Елена Гуйда
Песочный трон

Пролог

Ревела, стонала и захлебывалась ликованием толпа, требуя крови. Крики её смешивались с грохотом грома и боем барабанов, отсчитывавших последние минуты жизни, отведённые пленникам.

Резкие порывы ветра бросались песком и вонью столицы, полуопустевшей после переворота. Разгоняясь, они бились о стены жавшихся друг к другу домов, о статую Великого, воздевшую руки к небу, о деревянное возвышение – плаху.

Предгрозовая духота сжимала грудь, едва сдерживая рвущееся из неё сердце. Раскалённый воздух обжигал горло и скрипел на зубах песком и отчаяньем. Глаза жгло от пролитых накануне слёз и густой пыли. Но сейчас они оставались сухими. Пощады не будет. Я смирилась с этим.

И всё же, когда вывели пленников, толпа взревела так, что меня замутило, а во рту металлический привкус смешался с желчной горечью. Сердце, что до этого момента гулко отбивало ритм, остановилось. В ушах затянула на одной высокой ноте скрипка.

Я до последнего надеялась, что не увижу его в числе приговорённых. Теперь… Струна лопнула с противным звуком. Из носа потекло что-то горячее, мешая дышать.

Роневан. Рон. Мой муж. Моя жизнь. Моё дыхание. Я не верила собственным глазам, глядя на то, во что превратился тот, ради кого билось моё сердце.

Некогда прекрасный, как молодой бог, мужчина стал похож на старца. Грязный, заросший, исхудавший до неузнаваемости. С синяком в пол-лица и ссадиной на подбородке. Сердце разрывалось от боли, и всё же я не могла отвести взгляд. Не могла не смотреть. Остались только глаза. Тёмно-синие. Почти чёрные. Только не было в них больше лукавых искорок. Обречённость и покорность своей судьбе. Вот что было в самых дорогих в мире глазах.

Сжатые в одну линию губы и вздёрнутый подбородок. Да, он встретит смерть с высоко поднятой головой. Не позволит толпе смаковать его слабость. Не позволит радоваться его боли. Он уйдёт так, чтобы его запомнили не слабаком, молившим пощады, а герцогом Роневаном де Байе. Представителем великого древнего рода сильных духом мужчин-воинов.

Я судорожно вздохнула, когда выкатили колоду. Всю в запёкшейся, засохшей крови. Когда вышел палач, в глазах моих потемнело и ноги подкосились. Но упасть мне не дали. Чья-то рука осторожно поддержала, дав секунды, чтобы собраться с силами.

Как выразился сен Фольи, у нас были «лучшие места» для зрителей. На возвышении, где столпились придворные и знать. Где леди подносили к носу соли, чтобы не потерять сознание от духоты. А господа обговаривали нечто весьма маловажное. Где король пил вино, а королева жевала мелко нарезанное яблоко. А возле меня стоял тот, кто должен был стать моим мужем сразу после казни.

Рон обвёл взглядом толпу. Его взгляд скользнул по возвышению и остановился на мне. Чуть кривая грустная улыбка коснулась его губ. Тех самых губ, которые некогда доводили меня до безумия. Тех самых, что шептали нежные глупости на ухо…

Кровь хлынула из носа и потекла по подбородку, срываясь с него тяжёлыми каплями.

– Вытрись! – прошипел мне в ухо будущий муж, но я не отреагировала на его слова. Каменным истуканом стояла, вцепившись в деревянные перила до судороги в пальцах.

Чей-то платок коснулся лица, едва касаясь, и задержался у носа, останавливая кровь. А я не шевелилась. Смотрела в самые любимые на свете глаза, боясь бессмысленно потерять время. Запоминая каждую чёрточку его лица. Впитывая его взгляд. Чуть виноватый, словно извиняющийся. И тугим узлом в животе завязывалась боль.

Палач подвёл первого пленника и ударом древка секиры под колени свалил его перед колодой, жёстко припечатав голову к деревянной поверхности. Резкий свист… Рёв беснующейся толпы… голова покатилась по доскам помоста…

А я всё смотрела в его глаза. Не дышала. Не жила. Не умирала. Застыла, как в страшном сне, силясь проснуться, сбросить это наваждение. Увязала в липком ужасе, объявшем меня сотнями голосов упивающегося страданиями демона – человеческой массы.

– Леди де Байе, вам не стоит быть здесь, – мягко и тихо сказал кто-то, чей голос был знаком и неузнаваем одновременно.

– Пусть смотрит, – жёсткий приказ жениха. – Пусть видит и помнит, что случается с изменниками.

И я смотрела. Смотрела и запоминала. Как к той же колоде подводят моего мужа. Как он сбрасывает руки стражников, закованных в железо, и сам становится на колени.

«Я люблю тебя!» – шепчут беззвучно его губы. И я захлебываюсь рыданиями и вновь хлынувшей из носа кровью.

– Риквел, уведи её! – выкрикивает всё тот же кто-то.

И едва секира палача поднимается снова, моё лицо прижимают к чьей-то груди. Я забилась, словно птица в силках. Только не это. Я должна была видеть. Запомнить. Всё запомнить. И вместе с тем взревела толпа, смакуя очередную жертву.

– Тише. Тише… – шепчет голос. – Уже всё.

«Уже всё!» – эхом отбивается в голове и прокатывается новым громовым раскатом.

«Уже всё!» – разлетается на осколки и несётся сухим песком, подхваченное порывом горячего ветра.

«Уже всё!» – обрывается что-то внутри.

А я проваливаюсь в Бездну, что разверзлась под моими ногами. Бездну горя, отчаянья и непроглядной тьмы.

«Уже всё…»

Глава первая

Весна в этом году пришла поздно в Арнгвирию.

Уже миновали праздники весеннего солнцеворота, а землю поутру ещё схватывали заморозки. И всё же дни были достаточно тёплыми, чтобы пробудить заспанную природу. Едва пробивалась листва на деревьях, лопались почки, с треском разворачивая пышные цветы родгелии на ветвях. Ранние птицы наперебой выводили трели, и гудели пчёлы в соцветиях медового тауни. Скреблись ровным строем по каменным плитам жуки-рогоносцы. Искрились в солнечных лучах брызги, рассеянные в воздухе фонтаном. Жизнь шла своим чередом.

Некогда сиятельная герцогиня де Байе любила весну. Любила парк, разбитый подле замка Байе. Любила мощённые камнем дорожки и журчащие фонтаны. Любила песни, что выводили птицы, завезённые из Таливии ещё до переворота. Любила проводить здесь дни с сыном и вечера с мужем.

Раньше она многое любила. Она была весела и радовалась жизни и каждому дню, дарованному Великими.

Сейчас же…

Казалось, разрежь ей грудь и вырви сердце, оно окажется сухим и сморщенным, как прошлогодний плод тауни, забытый на ветке. Да и сама сиятельная герцогиня Эрвианна де Байе напоминала скорее тень самой себя.

Волосы, что по цвету своему ранее были подобны мёду, утратили блеск, а от левого виска тянулась тонкая седая прядь. В янтарных глазах потух огонь, что прежде согревал каждого, на кого она обращала свой взор. Герцогиня давно не посещала живительных источников, потому кожа её перестала отливать жемчужным перламутром. Она истончилась и стала молочно-белой с синими прожилками вен. Некогда алые, пухлые, губы выцвели, и их едва удавалось разглядеть на исхудавшем лице с запавшими щеками. И уж точно никто не мог вспомнить, когда касалась их улыбка.

Да и коснётся ли когда-то ещё? Не осталось у сиятельной герцогини Эрвианны де Байе причин для радости.

Даже сейчас, при возвращении мыслями в счастливое прошлое, её лицо оставалось каменной маской, словно вырезанной из мрамора дивными мастерами. И столь же холодной.

Всё, что она когда-то любила, у неё забрали. Мужа. Сына. Остался дом, в котором она и хозяйкой разве что считалась. У неё забрали честь и гордость. И порой она задавалась вопросом, зачем ей оставили жизнь? Вот с последним она бы и сама не прочь расстаться, если бы не Дэнни…

– Эрри, девочка моя, ты совсем продрогла, – воскликнула Нэнси, запыхавшись от быстрой ходьбы. – Ты совсем себя не жалеешь.

Эрвианна даже не оглянулась на её голос, продолжая невидяще глядеть на тонкие струи воды, которые взлетали вверх, словно пытались дотянуться до солнца, но, обессилев, с раздражающе весёлым плеском падали в резервуар.

– Эрри, – тихо позвала Нэнси, осторожно присаживаясь рядом с герцогиней, словно боялась, что Эрвианна вспорхнёт подобно пугливой птичке. – К тебе гости.

– Кто? – сухо и бесцветно спросила она.

Голос её можно было бы сравнить со звуком песка, пересыпающегося в колбах часов. Или треском сухого хвороста в кострище…

– Твоя матушка! – выдохнула та, не в силах скрывать волнение.

