) вексель без акцепта банка;

в) переводной вексель, гарантированный банком;

г) аккредитив.

Простой вексель являлся обязательством, выданным покупателем поставщику за товары и услуги, для расчета через банк. Переводной вексель являлся приказом поставщика покупателю уплатить поставщику через банк за отгруженные товары и оказанные услуги. Минимальная сумма векселя по проекту Госбанка устанавливалась в 1000 руб. Проект предусматривал также изменение очередности платежей. Расчеты покупателей с поставщиками, а также предприятий по кредитам должны были производиться до взносов в бюджет. Предполагалось формирование в наркоматах небольших маневренных резервов в 50-60 млн руб. для гарантии возврата банковского кредита.

Предложения Банка были направлены на серьезное реформирование кредитного механизма и системы расчетов, сложившихся в 1930-е гг. Постановление дало бы возможность Госбанку активно участвовать кредитами в формировании оборотных средств хозяйственных субъектов, что позволило бы в значительной мере контролировать работу предприятий. Реакция в правительстве и ЦК ВКП(б) на проект была в целом отрицательной. Категорически против «фантастических предложений кредитников» выступил Наркомфин. Банк не только явно забегал вперед, но и в определенном смысле покушался на систему. Министр финансов напоминал, что вся экономическая система «пока действует по-другому» и нет смысла «заниматься деталями».

Показательно обсуждение проекта на заседании Бюро СНК СССР под председательством И.В. Сталина. Докладывал председатель правления Госбанка Н.А. Булганин. Затем «по общим моментам» выступил Сталин. Его особенно удивило предложение о введении кредитных векселей: «Это пройденный этап в кредитных отношениях. Для чего же восстанавливать былое? Не дойдем ли мы до того, что кто-нибудь потребует учредить биржу? Не видно, как именно обеспечивает проект дело укрепления социализма. Зато видно, чем он ослабляет социалистическое строительство». Судьба проекта была решена. Выступивший затем А.Г. Зверев только конкретизировал претензии к предложенному плану.

Реформаторские усилия Госбанка на рубеже 1930-1940-х гг. имели немного шансов на успех, а надвигавшаяся военная угроза свела их к нулю. Денежно-кредитная система, сформировавшаяся в первой половине 1930-х гг., вполне подходила, а вероятно, была единственно возможной для т. н. мобилизационного типа экономики, когда, особенно в экстремальных ситуациях, эмиссия считалась нормальным инструментом финансовой политики. Система была устроена так, что избыточная денежная масса практически не отражалась на работе промышленности. Инфляция влияла только на внутренний потребительский рынок, насыщение которого не относилось тогда к числу приоритетов. Дефицит создавал «кубышки» и огромный отложенный спрос. Меры санации денежного обращения делились на постоянные (принудительные займы и коммерческие цены) и временные (периодически повторяющиеся «финансовые маневры»), которые давали временный эффект.

Военный период мы опустим – хотя он интересен сам по себе, но не в рамках этой книги. Вернемся в 1945 год, когда отгремели залпы и страна начала возвращаться в мирное время и к мирным проблемам. В том числе и с огромным количеством людей, которые видели что можно жить и иначе.

Какова же была ситуация с денежным обращением в стране к 1945-46 году?

Из книги Чуднова И.А. «Денежная реформа 1947 года»

Определить точное количество денег в обращении достаточно сложно. По расчетам Н.Г. Сычева, за годы войны количество денежных знаков в обращении выросло в шесть раз и составило 180 млрд руб.

О.В. Хлевнюк указывает, что к 1 января 1946 г. в обращение было выпущено 73,9 млрд руб. (к 1 июня 1941 г. – 18,4 млрд) . Этот показатель приводит А.Г. Зверев, отчитываясь 3 января 1946 г. о результатах реформы. На 1 декабря 1947 г. он приводит цифру – 63,4 млрд руб.

Председатель правления Госбанка СССР Я.И. Голев в докладной записке В.М. Молотову о финансовых итогах войны 12 декабря 1945 г. определил на 1 января 1946 г. денежную массу в обращении в 69 млрд руб. (без денег, уничтоженных и изъятых врагом) вместо 19,4 млрд руб. на июнь 1941 г. 1 апреля 1946 г. он же указывал, что к концу 1947 г. в обращении должно остаться 35-40 млрд руб., полагая, что денежную массу требовалось сократить на 15 млрд руб.

20 апреля Группа денежного обращения приходит к выводу о том, что денежная масса выросла с 1 июня 1941 по 1 января 1946 г. с 18,4 до 74 млрд руб. Объем «лишних» денег на середину 1947 г. оценивался в 35 млрд руб. 6 мая 1946 г. А.Г. Зверев Я.И. Голев пишут В.М. Молотову о том, что при обменном курсе 2 : 1 (тогда еще обсуждалась и такая возможность) потребуется напечатать 45 млрд руб.

Эмиссия в годы войны также оценивается по-разному. В.П. Попов определяет ее за период с начала войны до 1 января 1946 г. в 55,4 млрд руб. В указанном докладе Госбанка называется цифра 54,7 млрд руб. 2 апреля 1946 г. Госбанк оценивает эмиссию за годы войны уже в 56,2 млрд руб.

…

Рост цен на колхозном рынке за годы войны в отечественной литературе обычно определяется по тексту постановления от 14 декабря 1947 г. – в 10-15 раз. О.В. Хлевнюк считает, что цены на колхозных рынках в 1945 выросли по сравнению с 1940 г. в 4,7 раза. Председатель Госбанка Я.И. Голев указывал, что рыночные цены с мая 1940 по май 1943 г. выросли в 13,9 раза, а к началу 1946 г. в сравнении с июлем 1943 упали в 4,3 раза . Таким образом, по данным Госбанка, с мая 1940 до начала 1946 г. они выросли в 3,2 раза. Столь существенные расхождения объясняются разными исходными данными для расчетов.

Общий платежный оборот, проходивший через Госбанк в 1941 и 1945 гг., мало изменился – 555,6 млрд и 561 млрд руб., то же можно сказать о розничном обороте . Денежная масса при этом выросла в четыре раза! Это значит, во-первых, что скорость оборота замедлилась, а во вторых – что 3 из 4 руб., эмитированных в годы войны, оказались или в сберкассе (только 8,5 млрд руб. на 1 января 1946 г.), или в «теневом» обороте.

В 1940 г. платежный оборот между населением и государственными организациями обслуживался примерно 29 % денежной массы, находившейся в обращении. К 1944 г. этот показатель упал почти в 2,5 раза и достиг 12 %. Деньги переместились в частный сектор. Денежная масса, обращавшаяся на «неорганизованном» рынке, по некоторым современным оценкам, за тот же период выросла с 8,6 до 28 % .

Что мы видим?

Мы видим, что несмотря на разные причины произошедшего – ситуация с денежным обращением к концу войны была никак не лучше, чем в 1991 году в СССР. Вот например, ситуация с состоянием денежного обращения в СССР в 1991 году

Межреспубликанский экономический комитет

товарищу Силаеву И.С.

24.09.1991

О состоянии денежного обращения.

Поручение Комитета по оперативному управлению народным хозяйствам к-28, п.9.

Состояние денежного обращения в стране за последние годы значительно ухудшилось, что обусловлено несбалансированностью бюджетных доходов и расходов государства, денежных доходов населения и их товарного обеспечения. Возрастает инфляция, усиливается напряжение на потребительском рынке. Начиная с 1988 года разрыв между доходами и расходами населения все увеличивается. В 1991 году денежные доходы населения с каждым месяцем возрастают, продолжается значительный рост фонда оплаты труда при снижении объема производства.

Установленный Верховным Советом СССР порядок расходования средств на оплату труда в зависимости от роста объема продукции (работ, услуг) не выполняется в связи с тем, что целый ряд республик объявил его не действующим на своей территории и бывший Кабинет Министров СССР и его органы санкционировали многочисленные исключения из него. Средства на оплату труда выдаются практически независимо от конечных результатов производства.

Кроме того, в 1991 году, начиная с апреля, денежные доходы населения возрастают номинально в результате выплаты в значительных суммах компенсаций в связи с повышением розничных цен.

Прирост доходов населения в первом полугодии т. г . по сравнению с первым полугодием 1990 г . составил 43,8%, в том числе в мае – 61,3%, в июне – 78,5%, в июле прирост достиг 97,7%, а в августе денежные доходы населения увеличились в 2,1 раза (в сопоставимых условиях).

По оценке, денежные доходы населения в 1991 году с учетом тенденций, сложившихся в январе-августе т. г ., могут составить 1260 млрд рублей и возрасти за год более чем на 600 млрд.рублей.

Рост денежных доходов-населения происходит в условиях замедленного роста расходов населения на покупку товаров и оплату услуг. Темп прироста этих расходов в мае-июне 1991 г . был на 17 пунктов ниже, чем прирост доходов, а в июле-августе – на 22 пункта.

Реализация денежных доходов населения через покупку товаров и оплату услуг в текущем году за истекший период составила 73,3% против 77,6% за соответствующий период прошлого года. Прирост розничного товарооборота происходит за счет роста розничных цен. Товарооборот за восемь месяцев 1991 г . возрос на 47%, а в сопоставимых ценах он составил к прошлому году только 87,1%. За счет роста цен товарооборот увеличился на 200 млрд.рублей.

Такое положение обусловило значительный выпуск денег в обращение, начиная с мая т.г. За январь-август количество денег в обращении увеличилось на 57,3 млрд.рублей (в том числе за июнь-август – на 53, 4 млрд.рублей) против 16,7 млрд.рублей за соответствующий период 1990 года.

Значительно ухудшилось соотношение между денежными доходами и расходами населения на территории РСФСР, Республики Украина, Казахской ССР и Узбекской ССР.

Рост количества денег в обращении в определенной мере носит закономерный характер и обусловлен расширением емкости денежного оборота в связи с изменением розничных цен и условий оплаты труда, введением компенсационных выплат с апреля т . г . Исходя из этого, около 60% прироста денежной массы требуется для его обслуживания, то есть носит нормальный характер.

Прирост сбережений населения в организованных формах (вклады, ценные бумаги) за восемь месяцев т. г. составил 58 млрд.рублей и увеличился против января-августа 1990 г . на 31,8 млрд.рублей или в 2,2 раза.

Накопление средств у населения в определенной мере является вынужденным,так как заработанные деньги граждане не могут реализовать из-за недостатка товаров и услуг на внутреннем рынке. Если не принять срочных мер по увеличению производства товаров народного потребления и объема платных услуг , а также по ограничению неоправданного использования предприятиями средств на оплату труда, остатки денежных средств населения в 1991 году могут увеличиться на 250-280 млрд. рублей, в т. ч. в наличных деньгах на 100-110 млрд.рублей. Количество денег в обращении может возрасти с 136 млрд.рублей на 1 января 1991 года до 240-250 млрд.рублей на конец 1991 года.

Увеличение потребности в эмиссии наличных денег после изменения цен и выплат компенсаций при отсутствии соответствующего предложения товаров и услуг привело к тому, что в августе-сентябре т. г . из-за недостатка банкнот в ряде регионов страны не обеспечивалась своевременная выдача денег из касс банков для выплаты заработной платы и других неотложных платежей. Гознак не может обеспечить выполнение повышенных заказов Госбанка СССР на изготовление банкнот, так как производственные мощности бумажных и печатных фабрик Гознака перегружены, работа на них в 1991 году ведется практически в три смены, оборудование изношено, ведущееся с 1989 года техническое перевооружение фабрик даст результат только к началу 1994 года.

Госбанк СССР, стремясь предотвратить нежелательные явления, принял меры к максимальному ограничению выдачи наличных денег на все цели, кроме текущей зарплаты, компенсаций, пенсий,на закупки сельскохозяйственной продукции, рекомендовал не производить выдачу денег в 1991 году на досрочную выплату вознаграждений по итогам работы за текущий год, выплату единовременного вознаграждения за выслугу лет. Кроме того, в октябре 1991 г . в обращение будут выпускаться 200-руб левые купюры, а в конце декабря в оборот должны начать поступать купюры достоинством 500 рублей.

Одной из основных причин ухудшения состояния денежного обращения в 1991 году, наряду с экономически неоправданным ростом денежных доходов населения, является дефицит как союзного, так и республиканских бюджетов, которые постоянно растут и требуют увеличения денежной массы для их покрытия.

Так, за восемь месяцев т. г. дефицит союзного бюджета составил более 77 млрд.рублей, а к концу года его размер оценивается в 145 млрд.рублей. Поступление доходов союзного бюджета за январь-август 1991 г. составило только 68,2 млрд.рублей или 40% к плану. В Общесоюзный внебюджетный фонд стабилизации экономики за указанный период поступило только 18,1 млрд.рублей при годовой потребности в средствах в сумме 68, 4 млрд.рублей.

Для покрытия расходов бюджетов используются ресурсы Госбанк а СССР, предназначенные для краткосрочного кредитования, а также средства, принадлежащие населению, значительная часть которых не обеспечена товарами и, поступая в новый оборот, вызывает все увеличивающуюся эмиссию денег. Попытка покрытия бюджетных дефицитов за счет выпуска государственных ценных бумаг пока не удалась. Вместо изъятия средств из оборота источником покупки основной массы облигаций вновь стали ресурсы Госбанка СССР и Сбербанка СССР, которые приобрели в 1990 году таких облигаций на 55,3 млрд.рублей. В 1991-году Минфин СССР и минфины республик даже не пытались выпускать новые облигации на приемлемых для населения и предприятий условиях.

На нужды союзного бюджета за январь-август т. г. было привлечено кредитных ресурсов Госбанка на сумму более 40 млрд.рублей (в том числе 33 млрд.рублей на покрытие дефицита бюджета и 8 млрд.рублей в единый фонд социальной поддержки населения). Кроме того, на покрытие дефицита Общесоюзного внебюджетного фонда стабилизации экономики за этот период направлено 22,2 млрд.рублей.

Госбанк СССР не видит возможности для дальнейшего прямого кредитования дефицита государственного бюджета за счет краткосрочных кредитных ресурсов, т . е . эмиссии наличных денег. Уже сейчас около 60 процентов этих ресурсов использовано на покрытие расходов бюджетного характера и продолжение такой практики чревато крайне отрицательными последствиями для экономики.

В целях относительной стабилизации положения в денежном обращении и нормализации денежного оборота представляется необходимым:

1. Разработать и осуществить дополнительные экономические меры по стимулированию увеличения производства товаров народного потребления и расширению сферы платных услуг до конца 1991 г.

Наряду с этим обеспечить сокращение расходов союзного и республиканских бюджетов и проведение мер по увеличению доходной базы бюджетов. В условиях дефицита бюджета не представляется возможным обеспечить нормальное денежное обращение.

2. Для предотвращения возможной гиперинфляции полагаем необходимым осуществление жестких мер по регулированию расходов на оплату труда. В связи с этим предлагается с 1 октября т. г. по 1 января 1992 года заморозить фонды потребления (оплаты труда) предприятий, объединений и организаций (независимо от форм собственности и подчиненности) на уровне, сложившемся за II квартал 1991 г. (в пределах средств, причитающихся на потребление в соответствии с действующим порядком). При этом целесообразно разрешить предприятиям сверх этого уровня осуществлять дополнительные расходы на потребление лишь в размерах, соответствующих увеличению объемов реализации товаров и услуг для населения.

В названный период, т.е. до конца 1991 г., представляется крайне необходимым завершить выработку организационных мер по переходу к налоговым методам регулирования средств, направляемых на потребление.

3. Активизировать процесс приватизации жилья, государственных предприятий (прежде всего в торговле, сфере обслуживания и услуг) в целях сокращения давления на ограниченный потребительский рынок резко возрастающих в 1991 году доходов населения с направлением всех полученных средств на погашение внутреннего государственного долга.