Вот уже два года немногим удавалось услышать голос некогда не умолкающей Эрвианны. Короткие фразы. Сухие, как и её голос. Такие же холодные, как и сама герцогиня. Два года со дня казни мужа и дня её свадьбы. Вечность – для неё. Сотканная из отчаянья и ненависти. Полыхающее пламя, выжигающее остатки всего человеческого в груди и оставляющее по себе Бескрайние пески.

– Ты не можешь снова спрятаться, Эрри, – не унималась Нэнси, раздражая и выводя из себя Эрвианну своей правотой. – Герцогиня Саменти не уедет ни с чем в этот раз!

– Где она? – как обычно коротко спросила Эрри.

– В твоих покоях, – затараторила нянюшка. – Уже более двух часов. Леди Валения прибыла на рассвете. Но все слуги сбились с ног, разыскивая тебя. Лорд сен Фольи в гневе… – Нэнси запнулась и бросила короткий взгляд на всё так же безучастно глядящую на фонтан хозяйку Байе. Но та даже не пошевелилась. Только судорога прошла по лицу, словно само имя этого человека причиняло ей невыносимую боль. – Герцогиня де Саменти, наверное, уже заждалась…

Эрри не стала слушать дальше трескотню бывшей нянюшки. Резко поднялась и, сделав несколько глубоких вдохов, захлебнувшись сладким ароматом медового тауни, направилась в сторону замка. Стоило отругать слуг за то, что впустили чужого человека в её покои. Возможно, раньше она б так и сделала, но теперь ей было абсолютно всё равно. Пусть.

Её покои – только зовутся таковыми. Иногда Эрвианне казалось, что даже мухи и мыши докладывают сен Фольи о каждом её шаге. Каждом вдохе. Это невыносимое чувство гнало её прочь из замка Байе в любую погоду. Куда угодно, только бы не в этих стенах.

И сейчас она на каждом шагу словно переступала через себя.

Слышно было, как стучат по каменным плитам двора каблуки старающейся не отставать и спотыкающейся на каждом шагу Нэнси. Но Эрри не замедляла шага. Не до того было. Она шла так, как если бы была на поле боя. Гордо вскинув голову и приготовившись ко всему. О! Её дом уже два года как стал полем боя. Между ней и её мужем, имя которого она даже произносить вслух не желала. Оно застревало в горле раскалённым железом…

Так же быстро и безмолвно она миновала парк, за ним дворик, не бросив и мимолетного взгляда на согнувшихся в поклонах слуг. Лишь перед входной дверью замешкалась, собираясь с силами, и только сделав несколько глубоких вдохов, всё с тем же мраморным лицом вошла в замок.

– Вас разыскивает Его Сиятельство… – начала молоденькая служанка, но и на неё Эрри не обратила внимания, и девушка тут же умолкла.

Его Сиятельство… сен Фольи имел на этот титул столько же прав, сколько корова на седло. Но и это мало заботило Эрри. Порой она тешила себя мыслями, что надетые не по размеру титул и власть однажды затянутся на шее графа удавкой…

Это были сладкие мечты, которым она предавалась, когда он приходил в её покои по ночам. И только это помогало вытерпеть те минуты соития, которые она обязана была отдавать ему как жена.

Эрри поморщилась, став похожей на демона, вырвавшегося из самой Преисподней, и девушка, вздрогнув, попятилась.

Никто не знал, чего ожидать от Её Сиятельства герцогини де Байе. А потому её боялись. Её замкнутости, отрешённости, её холодного взгляда и сухих, как Бескрайние пески, коротких, но жёстких слов. Её опасались слуги, рассказывая по вечерам сплетни о том, что герцогиня на самом деле не иначе как самая настоящая ведьма. Но говорили тихо, чтобы, не дай Великие, не услышал кто и не донёс ей. Ведь неизвестно, что она может сделать за неосторожно обронённые слова. И хоть магия по закону каралась смертью, обрекая притом на уничтожение ещё два поколения – и предков, и всех наследников – никто не осмелился своими домыслами делиться с законниками. А Эрвианна не считала нужным пресекать сплетни. Чем больше её боялись, тем меньше трогали.

Покои герцогини находились в левом крыле на втором этаже. Быстрая ходьба утомляла её отощавшее тело. Выбивала испарину на лбу, рвала грудь свистящей одышкой. Но она не показывала этого. Не хотела падать в глазах слуг ещё ниже.

Хотя куда уж? Её нынешний муж, взяв лишку, не стеснялся распускать руки на их глазах. Не стеснялся брать её тело просто за обеденным столом, пока они расставляли блюда. Он относился к ней отнюдь не как к жене или хотя бы благородной леди. Скорее как к одной из своих шлюх, что теперь грели его постель. Некоторые даже переехали в замок, поселились в мужском крыле с его позволения, чтобы быть рядом, когда того пожелает господин. А вот как раз последнее Эрри устраивало. Чем больше шлюх в его постели, тем меньше его в постели самой Эрри.

Если бы его не было вообще… Но это оставалось всего лишь сладкой мечтой. Точно такой же, как и снова обнять Дэнни. Её единственный смысл жизни. Причина, по которой она ещё не выпила слёзы квархи и не отправилась вслед за Роном. Причина, по которой ей нужно было оставаться среди живых…

Порой, когда реальность становилась и вовсе невыносимой, Эрвианна заставляла себя вспомнить:

…Темнота. Ненавистная темнота и узкие ступени, ведущие вниз, завернувшись спиралью, подобно огромной змее. И только дрожащий то ли от сквозняков, то ли от страха, цепляющийся за промасленную тряпку на факеле огонь впереди. Его дрожь передавалась тускло и неровно освещённым стенам.

Ступени, покрытые скользкой мокрой плесенью, то и дело норовили сбить с ног.

Иногда сквозь ритмичный звон железных блях, нашитых на кожаный доспех идущего впереди стражника, было слышно, как капает вода. Но этот звук был здесь настолько неуместен и нереален, что казался игрой сознания.

Запахи отхожего места, гниющего мяса, прелой соломы и затхлости выедали и без того слезящиеся глаза. Душили.

– Здесь! – остановился стражник возле одной из дубовых дверей и приладил факел на стену. – У вас не больше пяти минут.

Пять минут.

Так мало и в то же время – целая вечность. Звякнул монетами мешочек, стукнувшись о кожаную перчатку. И стражник, чуть поклонившись, скрылся в темноте коридоров.

Тьма скрывала герцога де Байе в чёрном чреве вонючей холодной камеры.

– Рон, – тихо позвала Эрвианна и вздрогнула, стоило тьме в камере вздохнуть, зашевелиться, зашуршать. – Рон, ты слышишь меня?

– Тебе не стоило приходить, Эрри, – всё же ответила густая тьма голосом Роневана.

– Я помогу тебе… – зашептала герцогиня Байе, вцепившись в решётку. – Я дам денег… Я смогу… Я знаю, кого просить…

– Нет! – прервал он её, не дав сказать больше и слова. – Это конец, Эрри.

Эрвианна хотела возразить, закричать, взвыть, но горло сжал спазм, и она разрыдалась, судорожно хватая воздух.

– Я не хочу так… Без тебя… Не смогу…

– Сможешь, моя хорошая. Я усомнился бы в ком угодно, но только не в тебе. Ты справишься. Поклянись, что справишься. Для меня и Дэнни. Поклянись, что выживешь и убережёшь нашего сына.

Холодный безразличный плеск воды…

Треск промасленной тряпки…

Всхлипы рыдающей Эрри…

Нескончаемо долгие секунды…

– Клянусь…

Шёпот, похожий на шелест, услышали только стены и проклятая капель, так не к месту поющая о весне…

* * *

Герцогиня резко остановилась, оперевшись о стену и переводя дыхание. Воспоминание причиняло боль. Словно снова и снова отрывали часть неё. И каждый раз это было не менее болезненно, чем тогда. Но именно она не позволяла сдаться. Не позволяла забыть.

Короткий коридор. Двадцать три шага, которые Сиятельная Эрвианна преодолела, не сбавляя шага, и, рывком открыв дверь, вошла в собственные покои.

Герцогиня Валения де Саменти ожидала её, листая какую-то книгу, которые хозяйка покоев во множестве расставляла по комнате, словно эти истории могли заполнить ту пустоту, что была в душе. Но зачастую она едва перелистывала десяток страниц и ставила книгу на место, не в силах сосредоточиться на смысле повествования.

Глядя на Валению, легко было представить, как могла бы выглядеть Эрри в более зрелом возрасте. Волосы, глаза, тонкий ровный нос, чуть пухлые губы и едва заметные морщинки в уголках глаз. Тонкий стан, не лишённый округлостей там, где им полагается быть. Вот какой бы могла быть Эрри. Могла бы. Та Эрри, что ещё два года назад была счастлива и беззаботна.

– Эрвианна, девочка моя, как я рада тебя видеть… – начала герцогиня де Саменти, хлопнув небольшим томиком о стол.

– Зачем ты здесь? – всё так же безучастно и сухо спросила Эрвианна, и все заготовленные матерью слова повисли в воздухе недосказанностью, а благодушие с Валении де Самети соскользнуло, как талливийский шелк с дорогой шлюхи, оставив по себе только нагие истинные чувства.

– Я тоже рада тебя видеть, – внешне не проявляя подобных эмоций, сказала мать, задумчиво следя за тем, как Эрри проходит по покоям и наливает себе красное вино в кубок. И, чуть кривя подкрашенные губы, добавила: – Прекрасное начало дня.

Именно в эту минуту в покои ввалилась запыхавшаяся Нэнси, утирая пот со лба кружевным платком, и тут же согнулась в поклоне. Тем самым избавив Эрвианну от необходимости что-либо говорить или объяснять. По большому счёту, она и не должна была. Но демоновы приличия и родственные узы…

– Госпожа… – не понятно к кому обращаясь, выдохнула престарелая служанка, не смея поднять головы.

– Нэнси, дорогая, оставь нас, будь добра. Я бы хотела поговорить с дочерью наедине, – улыбаясь, сказала Валения, и та тут же, не разгибаясь, попятилась к выходу. – И проследи, чтобы у стен внезапно не выросли уши.

– Конечно, госпожа, – донеслось из-за закрывающейся двери.

В покоях повисла тишина и запах терпкого кильнского вина.

– Мне не предложишь? – спросила герцогиня де Саменти, не сводя задумчивого взгляда с дочери, словно искала ниточку, которая ещё могла их связывать спустя всё это время.

Эрри сделала знак рукой, предлагая ей самой себя обслужить, но Валения даже не пошевелилась. Всё так же не сводила глаз с дочери, что вместо восхищения теперь вызывала разве что жалость.

– Плохо выглядишь, – заключила наконец герцогиня де Саменти, поднимаясь и наливая себе вино из того же графина, что и дочь.

Эрвианна на её слова отреагировала едва заметным пожатием плеч.

– Зато ты, как я посмотрю, просто сияешь, – в её голосе можно было расслышать укор, который должен был бы смутить того, к кому она обращалась. Но Валения де Саменти слишком долго вращалась при дворе, чтобы её могли тронуть простые слова. И кому как не Эрри об этом знать. – Так зачем ты здесь?

– Соскучилась? – скорее предположила, чем ответила Валения.

– У меня не то настроение, мама.

Кто не знал герцогиню Саменти, тот поверил бы её словам и тому, что её поступки не имеют изнанки. Но если ты вдыхал отравленный воздух дворцовых интриг, то всегда ищешь подводные камни даже там, где их быть не может.

Валения медленно отпила красное кильнское и опустилась в то же кресло, в котором дожидалась прихода дочери.

– Присядь. Я хочу узнать, как ты провела эти два года.

– Мне нечего тебе рассказать. Думаю, всё, что тебя могло бы заинтересовать, и так известно при королевском дворе. В остальном – я не хочу тешить твоё праздное любопытство.

Валения задумчиво побарабанила ноготками по подлокотнику кресла и отставила кубок на маленький столик для книг.

На её красивое лицо набежала тень. Видимо, не так она представляла встречу с дочерью, которой не видела около двух лет. Да, Валения не часто приезжала в замок Байе, но даже в те несколько визитов Эрри не пожелала встречаться в ней. Порой доходило до абсурда. Её Сиятельству приходилось кормить блох и клопов на постоялом дворе в городке близ замка. И отговаривалась дочь тем, что очень больна и слишком слаба, чтобы принимать гостей. А её муж старался исчезнуть из дома на охоту или патрулирование территорий.

Возможно, Эрри была зла на мать из-за того, что все силы Валения бросила на то, чтобы сохранить жизнь и власть своему младшему отпрыску. Сыну, которому только благодаря тому, что он последний в роду Саменти мужчина, удалось сохранить жизнь. И еще – тому, что во время восстания он мог держать в руках только деревянный меч.

– Эрри, ты должна меня понять. Гилверу нужна была помощь. Герцогство Саменти принадлежит ему по праву наследования… – начала оправдываться мать, отведя глаза.

– Я всё понимаю, – оборвала её Эрвианна. – Ты просто обязана была сделать всё, чтобы он получил печать и кольцо герцога. И, как мне напели перелётные птицы, ты справилась с этим просто блестяще. С чем и хочу тебя поздравить. И всё же это никоим образом не объясняет столь неожиданного визита.

– Мне нужна твоя помощь, – не стала юлить Валения и, не дождавшись даже намёка на интерес дочери, продолжила. – Я предлагаю сделку, Эрри. Ты – поможешь мне в моих делах при дворе, а я – избавлю тебя от сен Фольи и помогу вернуть опеку над сыном.

В этот раз в глазах Эрвианны де Байе мелькнуло нечто похожее на интерес. Предложение было из тех, что несказанно желанны, но абсолютно недостижимы.

– Какого рода помощь от меня требуется? – спросила она, когда нервное тиканье настенных часов стало вконец невыносимым.

Валения улыбнулась. Едва заметно. Пусть это и была всего лишь первая и весьма сомнительная, но всё же победа. Дочь заинтересовало её предложение, а значит, остальное – дело времени.

– Я всё расскажу тебе после того, как ты меня накормишь. Иначе я могу свалиться от вина и усталости. Скажу только, что для осуществления моих планов мне нужна Многоликая. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

Эрри понимала. Как и понимала, насколько опасна затея матери.

Многоликие – тайный орден предыдущего короля Арнгвирии. Столь малочисленный, что само существование его считалось досужей сплетней и являлось настолько тайным, что даже за сплетни о нём можно было попасть в казематы или в руки королевского палача. Мало кому было известно, что он собой представляет и каковы задания Ордена Многоликих. Но слушают и слышат даже тени, застывшие на холодной кладке стен…

Эрвианна была в числе тех, кто знал об Ордене не из досужих сплетен. Хоть и не всё, но многое. Уже покойный отец, сложивший голову в сражении под Валье, многое успел ей рассказать, едва в девочке проснулись зачатки дара Многоликой. Как и предупредил об опасности, которая грозила ей в королевстве, где магия была под запретом, и только король решал судьбу тех, кто ею обладал. Потому любые проявления магического дара скрывали столь же тщательно и рьяно, как позор обесчещенной невесты.

Эрри не стала исключением. Возможно, это и было причиной того, что её выдали замуж в столь раннем возрасте за герцога де Байе. Тогда ещё просто виконта.

Отец не мог позволить, чтобы любимая дочь стала одним из орудий в дворцовых интригах покойного Федерика Второго. Покойный король только на словах был блюстителем собственного закона. На деле Многоликие стали его ушами, глазами и руками, которые не страшно замарать кровью. А сам запрет магии – теми вожжами, с помощью которых он правил не только простым людом, но и своевольными магами, порой мнившими о себе больше, чем представляли на самом деле.

Дар Многоликих был в том, что они легко перенимали не только форму другого человека, но и его повадки, желания, стремления… Даже магические способности, если вдруг такие имелись. В некотором роде Многоликие на какое-то время становились тем человеком, подобие которого считывали. Единственное, что оставалось своего – память и мысли.

Но!

Маги при королевском дворе были столь же необходимы, сколь опасны.

Эрри прекрасно понимала, чем может обернуться затея матери. В лучшем случае её ждала смерть. Как и Валению. И Дэнни… И даже Гилвера. С другой стороны… Сын. Её сокровище. Единственный смысл её жизни. Она готова была совершить невозможное, чтобы её единственный ребёнок был в безопасности!

– Нэнси, – негромко позвала Эрри, и в дверь тут же вошла бывшая нянюшка.

Не стоило даже сомневаться, что ни одно слово, произнесённое в стенах покоев герцогини, не миновало её ушей. Как и в том, что даже самый искусный палач не вырвет их из престарелой служанки.

– Да, госпожа, – согнулась она в поклоне.

– Прикажи накрыть завтрак на двоих на верхней террасе. И приготовить покои для герцогини де Саменти.

Валения едва заметно улыбнулась.

– Мы с тобой, моя радость, снова станем самыми влиятельными людьми при дворе…

– Меня интересует только мой сын, – обозначила собственную цель Эрри. – Не более, но и не менее.

– Это пока, дорогая.

* * *

Спустя каких-то десять минут завтрак был накрыт и обе герцогини поднимались по винтовой лестнице на верхнюю террасу.

Вид с неё открывался просто изумительный. Казалось, будто стоишь на краю мира. Под ногами раскрывало свой зев ущелье. А дальше бескрайние поля и луга, в эту пору ещё зелёные с вкраплениями синих и алых цветов парэси. Чёрные точки диких ворей, которые, не боясь человека, паслись на лугах. Хотя это человеку стоило их бояться. Их шкура была столь толстой, что пробить её не могла ни одна сталь. А сила столь велика, что взрослый мужчина казался немощью подле них. Тёмно-зелёная полоска леса, словно шёлковая лента на талии высокородной леди, отделяла синее небо от зеленеющей земли.

Эрри подошла к самому краю, замерла, вцепившись в кованые перила и задумчиво глядя куда-то на горизонт. Это место когда-то ассоциировалось для неё с уютом и покоем. Особенно летние вечера, когда над головой чернел купол ночного неба с вкраплениями точек ярких, приковывающих взгляд, звёзд. Или зимние дни, когда вьюги одевали землю в девственно-белый наряд.