В связи с расширением выделения гражданам садово-огородных участков необходимо изыскать дополнительные возможности для продажи населению строительных материалов (шифера, цемента, кирпича, пиломатериалов), так как потребность в них не удовлетворяется.

4. Обязать Минфин СССР и минфины республик совместно с центральными банками рассмотреть и решить вопросы выпуска казначейских векселей сроком на 6-12 месяцев, в том числе с использованием имеющегося запаса казначейских обязательств прошлых лет.

В.Н.Куликов

Что касается эмиссии, то в 1985 году в обращении было примерно 700 млрд рублей, в 1991 году их стало 1,4 трлн – то есть в два раза. Плохая, но не катастрофичная цифра.

Как решали проблему в 1947 году? Конечно же, денежной реформой

Вообще, первый проект послевоенной денежной реформы начали разрабатывать еще в 1943 году (В.П. Дьяченко). В задачи реформы входило приведение в соответствие количества денег с потребностями экономики, прекращение чрезмерной эмиссии и обмен скопившихся на руках у населения денег. Отдельным пунктом значилось недопущение перекачки средств из города в деревню через рынок – то есть Сталин ставя задачу отлично понимал и масштабы спекуляции и то что город находится в состоянии перманентного голода, а власть не в состоянии досыта накормить рабочих.

Дьяченко понимал, что решение не может быть достигнуто через повышение платежей в бюджет с населения – оно ударит по социально незащищенным слоям, а спекулянты окажутся в стороне. Кроме того, уровень налогов и так признавался чрезмерным. Выход он видел в повышении цен на ненормируемые товары до рыночных, с последующим обменом дензнаков. Первым этапом должно было стать повышение ненормируемых цен, вторым – сближение коммерческих и нормируемых цен. Третий этап – переход к торговле по новым единым розничным ценам, которые будут средними между первыми двумя.

Обмен денежных знаков планировался с деноминацией, при этом планировалось введение единых денег. Напомню что с реформы 1922 – 1924 годов в СССР было два типа дензнаков – билеты Госбанка СССР и казначейские (то есть правительственные) билеты. Выход из режима превышения денежной массы над товарной через инфляцию отвергался, так как в этом случае цены пришлось бы повысить в 10-20 раз (!).

Предполагалось наращивание объема розничного товарооборота через стимулирование промкоперации и колхозной торговли. Предполагалось так же разрешить коммерческую торговлю вне колхозных рынков по коммерческим ценам. Причем, как просматривается из плана – в будущем вся (!) торговля должна была бы быть коммерческой. Планировалось повысить платежи предприятий за использование мат ресурсов и заготовительные цены на селе. Реформа ФОТ предлагала резко увеличить премиальную часть ФОТ с дифференциацией по званию, должности, стажу, образованию, «звену аппарата», «поясу местности», «наличию связи с сельским хозяйством».

В декабре 1944 года Дьяченко конкретизировал проблему излишней денежной массы на руках у населения, предложив провести конфискационную денежную реформу с обменом денег находящихся на руках у населения только по строгому лимиту. При этом он признавал, что реформа будет иметь успех только при ее внезапности и пресечении спекуляций и злоупотреблений на местах.

В декабре 1944 года и в дальнейшем – по итогам состоявшихся совещаний проект был доработан. В частности предполагался обменный курс 15/1, а сам обмен должен был происходить примерно за полгода, при этом старые и новые деньги ходили бы параллельно. Затем появилось предложение ввести два разных курса – наличные обменивались бы из расчета 200/1, а безналичные 15/1. До 1000 рублей предлагалось обменивать свободно, а свыше 10000 руб – со специальной отметкой в паспорте (видимо для последующих репрессий). Обмен предполагалось провести за 10 дней в городе и за 30 – на селе.

Окончательно условия денежной реформы были изложены в Постановлении Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) N 4004 от 14 декабря 1947 года «О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары». Постановление было подписано Председателем Совета Министров Союза ССР И. Сталиным и Секретарём ЦК ВКП(б) А. Ждановым.

В Постановлении был установлен порядок обмена старых денег на новые, а также определены условия переоценки денежных вкладов в сберкассах и Госбанке СССР. При перерасчете зарплаты деньги обменивались таким образом, что зарплата оставалась без изменения. По вкладам в Сбербанке суммы до 3 тысяч рублей обменивались также один к одному, по вкладам от 3 до 10 тысяч рублей было произведено сокращение накоплений на одну треть суммы, по вкладам в размере свыше 10 тысяч рублей изымалась половина суммы. Те же, кто хранил деньги дома, при обмене получил один новый рубль за десять старых. Льготные условия переоценки накоплений были установлены и для держателей облигаций государственных займов: облигации массовых займов обменивались на облигации нового займа в соотношении 3:1, облигации свободно реализуемого займа 1938 г. – в соотношении 5:1, а облигации займа 1947 г. переоценке не подлежали.

Известие о денежной реформе вызвало панику и спекулятивный бум на товары, в тайне сохранить информацию не удалось.

Из книги Чуднова И.А. «Денежная реформа 1947 года»

В Москве летом-осенью 1947 г. в сберкассы ежедневно поступало 7-8 млн руб., немного меньшая сумма выплачивалась вкладчикам. 28 ноября объем операций в сберкассах внезапно увеличивается в три, 29 ноября в семь, а 30 ноября в 10 раз против обычного. За четыре дня остаток вкладов в столице уменьшился на 90 млн руб. То же происходило в Ленинграде и других крупных городах.

Как известно, когда хозяйствующие субъекты выбирают, куда вложить денежные средства, они руководствуются доходностью, ликвидностью, степенью риска, нормой ссудного процента, изменениями в ожиданиях, величиной инфляции и т. д.

Резко возросший спрос на деньги не означал, что население отдает им предпочтение по сравнению с другими видами «активов». Снятые суммы быстро расходовались на приобретение различных товаров.

Чем руководствовались советские люди? «Простой советский человек» в ситуации, близкой к панике, уже не думал о доходности и ликвидности. Задача стояла другая – сохранить хоть часть заработанного в любой форме.

Москвичи расхватывали мебельные гарнитуры за 30 тыс., 50 тыс. и даже 100 тыс. руб. которые до этого магазины не могли продать 3-4 года, меховые и ювелирные изделия, товары длительного пользования. В последних числах ноября ежедневная выручка крупных столичных универмагов выросла более чем в пять раз. Пианино и мотоциклы продавались теперь десятками в день, причем покупатели совершенно не интересовались их качеством. В московских магазинах шла оживленная торговля. В магазине № 8 обычно продавали 1-2 патефона в день. Первого декабря были проданы 100 штук. Магазин № 7 продавал тюль по коммерческим ценам. Обычный спрос составлял 5-7 м в день. 30 ноября и 1 декабря были проданы 8 тыс. м. В Петровском пассаже 1 декабря разобрали узбекские тюбетейки по 350 руб., спроса на которые не было даже летом. Ювелирные магазины сняли с продажи изделия с бриллиантами и другими драгоценными камнями и фирменные часы, а некоторые просто закрылись под видом учета. Из 12 магазинов Ювелирторга в Москве 1 декабря работали только три. Дневная выручка Мосскуппромторга, обычно равная 2,2-2,5 млн руб., 29 ноября 1947 г. уже к 16:00 превысила 13 млн. руб. Наблюдался ажиотажный спрос на золото, меха, ковры.

С 30 ноября резко повысился спрос на продукты длительного хранения (копченая колбаса, сыр, консервы, конфеты, чай и пр.). По распоряжению конторы «Главособгастроном» эти продукты были сняты с продажи. Резко выросла выручка ресторанов. Цены на продукты на московских рынках подскочили в 3-5 раз. МВД докладывало о том, что прилегающие к рынкам улицы и переулки заполнены народом. Ресторан «Москва» 28 ноября сдал выручки 299 тыс. руб., 29 ноября – 404 тыс., 30 ноября – фантастическую для этого учреждения сумму – 864 тыс. руб.

За две недели, предшествующие реформе (1-15 декабря 1947 г.), поступление наличных денег в кассы Госбанка достигло 30,8 млрд руб., что на 14,9 млрд превышало обычный показатель. При этом расходы наличных денег из касс Госбанка упали на 2,8 млрд руб. – до 11,9 млрд. Таким образом, из обращения были изъяты 19 млрд руб., что на 17,8 млрд, т. е. почти на 90 % превышало плановые задания.

Такая динамика была связана исключительно со слухами о конфискационном обмене денег, которые население начало активно «сбрасывать». Торговая выручка, поступившая в Госбанка за этот же период, достигла 19,7 млрд руб., что на 6,8 млрд превышало план. И это на фоне сокращения коммерческой реализации товаров. Выручка по услугам, транспорту, квартплате и пр. также существенно возросла.

Сберегательные кассы планировали в декабре получить подкрепление от Госбанка в сумме 400 млн руб., т. е. остаться в минусе, а вместо этого привлекли только за две недели 2,9 млрд руб. , за займы выручили 2,8 млрд руб. Предприятия в виде кассовых остатков сверх плана внесли 2,5 млрд руб. Таким образом, только слух о реформе привлек в кассы Госбанка за две недели такие средства, которые в плановом порядке привлекались бы несколько лет. Реализация товаров в государственной и кооперативной торговле в указанный период превысила обычный товарооборот на 6 млрд руб. Население активно гасило недоимки по налогам и сборам, а также долги по ссудам и квартплате, эти поступления превысили 1 млрд руб.

Таким образом, слухи и утечка информации о реформе обеспечили за первые пятнадцать дней декабря 1947 г. поступление в банк 32,8 млрд руб., при выдаче 12,3 млрд руб. Разница составила 20,5 млрд, которые до начала собственно реформы были изъяты из обращения. В результате количество денег в обращении оценивалось Госбанком СССР на 1 декабря 1947 г. в 63,4 млрд руб., на 16 декабря – 43,0 млрд. К моменту начала реформы (обмена) количество денег уже было урезано на 20,4 млрд руб. Таким образом, в соответствии с планируемыми целевыми показателями обмену подлежали (минус разменная монета на 0,8 млрд руб.) оставшиеся 42,2 млрд руб., примерно столько и было напечатано.

…

Точные условия обмена денег поступили на места 1-2 декабря. Министр финансов СССР А.Г. Зверев вспоминал: «Документы о реформе разослали на места в адреса учреждений, органов госбезопасности специальными пакетами с надписью: «Вскрыть только по получении особого указания». В одном из документов, лежавших в пакете говорилось: «Немедленно доставить первому секретарю обкома партии». У отдельных местных сотрудников любопытство перетянуло служебный долг. Пакеты были вскрыты раньше времени» .

1-2 декабря фельдъегерской связью во все регионы СССР прибыли четыре пакета: один маленький и три больших серии «СК» с грифом «Не вскрывать до особого распоряжения». В маленьком, несекретном, пакете говорилось о том, что делать с тремя большими. В каждом из них находились три пакета с точными условиями и инструкциями по проведению обмена денег. Большие пакеты должны были храниться в местных отделах внутренних дел и поступить фельдъегерской связью в финансовые органы 14 декабря.

Местные сотрудники действительно были чрезвычайно любопытны. Типичный случай произошел в Зуевском районе Кировской области. Пакеты были получены и вскрыты местными финансовыми работниками за 12 дней до срока. Приток вкладов в районную сберкассу сразу же увеличился в 25 раз. Начальник РОВД, который получал пакеты и передал их раньше срока, был осужден за разглашение государственной тайны на 8 лет лагерей с поражением в правах. Но по официальным отчетам Госбанка СССР, таких злоупотреблений было немного.

В Минфине следили за обстановкой. А.Г. Зверев 7 декабря издал указание запретить сбор авансов в счет погашения подписки на государственные займы и другие платежи. Как показала практика, это указание повсеместно нарушалось.

…

Для предотвращения легализации личных средств под видом выручки предприятий торговли и сферы услуг 12 декабря 1947 г. министр торговли А.В. Любимов проинструктировал торгующие организации. Минторг СССР предписал во всех магазинах и предприятиях общественного питания в ночь на 14 декабря 1947 г. провести учет алкоголя и табачных изделий. Реализации подлежал лимит, определенный учетом, т. е. средняя суточная норма продажи. Все остальное предписывалось реализовывать не ранее 16 декабря. Торговля указанными товарами 15 декабря 1947 г. была запрещена. Таким образом, Минторг, выполняя указания правительства, пытался предотвратить вложение денег в высоколиквидные товары с целью последующей реализации на новые деньги. Данные указания не были надлежаще проработаны и лимиты на торговлю 14 и 15 декабря в торговые организации не поступили. В связи с этим они торговали в обычном порядке. В результате вино-водочные изделия и табак активно скупались на старые деньги, а под видом существенно возросшей выручки магазины сдавали «конвертируемые» частные средства.

В целом рыночно мотивированные злоупотребления делились на две большие группы:

– работники торговли укрывали от учета товарно-материальные ценности, особенно табак, водку, ювелирные украшения, дорогостоящие товары, выкупали их на старые деньги, чтобы потом продать после реформы уже за новые;

– сотрудники финансовых органов, партийные и советские функционеры, зная заранее условия реформы, вносили личные сбережения на счета предприятий и организаций, дробили вклады, передавали их подчиненным и т. п.

На 31 декабря органы МВД возбудили 7310 уголовных дел по торговым организациям.

…

Сразу после инструктивных совещаний, с обеда 14 декабря, по всей стране началась настоящая вкладная лихорадка. Махинациями был занят практически весь руководящий состав местных отделений Госбанка и сберкасс.

В Грозный пакеты пришли в 15:00, час длилось совещание. За два часа до конца рабочего дня заведующий центральной сберкассой успел внести сам и принять от своих около 2 млн руб.

В Ровно до 14:00 вкладов в сберкассы не поступало, шли инструктажи. В 15:00 были вскрыты пакеты, тут же образовались очереди в основном из ответственных работников Госбанка и сберкасс.

В Новосибирской области были отмечены злоупотребления «почти по всем сберкассам, вплоть до уничтожения отчетности».

В Московской области аналогичные нарушения были вскрыты в 27 из 35 проверенных районов.

Во Фрунзе 14 декабря после вскрытия пакетов в центральной сберкассе были приняты 180 вкладов физических лиц на сумму 643 300 руб.

Калужский суд приговорил к большим срокам тюремного заключения заведующих облфо, областной и городской сберкасс.

В Томске были арестованы управляющий Томской областной конторой сберегательных касс, заведующий центральной сберкассой одного из районов, управляющий Томским отделением Госбанка, оформлявшие вклады задним числом, в т. ч. на вымышленных вкладчиков.

«Громадное поступление денежной наличности» объяснялось, в том числе и тем, что ажиотаж среди желающих вложить деньги в сберкассы любыми способами достиг апогея 15 декабря. В этот день, как отмечается в справке Кемеровской конторы Госбанка, «во всех отделениях области имелся большой наплыв клиентов для сдачи денег в кассы любыми способами. Имели место случаи сброса денег населения в уплату налогов и других долговых обязательств, но это своевременно пресекалось».

В Новосибирске почта, телеграф, кино, кассы Госбанка были переполнены. В аптеках «скупали все, что лежало годами». Хуже всех было командировочным, которые боялись, что после обмена не смогут выехать домой .

По всем городам страны наблюдалась редкая картина – граждане стремились уплатить вперед различные налоги, рассчитаться по подписке на займы. Минфин скорректировал свою позицию, разъяснив, что суммы, досрочно внесенные в погашение подписки на заем, переоценке не подлежали и зачитывались в полной сумме.