Но за последние два года она поднималась сюда едва несколько раз. Да и то отнюдь не для того, чтобы насладиться красотами. Верхняя терраса находилась в том крыле замка, что нависал над обрывом. Или Бездной, как говорили слуги. И мысли, что посещали голову Эрри, когда она выходила на террасу, были отнюдь не о красоте и отдыхе. Порой она думала о том, что Бездна настолько глубока, что её тело вряд ли смогут отыскать, если решиться и свести счёты со своим жалким существованием. Потому со временем она перестала приходить сюда.

– Символично, – сказала герцогиня де Саменти, прохаживаясь вдоль высоких перил и заглядывая вниз. – Завтрак над пропастью.

– Над Бездной, – поправила её Эрри, присаживаясь за небольшой круглый столик. – Ты, кажется, была голодна?

Ей не терпелось узнать, что задумала мать. Но никто, даже Валения, не смогли бы прочесть это нетерпение на лице Эрвианны.

Мать улыбнулась.

– Твоя забота и внимание выше всяких похвал, – то ли поддела, то ли похвалила Валения дочку.

– У меня есть достойный пример, мама, – ответила тем же Эрри.

Герцогиня привычно сделала вид, что не поняла, о чём речь, и присела за стол.

Аппетиту матери Эрри могла только завидовать. Валения довольно быстро для аристократки разделалась с лёгким салатом и хрустящими пирожками с начинкой из мяса и сушёных плодов тауни. И теперь смаковала сладкую булочку, запивая её ароматным горьким кайвэ.

Эрвианна же едва коснулась еды и то и дело прикладывалась к вину, которое слуги всегда ставили на стол для герцогини де Байе.

– Мне не нравится твоё пристрастие к выпивке, – заметила мать. – Оно не слишком хорошо сказывается на внешности и уже тем более на рассудке.

– И мне многое не нравится. Я же не озвучиваю этого, – пожала плечами Эрвианна. – Как обстоят дела при дворе? Надеюсь, ничего не изменилось? Интриги и заговоры нынче снова в моде?

Валения отставила чашку на блюдце и, промокнув губы салфеткой, поморщилась.

– Милая, не стоит упоминать политику всуе! Как любит говорить наш король: «Даже швея и пряха нынче знают, как лучше управлять государством, и мечтают свергнуть законного правителя».

– О! Всё настолько серьёзно? Помнится, Вистер всегда был весьма уверенным в себе человеком. Неужели место у руля государства стало для него столь жёстким.

– Ты и представить себе не можешь, насколько. Но… Тс-с-с! Иначе твоя очаровательная головка недолго пробудет на плечах. Нынче даже досужая сплетня или глупая шутка могут стать причиной для свидания с палачом.

– Ты меня заинтриговала! – хмыкнула Эрри. – Сразу захотелось сделать что-то такое…

– Не стоит. Тем более учитывая, что не сегодня-завтра ты снова окажешься при дворе.

– Правда?! С чего бы? Не помню, чтобы я изъявляла подобное желание…

– Всему своё время, милая моя девочка. Для начала мы приведём тебя в порядок. Когда ты в последний раз посещала Живительные источники?

– Не помню, – честно ответила Эрри, поставив кубок на столик. – До сего дня я не видела в этом необходимости.

Валения театрально закатила глаза. Надо же так пренебрегать собой.

– Мы сегодня же исправим это.

– Правда? С чего это ты взялась исправлять то, что я так старательно убивала целых два года? Может, всё же лучше спросить, нужно ли мне это? – напомнила Эрвианна.

– Послушай, Эрри, если ты хочешь вернуть сына и в нужное время вручить ему кольцо и печать, то сделаешь всё, как я скажу.

Эрри рассмеялась. Её смех был похож на хруст снега под ногами в морозный день.

– Мама-мама. Ты неисправима. Стоило сразу сообразить, что единственное, что тебя интересует – это власть. К тому же, подобные слова я уже два года слышу от нынешнего мужа… – поморщилась Эрвианна. – Придумай что-то пооригинальней, чтобы мне стало и правда интересно.

– Он так плохо с тобой обращается? – и Эрри показалось, что Валения искренне жалеет её.

Но отвечать не стала, снова взяв в руки кубок. Жалость не то чувство, которое она хотела бы вызывать в окружающих. Хотя… А, собственно, что ещё она могла вызывать?

Нужно было бы ответить. Соврать. Но сложно было придумать хоть сколько-нибудь достойную ложь, в которую Валения могла бы поверить. Больно внушительный опыт у матери по части лжи. Не Эрвианне с ней соревноваться в лицемерии.

Благо не пришлось.

Согнувшиеся в поклоне слуги недвусмысленно дали понять, насколько лёгок на помине граф сен Фольи. Дверь на террасу тут же открылась, и в проёме появился он. Чудовище, что превратило жизнь герцогини де Байе в сплошной кошмар. Граф Тевор сен Фольи.

Ему было едва за тридцать. И многие женщины считали его весьма привлекательным мужчиной. Как и все арнгвирийцы, он отличался высоким ростом и могучим телосложением. А так же типичным чёрным цветом волос и тёмно-карим – глаз. К тому же граф был учтив, слащав, как тягучий медовый сироп, а его манеры – идеальны, и он легко мог поддержать любую ничего не значащую светскую беседу. Возможно, не знай Эрри, что собой представлял Тевор, то тоже бы отметила его мужественную красоту и манеры. Но ей он представлялся в несколько ином свете.

В тот проклятый Великими день, который по недоразумению назвали свадебным торжеством, она ещё не представляла, чем обернётся этот союз. По правде сказать, Эрри тогда вообще мало что соображала. Казалось, всё, что с ней тогда происходило, было лишь неудачной постановкой бродячего театра. Платье, гости, пир, здравицы, что произносились в честь новобрачных молодожёнов. Громыхающая музыка и акробаты…

…В зале для приёмов – шум… Разноголосые выкрики и веселье… Вспышки выплюнутого циркачом огня… Звон монет, брошенных знатью под ноги артистам…

Задорные песни, смысл которых невозможно уловить… И громыхающая музыка…

Всё это остаётся позади. Скрывается в освещённых ярко, как днём, коридорах королевского дворца. Отпускает…

Боль сжимает виски. В груди тяжёлый, почти неподъёмный груз осознания всего того, что случилось. Совсем недавно. Ещё до того, как солнце коснулось горизонта… а судьба уже снова сделала резкий поворот.

Эрвианна тяжело опустилась на широкое ложе. Запах свежих цветов и терпких плодов. Вина…

Тошнота подступила к горлу. И пришлось сделать несколько глубоких вдохов.

Она сможет. Справится. Она поклялась.

Это не должно быть непосильно…

Дверь открылась резко, словно от порыва беснующегося штормового ветра. Казалось, миг – и она слетит с петель.

Её… муж… теперь уже муж… вошёл в покои и, хлопнув дверью, застыл в шаге от кровати, с отвращением глядя на Эрри.

С одной стороны, и понятно, что большой любви он не мог к ней испытывать. Ещё вчера они были из разных лагерей. Ещё вчера её муж и отец сражались против, возможно, брата или отца сен Фольи. Так что тёплых чувств они не могли вызывать друг в друге.

И всё же отныне им жить вместе. Изображать счастливую семейную пару перед королевской четой, которая, несомненно, будет следить за каждым их шагом. Не лучше ли попытаться договориться сразу?

Потому…

– Тевор… – хрипло начала Эрри. – Я понимаю…

Договорить ей не удалось.

Он навалился на неё всем телом, прижав к кровати так, что Эрвианна не могла ни шевелиться, ни дышать. Тяжелый кислый запах перегара осел неотвратимостью предстоящего на её губах. И его лицо… маска древнего огненного демона, на которой то и дело гнев сменялся брезгливостью, ненавистью, злостью и… желанием…

Холодный ужас пополам с отчаяньем пополз от щиколоток вверх по ногам, повторяя путь её шёлковых юбок, холодных, как змеиная кожа.

Крик о помощи застрял в горле, задушил малейшую надежду. Никто не придёт. И следует смириться с этим.

Нескончаемо долгие минуты…

Потолок, качающийся в такт его движениям.

Боль, с которой отмирало что-то важное в сердце Эрри. И пустота, которую уже ничто и никогда не сможет заполнить…

Хотелось рассыпаться пылью и раствориться в круговороте вечности, перестать существовать, сгореть, чтобы не видеть то ничтожество, что отныне будет смотреть на неё из зеркал.

– Я всё равно от тебя избавлюсь. Не питай надежд. От тебя и твоего ублюдка, – его дыхание обжигает гневом обнажённое плечо.

Волна ненависти поднялась оттуда, где несколько минут назад в агонии билась надежда.