С утра 15 декабря в парторганизации зачастили коммунисты с просьбами принять задолженность по членским взносам. Омский горком ВКП(б) отмечал, что «отдельные коммунисты, используя свое служебное положение, сдавали суммы денег на счета организаций». От высокопоставленных аппаратчиков деньги принимал сам начальник Омского областного управления сберкасс и оформлял их через одну из районных сберкасс вкладами на предъявителя (всего на 136 тыс. руб.). Партийные органы не дали согласие на его привлечение к уголовной ответственности.

…

Распространенным способом спасения сбережений и легализации теневого капитала было в дни реформы внесение личных средств в банк под видом выручки предприятий торговли и сферы услуг. Магазины практически не работали, повсеместно проводился «учет». В Таллинне в системе Продторга выручка почти в 2,5 раза превысила обычную . В Ворошиловграде Горпищеторг сдал в банк 13 декабря 161 тыс. руб., а 15 декабря 955 тыс. руб. ОРС завода им. Сталина (Омск), вместо обычной выручки в 7 тыс., сдал 110 тыс., магазин ТЭМЗа (Томск) был закрыт весь день 15 декабря, но вечером сдал 128 тыс. руб. выручки .

…

«Живое творчество масс» рождало новые формы торговли. В Красноуфимске (Свердловская обл.) магазин райпотребсоюза принимал авансом деньги за товары, которых не было в магазине. Инициативу рублем поддержали руководители торговли.

Деньги из сельских кубышек хлынули в банки под видом колхозных и кооперативных средств. Колхозы Горьковской области сдавали десятки тысяч рублей в счет недоимок по самообложению, хотя таковых за ними «не числилось и не могло числиться». Колхозы Свердловской области рассчитывались с организациями, «с которыми расчетов никаких нет» . На расчетный счет Томского коопторга 15 декабря были зачислены 323 478 руб. На следующий день кооператоры принесли уже мешок денег – более 800 тыс. руб., которые кассир принял без пересчета по расписке управляющего. После выписки квитанции задним числом действие этой истории переместилось в прокуратуру, а кооперативные «крохи» были пересчитаны по соотношению 10 : 1 .

…

В первые часы реформы полностью подтвердились опасения Минторга, по поводу сокрытия товаров для перепродажи на новые деньги. Подчас дело приобретало поистине трагический оборот. 15 декабря заведующий базой № 500 в г. Тушине (Московская обл.) перед снятием остатков товаров на базе спрятал 250 тыс. папирос и других товаров на 45 тыс. руб. Затем он внес по договору с кассиром и заведующим магазином эти деньги в кассу, выписал бестоварную накладную на весь товар и оформил ее 14 декабря. 16 декабря, узнав, что на базе проводится прокурорская проверка, заведующий, не имея возможности вывезти спрятанное, ночью сжег весь свой запас товаров в печи столовой.

Даже на Московской печатной фабрике Гознака, выпускавшей деньги нового образца, были обнаружены факты сокрытия товаров. В магазине фабричного ОРСа были спрятаны сотни банок консервов, десятки килограммов мяса и литров водки .

Что мы видим? Мы видим практически то же самое, что мы наблюдали в 1991 году во время реформ Павлова. Вакханалия воровства, спекуляции, злоупотреблений. Только вот страна не развалилась. Почему?

Прежде всего, потому, что в 1947 году советская власть была властью убийц. Сам Сталин был убийцей и готов был убивать столько, сколько нужно – хоть полстраны, ради достижения своих целей. В 1991 советская власть уже была властью словоблудов – к сожалению, и воров. Все это понимали, как понимали и то, что они могут себе позволить – а за что убьют.

Проблема была и в том, что финансовый кризис позднего сталинского правления не был ни описан ни проанализирован – такую информацию советская власть просто скрывала вместо того чтобы извлекать уроки. В результате в 1985-1991 году советские реформаторы оказались перед проблемой экономической реформы, не имея опыта предыдущих реформ и не зная уроков, которые они преподнесли.

Кстати, описанное опровергает еще один живучий миф – о том что при Сталине был порядок, все жили ради страны – а в 1991 году разболтались. Да нет. Не так все было. И воровали, и спекулировали и злоупотребляли, и партийные органы были в первых рядах этого. Кого-то поймали, большинство, конечно же, ушли безнаказанными. Разница была лишь в том, что о сепаратизме тогда боялись даже помыслить.

СССР перед Катастрофой: 1956-1970-е. Реформы Косыгина-Либермана

Реформа Косыгина – Либермана стала еще одной, последней перед Перестройкой попыткой внести в плановое и антикапиталистическое хозяйство рыночные элементы, сделать человека хоть немного хозяином на своем рабочем месте. Она была в общем-то успешной – хотя в какой-то мент исчерпала себя и стало требоваться что-то новое.

Сначала общая информация – потом поговорим.

Из Википедии

Экономи́ческая рефо́рма 1965 года в СССР – реформа экономической политики Советского Союза, проводимая в рамках Золотой Пятилетки 1966—1970 годов, которая продолжила ранее начатую Никитой Хрущёвым политику частичной децентрализации управления предприятиями и «расширение самостоятельности» путём введения для последних показателя прибыльности и прибыли, большей свободы в распоряжении последней, освобождение или смягчение ряда плановых показателей, установленных Госпланом, а также личное стимулирование труда работников. В СССР реформа известна как Косыгинская реформа, на Западе – как реформа Либермана. Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин явился главным инициатором и руководителем проведения реформы. Разработка осуществлялась под руководством экономиста Евсея Либермана в период 1963—1965 годов.

Предыстория

Впервые основные идеи реформы были обнародованы в статье профессора Харьковского инженерно-экономического института и Харьковского государственного университета Е. Г. Либермана «План, прибыль, премия» в газете «Правда» и его докладе «О совершенствовании планирования и материального поощрения работы промышленных предприятий», направленном в ЦК КПСС Поддержку предложениям Либермана высказали экономисты В. С. Немчинов, С. Г. Струмилин, эксперты Госплана СССР, руководители предприятий и др.

Статья положила начало общесоюзной экономической дискуссии в прессе и ряду экономических экспериментов, подтвердивших эффективность предложенных мероприятий. В западной прессе и советологии концепция реформ получила название либерманизм.

Реализуемая после отстранения от власти Н. С. Хрущёва реформа представлялась как разрыв с проявлениями присущего советской экономической политике второй половины 1950-х – начала 1960-х годов «субъективизма» и «прожектёрства», практикой административных и волевых решений. Декларировалось повышение научного уровня руководства экономикой, основанного на законах политэкономии социализма. Проведение реформы осуществлялось под руководством Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина.

Реформа представляла собой комплекс из пяти групп следующих мероприятий.

– Ликвидировались органы территориального хозяйственного управления и планирования – советы народного хозяйства, созданные в 1957 г., предприятия становились основной хозяйственной единицей. Восстанавливалась система отраслевого управления промышленностью, общесоюзные, союзно-республиканские и республиканские министерства и ведомства.

– Сокращалось количество директивных плановых показателей (с 30 до 9). Действующими оставались показатели по: общему объёму продукции в действующих оптовых ценах; важнейшей продукции в натуральном измерении; общему фонду заработной платы; общей суммы прибыли и рентабельности, выраженной как отношение прибыли к сумме основных фондов и нормируемых оборотных средств; платежам в бюджет и ассигнованиям из бюджета; общему объёму капитальных вложений; заданий по внедрению новой техники; объёму поставок сырья, материалов и оборудования.

– Расширялась хозяйственная самостоятельность предприятий. Предприятия обязаны были самостоятельно определять детальную номенклатуру и ассортимент продукции, за счёт собственных средств осуществлять инвестиции в производство, устанавливать долговременные договорные связи с поставщиками и потребителями, определять численность персонала, размеры его материального поощрения. За невыполнение договорных обязательств предприятия подвергались финансовым санкциям, усиливалось значение хозяйственного арбитража.

– Ключевое значение придавалось интегральным показателям экономической эффективности производства – прибыли и рентабельности. За счёт прибыли предприятия получали возможность формировать ряд фондов – фонды развития производства, материального поощрения, социально-культурного назначения, жилищного строительства, др. Использовать фонды предприятия могли по своему усмотрению (разумеется, в рамках существующего законодательства).

Ценовая политика: оптовая цена реализации должна была обеспечивать предприятию заданную рентабельность производства. Вводились нормативы длительного действия – не подлежащие пересмотру в течение определённого периода нормы плановой себестоимости продукции.

– В сельском хозяйстве закупочные цены на продукцию повышались в 1,5—2 раза, вводилась льготная оплата сверхпланового урожая, снижались цены на запчасти и технику, уменьшились ставки подоходного налога на крестьян.

Реализация

Распределение прибыли предприятий до и после реформы

Основные мероприятия реформы были введены в действие на протяжении 8-й пятилетки (1966—1970 годы). К осени 1967 года по новой системе работали 5,5 тыс. предприятий (1/3 промышленной продукции, 45 % прибыли), к апрелю 1969 года – 32 тыс. предприятий (77 % продукции).

На протяжении пятилетки фиксировались рекордные темпы экономического роста. В 1966—1979 годы среднегодовые темпы роста национального дохода в СССР составляли 6,1 %. Был осуществлён ряд крупных хозяйственных проектов (создание Единой энергосистемы, внедрение автоматизированных систем управления на предприятиях, развитие гражданского автомобилестроения и пр.). Высокими были темпы роста жилищного строительства, развития социальной сферы, финансировавшихся за счёт средств предприятий. Объём промышленного производства вырос на 50 %. Было построено около 1900 крупных предприятий, в том числе Волжский автозавод в Тольятти.

Реформа имела выраженный эффект разового привлечения резервов роста: повысилась скорость обращения в фазе «товар – деньги», уменьшилась «штурмовщина», увеличилась ритмичность поставок и расчётов, улучшалось использование основных фондов. Предприятия разрабатывали индивидуальные гибкие системы поощрения.

Развитие реформы

В 1970-е годы Совет Министров и Госплан СССР приняли решения, призванные скорректировать выявившиеся негативные стороны реформированной хозяйственной системы – тенденцию к росту цен, стремление использовать максимально затратные схемы хозяйственных отношений (в том числе с принесением в жертву инновационного развития), обеспечивающие наиболее высокие показатели по т.н. «валовой выручке», поскольку именно этот показатель присутствовал в государственном плане.

Постановлением СМ СССР «О некоторых мерах по улучшению планирования и экономического стимулирования промышленного производства» от 21 июня 1971 года были восстановлены, начиная с 9-го пятилетнего плана 1971—1975 годов, директивные задания по росту производительности труда, в заданиях по реализации выделялся объём новой продукции.

В 1970-е годы многоступенчатая система управления промышленностью была заменена на двух- и трёхзвенную (министерство – объединение – предприятие; министерство – хозрасчётный комбинат – шахтоуправление). Соответственно, были перераспределены и децентрализованы функции управления и планирования.

В 1970 году существовало 608 объединений (6,2 % занятого персонала, 6,7 % реализуемой продукции), в 1977 году – 3670 объединений (45 % персонала, 44,3 % реализованной продукции), например: ЗИЛ, АЗЛК, Воскресенскцемент, Электросила, АвтоГАЗ, АвтоВАЗ, КамАЗ, Уралмаш, Позитрон, Большевичка.

Новообразованные объединения и комбинаты действовали на основах хозрасчёта, осуществляли основную инвестиционную деятельность, кооперировали хозяйственные связи предприятий. Министерствам отводилась роль проводника общей научно-технической политики. Резко сокращалось количество форм документации и показателей отчётности. Реорганизация сопровождалась значительным высвобождением управленческого персонала.

Были отмечены и негативные тенденции: быстрый износ основных средств без их своевременного обновления, уклон интереса к «сиюминутной» выгоде без заинтересованности в реализации стратегических целей, повышение криминализации отношений как внутри предприятий, так и между ними (расцвет «цеховиков»).

Постановлением ЦК КПСС «О дальнейшем совершенствовании хозяйственного механизма и задачах партийных и государственных органов» от 12 июля 1979 года вводился новый плановый показатель чистой (нормативной) продукции, учитывавший вновь созданную стоимость – зарплата плюс усреднённая прибыль. Его задачей было остановить тенденцию к росту цен и затрат. Вводились поощрительные надбавки к цене на новую и высококачественную продукцию и стабильные долговременные нормативы для фондов экономического стимулирования. Расширялась практика составления целевых комплексных научно-технических, экономических и социальных программ развития регионов и производственно-территориальных комплексов, развитие получал принцип нормативов длительного действия.

Среди причин «захлёбывания» реформы обычно приводятся сопротивление консервативной части Политбюро ЦК (негативную позицию по отношению к реформе занимал председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный), а также ужесточение внутриполитического курса под влиянием Пражской весны 1968 года. По воспоминаниям заместителя Косыгина Н. К. Байбакова, особенно негативную роль играло внутриаппаратное соперничество между А. Н. Косыгиным и его замом Н. А. Тихоновым. Контрпродуктивными были разногласия между Совмином, Госпланом СССР, с одной стороны, и Министерством обороны – с другой. Маршал Д. Ф. Устинов выступал за постоянный рост военных расходов, против увеличения которых выступали Косыгин и Байбаков.

Неблагоприятным фактором для развития реформ мог также быть рост поступлений от экспорта нефти (так, открытое в 1965 году Самотлорское нефтяное месторождение было пущено в эксплуатацию через четыре года, а нефтяной кризис 1973 года поднял цены на нефть в разы), позволивший консервативному крылу советского руководства маскировать экономические проблемы СССР, в частности покрывать дефицит продовольствия за счёт поставок по импорту.

Оценивая итоги реформы, в частности, феномен «замедления темпов роста» в 1970—1980-е годы, следует принимать во внимание ряд факторов, влиявших на темп и качество экономического развития:

– исчерпание экстенсивных факторов роста, прежде всего, из-за исчерпания резервов мобильной рабочей силы и снижения экономической отдачи от увеличения занятости (из-за технологического застоя, вызванного изначально заложенным в реформе отсутствием стимула к снижению себестоимости, и негибкого планового характера сферы услуг);

– необходимость прямого и косвенного дотирования неэффективных предприятий, отраслей и экономик отдельных территорий, вызванная усилением ведомственного и территориального лоббизма и стремлением союзного руководства избегать непопулярных решений;

– социальные программы 1970-х годов (сокращение рабочего времени, рост доходов населения)

– затратные программы хозяйственного развития Сибири и Дальнего Востока, не давшие ожидавшейся валовой прибыли в краткосрочном периоде;

– крайне затратную программу развития вооружённых сил Брежнева—Гречко—Горшкова;

– кредиты СССР странам третьего мира в рамках борьбы за влияние в мире (Африка, Ближневосточный конфликт и пр.).

В ходе реформы в СССР была сделана попытка перехода к интенсивному экономическому росту, само понятие экономической эффективности (выраженное в показателе валовой прибыли предприятия) создало условия для дальнейшей децентрализации хозяйственной жизни и создания постиндустриальной экономики.

Наработки реформы 1965 года использовались при подготовке экономической реформы 1987—1988 годов, в том числе Закона «О государственном предприятии».

Если кратко, то реформа заключалась в том, что предприятия получили определенную экономическую самостоятельность, появилась возможность не просто выполнять план, а зарабатывать деньги, формируя фонды материального поощрения. Увеличилось количество крупных промышленных объединений, а вот варварскую эксплуатацию села наоборот прекратили.

Как видно, это дало результат, но вот дальше… дальше непонятно. Почему прекратился рост? Тем более, время когда рост прекратился и начался застой приходится на золотое время нефтяного бума, когда совпал рост цен на нефть в четыре раза и открытие гигантских нефтяных месторождений в СССР. Экономика должна была бы наоборот бумировать – а она все больше впадала в стагнацию.

Рискну высказать свои предположения на этот счет.