О, нет! Это она избавится от него. Отныне её стержнем станет жажда мести…

* * *

Нужно было время и трезвый рассудок, чтобы уяснить, как невыгодно для сен Фольи было жениться на высокородной и сказочно богатой вдове изменника. И, естественно, быть удалённым от королевского двора, дабы она не портила настроение королевской чете своим присутствием. Особенно злило графа то, что по закону он не имел даже мизерных прав наследовать её деньги и титул. В случае смерти Эрри всё состояние Байе перешло бы Дэнни как единственному наследнику Роневана де Байе. А если и единственный наследник скоропостижно скончается, тогда судьбу герцогства стал бы решать король. И, учитывая, сколь обнищала после переворота казна – отнюдь не в пользу графа сен Фольи.

Но и для него имелась лазейка. Чтобы богатства Байе мог подгрести под себя Тевор, Эрри должна была родить ему наследника. В таком случае за Дэнни наследовал бы младший брат, а Тевор как опекун смог бы распоряжаться состоянием на своё усмотрение.

Мог бы…

Но Эрвианна ни за что не стала бы подвергать своего сына подобной опасности. Потому Нэнси каждый вечер приносила ей отвар из девяти трав, что не давал ребёнку зародиться в её чреве, неизменно сетуя на то, что так герцогиня убьёт в себе саму способность рожать детей, в душе понимая, что все эти слова лишь пустое сотрясание воздуха.

И только несколько месяцев назад удалось найти более-менее приемлемый выход. Именно Нэнси подкупила одну из шлюх сен Фольи. Таким образом, отвар, сводящий на нет всю мужскую силу, стал неизменным составляющим его любимого вина.

Казалось бы, можно было вздохнуть с облегчением. Но Тевор, будучи не в состоянии исполнять супружеский долг, срывал злость на Эрвианне иначе. Одно радовало, по лицу никогда не бил, опасаясь неожиданного визита гостей. Однако Эрри стала замечать, что даже продажные женщины, слоняющиеся по замку, поглядывают на неё с жалостью. А потому спешила надеть маску холодного безразличия. Увы, это приходилось делать столь часто, что она и сама не могла бы вспомнить, когда маска стала её настоящим лицом.

– Как же я рад вас видеть, сиятельная герцогиня де Саменти, – расплылся в абсолютно фальшивой улыбке сен Фольи.

Мать ответила ему столь же неискренней улыбкой.

– Я тоже безмерно рада, граф, – протянула она руку, которую Тевор тут же облобызал. – Просто вопиющее упущение, что за это время нам так и не удалось узнать друг друга получше. Очень жаль, что вы с моей дорогой девочкой так редко появляетесь при дворе, – наигранно вздохнула она.

Шпилька достигла цели, задев самое больное – самолюбие. Эрри наградили таким взглядом, что другой кто уже подавился бы вином. Но за два года она познала гораздо худшее, чем полыхающие взгляды, и подобное впечатлить её не могло. Как и утаиться от Валении.

– Моей супруге нужно было время, чтобы оправиться от потрясения и свыкнуться со своим новым положением. Слишком тяжёлым ударом для неё стали перемены, – без тени улыбки сказал Риквел и тут же, словно спохватившись обратился к жене. – Кстати, Эрри, я искал тебя всё утро. Где ты пропадала? – едва удерживая дружелюбную маску, спросил Риквел.

– Правда? – привычно бесцветно спросила Эрри. – Мне ничего не передавали, – не моргнув и глазом, соврала она.

– Тебе письмо от… Дэнни, – сказал он гораздо холоднее, чем требовалось. Да и заминка перед именем мальчика, обозначила больше, чем он бы того хотел. Особенно для Валении, привыкшей всё улавливать налету.

Но Эрвианне было уже абсолютно всё равно.

Письмо от Дэнни. Её мальчика. Единственного, что ещё держало на этом свете и того, ради кого она терпела всё и готова была стерпеть гораздо больше. На уже привычно каменном лице впервые за долгое время проступили эмоции. Радость, надежда, страх. Они сменяли друг друга столь быстро, что даже Валения не смогла бы сказать, что именно сейчас чувствовала её дочь. Хоть как мать прекрасно её понимала. Не так давно ей пришлось самой бороться за жизнь сына.

– Милая, прочтёшь его в своих покоях, пока мы с твоим супругом посплетничаем здесь, – сказала она дочери, едва в чуть дрожащих руках Эрри появился смятый и, естественно, распечатанный конверт.

– Да, мама, – ответила ей благодарной улыбкой Эрвианна. – Я подожду тебя там.

На миг даже голос её изменился. Пропала скрипучая сухость, а ей на смену вернулась мелодичная нежность, которой некогда восхищались придворные короля Федерика Второго и сам покойный король.

Но это был всего лишь миг. Короткий момент слабости. И вот уже снова на террасе замка Байе стояла мраморная статуя с ничего не выражающим лицом. И герцогиня де Саменти невольно сравнила её с изваяниями Великих в Святых Храмах.

Короткий кивок мужу и матери, и Эрри едва не бегом зашагала в покои, минуя лестницу и ставшие неимоверно длинными коридоры. Привычно не обращая внимания на сгибавшихся слуг и жавшихся к стенам служанок. В груди закручивалась тугая пружина тоски и тревоги за Дэнни. И только развернув послание, она сможет увериться, что это всего лишь её личные страхи. Или наоборот.

В комнатах убирались горничные. Они тут же склонили головы, оставив работу.

– Все вон! – не повышая голоса, сказала Эрри, и девушки незамедлительно выскочили из покоев, словно там разверзся зев Бездны.

Но только когда на двери щёлкнул засов, а шторы были плотно задёрнуты и зажжена свеча, Эрри позволила себе немного расслабиться.

Она разложила на столике конверт и бережно расправила смятую бумагу. После снова взяла в руки и поднесла к лицу, вдыхая запах.

Бумага, чернила, запах конского и мужского пота. А ещё вонь притираний сен Фольи. И ни одной нотки, что могла бы принадлежать Дэнни. На её лице мелькнуло разочарование. И тут же исчезло.

Эрвианна извлекла письмо и стала вчитываться в строки.

Послание мало чем отличалось от многих предыдущих. Округлые буквы… Неровные строчки… Размазанные чернила… И короткое «Твой Дэнни» под перечислением всех «Всё хорошо!» Так же сухо, как и многие другие. Так же пусто, как Бескрайние пески.

Эрри разложила на столике лист и разровняла ладонями. Подошла к полочке со множеством книг и достала из тайничка в одной из них небольшой пузырёк из синего прозрачного стекла. В нём, словно снег под лучами солнца, чуть искрился серебряный песок. Этот песок был очень редким и баснословно дорогим. И Эрри, не зная, удастся ли ещё раздобыть его втайне от мужа, берегла его только для таких вот случаев.

С тихим глухим хлопком открылась крышка, и песок тонкой струйкой выскользнул на бумагу, искрясь и переливаясь, как россыпь драгоценностей.

Несколько мгновений ничего не происходило. А затем он ожил. Зашевелился… Зашуршал, растекаясь по листу… Стал обретать объём и форму… Расти… И вот уже за столом сидит малыш Дэнни и скребёт по бумаге заточенным пером. Хотя вряд ли его теперь можно было называть малышом.

Это тогда, два года назад, когда пятилетнего наследника Байе увозили неизвестно куда, он действительно был ребенком. Теперь же ему было семь. А сосредоточенное серьёзное лицо добавляло ещё пару лет.

Как же он был похож на отца… Словно Великие слепили его, в точности повторяя черты Роневана. Те же глаза – тёмно-синие, почти чёрные. Те же упрямо поджатые губы. И эта прядь тёмных волос, упавшая на лицо…

Эрри даже, едва не забывшись, хотела коснуться их и поправить непослушную прядь. Но вовремя спохватилась и убрала руки, сложив их в замок перед собой. Она неотрывно смотрела, как сын выводит буквы. Как от усердия прикусывает губу. Как покусывает край пера, раздумывая над следующим предложением. И даже не сразу поняла, что лицо её мокро от слез, а тело сотрясают беззвучные рыдания. Как же она скучает! Как невыносимо тоскует по нему…

Она ловила и запоминала каждое его движение. Страшась, что следующее письмо получит не скоро.

Вдруг Дэнниел застыл, словно прислушивался к словам человека, который находился рядом с ним в тот момент. И через некоторое время кивнул. Со стола рядом с бумагой взял маленький мешочек с песком и, рассеяв его по листу, дописал в конце письма несколько строк.

Эрри поднялась с места и встала за его спиной, чтобы лучше рассмотреть написанное и скрытое от чужих глаз.

«Мама, береги себя. До меня доходят слухи, но я не хотел бы верить в их подлинность. Говорят, что ты больна. И возможно, очень серьёзно».

На этих словах Эрвианна отчётливо скрипнула зубами, но тут же вернулась к чтению.

«Но, повторюсь, я не хочу верить в то, что могу лишиться единственного родного человека. Мне повезло с наставником. Он обучает меня бою на мечах и верховой езде. И я обещаю, что сделаю всё, чтобы больше никто не причинил тебе зла. К тому же у меня появился друг, который обещает помочь нам. Наберись терпения и будь сильной. С любовью, Дэнни».