Экономический бум восьмой пятилетки был связан не только с теми мерами, которые описаны выше. Это был еще и потребительский бум, связанный с тем что впервые городское население страны сравнялось с сельским и люди впервые с 1914 года получили возможность не просто выживать из последних сил – а жить и задумываться о будущем. Прошел бум строительства хрущевок и многие люди впервые получили свое, личное жилье. На смену перешитым гимнастеркам пришли платья, повысился спрос на мебель. Уже обычным делом стало наличие в семье транспорта – мотоцикла, а кое-у-кого и машины. Люди стали путешествовать по стране, массово выезжать на юг, к морю пусть даже дикарями. И на селе – люди впервые начали получать деньги за свой труд, которые они могли потратить.

Впервые в советской экономике появился массовый потребитель и массовое потребление.

Автор довольно хорошо знает историю Производственного объединения Ижмаш – там работала его мать. Это было время Ивана Федоровича Белобородова – прозванного «Иван Железный» (Иж – торговая марка). За двадцать три года, пока Белобородов руководил предприятием, его выручка выросла в 10 раз, количество работающих в шесть раз. Был создан новый автомобильный завод и по сути за счет завода построен новый район города – Устиновский. Статья про Белобородова в прессе называется «Как один человек руководил шестьюдесятью тысячами» – это не преувеличение.

Брежнев требовал, чтобы в стране не было чисто предприятий ВПК, чтобы все предприятия за исключением атомных делали хотя бы что-то для потребительского рынка и чтобы на один рубль госзаказа – приходился хотя бы рубль товаров категории Б. Так вот на ПО Ижмаш этот коэффициент был равен девяти! То есть, Ижевский оружейный завод за эти годы превратился из чисто военного в мощный многопрофильный машиностроительный концерн, причем производящий не сковородки и тележки – а автомобили и мотоциклы. Большая часть роста этих лет – рост именно по гражданской продукции, и огромные деньги, получаемые заводом – вкладывались в том числе и в развитие города, что при Сталине было просто невозможно.

Завод был на передовых рубежах, достаточно сказать, что уже в восьмидесятых тут задумывались об электрическом транспорте.

Однако, потребительский спрос как фактор роста конечен, и как только он исчерпал себя – экономика и стала тормозить. Спрос стал более квалифицированным, теперь нужны были не просто штаны, а джинсы Монтана, чего советская экономика предложить уже не могла. Она споткнулась как раз на переходе к экономике изобилия, когда удовлетворяются не первоочередные и витальные нужды – а те что идут за ними. Кроме того, как будет показано выше, советский человек научился обманывать систему экономических показателей, и с каждым годом получал все больше и больше незаработанных денег. Это в свою очередь приводило к тому, что нарушалось базовое соответствие деньги – товар. Денег было все больше, а товара – нет. Так – появились первые дефициты.

Отсутствие конкуренции в сочетании с накручиванием вала за счет роста цен – начало приводить к росту издержек по всем производственным циклам, что так же тормозило экономический рост. В то же время – отказ от свободного ценообразования не давал повысить цены и скорректировать ситуацию – так начали появляться убытки.

Реформу нужно было продолжать, но в отсутствие заинтересованности в этом со стороны высшего руководства, самоуспокоенности – страна смирилась со все более низкими темпами экономического роста. Однако, внизу нарастало недовольство дефицитами и перекосами в снабжении – а наверху нарастала самоуспокоенность.

Реформаторская программа Рыжкова в первой своей итерации представляла собой продолжение именно косыгинских реформ.

Тем не менее, хочу обратить читателей вот на что – это единственная советская экономическая программа, которая дала именно тот результат, которого от нее ждали и с приемлемо низкими издержками. Страна до и после Косыгина – две разные страны. Было сделано именно то, что требовалось и получили то, что хотели. Лично у меня претензия к этой реформе одна – слишком мало было сделано для выхода с советскими товарами на внешний рынок, слишком мало сделали для организации совместных предприятий с дружественными странами, такими как Франция и Италия –да даже и в рамках СЭВ. Косыгин немного не дотянул до Дэн Сяо Пина. Немного – но не дотянул.

Хотя история ему – и Брежневу – еще воздаст. Видимо это была лучшая управленческая команда за все время существования СССР.

СССР перед Катастрофой: криминал

Одна из причин провала Перестройки, анализа которой я не встречал ни в одной книге, посвященной этой теме – это серьезная недооценка Горбачевым уровня криминализованности советского общества и отсутствие достоверной информации о степени проникновения криминала в общество и во власть в течение всего периода Перестройки. Горбачев не понимал, что позднесоветское общество имеет стойкие социопатические наклонности и привычки, а целые социальные группы в нем – имеют ярко выраженную уголовную сущность.

Криминализация советского общества – началась с использования Сталиным для перековки советского человека (а заодно и для обеспечения массового рабского труда) такого инструмента как ГУЛАГ. Значительная часть интеллигенции прошла ГУЛАГ, где познакомилась с уголовным миром. Блатные песни стали популярны как элемент контркультуры и фронды. После Сталина – на волю вышло огромное количество людей с криминальным опытом либо проведших какое-то время в заключении без вины.

Вероятно, государству и его исполнительному органу – милиции – удалось бы с этим справиться со временем. Но тут в ситуацию вмешался Никита Хрущев. Он заявил, что в советском обществе не должно быть преступности и к 1980 году мы увидим последнего преступника. Он даже на два года расформировал союзное МВД, решив, что больше милиция не нужна. Так в советской милиции начиналась эра укрывательства, сыгравшая огромную роль во всплеске преступности в девяностые.

Свидетельствует Леонид Словин. Он писатель, написал ряд художественных произведений о работе милиции и я приведу одно из них – «Бронированные жилеты». Учитывая то, что автор был начальником уголовного розыска Костромы, а затем начальником УГРО на одном из московских вокзалов – полагаю, мы можем воспринимать его книгу как полудокументальную.

– Встаньте, кто был наказан за то, что не смог раскрыть тяжкое преступление… – Фальцет начальника управления разносился по непроветренному гулкому помещению, где происходили обычно совещания оперативного состава.

По обыкновению, никто не поднимался. Таковых не было. Скубилин обманчиво-приветливо смотрел в зал.

– Нет таких?

– Не-ет!

Никого ни разу не наказали за то, что ему не удалось раскрыть кражу, грабеж, ограбление контейнера и даже убийство!

– А теперь встаньте, кого я наказал за укрытие преступлений от регистрации!

Заскрипели рассохшиеся стулья, паркет. Клубы для совещаний уголовного розыска снимали всегда наименее престижные, пустовавшие, чтоб не платить.

В разных углах зала поднимались оперативники. Московские вокзалы. Казанский, Курский – эти всегда шли первыми по числу укрытых. Киевский, Белорусский. Поднялась Рязань, линейное отделение на станции Бирюлево. Товарные станции с крупным оборотом грузовых перевозок, Брянск…

– Ну, ну… – Генерал подбадривал робеющих. Спектакль этот повторялся каждые полгода. – Не стесняйтесь!

Оперативники в разных углах зала продолжали подниматься, пока не встал последний, откуда-то из Унечи, у которого нашли несколько дюжин коммерческих актов.

Когда скрип паркета и стульев утихал, Скубилин говорил:

– Так зачем же вы укрываете? Если вы не дорожите собой, подумайте о ваших семьях! Ведь мы вас привлекаем и будем привлекать к уголовной ответственности… Не десятки. Сотни по Москве выгнаны с работы, арестованы и преданы суду! Я спрашиваю вас! Кому это нужно? Мне? Вам? Министру?

Спектакль никого не мог обмануть.

Критерием работы была раскрываемость: процент количества раскрытых преступлений от общего числа зарегистрированных.

Когда приходилось регистрировать нераскрытое преступление, даже начальство высокого ранга чувствовало себя так, словно подчиненные ставят перед ним чашу с ядом.

Игумнов с порога оглядел кабинет. Порядок за время его отсутствия нарушен не был. Каждый предмет на сейфе, на столе занимал отведенное ему место. Уходя, Игумнов так же внимательно ко всему присматривался, аккуратно расставлял стулья, тщательно подгонял один к другому, выравнивал линию.

Кабинет был небольшой, с двухтумбовым письменным столом.

На его, игумновской, памяти он сидел за столом шестым. Трое начальников розыска были переведены с понижением на другие вокзалы. Один ушел на пенсию. Один выгнан с привлечением к уголовной ответственности за укрытия.

Никто не поднялся по служебной лестнице. Должность начальника отделения розыска была тупиковая, после нее начиналось сползание до старшего опера. Если не "выкинштейн", не уголовное дело, не тюрьма.

Работать было можно, если бы начальство на самом верху не установило этот жесткий уровень раскрываемости преступлений – под 90 процентов.

Ни одна криминальная полиция в мире, даже оснащенная самыми передовыми средствами, не раскрывала преступлений больше чем на 45 – 50 процентов.

Все об этом отлично знали.

Чтобы отчитываться на заданном уровне, существовал один путь – регистрировать только раскрытые преступления и к девяти раскрытым в отчетах добавлять одно нераскрытое. Висяк. Поэтому положение начальников розыска было опасным, непрочным и неустойчивым…

Реальность пытались подогнать под лозунги – с понятным результатом. Начавшаяся при Никите практика укрытия преступлений от регистрации для того, чтобы поправить статистику – произвела действие страшное. С одной стороны – правительство страны постоянно получало ложные данные о состоянии дел с преступностью. Ложные данные – били по самому МВД: если преступность сокращается, а раскрываемость держится на уровне девяноста процентов, зачем вам дополнительные штаты, зачем улучшение материально-технического снабжения? Дополнительные средства вполне можно было изыскать за счет сокращения штатов КГБ, непомерно раздутых и занятых борьбой с читателями Солженицына – оставить Солженицына в покое и перебросить людей на борьбу с реальной преступностью. Но КГБ раздувало каждый случай, оказывавшийся в его юрисдикции, а МВД наоборот массово скрывало реально совершаемые преступления.

С другой стороны – сотрудники милиции, занимаясь сокрытием преступлений, массово учились нарушать закон, и те, кто попадался – шли в тюрьму, попадая в ряды криминала. Хотя вина была не их, а порочной системы.

В Нью-Йорке, который в восьмидесятых считался городом пропащим – в девяностые был мэром великий человек, бывший прокурор Рудольфо Джулиани. Именно он преобразил Нью-Йорк – в 2016 году в десятимиллионном городе 12 дней подряд не было ни одного убийства, а общий уровень преступности в городе сократился на порядок. В своей деятельности – он ввел за правило жестко преследовать и наказывать преступников, совершивших самые незначительные правонарушения, например, акт вандализма. В его понимании, если на примере наказания за акт вандализма показать человеку, что закон суров, а наказание неотвратимо – то он в будущем побоится совершить более тяжкое преступление. Жизнь – подтвердила правильность теории Джулиани – за два мэрских срока он поборол преступность в городе, кстати доказав заодно, что это возможно, и в довольно короткие сроки. В Советском союзе все делалось наоборот – если убийство сокрыть было невозможно (хотя скрывали и убийства, возбуждаясь по статье «тяжкие телесные повлекшие смерть потерпевшего»), то такие преступления как кража, хулиганство, грабеж, изнасилование – скрывались массово и повсеместно. Ни один начальник УГРО, ни один участковый на участке – не был заинтересован в том, чтобы регистрировать и раскрывать преступления небольшой и средней степени тяжести – пока не случались тяжкие и особо тяжкие. Чаще всего их совершали как раз не наказанные вовремя хулиганы и воришки.

В итоге мы пришли к совершенно аномальной по мировым меркам статистике: до шестидесяти процентов зарегистрированных преступлений – тяжкие и особо тяжкие. Понятно, что такая статистика свидетельствует о высоком уровне латентной преступности.

Другой особенностью позднего советского общества был совершенно запредельный уровень бытовой преступности. Фактически, те или иные преступления совершала большая часть населения страны.

Свидетельствует Евгений Вышенков (Крыша)

…

Я понял, что я так больше не могу. И я сознательно пошел работать на завод зарабатывать деньги. На заводе платили больше, были всякие премии, прогрессивки, ну и было что стырить. Сейчас забыли одну штуку – был целый ряд вещей, которые принципиально в советских магазинах не продавались. Вот нельзя было купить шуруп или болт с гайкой. То есть изначально предполагалось, что люди это приберут себе. Если у человека дома есть гвоздь, то он или упер его с завода, или ему принес его друг, который работает на заводе. Потом появился такой термин, «несуны», которые вот с завода несут, и пословица появилась: «Тащи с завода каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость». У меня был начальник цеха, он так рассуждал: «Вот так бывает, воры, домушники, там, скокари. А я вор промышленный». Он каждый день уходил с завода с портфелем и должен был что-нибудь унести. Как-то я захожу к нему в кабинет, говорю: «Толя, пойдем». Ну в рюмочную пора уже, смена закончилась. Он говорит: «Суеверие – не могу, портфель пустой». Заметался по кабинету, сорвал грязные занавески, запихал в портфель и пошел. Говорю: «Толя, зачем тебе они?» Он: «Ну хоть на тряпки, не могу так идти».

…

Нижняя и верхняя галереи «Гостиного Двора», обращенные к Невскому проспекту, вошли в историю города как Галера. Жители Ленинграда и зажиточные провинциалы в течение многих лет приходили сюда, чтобы купить дефицитные импортные вещи. На этих 230 метрах от выхода из станции метро «Гостиный Двор» до Думской улицы каждый день с самого утра тусовались сотни теневых дельцов, которые умудрились эти вещи выменять или купить у иностранцев. Это не значит, что всех их можно было в любой момент застать на этом месте, но каждый за день приходил сюда по несколько раз. Свою деятельность они называли фарцовкой. Фарцовка – это не какое-то конкретное занятие. Это стереотип поведения, образ жизни. Это продажа самопальных пуссеров и настоящего «Мальборо», привезенного из Голландии. Это скупка и ломка валюты. Никакой фарцовщик никогда не зарабатывал чем-то одним, не было человека, который мог сказать: «Я спекулирую джинсами». Утром – несколько финских курток, в обед – продажа одной штанины вместо джинсов, на полдник – шведские кроны. По тогдашнему закону это были совершенно разные преступные деяния, но они объединялись двумя понятиями – иностранец и дефицит, что и образовывало ментальность фарцовщика.

Галера в Ленинграде появилась практически сразу после смерти Сталина. По крайней мере, в 60-е годы у нее уже были свои ветераны. Власть всегда боролась с Галерой – борьба с черным рынком и спекуляцией в СССР была такой же непрерывной и безуспешной, как борьба с пьянством.

…

Эти два эпизода об одном и том же – о царившем в позднем СССР бытовом криминале и о степени вовлеченности в него, как бы это сказать… ширнармасс. Сложилась ситуация при которой преступниками были почти все. Взрослые мужчины – все поголовно, кроме самых малахольных. Женщины не отставали – ведь им надо было кормить семью, а мясо доставалось по знакомству и с заднего двора магазина (коррупция). Повседневностью было воровство на рабочем месте, дача взяток с целью получения каких-то благ, спекуляция. Возникла обстановка толерантности к таким преступлениям в обществе и даже их общественного одобрения.

Но даже те, кто не ходил на Галеру и не покупал джинсы – все равно вынужден был крутиться, если хотел нормально жить.

Снова Евгений Вышенков

Основное достижение ленинградцев к началу 80-х – приватизация жизни. Люди отделили личное от общественного. Активное меньшинство перестало полагаться на государство и начало строить свою жизнь вне официальных возможностей. Каждый уважающий себя мужчина должен был «халтурить» и «крутиться». Строили коровники, репетировали абитуриентов, писали диссертации для кавказских и среднеазиатских соискателей, брали взятки, делали ювелирку, воровали жесть с завода, торговали мясом «налево», шили штаны, принимали пациентов за деньги. Шутливое проклятие: «Чтоб тебе жить на одну зарплату» – из того времени.