Дописав эти слова, мальчик рассеял на бумаге новую порцию песка, и последние строки исчезли.

Как и само видение осыпалось горкой песка… Только Эрри продолжала стоять, не в силах сдвинуться с места, и смотрела на лист с корявыми строчками, написанными детским почерком.

Не было сомнений, что дописанные слова написаны сыном по чужой воле. Пусть ему семь и он достаточно взрослый, чтобы писать самостоятельно. Но сами слова… Не хотелось даже думать о том, что они могли поселиться в голове её ребенка. К тому же песок… Откуда у Дэнни песок для тайной переписки? Кто этот друг, что сулил ему помощь? И каковы его цели? И что ему известно…

Столько вопросов, доводящих до отчаянья отсутствием ответов. Лишающих разума, сковывающих паническим страхом. До дрожи в руках. До горечи во рту. До паники. До безумия…

И только когда в дверь постучали, Эрвианна отмерла и, ссыпав с листа потускневший песок в камин, открыла, впуская в покои мать.

– Та ещё мразь этот твой муж. Теперь я понимаю, почему ты стала такой, – посетовала Валения, нервно вышагивая по комнате. – Но ничего… Не я буду Сиятельной герцогиней де Саменти, если к концу года мы не избавим тебя он него.

– Мама, скажи, ты была у Дэнни? – сдавленно спросила Эрвианна, едва справляясь с дрожью в голосе.

Валения резко остановилась. Краски слетели с её лица, а в глазах отчётливо проявилось беспокойство.

– Что с ним? – сдавленно спросила она.

Эрри какое-то время смотрела на мать, силясь понять, правдивы ли её чувства. Или же это очередная искусная игра. Но решила, что в этот раз Валения и правда беспокоилась за внука.

Лязгнул дверной засов. И очередная порция песка высыпалась на лист. И снова маленький Дэнни выводил буквы за столом в покоях герцогини де Байе. Но в этот раз мать и дочь следили за малейшими изменениями мимики, незначительными, казалось бы, заминками. В этот раз Эрри не просто наблюдала за сыном, а старалась понять, кем мог быть тот, кто продиктовал мальчику скрытые строки.

– Шарам… – выругалась Валения, помянув жителя Преисподней, когда песок снова осыпался горкой на лист бумаги.

– Есть предположения, кто бы это мог быть? – дрожащим от напряжения голосом спросила Эрри.

– Ни малейшего. Точнее столько, что можно сказать – ни одного, – задумчиво глядя на лист, ответила мать. – Одно могу сказать, это точно не Тевор.

– С чего такая уверенность?

Валения, наконец, посмотрела на дочь. И то, что она увидела, ей не понравилось.

– Возьми себя в руки сейчас же, – жёстко приказала она. – Ты выбрала не то время, чтобы раскисать и поддаваться панике.

Эрри сделала несколько глубоких вдохов и кивнула, давая понять, что готова слушать.

Герцогиня де Саменти вздохнула и укоризненно покачала головой.

– Твой муж привык действовать, полагаясь исключительно на силу, – сказала она. – Его легко вывести из себя, и тогда он не контролирует ни себя, ни ход событий. Да и к сему это сен Фольи? Он бы не стал скрывать своё присутствие, если бы просто хотел тебя в очередной раз запугать. Скорее наоборот. А этот человек скрыл свою личность. Он не прикасался к бумаге, да и к Дэнни тоже, дабы не оставить следов. Но обозначил своё присутствие.

– И что теперь? – спросила Эрри, уже взяв себя в руки и обретя способность хоть сколько-то трезво мыслить.

– Ничего, – и, предупреждая возмущение дочери, пояснила: – Судя по его посланию, он не желает зла ни тебе, ни Дэнни. Скорее предлагает помощь. Но это меня настораживает даже больше, чем угрозы. Что придётся отдать за эту помощь? В нашем мире ничего не дают бесплатно. Мы не знаем, кто он и каковы его цели. И всё же могу заложить свою жизнь, что это кто-то из придворных. А ещё меня пугает его осведомлённость. Я два года пыталась узнать, куда твой муженек спрятал Дэнни. И безрезультатно. К тому же, уверена, в твоем доме есть человек, что шпионит за тобой. А может, и не один. Он знал о том, что у тебя есть пески памяти… Кстати, откуда?

– Контрабанда из Таливии. – нехотя ответила Эрвианна.

Валения хмыкнула и улыбнулась.

– Ты не так безнадежна, как я думала.

– Если я не люблю эти твои игры, то это ещё не значит, что не могу в них играть. Хоть с радостью бы этого не делала.

– Увы, моя девочка, мы не можем отказаться от них. Уже сам факт нашего рождения подразумевал, что рано или поздно мы будем вовлечены во дворцовые интриги. Но только нам выбирать, на каких ролях.

– Ты так рассуждаешь, словно тебе плевать на всё, кроме своих дворцовых многоходовок! – вспылила Эрри. – На меня, на Дэнни, не удивлюсь, если на Гилвера и отца тебе тоже было наплевать.

Лицо Валении исказилось от гнева.

– Ты глупа, если так думаешь! – прошипела она сквозь зубы – быстро и зло, словно вспыхнула давно тлеющая щепка, упавшая на раскалённые угли. – Для меня никогда не было ничего важнее вас. И именно для вас я делала… всё.

– Похоже, не всё.

– Возможно. Но со смертью твоего отца многое стало сложнее. Я не справляюсь. И прекрасно это осознаю. Меня считают интриганкой, способной добиться любых поставленных целей. И мало кто знает, что на самом деле за моей спиной всегда стоял твой отец. Наш успех, влияние, положение… это всё было его заслугой. Ты ведь даже не подозревала, правда? Считая его подкаблучником и просто орудием в моих руках. На деле же орудиями были мы. Все мы, включая твоего покойного мужа. И даже блестящий успех, с которым ты меня поздравляла, всего лишь результат запущенного им плана, – Валения отвернулась, пряча набежавшие на глаза слёзы. – Я любила его. Восхищалась им. И всегда старалась быть достойной твоего отца. И даже верила, что так оно и есть. Но теперь понимаю, как самонадеянна была.

Эрвианна молчала. Слова матери, письмо Дэнни… всё это пошатнуло её хрупкое равновесие. Смешало чувства. Спутало мысли…

– Я не справилась, Эрри. И в результате ты и Дэнни оказались в таком положении, – тихо сказала Валения. – Но у меня ещё есть время всё исправить. Не волнуйся, милая.

Эрри, сама не понимая, зачем, осторожно коснулась её плеча…

– Я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы тебе… нам помочь, – приняла она решение.

Но на этот раз Валения не радовалась победе. Она лишь криво улыбнулась. Прорвавшиеся эмоции, которые она тщательно скрывала столько лет, что уже и не думала, будто способна их выражать – это роскошь, которая не доступна даже королям. А уж для таких, как она, и вовсе смертельны.

– Мы справимся вместе, моя Эрри. Я обещаю.

* * *

Лунный свет скользил по парку близ замка Байе. Придавал жутковатое величие двухсотлетним деревьям. Вырывал неясные пугающие тени. Исписывал мощёные дорожки светлыми письменами. Рассыпал жемчуг в круглом фонтане.

Он и заметил первым закутанную в серый плащ фигуру, что как тать выскользнула из чёрного ходы, прошла через хозяйственный двор, шикнула на буркнувшего пса и миновала коровник. Она шла быстро, боясь быть замеченной. Время от времени оглядывалась по сторонам, страшась случайных свидетелей. И только впорхнув, подобно серой птице, в конюшню, она остановилась столь резко, что качнулись полы длинного плаща. Тусклый свет масляного светильника обнял фигуру, силясь заглянуть под широкий капюшон, узнать, кто под ним, но даже ему не удалось раскрыть эту тайну. Может, одна из служанок. Может, горничная. Может, одна из тех, кто грели постель сен Фольи. Она могла быть кем угодно. Кем-то, на кого не обращают внимания. О присутствии таких как она вспоминают только тогда, когда что-то понадобится господам. И всё же она не стала откидывать капюшон, что прятал лицо чуть не до самого подбородка. Сделала несколько шагов внутрь помещения.

– Кверт, – тихо позвала она.

Голос её был тонок, мягок и мелодичен, он чудесно лёг бы на ноты древней грустной баллады о несчастной любви.

Всхрапнула испуганно лошадь. Хлопнула дверь за спиной. Дрогнул огонь в светильнике, склонился и тут же выровнялся, словно устыдился собственной слабости.

Девушка переступила с ноги на ногу, то ли нервничая, то ли злясь.

– Не стоит меня пугать. Это может не понравиться человеку, который меня послал сюда.

– И откуда он узнает об этом, если с тобой вдруг что-то случится? – насмешливо спросил за её спиной голос, охрипший от таливийского табака.

Девушка резко повернулась к двери. Она казалась жуткой, словно демон, только вырвавшийся с самого дна Преисподней. Не хватало только горящих подземным пламенем глаз, глядящих на старого солдата из глубины капюшона.