Даже официальная эстрадная лирика повествовала не о строительстве БАМа, а о «крыше дома моего», то есть, грубо говоря, проповедовала мелкобуржуазные ценности. В погоне за ними ленинградцы и проводили значительную часть времени.

Советская система самоснабжения к началу 80-х годов приобрела особо цветущую сложность. Максима времени: «Будешь иметь сто рублей – будешь иметь сто друзей» – обладала глубочайшим политэкономическим смыслом. Рубль, который презрительно называли деревянным, сам по себе действительно ничего не значил. Купить на него наверняка можно было только хлеб, водку и книгу Леонида Брежнева «Целина». Все остальное не покупали, а доставали. Важнейшее понятие в любой конторе – служебная командировка: в трест, в главк, в Смольный, на производство. На самом деле мужчины немедленно отправлялись в рюмочную, в кино с приятельницей или в баню. У женщин было гораздо больше хлопот. На них все и держалось. Основная забота отдела, лаборатории, мастерской – засылка одной из дам «патрульным» в город. Никогда заранее не было известно, где и в каком магазине «выкинут» дефицитный товар. Задача «патрульных» – обнаружить точку ажиотажного спроса, вовремя занять очередь и оповестить товарок: в ДЛТ – льняные простыни, в «Елисеевском» – краковская колбаса, в театральной кассе – билеты на «Современник».

У каждой сколько-нибудь статусной дамы главным капиталом являлась записная книжка. Стояла, скажем, задача – устроить девочку в английскую школу. Известно, что директор школы хотел попасть на спектакль «Ах, эти звезды». У одноклассницы подруга работала кассиром в БКЗ «Октябрьский». Кассира сводили с шурином, заместителем директора мясного магазина. Шурину, в свою очередь, дарилась бутылка Vanna Tallin, привезенная из поездки в Эстонию. Результатом многочасовых телефонных переговоров становилось изучение косвенных дополнений и чтение «Оливера Твиста» в оригинале

Советский человек покупал не только то, что было нужно ему, но и то, что могло пользоваться спросом у кого-то еще. Например, гражданка, имеющая изящную ножку 36 размера, непременно купила бы австрийские сапожки 42-го, повесила бы в женском туалете своего учреждения объявление и рано или поздно обменяла бы свою покупку у женщины-гиганта на что-нибудь нужное ей. В каждую контору регулярно заходил какой-нибудь Эдик или Вадик, советский коробейник с сумками нафарцованного, купленного по знакомству в «Гостином Дворе», привезенного моряками дальнего плавания. Если денег на покупку не хватало, сослуживцы и сослуживицы щедро давали в долг. Правильно устроенный ленинградец практически ничего не покупал с прилавка в обычных магазинах. Невские снобы хвастались тем, что на них нет ни нитки советского. Например, в магазинах, по большей части, отсутствовал такой товар, как джинсы, но не было модника или модницы, которые бы ими не обладали. Все стоящее доставалось по блату. На рынке женихов ценились не молодые лейтенанты с кортиками и не аспиранты НИИ, а обладатели «жигулей», завсегдатаи ресторанов, люди в дубленках, американских джинсах, финских водолазках, в пыжиковых, а лучше волчьих шапках и мохеровых шарфах. Появилось выражение «упакованный».

Тот, кто не фарцевал – тот тащил домой с работы, тот, кто не тащил – тот вынужден был участвовать в сделках мен на мен, обменивать свои возможности на возможности других людей. Тот, кто не делал ни первого, ни второго, ни третьего – прозябал на обочине жизни.

Это повседневное и повсеместное попрание моральных, а часто и правовых норм социалистического общества – продолжалось год за годом, даже десятилетие за десятилетием. Вышенков говорит о времени появления Галеры – смерть Сталина.

Вероятно, первым понял то, что происходит Юрий Андропов – он был неглупым человеком, а должность председателя КГБ позволяла ему быть и самым осведомленным человеком в стране. Никто не понял – да и сейчас, наверное, не понимает – смысла брошенной им фразы: мы не знаем общества, в котором живем. Рискну предположить – Андропов понял, что масштаб подпольной экономики в стране и степень вовлеченности в нее общества таковы, что уже нельзя говорить о том, что граждане СССР являются советским народом. Возможно, Андропов дошел даже до такого вывода, что если общество именно таково, то строить социализм больше нельзя, не нужно дальше обманывать себя. И ради сохранения страны – необходимо внедрять элементы рыночной экономики, прекращать бороться с тем, что победить невозможно. Но Андропову на своем посту времени отмерено было очень мало и сделать то что он намеревался сделать – он не успел.

Его преемники – и Черненко и Горбачев – явно уступали Андропову интеллектуально, и осознать реальную ситуацию в стране не смогли. А МВД – по причине массового сокрытия заявлений и уже начавшейся смычке милиции и организованной преступности – дать ее не могло.

Вероятно, тревожным звонком было узбекское дело. Как сказали Гдлян и Иванов, когда в нашем деле появился сто тридцатитысячный обвиняемый, мы поняли, что дальше – вся страна. Но не сделаны были выводы и из этого.

Далее я приведу отрывки из легендарного уже интервью, которое журналист Юрий Щекочихин взял в 1988 году у полковника милиции Гурова. Название статьи в Литературной газете стало нарицательным – Лев прыгнул.

… Первые признаки мафии появились у нас тогда, когда начал выправляться хозяйственный механизм, то есть при Н. С. Хрущеве. Хотя масштабы ее деятельности были смехотворны по сегодняшним меркам: в 1958-1959 годах средний ущерб от хозяйственных преступлений в среднем по РСФСР составил полтора – два миллиона. Сейчас подобный годовой доход имеет удачливый квартирный вор. Итак, в шестидесятые можно было говорить об отдельных признаках мафии. В семидесятые она стала социальным явлением. Именно тогда, вспомним, само это иноземное слово стало все чаще употребляться в нашем бытовом лексиконе. Казалось бы, не по делу: ну что за «мафиози» в жэке? Что за мафия на кафедре? Что за «коза ностра» в Краснодарском крайкоме? Смех да и только. Скорее, мы вкладывали в это слово свою горечь от социальной несправедливости, которую наблюдаем практически ежедневно – от невозможности пробиться сквозь бюрократические стены, от несоответствия между пропагандой и реалиями жизни.

Но появилось и новое: Корейко вышел из подполья! Те, кто раньше стеснялся своих законных миллионов, начали открыто их вкладывать в «Мерседесы», в бриллиантовые колье, в особняки, которые возводили уже у всех на виду. (Чего было бояться какому – то магнату пивной платки, если и лидеры страны, и их дети кичились коллекциями драгоценностей). Тогда-то мы и начали шептать с отчаянием: ну, мафия!..

Но кроме видимых невооруженным глазом процессов, начались и другие, которые могли увидеть только криминологи. Вот как оценивает А.И. Гуров ситуацию семидесятых:

– Все больше и больше денег из госбюджета начало перекачиваться в частные руки. Способов было много, но основной – создание подпольных цехов и даже фабрик, через которые началась перекачка государственных сырьевых ресурсов. Появились и "цеховики" – преступники в белых воротничках. И как реакция на появление теневой экономики – резкая активизация "профессионального" преступного мира, тех, кого можно назвать продолжателями "воров в законе" сталинского периода. Даже концепции «работы» с новым контингентом были разработаны при помощи одного из идеологов преступного мира старой формации, «вора в законе» Черкасова.

– Что это за концепции?

– Первая: бери у того, у кого есть что брать; вторая: бери не все, ибо терпению человека приходит конец; третья: бери на каждое дело работника правоохранительных органов, ибо "мусор из избы не вынесет" (цитирую дословно). Руководствуясь этими концепциями, и начала свою деятельность преступная организация Монгола. Именно с ее появления в Москве в начале семидесятых годов – по единодушному мнению криминологов и практиков – и начала формироваться отечественная мафия. В Узбекистане это произошло чуть раньше – в 1967- 1968 годах.

Лидеры подпольного бизнеса стали объектом нападения гангстерских групп. Какими только способами не заставляли их делиться своими доходами! Поджигали машины, дома и дачи, похищали детей (именно в семидесятых годах появился киднепинг – преступление, которого раньше у нас в стране не было), шантажировали, пытали; одного подпольного миллионера, например, положили в гроб и начали пилить гроб двуручной пилой до тех пор, пока он не согласился заплатить «налог». А заявлений в милицию о нападениях не было! Деньги начали перетекать в блатную среду, и в таких суммах, которых за всю историю у профессиональных преступников не было. А едва огромные суммы скопились у «блатных», в их среде появились свои боссы, которые получили возможность содержать штат: и охранников, и разведчиков, и боевиков.

– Но, Александр Иванович, что же мешало и «белым воротничкам» образовывать свои охранные отряды? Ведь было же чем платить!

– Правильно. Различные преступные организации (в первую очередь экономические и гангстерские) должны были соединиться. Первыми запросили мира подпольные бизнесмены. Заключению мира был посвящен съезд, на котором присутствовали представители и того, и другого направлений. Съезд проходил в середине семидесятых годов в одном из городов Северного Кавказа. Бизнесмены согласились платить десять процентов дохода «блатным» за то, чтобы те не трогали их и даже охраняли.

– Александр Иванович, но если, допустим, «цеховики» обязались тогда платить «блатным», то точно так же они должны были передавать деньги и наверх: в различные административные органы. О подобных связях не раз писала "Литературная газета" даже в те, застойные времена.

– Конечно… Наверх они платили, чтобы там их прикрывали от закона или визировали незаконные поставки в их подпольные цеха, ну, и вниз – чтобы оградить себя от нападений. Так в семидесятые годы и были сформированы преступные организации, верхи и низы которых хоть и не знали о существовании друг друга (или делали вид, что не знали), но были связаны теми миллионами, которые – с помощью «цеховиков» – шли из дохода нации в доход преступных кланов. С таким наследством мы и пришли в сегодняшний день.

…

– Сколько групп вы изучили?

– Около двухсот. По материалам уголовных дел каждая пятая, а из разговоров с главарями – каждая третья была связана с коррумпированными представителями административного аппарата.

Прошу подробнее рассказать, какие регионы страны больше всего заражены мафией.

– Зараженность эта неравномерная. И в США из 70 городов только в 20 обнаружена организованная преступность.

– А что у нас?

– Глобальных исследований пока нет: слишком мелко мы копаем. Но данные, которыми уже располагаем, говорят о том, что преступные организации распространены прежде всего во всех южных регионах, включая Украину и Молдавию. Из городов Украины считаю наиболее зараженными Киев, Львов, Одессу, Донецк, Днепропетровск… Конечно, Москва и Ленинград. Отмечены преступные организации (но на более низком уровне) в Тамбове, Пензе, Ярославле, Перми… Сейчас в преступной среде стало престижным брать под свой контроль маленькие города. В Московской области это Балашиха, Люберцы, Пушкино, Орехово-Зуево.

– Александр Иванович, но почему все-таки так притягательны для мафии южные регионы?

– Думаю, объяснения надо искать в экономической сфере. Юг – это наш Клондайк. Кажется ясно… Но другое дело, почему сейчас на устах у всех Узбекистан. Не только потому, что липовый хлопок позволял иметь миллиардные левые доходы и коррупция руководителей развратила республику. Мы приводим в пример Узбекистан еще и потому, что его, все-таки здорово копнули. До других регионов пока еще не дошли руки. Мы, например, недавно вернулись из Хабаровского края и обнаружили, что там создана преступная организация, которая называет себя «Управлением». Недавно это «Управление» обратилось с призывом создать фонд взаимопомощи тем, кто находится в заключении. Но деньги, как следует из текста «Обращения» (сам читал его), предназначены не каждому, а только верхушке преступного мира.

…

Следующий мой вопрос – о кооперативах.

А. И. Гуров сообщает, что недавно он с коллегами опросил 109 работников следствия и уголовного розыска, какие изменения в преступных организациях они наблюдают с развитием кооперативов. 81% опрошенных назвали «рэкет», то есть вымогательство, 52% – охрану кооператоров, 22% – компаньонство (то есть вложили деньги в кооперативы, чтобы «отмыть» их, легализовать).

Спрашиваю, есть ли заявления от кооперативов в милицию для защиты от рэкетиров, или от «охранников», или от компаньонства.

– Единицы… Боятся, что не защитим, хотя мои коллеги знают, что даже врачам, занимающимся частной практикой, уже наносили визиты представители мафии.

…

– Александр Иванович, почему так поздно мы начали говорить об этом? Всего лишь пять лет назад (а что такое пять лет? Мгновенье!) вопрос о существовании мафии в нашей стране заставлял руководителей МВД СССР удивленно поднимать брови и покровительственно усмехаться: «Что, детективов начитались?»

– Если бы даже Щелоков захотел признать существование у нас организованной преступности, то как бы он это сделал? Как, я вас спрашиваю, если с преступниками был связан секретарь Брежнева? А Чурбанов?.. Думаете, не было тогда людей в милиции, которые все это знали?

Верю, что знали, что мучились от бессонницы, что обивали пороги высоких кабинетов своего министерства. Верю потому, что не раз, в те самые годы застоя, эти же парни из милиции приходили к нам в газету и, рискуя вылететь из органов (это в лучшем случае!), передавали редакции материалы, использовать которые запрещало их собственное начальство: «Выезжайте в командировку, сами убедитесь!», «Напишите! Об этом же нельзя молчать!».

– В том-то и дело… Признать существование организованной преступности в стране? Никто не был в этом заинтересован! Причины, по-моему, объяснять не нужно…

…

– Александр Иванович, если сравнить льва с мафией, то все-таки… Лев готовится к прыжку или уже прыгнул?..

– Лев прыгнул.

«Литературная газета», 20 июля 1988 года

Немного подытожим – как на мой взгляд наличие в стране мощных мафиозных структур способствовало провалу перестройки.

1. Изначально – планируемое создание кооперативов было чем-то сродни сталинским артелям – они должны были заниматься мелким кустарным производством ширпотреба, ну и оказанием услуг – тем, с чем советская экономика так и не смогла справиться. Но в условиях существования в стране мощной мафиозной системы – все эти структуры за редким исключением превратились в торгово-сбытовые и обнальные. Торгово-сбытовые – неуклюжие попытки реформы системы управления экономикой при Горбачеве – привели к потере сотнями и тысячами предприятий своих контрагентов – то есть предприятия буквально не знали, откуда комплектоваться. Плюс – не забываем что раскопал Валовой: на каждом предприятии существовал ассортимент, который производить было невыгодно и производство которого саботировали – но он же мог быть крайне нужен на другом предприятии. Дельцы эту проблему решали – они давали взятку директору или начальнику цеха, а потом втридорога продавали нужный товар по назначению. То есть, выполняли роль своего рода биржи, но криминальной.

2. Мафиозные структуры своими действиями да и просто своим присутствием – резко увеличивали уровень преступности в стране, способствовали созданию обстановки беспредела. Наличие огромных теневых капиталов, владельцы которых не могли пойти в милицию и пожаловаться на разбои или рэкет – порождало открытый бандитизм и рэкет, ставший символом девяностых. В свою очередь деловики нанимали воров и прочую шушваль для защиты… замкнутый круг криминала.

3. Именно через мафиозные структуры в горячие точки попадало первое оружие – грабить военные склады стали много позже, уже после 1991 года.

4. Криминальная система способствовала разрастанию коррупции на всех уровнях.

5. Вообще, если брать глобально – как можно реформировать страну, большая часть населения которой воровала и участвовала в коррупции? Воровство с рабочего места – это тоже воровство, а покупка мяса по знакомству – это тоже взятка. И как будут вести себя люди, делавшие это – если волной Перестройки их вынесет наверх и им предложат десять тысяч долларов? Или двадцать? Или пятьдесят?

Если человек гнилой – то он гнилой.

СССР перед Катастрофой: спекуляции, воровство

Перед Перестройкой – на самом деле существовало два Советских союза, и эти две страны неуклонно отдалялись друг от друга.

Я приведу довольно большой отрывок из книги Евгения Вышенкова «Устная история рэкета», чтобы все понимали, о чем я.

На поверхности Ленинград – абсолютно советский город, и казалось, эта власть будет существовать вечно. Понурое большинство, обитающее в новостройках, жило своими шестью сотками, получало продовольственные наборы к праздникам, давилось в очередях за молочными сосисками и водкой, медицинской помощью, железнодорожными билетами. Из репродукторов звучали бодрые песни Эдуарда Хиля и Эдиты Пьехи. С точки зрения начальства в городе трех революций – тишь да гладь.

Между тем ледяной панцирь советской власти на глазах становился тоньше и тоньше, а подледная жизнь – все разнообразнее и разнообразнее. Ленинград напоминал могучий дубовый шкаф, насквозь изъеденный древоточцами.

Коммунистическая власть изначально – режим кровопийц, а не ворюг. Советский гражданин – вечный ребенок, находившийся под присмотром строгих родителей. У него один работодатель – государство, его постоянно, с младенчества до старости, учили. Он одевался, во что было велено, ел и пил в пределах гигиенической нормы, читал книжки по утвержденному списку и насильственно подвергался радиообработке. Как это часто бывает в семейной жизни, на самом деле советские граждане – дети шкодливые, вполуха слушали нотации родителей, подворовывали мелочь из карманов и прогуливали уроки.

Смысла слушаться не было. Карьера прорывов не обещала. Социальный лифт не работал. Скрытая инфляция и дефицит уравнивали между собой социальные низы и средний класс. Еще в 60-е инженер, офицер, врач, преподаватель вуза – почтенные люди, завидные женихи. А в 70— 80-е слова «доцент», «инженер», «хирург», «офицер» уже потеряли былое обаяние. Теперь бармен, продавец, автослесарь – вот привилегированные позиции. Именно эти люди ближе всего подобрались к желанной потребительской триаде: «дачка, тачка и собачка». Самая острая и самая современная пьеса того времени называлась «Смотрите, кто пришел», которая рассказывала о том, как дом в писательском дачном поселке, подобно чеховскому вишневому саду, переходит к новому владельцу – бармену. В общем, была та же картина, что и в конце императорского периода: Раневских сменяли Лопахины.

Общественный договор между коммунистической властью и гражданами формулировался любимой присказкой тех лет: «Вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что мы работаем». В многочисленных ленинградских НИИ, КБ и прочих конторах служба шла ни шатко ни валко. Дамы обсуждали выкройки, кулинарные рецепты, вязали свитера. Мужчины проводили значительную часть времени в курилке, где рассказывали друг другу новейшие анекдоты о чукче, Чапаеве и Штирлице, делились воспоминаниями о субботней пьянке, частили начальство.

Главное на службе – это подготовка к очередному корпоративу. Выпускались стенгазеты с виршами местных куплетистов, готовился капустник, собирались припасы. Кто-то приносил кассетник с Высоцким и Beatles. Дамы одевались в свое лучшее джерси, высиживали очередь к парикмахерше, просили знакомых привезти польские духи «Быть может» из московского магазина «Ванда».

Никто уже всерьез не верил партийным лозунгам. На практике коммунистический строй лишь требовал от советского человека соблюдения некоего официального ритуала, каждый год уменьшающегося в объеме. Комсомолец должен был сдавать Ленинский зачет, по праздникам ходить на демонстрацию. На открытом партийном собрании не рекомендовалось протестовать против войны в Афганистане: исключили бы,– но все, что касается кухни, курилки и дружеского застолья, не только не контролировалось, но даже уже не являлось предметом оперативного наблюдения. В любой самой правоверной компании всегда находился балагур, который умел подражать невнятной речи стареющего Леонида Ильича.

Основное достижение ленинградцев к началу 80-х – приватизация жизни. Люди отделили личное от общественного. Активное меньшинство перестало полагаться на государство и начало строить свою жизнь вне официальных возможностей. Каждый уважающий себя мужчина должен был «халтурить» и «крутиться». Строили коровники, репетировали абитуриентов, писали диссертации для кавказских и среднеазиатских соискателей, брали взятки, делали ювелирку, воровали жесть с завода, торговали мясом «налево», шили штаны, принимали пациентов за деньги. Шутливое проклятие: «Чтоб тебе жить на одну зарплату» – из того времени.

Даже официальная эстрадная лирика повествовала не о строительстве БАМа, а о «крыше дома моего», то есть, грубо говоря, проповедовала мелкобуржуазные ценности. В погоне за ними ленинградцы и проводили значительную часть времени.

Советская система самоснабжения к началу 80-х годов приобрела особо цветущую сложность. Максима времени: «Будешь иметь сто рублей – будешь иметь сто друзей» – обладала глубочайшим политэкономическим смыслом. Рубль, который презрительно называли деревянным, сам по себе действительно ничего не значил. Купить на него наверняка можно было только хлеб, водку и книгу Леонида Брежнева «Целина». Все остальное не покупали, а доставали. Важнейшее понятие в любой конторе – служебная командировка: в трест, в главк, в Смольный, на производство. На самом деле мужчины немедленно отправлялись в рюмочную, в кино с приятельницей или в баню. У женщин было гораздо больше хлопот. На них все и держалось. Основная забота отдела, лаборатории, мастерской – засылка одной из дам «патрульным» в город. Никогда заранее не было известно, где и в каком магазине «выкинут» дефицитный товар. Задача «патрульных» – обнаружить точку ажиотажного спроса, вовремя занять очередь и оповестить товарок: в ДЛТ – льняные простыни, в «Елисеевском» – краковская колбаса, в театральной кассе – билеты на «Современник»…

…

В период застоя советской сверхдержавой правили дети рабочих и крестьян. Ленинский проект в этом, и правда, удался. И Леонид Брежнев, и Григорий Романов, и мэр Ленинграда Ходырев, и подавляющее число их товарищей по Кремлю и Смольному родились в маленьких заводских городках или никому не известных деревнях. Пробивались через рабфаки, техникумы, армию, НКВД, комсомол. К 30—40-м вошли в номенклатуру и уже к 50-м годам правили миллионами людей.

Но в Ленинграде глухой поры рубежа 70-х и 80-х никакого единого рецепта для молодого человека, чувствовавшего, что его «прет», не было. Государство больше не нуждалось в янычарах. Правящие элиты сложились, им ни к чему приток свежей крови. Статус передавался по наследству. Дипломат – сын дипломата, молодой полковник – сын генерала, директор комиссионки – из семьи мясника. Перепрыгнуть с одной социальной ступеньки на другую становилось все трудней.

К началу 1970-х годов верхушка карьерных лестниц во всех сферах уже прочно оккупирована. На самом верху – сверстники Леонида Брежнева, выдвинувшиеся в 1937-м, чуть пониже – уцелевшие фронтовики, поколение Григория Романова. Шестидесятникам был дан шанс в годы оттепели, потом их карьера резко затормозилась. И все же те, кто родились одновременно с Владимиром Высоцким или Олегом Ефремовым, сумели закрепиться в академической науке, творческих союзах, в реферантурах ЦК и обкомов. Собственно, все эти три поколения: брежневское, романовское и евтушенковское, из которого потом вырастут Горбачев и Ельцин,– и образовали пробку на дороге к успеху. Для многочисленных детей фронтовиков, появившихся на свет в конце 40-х – начале 50-х годов, места не оставалось. Они были обречены на то, чтобы всю жизнь карабкаться до полковничьих погон, генеральские же им вовсе не светили. Люди, которым было уже за 30, могли претендовать разве что на правящие позиции в ВЛКСМ. А у тех, кто в это время еще учился в вузах, не было и таких шансов на восхождение, на самореализацию в рамках официальной системы. Но их родители не понимали, что старые способы в новых условиях не работают. Средний класс стремился к самовоспроизведению. Поэтому поколение фронтовиков и следующие за ними «дети двадцатого съезда» планируют для своих детей примерно такую же тропу к успеху, по которой шли сами,– только более прямую, быстрее выводящую к цели. Но для молодежи, вступавшей в жизнь, родители, по большей части, представлялись неудачниками, не способными быть ролевыми моделями. Любые советы старших воспринимались иронически: было слишком понятно, что по этим рецептам больше не живут.

Если называть вещи своими именами – то примерно к 1980-му году советская власть тихо и незаметно скончалась вместе с мечтой о коммунизме. Осталась страна – вполне нормальная такая страна, с армией, с экономикой, с аппаратом управления. Остался народ, численность которого подходила к тремстам миллионам. Но новое поколение не было социалистическим или коммунистическим, эти люди жили по вполне капиталистическому закону «товар-деньги-товар» – со своей спецификой. Запрещать ту же спекуляцию смысла не было, потому что как потом скажет Тельман Гдлян «когда у нас в деле появился сто тридцатитысячный обвиняемый, мы поняли, что дальше – вся страна». Когда преступление совершают все взрослые жители страны, оно перестает быть преступлением.

Игорь Васильевич Бестужев-Лада, раскрывает, а откуда у советских людей были деньги на джинсы и плащи «болонья».

СССР перед Катастрофой: бедствие в макроэкономике, массовые злоупотребления

Дмитрий Валовой.

Сейчас, спустя почти три десятка лет после падения Советского союза – в России стала модной советская ностальгия. Положительные черты СССР гипертрофируются, о негативных упорно не вспоминают – народ СССР не отдает. Проблема в том, что память об СССР – уже сейчас значительно искажена и действительное состояние дел в советской макроэкономике перед Перестройкой – мало кто представляет. Господствует примитивная и ошибочная точка зрения – мол, существовала великая страна, США догоняли, строились громадные заводы, у всех была работа, бесплатное образование и здравоохранение – и тут пришел гад Горбачев и все это поломал. Зачем? А затем чтобы советские чиновники получили возможность открыто воровать, а советские директора – прихватизировать свои предприятия. Так думаем, да? А не пришел бы Горбачев – и сейчас вторым Китаем были, догнали бы Америку проклятую.

Так вот, все это – чушь собачья.

Разобраться в происходивших в советской экономике негативных явлениях мне помогли труды Д.В. Валового, доктора экономических наук, заведующего экономическим отделом газеты «Правда». Его труды и статьи советского периода я советую читать всем, кто хочет знать, что было на самом деле, а не в наших фантазиях.

Итак, в чем была главная проблема советской макроэкономики? В показателях!

Капиталистическая экономика имеет простой и ясный показатель успешности чего бы то ни было – прибыль. Есть прибыль – все делаешь правильно. Нет прибыли – ты разоришься.

А вот в социалистической с этим проблемы, потому что она изначально предполагается бесприбыльной, работающей на удовлетворение нужд людей. Но тем не менее встает вопрос – надо вести какой-то учет, отслеживать какие-то показатели. И если это не прибыль, то что это может быть?

В советской экономике – за основу взяли рубль товарной продукции, и к нему же привязали фонд оплаты труда предприятия. Это породило целый спектр тяжелых искажений в экономике, которые в конечном итоге и вынудили начать поиск чего-то нового, завершившийся при Горбачеве разрушением экономики. Валовой кстати в своих статьях предсказал разрушение советской экономики под грузом искажений, только в 13 пятилетке, в то время как она рухнула в двенадцатой.

Корень проблемы – как раз был в том, что заработная плата была привязана к объему товарного производства в процентном соотношении. А объем товарного производства измерялся не в штуках, а в рублях, причем привязки заработной платы к себестоимости произведенного продукта, и упаси Бог к прибыли – не было. К чему это привело? Правильно – к тому, что для повышения заработных плат и отчислений на социальные фонды (а большинство их тоже шло через заводы) стало выгодно не экономить, а наоборот – тратить как можно больше! Чем дороже производимая продукция – тем выгоднее!

Кроме того, предприятиям стало наплевать, пользуется произведенная продукция спросом или нет. Они произвели, зарплату получили – дальше хоть в мусор!

Еще более вопиющим примером являлся двойной счет. Д. Валовой приводит пример – тракторный завод произвел трактор, его стоимость 4000 руб., отправили его на другой завод, там навесили бульдозерный нож и продали конечному потребителю не трактор, а бульдозер, по цене 5000 руб. Так вот, понятно, что произведено продукции на 5000 руб, но в отчетах показывали отдельно трактор и отдельно бульдозер – то есть 9000 руб.! И зарплату получали тоже исходя из 9000 руб., хотя наработали на 5000 руб.

Валовой кстати подсчитал масштабы этого двойного счета – и правильность его расчетов подтвердила правительственная комиссия академика Ситаряна. По его подсчетам – СССР произвел в 1984 году продукции на 1,3 триллиона рублей, из них пятьсот миллиардов – туфта, как выражался Солженицын. То есть, почти сорок процентов советского ВВП было фикцией, хотя эта фикция гуляла в отчетах и что еще страшнее – оплачивалась государством.

Служебная записка заведующего экономическим отделом газеты «Правда» Д.В. Валового на имя генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева

«Дорогой Михаил Сергеевич!

Ускорение научно-технического прогресса ныне тормозится господством затратных показателей. Объем валового общественного продукта в нашей стране достиг 1 триллиона 300 миллиардов рублей. Резервы накручивания его от достигнутого уровня практически исчерпаны. Сумма повторного счета стоимости прошлого труда ныне составляет 540 миллиардов рублей, или почти сорок процентов в структуре совокупного общественного продукта. К этому следует добавить удорожание новых видов продукции одинакового назначения, а также расширение дорогого ассортимента и «вымывание» дешевого.

Ликвидация искусственного завышения объема в рублях от достигнутой базы при нынешних показателях приведет к снижению темпов роста производства и производительности труда. Активное осуществление интенсификации, позволяющей увеличить выпуск товаров при снижении затрат, вообще может привести к «падению» объема производства. И чем эффективнее предприятие или отрасль будут работать, тем большим оно окажется. Для выхода из этого положения представляется целесообразным: во-первых, для определения темпов экономического роста применять показатели, исключающие повторный счет прошлого труда, и, во-вторых, ликвидировать зависимость фонда зарплаты от объема валовых показателей и поставить его в прямую зависимость от количества выпускаемой продукции в натуральном выражении и ее трудоемкости.

С глубоким уважением

Д.Валовой

4.04.1985 года».

Подобная туфта, повторявшаяся из года в год – привела к еще одному очень опасному искажению. Если вы внимательно прочитали то, что написано выше – то пришли к выводу что люди из года в год получали деньги за несделанную работу, за фактически не выпущенную товарную продукцию. В итоге – правительство не видело истинного соотношения денежной и товарной массы в потребительском секторе экономики – и из года в год накачивало советскую экономику ничем не обеспеченной наличностью. Деньги были – а товаров на полках становилось все меньше и меньше. Потому что их не производили! Таким образом, и появилась теневая экономика, базирующаяся на дефиците и непокрытой товарными запасами наличности, пущенной в оборот. Причем с каждым годом эта тема становилась все болезненнее, а издержки ее решения – поднятие цен – все масштабнее. Решился только Горбачев – причем когда экономика была уже дестабилизирована и было уже поздно.

Что думаете, предпринял Горбачев по записке?