Но старика Кверта не так легко было пронять. Он видел смерть слишком часто, чтобы перестать её бояться, но настолько близко, чтобы ценить жизнь.

– У каждой стены есть глаза и уши, – сказала она. – И мы можем только надеяться, что они смотрят и слушают не для недруга, – эти слова диссонировали с её тонким красивым голоском настолько, что сложно было воспринимать их серьёзно. И всё же Кверт уже усвоил, как обманчиво может быть производимое ею впечатление. – Конюх?

– Спит беспробудным сном. Бедняга не знал, что таливийское пойло столь коварно. Особенно если в него случайно попал настой берилисы.

– Как надолго?

– До обеда.

Девушка хмыкнула.

– Приведёшь его в чувство, когда я уйду. Никто не должен заподозрить неладное.

Кверт поморщился, но кивнул.

– Теперь о деле… Слушаю, – сказала девушка, присаживаясь на тюк сена.

Старый вояка не стал тянуть и выложил всё, как привык делать за годы военной службы – коротко и по существу.

– Народ начинает роптать. В Байе, да и во многих других герцогствах, нищета и голод. Зерна не хватает даже на посевы, а домашний скот выкошен мором. Люди умирают и винят в этом…

– Власть, – закончила она и улыбнулась. – Прекрасно. Я передам твои слова. И продолжай в том же духе. Люди должны не просто роптать, а быть готовыми к решительным действиям. И ещё… стоит напомнить народу, что на трон Арнгвирии есть законный претендент, – и, вытащив из кармана мешочек, протянула Кверту. – Этого должно хватить надолго. Слезы Луйвы, чистые и огранёные. Если через два месяца я не смогу с тобой встретится, ещё часть получишь от другого человека.

Кверт развязал завязки на мешке и высыпал на ладонь несколько камней размером с ноготь. Они были поистине прекрасны. Глубокого голубого цвета с едва заметным светом внутри. За этот мешочек можно было купить титул герцога и земли… и жить безбедно ещё трём, а то и четырём поколениям после его смерти.

– Что мне мешает сбежать с этим сокровищем? – трескуче спросил вояка.

Девушка пожала плечами.

– Никто не запретит тебе попробовать, Кверт. Но едва твою голову посетит эта глупая мысль, как все, кто тебе хоть немного дорог – встретятся с Великими лицом к лицу.

– И я должен в это поверить?

– Верить или нет – решать тебе. Но на твоём месте я не стала бы проверять, – сказала она.

Кверт нахмурился. Влезая в это дело, поначалу он и подумать не мог, что подработка обернётся таким серьёзным делом. Теперь же… сложно представить, какие цели преследовал тот, кто стоял за девушкой с голосом морской наяды и вечно спрятанным лицом. И для чего разжигать ненависть в сердцах простолюдинов. Но он не привык задавать вопросы. Его учили слепо исполнять приказы. И в этот раз он не стал делать исключения.

– Через два месяца здесь же, – сказал он, когда она проскользнула мимо и уже открыла жалобно скрипнувшую дверь.

– Не волнуйся, Кверт. Я всегда держу слово.

* * *

Глава вторая

Крытая пологом из плотной ткани повозка подпрыгивала на ухабах старого тракта, давно засыпанного песком и суевериями.

Поговаривали, что некогда разбойники убили здесь мага, прикопав труп у края дороги и не позволив его душе отправиться на суд Великих, и с тех пор этот дух не знал покоя, выпивая силы из самой земли. Только так крестьяне могли объяснить, почему когда-то цветущие сады засохли, а там где зеленели луга, теперь были Бескрайние пески. Будь они хоть, сколько сведущи в магии, знали бы, что причиной тому Живительные источники, что протекали глубоко под землей.

Никто не знал, когда точно появился первый источник, и что стало причиной его появления. Они просто прорвались в недрах действующих шахт. Став причиной смерти многих, кто добывал руду в шахтах. Нет, не потому, что их забрала вода, а потому, что прапрадед Федерика Второго слишком сильно боялся разглашения, едва понял какой силой обладают воды Живительных источников. А потому почти все, кто хоть что-то о них знал – отправились в на тот свет. И только во времена правления Федерика Первого, источники стала посещать высшая знать. Тогда это было довольно дорогое удовольствие. Хотя, справедливости ради стоит сказать, что со временем цена на красоту и молодость не стала меньше. Но, как оказалось, женщина, жаждущая прогнать старость и дряхлость, готова платить за это столько, сколько от нее потребуют. Да и мужчины часто этим грешат.

Герцогиня де Байе отодвинула плотный светлый полог и выглянула наружу. Сухой горячий ветер тут же бросил в узкую щель горсть сухого песка, и она снова поспешила спрятаться за занавеской.

Женщины за всю дорогу не проронили ни слова. Мать пребывала в задумчивости, барабаня пальцами по обивке сиденья, дочь – просто была немногословна.

Герцогиня де Саменти запретила ей впадать в отчаянье, и приказным тоном велела не думать о том, что Дэнни может что-то угрожать, уверив, будто тот, кто прислал ей послание, не желает им зла. Но легко сказать… Мысли Эрри мешались и вертелись вокруг согнутого над письмом сына. Не давали покоя всю ночь. Стоило закрыть глаза и воображение рисовало наихудшие картины, что могла представить себе женщина, видевшая смерть в шаге от себя.

Повозка в который раз подпрыгнула и выехала на каменный мост. Затарахтели колеса о неровно положенные плиты и обе женщины изо всех сил вцепились в наручни по бокам сиденья.

– Шарам, – ругнулась Валения. – Столько денег зарабатывать на источниках и не привести в порядок единственный подъезд к ним.

– Ты прекрасно знаешь, что наемные рабочие сюда идти боятся, а каторжане просто умирают за день-два, – спокойно сказала Эрри.

Валения закатила глаза, но очередное колыхание, оборвало готовый сорваться с языка ответ, и она только звучно лязгнула зубами. И уже в который раз за время пути выругалась.

Наконец, неровный мост закончился, и повозка покатилась по дороге без единого изъяна.

– Вот видишь, могут же, – поправляя растрепавшиеся волосы, сказала герцогиня де Саменти.

На что Эрвианна лишь безразлично пожала плечами и расправила на коленях подол тонкого бежевого платья с искусной вышивкой золотыми и серебряными нитями. В такую жару оно было самое то. Ни один этикет или мода не могли вытеснить подобное легкое одеяние, наиболее подходящее жаркому сухому климату Бескрайних песков. Широкие полоски ткани, от шеи скрещивались на груди и закрывали живот, притом спина оставалась открытой чуть ниже лопаток. Длинный подол в самый пол, что свободно спадал от пояса с огромной пряжкой в виде цветка рогделии, и очерчивал ноги при каждом шаге.

Эрвианна давно не надевала подобной одежды, отдавая предпочтение закрытым нарядам с длинным рукавом. Но Валения настояла именно на такой одежде. И учитывая жару Бескрайних песков, воспоминания которой уже успели поблекнуть в память Эрри, была права.

Возница что-то выкрикнул, от чего повозка замедлилась и постепенно остановилась.

– Прибыли, наконец, – улыбнулась Валения, накидывая на голову кружевное покрывало, призванное защитить волосы от песка, солнца и ветра. – Готова снова стать красавицей?

Эрвианна криво улыбнулась и привычно промолчала, так же накрывая голову.

У входа в подземные пещеры их ожидала пара слуг, долг которых был – проводить их к источникам. Хотя скорее для того, чтобы взять плату за их посещение. Не было в Арнгвирии ни одной знатной леди, которая не прошла бы по переходам подземелий с закрытыми глазами. Словно источники сами звали их, выкладывая светлые дорожки в кромешной тьме. Потому наличие провожатых было скорее данью правилам и соблюдением формальностей.

Валения вытащила два голубых камешка, размером с муху, и бросила на раскрытую для приветствия ладонь, согнутого в поклоне, слуги. Тот, кажется, даже был рад подобному пренебрежению и Слезы Луйвы, ценой с деревню в сорок дворов со скотом и урожаем, исчезли в широких карманах безразмерных шаровар, словно растаяли.

Эрри же разглядывала Бескрайние пески, что вихрями поднимались к небу. Они словно дышали и шевелились, жили своей жизнью. Шептали и сипели. Словно кто-то невидимый перемешивал и подбрасывал их в воздух. Бескрайние коричневые пески. Так их называли. На самом же деле, они заканчивались не так далеко, словно коричневое море, разбиваясь о северные скалы и спадали в разлом на юге. С запада и востока же их отделяли Реки-близнецы Дойнэ и Эйнэ. Одна из них несла воды к скалам на север, выпрыгивала вверх из трещины разлома и, изгибаясь змеей, неслась по краю песков и уходила в черные зевы скал на севере, другая на юг, спадая со склонов северных гор и обрисовывая край песков на западе – срывалась со склона в разлом. Что создавалось впечатление того, что одна река ходила по кругу. А может, так оно и было.

– Идем, – подхватила под руку Эрвианну Валения.