Не так плохо как вы думаете. Пустил записку по инстанции, написал – Рыжкову, Ситаряну разобраться. Академик Ситарян проверил цифры и пришел к выводу, что они верны. Однако, предложения Валового по излечению советской экономики путем перехода на новую систему учета приняты не были, и думаю неспроста – вряд ли кто-то готов был уронить ФОТ на 40 % разом. К 1985 году – существовали две конкурирующие программы реформ – рыжковская (а Рыжков был бывшим директором завода и не мог не быть причастным к туфте) и ситаряновская, и предложения Валового не укладывались ни в одну из них. Кроме того, для их принятия надо было обладать немалой смелостью, поскольку требовалось разом убрать сорок процентов ВВП из статистики и признать, что годами обманывали государство таким счетом. На это никто не пошел, тем более что описанный выше двойной счет не был единственной туфтой…

Из оставшейся части советского ВВП – некоторое количество тоже было туфтой, но другого рода. Дело было в том, что на каждый завод в начале года спускались сверху плановые цифры – вала, процента который можно было потратить на ФОТ, на социалку. Причем плановые цифры спускались укрупнено, по производственной программе всего завода, без разбивки по ассортиментному перечню. Но ведь у директора был свой планово-экономический отдел ион знал точные цифры по каждому наименованию ассортимента – трудоемкость, материалоемкость, и так далее. Понятно, что по каждому наименованию – они были разные.

И что делал директор? Правильно, он выбирал наименее трудоемкие позиции и по ним перевыполнял план по валу – а дальше хоть трава не расти, спрос его не волновал. Наиболее же трудоемкие позиции он выпускал в последнюю очередь, план по ним не выполняя. В конце года поругают, но так как план по валу выполнен – поругают несильно. А зарплату люди получат. Хотя работали на склад.

Д.В. Валовой:

Рудник: нам утверждают темпы роста товарной продукции от достигнутого уровня. И каждый год и пятилетку мы должны увеличивать объем в рублях по сравнению с предыдущим периодом.

Леонтьев: Такой порядок в вашей печати давно критикуется.

Р у д н и к: К сожалению, он сохранился и в двенадцатой пятилетке. И сумма фонда зарплаты зависит от объема товарной продукции. Поэтому нас по-прежнему толкают на выпуск дорогой материалоемкой продукции.

Леонтьев:А конкретный пример можно?

Рудник: Пожалуйста. Мы выпускаем сверло диаметром много тоньше человеческого волоса. Делается оно под микроскопом. Цена на него… 7 копеек, а трудозатраты превышают рубль. На мировом рынке оно продается по два доллара. А сверло с полстола стоит 42 рубля. Оно для нас выгоднее. Мы их делаем про запас и тем самым создаем резерв для покрытия перерасхода зарплаты на выпуск дешевой продукции, которую вынуждены производить под нажимом министра.

Леонтьев: Но большие сверла имеют ограниченный спрос. Не так ли?

Рудник: Верно. Но мы их даем в нагрузку к мелким дефицитным. А у всех предприятий есть план по металлолому. Через какое-то время они их спишут и отправят в лом.

Леонтьев: Тогда вы никогда не сможете удовлетворить потребность в металле…

Валовой: Верно. Пока не сломаем такую расточительную систему хозяйствования и не отправим ее на свалку вместо новых сверл и станков…

Для справки – Рудник – Ф. Рудник, заместитель генерального директора ПО «Фрезер». Леонтьев – тот самый В.В. Леонтьев, лауреат Нобелевской премии по экономике за 1973 год. Отрывок взят из книги Д.В. Валового.

СССР перед Катастрофой: дефициты

Дмитрий Валовой.

Одной из примет позднесоветского времени – были дефициты. Появились они как то незаметно, сначала товары с полок пропадали и опять появлялись – потом стали пропадать и уже не появляться. Потом – некоторых товаров стало не хватать даже у спекулянтов.

Дефициты были больше чем просто временным явлением – за короткий срок они породили массовое общественное недовольство, стали определяющим фактором жизни советского общества и фактически вынудили власти начать Перестройку. Дефицит стал родовым признаком советской экономической системы, кардинально отличающейся от капиталистической – там не хватало денег. В брежневском СССР денег хватало, только купить на них можно было не все и не всегда. Простое недовольство быстро превращалось в протестные настроения.

Дедков Игорь. Дневник 1953-1994 (журнальный вариант)

В редакции услышали “туркменскую” поговорку: годы подъема дают много героев, годы упадка – много начальства. В диетическом магазине, где не было ни творога, ни сливочного масла, раздраженный немолодой мужчина обронил: “Не по Леньке шапка”.

На областном собрании физкультурного актива представители из районов говорили о том, что нельзя ждать никаких результатов от штангистов, потому что спортсмен в районе, даже в областном центре, не может поддерживать необходимый режим питания. Все запасы пищи, которые я привез из Москвы, закончились; осталось немного корейки. Я понимаю, что все это можно стерпеть. Когда Слава Сапогов огорчился, увидев в продаже только синие лампочки (у него уже в комнатах темно), я ему сказал: “А ты не огорчайся, ты смейся, потому что, может быть, так и было задумано”.

…

Приближение праздника чувствуется во всем: несут елки, в пять вечера на улице выстраивается очередь за маслом, по конторам (служащим) продают мясо по килограмму, низшей категории. Значение пролетариата как авангарда сказывается в том, что рабочим выдают тот же килограмм, но двухрублевый.

…

Как-то вечером ходил в магазин за хлебом и чаем, подошел к кассе. Впереди меня выкладывал свои покупки мужчина лет пятидесяти: пачку вермишели, буханку черного хлеба, два куска сыра, две банки рыбных консервов и четыре плавленых сырка – “разные”, сказал он кассирше, т. е. разных сортов. И я как-то неожиданно для себя всмотрелся в это богатство рабочего пожилого человека, пришедшего в магазин после работы, и слезы прихлынули к глазам от простой и ясной мысли: это же он после получки пришел и купил что мог, получше, и потому сырков этих плавленых разных набрал, и консервов, и сыра – другого ничего не было. Ах, не о сытости я болею, не о пище, о другом – о справедливости и равных человеческих возможностях…

Перманентный дефицит как ничто другое изменили стиль жизни советских людей. На работе можно не утруждаться – все равно ничего не купишь. Пока все на работе – выскочить в магазин, авось что-нибудь ухватишь. Не имей сто рублей, а имей сто друзей – мясника, заведующего складом, продавца мебельного – и так далее, на все случаи жизни.

Именно попыткой преодолеть дефицит товаров – была Перестройка. Дефицит преодолели – но ценой развала системы и страны.

Тем не менее, даже сейчас мы серьезно ошибаемся в природе советского дефицита. Какие мысли первыми лезут в голову, когда мы думаем о советском дефиците?

– производили слишком много оружия и слишком мало ТНП

– слишком много помогали развивающимся странам.

– слишком хорошо жили республики на окраинах (а Украина, например была уверена что это ее все объедают).

– слишком много разворовывалось и продавалось на черном рынке

Конечно, все это было. Но не только. И снова – Дмитрий Валовой еще в семидесятые годы заметил парадоксальную вещь – дефицитом становились товары, производство которых не требовало каких-то великих усилий – простые товары повседневного потребления. Чашки, скрепки, майки, ручки – вдруг пропадали с полок магазинов, и становились дефицитом. Почему так происходило?

Д.В. Валовой.

… Сначала директор показал мне шинный цех. Десятки видов и сотни типоразмеров от велошины до полутонных шин для большегрузных МАЗов, тягачей и комбайнов. Побывали в цехе, где выпускают ремни, штампуют коврики и прокладки самых различных размеров и конфигураций. Завершили знакомство в цехе, который директор назвал «подрывным». Сначала я подумал, что речь идет об изделиях, связанных с подрывным делом. Этот корпус резко отличался от других. Он скорее напоминал лабораторию, чем цех резинотехнических изделий. Все в белых халатах, тишина, уют. Изготовляли тут самых различных конфигураций шайбочки, прокладки с многочисленными фигурными отверстиями, сальники, колпачки, соски и прочее. И тогда я спросил директора:

– А почему вы этот цех назвали подрывным? Какое отношение он имеет к подрывному делу?

– Самое прямое,– уверенно ответил он на, видимо, ожидавший вопрос.– Это мелочевка подрывает экономику завода и материальное положение коллектива.

– Простите, но как могут эти крохотульки поколебать резиновые горы, которые мы видели в других цехах?

– Не колеблют, а трясут. Сейчас расскажу. Усаживайтесь удобнее и приготовьте блокнот для регистрации «подрывных» дел.

– А диктофон можно?

– Пожалуйста. Большегрузная шина, на фоне которой нас сфотографировали, стоит пятьсот рублей,– начал свой рассказ директор.– Две шины дают заводу тысячу рублей для плана. На их изготовление расходуется десять рублей зарплаты. Чтобы изготовить на тысячу рублей изделий весом до десяти граммов, мы в этом цехе расходуем тысячу рублей зарплаты. Один к одному! А на многие граммовые изделия расход зарплаты выше их цены. Амплитуда колебания трудоемкости в нормо-минутах на рубль вала на заводе 1:1000. Завод производит десять тысяч наименований. Думаю, легче угадать возраст пилота по высоте и скорости движения самолета, чем вычислить среднюю трудоемкость нашей продукции. Эта величина подобна иголке в стоге сена на движущейся машине – она все время перемещается. И тем не менее ее «находят» и утверждают! Делается это, как и всюду, «среднепотолочным» методом от достигнутого уровня. Вот расчет: согласно трудоемкости плановых изделий в нормо-часах с учетом тарифных ставок в этом году нам недодали миллион четыреста рублей фонда зарплаты…

– И как же выкручиваетесь?

– Так же, как и все. Выпускаем что подороже и менее трудоемкое. По плану фонд зарплаты у нас 10 процентов. Изделия, на производство которых фактический расход менее десяти копеек на рубль вала, мы гоним без оглядки, а там, где расходы зарплаты выше этой цифры, мы выпускаем их лишь в меру наличия экономии на выгодных изделиях. В прошлом году заказы Союзсельхозтехники на вентиляторные ремни и различные прокладки на изделия из сантехники выполнили на треть. Минздрава – на 20 процентов, а изделия для ремонта обуви – на 15. Вы знаете, что это такое? – спросил директор, подавая мне маленький резиновый бублик.

– Кольцо для крышек домашнего консервирования, продукция, которую мы на черном рынке по тридцать копеек за штуку с трудом достаем,– ответил я.

– Это одно из «подрывных» изделий. В прошлом году заказ выполнили на десять процентов.

– А в этом году, какие перспективы?

– Постараемся вытянуть на одиннадцать.

– Значит, опять любители консервированных овощей и фруктов напрасно будут бегать по магазинам…

– Постарайтесь понять, почему это происходит. Для покрытия 1,4 миллиона рублей недоданной нам зарплаты согласно трудоемкости плановой продукции мы должны изготовить почти на 15 миллионов тяжелой и дорогой неходовой продукции – ковриков, которые автоматы «пекут», как блины, тяжелых ремней, больших шин. Вот и прикиньте, сколько надо зря израсходовать драгоценного сырья. То же самое творят и металлообработчики. Обратите внимание: в магазинах полно кастрюль, ведер, ванн, то есть крупногабаритных, нетрудоемких изделий, а чайников и другой малогабаритной посуды днем с огнем не сыщешь.

– А какие изделия самые невыгодные? – спросил я.

– С учетом выпускаемого количества самые большие потери несем от сосок и презервативов,– ответил начальник цеха.

– Положение с сосками в торговле, прямо скажем, архинеблагоприятное. Масса писем с жалобами на их отсутствие. Готовим материал на эту тему,– сказал я.

– А вы «пососите» эту проблему, пожалуйста, нашими устами,– парировал директор.— Я дам вам копии своих записок в министерство и другие ведомства. Если внимательно почитаете, уверен, прозреете и сможете

Таким образом, мы видим, что сырье расходуется на производство не того что востребовано потребителями – а того что выгодно заводу и может быть, так своего потребителя и не найдет. Востребованные же потребителем, причем именно розничным потребителем вещи – не производятся или производятся недостаточно, создавая тотальный дефицит. И не только на полках магазинов – но и останавливая конвейеры смежников, выпуск автомобилей мог быть сорван из-за отсутствия невыгодных копеечных деталей. Но по документам у конкретно вот этого предприятия все правильно, все хорошо…

Кстати, в Китае эта болезнь была побеждена? Как?

На самом деле просто – Китай сделал своим приоритетом экспорт, а не удовлетворение внутренних нужд. И таким неожиданным и внешне парадоксальным образом, он сумел объединить положительные качества плановой и рыночной экономики и рвануть вперед.

Возьмем пример со сверлами. Если маленькое сверло стоит на внешнем рынке два доллара при себестоимости рубль – то китайский завод будет производить эти сверла столько, сколько их готов взять внешний рынок, даже если ему придется сорвать отгрузки для внутрикитайского потребителя. А так как в Китае дешевая рабочая сила – то Китай завоюет рынок маленьких сверл и будет зарабатывать валюту – в то время как советское предприятие будет тратить государственные ресурсы попусту и давать в нагрузку внутреннему потребителю никому не нужные большие сверла, чтобы они их потом в лом списали.

Это и есть первопричина того что Китай стал сверхдержавой, а СССР – рухнул. Это, а не события на площадь Тяньаньмэнь.

Почему мы не смогли понять, что экспорт приоритетнее внутреннего потребления? Ну… сложно сказать. Китайцы видимо всегда были более склонны к торговле, чем русские крестьяне, из которых и происходили советские лидеры. Не то мировоззрение. Крестьянин чуждался торговли, он старался максимум производить на своем дворе, своими силами, даже если это было невыгодно. Вот и в масштабах большой экономики мы неосознанно воспроизвели громадный крестьянский двор, где большинство произведенного – тут же и потребляется. И кончилось все это – плохо.

И второе кардинальное отличие китайского производства от советского – там часть продукции (любой кроме конечно военной) разрешили продавать на бирже. К 1991 году у них было 1200 товарно-сырьевых бирж! Таким образом, директор китайского завода в отличие от советского – все-таки имел стимулы для производства трудоемкой, но востребованной продукции – он ее продаст на бирже за ту цену, которую потребители готовы за нее платить и получит для предприятия живые деньги. У советского директора – такого стимула не было.

И.В. Бестужев-Лада, "Свожу счеты с жизнью. Записки фyтyролоrа о прошедшем и приходящем"

Вся моя жизнь в Институте социологии в 1979-1990 гг., если отбросить привычную текучку, состояла из шести капитальных монографий (не считая вступительного «Окна в будущее») – о которых мы специально говорили выше, и из трех чрезвычайных заданий, одно касательно проблем системы народного образования (1974 г.). Другое касалось стратегии борьбы с алкоголизмом и пьянством (задание ЦК КПСС через Сводный отдел Госплана в 1976-1982 гг.; его формально приняли к сведению, но фактически пренебрегли его выводами, когда рискнули на провальную «алкогольную авантюру» 2-й половины 80-х.). Третье (весна-лето 1984 г.) касалось вопросов, которые сегодня получили общее название «теневая экономика», а в те времена скрывались с тон же сутью под разными другими названиями.

Видимо, эта проблематика всплыла еще при Андропове, в начале 80-х годов, когда была признана достаточно серьезной для государства. Ею собирались заняться основательно. Но сначала ей (как и всем аналогичным проблемам) не давал хода Брежнев, а затем ее полностью свернул пришедшим в 1984 г. к власти Черненко и вернул из небытия годом спустя Горбачев, у которого она стала одним из основных пунктов его политической программы («Борьба с нетрудовыми доходами»). Я – и не только я – оказался в эпицентре этой проблемы в июле 1984 г., когда она уже была основательно «раскручена» Андроповым и весьма резко – я бы сказал драматически – свернута на время аппаратом Черненко. Неразработанность, туманность проблемы лучше всего отображалась ее терминологией.

Сначала она фигурировала под названием «второй экономики» (все, что за рамками «первой», «социалистической экономики»). Потом из «второй» пришлось выделять «третью» – наказуемую, поскольку многие приработки «второй экономики» не поощрялись, но и не осуждались. Поскольку все это было очень расплывчато, пришлось вводить общее понятие «сфера неорганизованного производства и потребления», а уж затем делить его на «черную экономику» (уголовщину), «серую экономику» (предосудительную, часто караемую административно, штрафами, но не уголовно).

Затем появились параллельные понятия: подпольная экономика, стихийная, преступная и т. д. – я насчитал впоследствии более десятка различных оттенков, которые позже были сведены в понятие «нетрудовые доходы» («борьба с нетрудовыми доходами») и, наконец, накрыты обшей шапкой «теневая экономика». Словом, неразбериха была такая, что на подмогу юристам бросили социологов – большую группу сотрудников нашего института во главе с директором. Задача: разработка рекомендаций по борьбе с «неорганизованным распределением и потреблением».

Операция была разработана следующим образом: На 4-5 июля 1984 г. в г. Грозный (Чечено-Ингушская АССР) созывалось научно-практическая конференция «Проблемы борьбы с нетрудовыми доходами и усиление контроля за соответствием материального положения граждан их трудовым доходам». За конференцию отвечали член ЦК КПСС 1-й секретарь обкома А. В. Власов, Председатель президиума Верховного совета республики Боков и директор ИСИ АН СССР В. Н. Иванов.

Конференция должна была работать в составе пяти секций: 1. «Пути повышения эффективности борьбы со спекуляцией, взяточничеством, хищениями и другими видами нетрудовых доходов» (председатели —А. Н. Ларьков из ВНИИ по разработке причин и разработке мер по предупреждению преступности, Москва, Ю.Ю. Иценко, министр внутренних дел ЧИАССР). 2. «Проблемы эффективного регулирования индивидуальной трудовой деятельности» (10. Е. Шевяков, А. А. Мальсагов). 3. «Совершенствование системы налогообложения и сберегательного дела» (Ю.В. Пешехонов из НИИ Минфина СССР, П. П. Голещихин). 4. «Идеологические аспекты борьбы с нетрудовыми доходами» (И. В. Бестужев-Лада, А. П.Тацитов). 5. «Проблемы учета и контроля за формированием и использованием доходов населения» (Н. Н. Михайлов, Н. Я. Правенький).

В числе около 300 членов конференции я насчитал не менее сотни известных специалистов по данной тематике, так что конференция не уступала по уровню любой московской. Темы докладов были вполне академичны и не содержали никаких скандальных откровений. Словом, конференция обещала быть вполне заурядной, никаких америк не открывавшей и никаких революционных мер не предлагавшей. Для конференции были выделены три лучших зала города.

На подлете к Грозному прошел слух, что нас, после посадки, по каким-то причинам, не выпуская из самолета, поворачивают обратно в Москву. Действительно, нас довольно долго продержали на летном поле.

Но затем рассадили по автобусам, вывезли далеко за город и расселили по правительственным дачам с приказом доработать свои доклады и сдать их и письменном виде. Доклады были готовы, и мы несколько дней отдыхали на лоне природы. А затем доклады отобрали (я в таких случаях всегда оставляю копию), конфисковали незадолго перед тем розданные семь тетрадок тезисов тиражом 300 экз. (один комплект я предусмотрительно похитил и оставил в Москве), объявили конференцию отложенной (как оказалось, навсегда) и посадили на самолет обратно в Москву.

Из происшедшего товарищи поопытнее тут же сделали вывод: где-то в Кремле «на самом верху» из только что пришедшей администрации Черненко кто-то сделал вывод о «несвоевременности» конференции, но никак не могли решить, что делать с нами, пока все, как говорится, было «спущено на тормозах». А я получил за эти несколько дней от своих коллег великолепное завершение ликбеза по «теневой экономике», который начал за несколько месяцев до того в порядке подготовки к конференции.

Первое же знакомство с «теневой экономикой» показало, что о ней в ходу самые превратные представления. Приходилось слышать и читать, что ее удельный вес ничтожен в сравнении с «официальной», так что ей до известной степени можно пренебречь. Как пелось в популярном телешлягере: «просто кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет»… На деле она оказалась не менее сложной, чем «официальная», и весьма крупномасштабной – хотя, конечно, не сравнить с тем, что началось несколькими годами позже. Мало того, часто даже трудно понять, где кончается одна и начинается другая – совсем, как нынешний чиновник и уголовник.

Насколько помню, мой первый опыт в данном отношении состоялся в одном из верхних ресторанов гостиницы «Россия», где дирекция нашего института давала банкет группе зарубежных социологов. После обеда (ленча) с традиционными тостами разговор распался по группкам, и получилось так, что ни в одну из группок я не попал. Сначала я сидел с краешка одной компании, делая вид, что интересуюсь совсем посторонней для меня дискуссией. Откланиваться было рано: ждали более высокое начальство к чаю. А сидеть «делая вид» стало просто невмоготу. Я пересел за соседний столик, где тоже скучал одинокий метрдотель, и, слово за слово, мы разговорились. И он поведал мне немало интересного о закулисной жизни ресторана.

Больше всего меня интересовало в то время, почему зал ресторана часто бывал пуст и туда не пускали, хотя желающих было немало. Как можно поступать так в ущерб своим доходам? Собеседник отвечал уклончиво: всякое, мол, бывает. Лед тронулся, лишь когда мы выпили на равных, и я рассказал, что меня, как социолога, не интересует ни он сам, ни его ресторан, а только вопиющая против здравого смысла практика ресторанного дела, Объявил, что не собираюсь ничего записывать, только понять самому. В доказательство выложил на стол ручку и блокнот, вывернул наизнанку все карманы, чтобы показать отсутствие диктофона. Сказал, что не собираюсь ничего записывать и дома, что мне дали поручение прояснить «теневую экономику вообще», безо всяких конкретных примеров. После второй рюмки разговор принял доверительный характер. Мне поверили.

Оказывается, никто и не собирался поступать себе в ущерб. Просто, если в ресторан завезли дефицитные продукты, то их можно перепродать «нужным людям» по ресторанной пене, не утруждая себя готовкой. И что столы пустуют – тоже хорошо: деньги плывут в руки сами собой, а подавать и убирать ничего не надо.

Второй вариант: вечером ожидается банкет. Зачем же мелочиться днем с копеечными посетителями, когда разом огребаешь за четыре часа вечером максимальную дневную выручку? А если еще примешь во внимание русские народные обычаи, завалишь для начала стол смешанным крепким спиртным с минимальной закуской и погодишь подавать горячее, – то половина гостей (как мы в свое время на выпускном институтском вечере) вскоре отправится выворачиваться наизнанку в туалет, а все, поданное на стол, достанется обслуге. И это не говоря уже об искусстве соорудить из нескольких недопитых бутылок и двух-трех недоеденных блюд новый шедевр кулинарного искусства.

Третий вариант: загулявшая компания, да еще из южных или сибирских краев, да еще с последующим дамским полом на всю ночь. Тут денег сразу навалом без счета столько, что можно закрывать ресторан «на учет» до конца следующей недели. До «обычных» посетителей ли тут? Тут главное – честно поделить баснословные доходы между всеми участниками такого цирка.

В заключение собеседник рассказал анекдот, которому я не поверил, хотя он выдавал его за быль. Во двор к дверям кухни ресторана на мостовые весы въезжает автоцистерна с живой рыбой. Воду сливают, товар сдают «живым весом», рыба в чанах снова чувствует себя как рыба в воде, но уже поздно: жулики уже отъехали с солидным кушем, полученным прямо из воздуха. Точнее из воды.

Дело в том, по словам рассказчика, что как только воду из цистерны начинают сливать, рыба якобы начинает «задыхаться», бьется в предсмертных судорогах и, прежде чем скончаться, в отчаянии заглатывает последнюю порцию своей родной стихни, утяжеляя себя (и соответственно кошелек своих продавцов) на несколько граммов каждая. Оказавшись снова в чане, рыба с отвращением выплевывает жидкость и начинает вновь дышать жабрами. Пока ее не подадут на стол. Возможно, тем же самым жуликам, которые столь вероломно обошлись со своей будущей пищей. Предоставляю читателю самому судить о степени достоверности сей басни.

Но вот вовсе не басня появившееся вскоре передо мной в порядке ознакомления уголовное дело, согласно которому повар самой обычной столовой (не шикарного ресторана!) ухитрился на 100 р. зарплаты содержать две многодетных семьи с неработающей женой и сожительницей в двух отдельных квартирах и с двумя отдельными дачами вдобавок, причем еще осталось денег на собственную машину.

Чтобы работники общепита не выглядели «белыми воронами» в советском царстве теневой экономики», приведу еще одно увиденное мной уголовное дело. Там вовсе не у повара, а у простого завуча районного педучилища нашли при обыске несколько сотен пар золотых часов и столько же других ювелирных изделий, переложенных толстыми пачками сотенных купюр. А ведь завуч только оформлял прием в училище и оформлял аттестаты! Причем делал это не столетиями, а всего несколько лет! Конечно, в сравнении с нынешними временами все это просто смешно.

Но тогда передо мной открылся как бы «второй» (пли даже «третий»?) мир, равновеликий окружавшему меня и сложнейшим образом слипавшийся с ним, «перетекавший» в него.

Спустя какое-то время мне удалось разговориться с симпатичным шофером такси, и я точно так же допрашивал его, почему таксисты так любят пролетать со своим «зеленым огоньком» мимо ждущих их пассажиров. И он подробно объяснял, что такое пассажир за трешницу и полдня стоянки за следующим, а что такое разными способами сотня (включая перевозку с вокзала на вокзал за сто метров переулками на час езды или подвозку куда-нибудь поближе к женщинам и выпивке за ту же купюру), кому и сколько надо «отстегнуть» в таксопарке и на улице, чтобы, в конечном счете, домой привезти вдвое больше, чем инженер, врач, учитель, С добавлением, что эта интеллигенция, в свою очередь, охулки на руку не кладет.

Было и еще несколько собеседований подобного рода. Пройдя таким образом «предварительный ликбез», я мог уже на равных разговаривать со своими коллегами по несостоявшейся конференции в Грозном. А после этой конференции вполне мог взять следующей темой плановой монографии (если бы мне разрешили это) «Социология теневой экономики» – настолько хорошо был подготовлен к более основательному изучению этого предмета.

Главное, что я понял в этой разновидности экономики – «пирамида». Это когда где-то возникает дефицит или запрет (без чего «теневая экономика» мгновенно исчезает в «световой»), когда кто-то именно за этот дефицит или запрет вытягивает из тебя лишнюю копейку, на которую тут же набрасывается стая ворон полетом повыше и покруче.

Так что не зря конференцию по «теневой экономике» спустили на тормозах, да еще бумажки от нее на всякий случай спрятали подальше."

Это только один повар и один завуч – а сколько еще таких же поваров и завучей по всей стране великой осталось непойманными?

Страна жила по своим неписанным законам, в котором спекуляция и то, что называлось «рвачество» (то есть повышенный заработок на конъюнктуре) были не преступлением, а доблестью, жены пилили мужей, если они никак не урывали, и сами покупали дефицит с черного хода магазина, питая деньгами теневую экономику. В любой нормальной стране большая часть той экономики, что в СССР была теневой – была бы официальной, люди работали бы на себя, платили налоги, и всем было бы хорошо. Но в СССР само занятие предпринимательством было уголовно наказуемо, выталкивая в тень и тех, кто хотел работать честно, но на себя – а в тени уже ждал настоящий криминал. Потому, в отличие, от тех же США – быт СССР принципиально отличался своей криминализованностью. В США или в ФРГ или где еще, если тебе надо кусок мяса – ты идешь и покупаешь его. В СССР – ты должен был найти знакомого мясника и купить мясо с черного хода магазина, заплатив за него втридорога и «черным налом». Чтобы этого нала у тебя хватало – ты вынужден жить не на зарплату, занимаясь либо мелким воровством, либо спекуляцией, либо незаконной предпринимательской деятельностью – последнее тоже статья. То есть ты в принципе выбираешь жизнь вне закона и в ней живешь. В странах Запада такую жизнь выбирали единицы, у нас – все кто хотел есть мясо не только по праздникам, то есть большая часть страны. А если человек выбрал такую жизнь, то ему в будущем проще будет совершить и другие преступления, например, стать крупным коррупционером. И становились. Брежневский СССР своим бытом разрушил моральный стержень у большей части населения. И это для будущих реформ стало большой проблемой – если ворам дать свободу – они будут воровать.

Был еще один крайне неблагоприятный для государства и общества момент. Если в нормальной экономике предприниматель сам покупает на свои или кредитные деньги основные средства, орудия труда, материалы и комплектующие – то в СССР все это покупалось и оплачивалось государством (и обществом соответственно) – а криминальные предприниматели извлекали из государственных основных фондов чистый доход. Подумайте, какие могли быть прибыли, если в составе расходов нет ни статей на закупку оборудования, ни его амортизации, ни налогов, ни часто расходов на материалы и комплектующие (так же украденные у государства). Рентабельность такого бизнеса взмывает в бесконечность – государству же достаются «корешки» в виде потерь от воровства, повышенного износа основных фондов, оплаченного рабочего времени, в которое люди работают на себя. Эффективность советской экономики, реальный уровень советского ВВП до сих пор нельзя измерить не только из-за знаменитой солженицинской «туфты» – приписок, но и из-за приписок наоборот – неучтенной работы во многих отраслях, плоды которой отправлялись на черный рынок. Заводы работали в «лишние смены», колхозы и совхозы занижали урожайность (по воспоминаниям Э. Абдуллаева урожайность лука в Киргизской ССР занижалась вдвое, бригадиры продавали колхозную землю под лук по 0,5 миллиона за гектар), существовали неучтенные поля, на которых работали гастарбайтеры. Истинные показатели советской экономики начала восьмидесятых – видимо, подсчитать уже не удастся.

Еще один негативный фактор – теневая экономика СССР, из которой в период Перестройки вырастет легальная – изначально была даже не то что криминализованной – она была нечестной внутри самой себя. Отсутствие защиты закона, возможность в любой момент оказаться на нарах – подрывало суть любой нормальной экономики – честную сделку. Советская теневая экономика культивировала и поощряла как раз нечестную сделку, которая тогда еще не называлась «кидалово». Снова послушаем Евгения Вышенкова.

На Невском занимались тем, что предлагалось в тот день, что приносило деньги. Все просто сжато в определенные рамки – или иностранцы, или мошенничество. Дальше, до какого-то другого криминала, не доходило. Есть иностранцы – значит, ты занимаешься иностранцами. Нет иностранцев – значит, ты ищешь людей, которые высматривают по универмагам какие-то вещи дефицитные. Можно было их обманывать, кидать. Я находил, к примеру, людей, которые хотели купить в универмаге импортные джинсы. У меня был напарник и были заготовлены халат и нарукавники – как у работника «Гостиного Двора». Мой подельник исполнял роль покупателя. Я выходил из рабочего помещения в «униформе», представлялся кладовщиком и говорил, что я могу со склада по немножко завышенной цене продать какую-то вещь. Подельник мне на глазах у покупателей отдавал деньги, у меня там лежали заранее заготовленные пара-две джинсов. Сумма денег была приличная, и, когда он мне ее отдавал, все видели, что здесь нет никакого обмана. Они мне с легкостью после того, как он уходил, отдавали деньги, и я просто уходил через первый этаж. И что толку меня потом ловить? Ловить бесполезно. Мошенничество – это такая статья, которую тяжко доказать. На следующий день я приходил и делал все те же самые операции на том же самом месте, абсолютно спокойно. Потому что в универмаг заходили в основном приезжие, и в процессе разговора у человека можно было выяснить кто он, откуда. Местные не особо интересовались, местные более проворные, пронырливые.