Слуга еще несколько раз поклонился и жестами показал, куда им следует идти.

За высокими воротами их так же безмолвно встретила девушка, что согнулась едва не коснувшись лбом пола и тут же выровнялась. На запястьях Эрри и Валении щелкнули широкие парные браслеты, что светились в темноте. И все в молчании.

Слуг у источников обучали с младенчества, отбирая детей из сиротских домов, борделей или выкупая у обнищавших крестьян. Никто не знает наверняка, в чем заключается суть этой науки. Как и то, каким образом отбирают тех, кто становился слугой источников. Единственное, что можно было сказать наверняка, это то, что девочек и мальчиков с определенного возраста лишали языка, а уши заливали горячим воском. К тому же, мальчиков с некоторых пор, еще и скопили, дабы избежать ненужных пересудов. Так повелось еще со времен правления Федерика Первого, что опасался, как бы тайны, которые обсуждались в чреве северных гор, не вышли в свет. А последующие два поколения правителей Ангвирии, то ли не заостряли на этом особого внимания, то ли посчитали это вполне оправданной мерой предосторожности. Таким образом, стены туннелей старых шахт стали единственными хранителями тайн многих и многих благородных леди. Да и господ тоже.

Слуга, встретивший их у входа, показал жестами, чтобы женщины следовали за ним, и они не заставили себя упрашивать.

Небольшая дверь, рассчитанная на то, чтобы пропустить одного человека, хлопнула за спиной герцогини де Байе и погрузила женщин и их провожатого в кромешную тьму. Только шесть браслетов на запястьях мягко светились, чуть зеленоватым светом.

Эрри никогда не любила темноту и закрытые помещения. А уж и то и другое вместе, доводило ее до паники. Становилось сложно дышать и по спине скользили капли холодного пота. Но она не говорила никому о своем иррациональном страхе. Хотя стоило представить, что над головой тысячи тонн камня…

Тем не менее, уже скоро Эрвианна взяла себя в руки и последовала за слугой, с поднятыми над головой огоньками браслетов, размеренным шагом спускающегося в недра горы.

Под мягкими туфлями на низком каблуке недовольно скрипел песок. Ворчали его голосом стены пещеры и пищали летучие мыши, ругаясь на тех, кто посмел потревожить их дневной сон.

Казалось, что шли они неимоверно долго, хоть, возможно, прошло всего десяток минут. И когда впереди показался мягкий серебристый свет, а слуга опустил руки, Эрвианна выдохнула с некоторой долей облегчения. Мужчина тут же склонился в очередном поклоне и скрылся в темноте другого туннеля, словно просто исчез.

Но никто на это уже не обратил внимания.

Кто хоть раз бывал у Живительного источника – никогда не сможет забыть этого. Казалось, кто-то расплавил жемчуг и залил в идеально круглый резервуар. Тысячи пузырьков поднимались с его дна и взлетали светлячками под своды пещеры или правильней сказать – грота. Поговаривали, что браслеты на руках посетителей, делались из застывших на потолке капель воды. Хотя тот, кто может сказать наверняка, никогда не скажет и слова. Света от пузырьков и источника было достаточно для того, чтобы видеть, как в ночь полной луны.

Четыре высокие девушки, темноволосые и смуглые, словно жили не переходах пещер, а под палящим солцем, тут же подошли к герцогиням, склонились в низких поклонах и сразу же выпрямились. И тут же принялись вытаскивать шпильки из волос высокородных леди, снимать драгоценности и одежду. Им было около пятнадцати с виду. Хоть он мог быть обманчив. Находясь у источников и ежедневно принимая в нем ванны, чтобы всегда выглядеть достаточно хорошо, для гостей, они могли сохранить красоту и молодость на долгие годы. И оставаться всегда желанными. Ведь не только женщины посещали пещеры.

Щелкнули застежки на шее, и верх платья повис длинными широкими полосками ткани в руках одной из служанок. Звякнула пряжка пояса, платье сползло, обнажая Эрвианну ниже пояса, и она переступила одежду, позволяя ловким служанкам забрать ее. Герцогиня де Байе вздохнула и сняла с шеи обручальное кольцо, что теперь носила на тонкой цепочке, и протянула его одной из служанок. В полном безмолвии и с не малой долей трепета, женщин подвели к краю резервуара. И тут же руки служанок исчезли, позволив прочувствовать силу каждым миллиметром кожи. Женщины ступили в жемчужную воду и тут же опустились по колено. Множество мелких пузырьков поднялось со дна и взлетело в воздух. Пробежали по ногам под водой и пока сухой коже выше, оставляя жалящие поцелуи на животе, спине, руках, запутываясь в волосах. Эрри казалось – она слышит, как они призывают сделать еще шаг. Окунуться с головой. Взять силу живительного источника. И она подчинилась, сев и погрузившись в воду по самый подбородок. А после, окунулась с головой и сразу же вынырнула.

Это было странное чувство. Сначала, казалось, ее обожгло кипятком, но в следующее мгновение по телу прошелся мягкий холодок. И тут же внутри, словно взорвалась звезда и мелким крошевом осыпалась перед глазами, вырывая сладостный стон. А на смену ему пришла ленивая нега.

– Потрясающе, – выдохнула Валения, и эхо повторило ее слова несколько раз, разбежавшись по черным туннелям.

Эрри кивнула, чуть улыбнувшись, не решаясь открыть глаза. Мелкие пузырьки ползали по коже, чуть щекоча. Только сейчас она поняла, как ей не хватало этого. Более двух лет она была лишена удовольствия, сродни дару Великих, по милости своего мужа. И было страшно нарушить блаженство хоть словом, хоть неосторожным вздохом.

– Как ты могла обходиться без источников столь долго? – мурлыкнула разнеженная герцогиня де Саменти. – Я и двух месяцев не могу без них прожить.

– Как-то не до того было, – все же ответила Эрвианна.

– Он поднимает на тебя руку? – спросила мать.

– И не только руку, – хмыкнула Эрри. – Поверь, тебе лучше не знать, что он позволяет себе со мной делать.

Эрвианна не видела, как исказилось ненавистью лицо Валении. И вновь стало прежним, расслабленным и разнеженным.

– Завтра в Байе прибудет королевский гонец. Через два месяца принцессу Колливэ обручат с принцем Овилом.

Эрри чуть слышно рассмеялась.

– Хостийской принцессе уже почти девятнадцать, а нашему престолонаследнику едва пять. Ей еще долго придется ходить в невестах.

– Зато потом она станет королевой. К тому же это достаточно укрепит власть короля Вистера. Союз с Хостией позволит встать на равных с той же Таливией, что уже открыла рот на восточное герцогство Калэ. И никто не может сказать, как далеко готов зайти Тарвиль Третий в своей алчности и жажде власти, – сказала Валения. – Но сейчас не о том. На помолвку пригласят всю знать Арнгвирии, дабы представить будущую королеву. Подготовка к торжеству рассчитана на два месяца. Сами гуляния – около двадцати дней. Итого два с половиной месяца при дворе, для того, чтобы ты смогла сделать все, чтобы там и остаться. К тому же, твой муж труслив по натуре и побоится распускать руки, страшась попасться на глаза высшей знати. Его положение не так высоко, а любовь короля не такая надежная валюта, чтобы откупиться от гнева древних родов и ему сошло с рук подобное отношение к жене из высшего сословия.

Эрри задумчиво прикусила губу.

– Я правильно понимаю, что ты хочешь подложить меня под короля Вистера?

– Ни в коем случае, – возмутилась Валения. – Если ты по какому-то недоразумению попадешь в его постель, то лучшее на что ты можешь рассчитывать – немилость королевы. Подобная роскошь не для всех, дорогая. Королева стала невыносима. Рожать уже не может. Единственный наследник ребенок, и король уже даже не смотрит в сторону ее спальни. Остается надеяться, что однажды ему не захочется посадить на трон кого помоложе и Ивсталия не отравится несвежим обедом. На смерть, – Валения умолкла, обдумывая что-то свое, но словно спохватившись, заговорила снова. – К тому же ты для него старовата. Его нынешней фаворитке нет и восемнадцати. Но он все так же любит общество красивых и талантливых женщин. Ты еще не разучилась играть на уффие?

– Мои пальцы давно не касались струн, – призналась Эрвианна. – И все же я хочу знать, к чему мне готовиться.

Валения задумчиво постучала по каменному бортику резервуара.

– При дворе многое изменилось. Теперь герцог де Гиуре и герцог де Кильн – единственные, кому доверяет король.

– Кильния… мы не брали с собой вино?

– Очень смешно.

– Они оба стары и дряхлы. И, насколько я помню, не очень-то решительны. Пока достигнут согласия, сорвут глотки, и от их решения уже ничего не будет зависеть.

– Ну хоть что-то ты еще помнишь. Правда, придется тебя разочаровать. Гиуре и правда рухлядь еще та. А вот Кильнию унаследовал сын того самого дряхлого старика, о котором ты говоришь.

– Видмар?

– Исгар.

Эрри вздрогнула и пожала губы, но тут же взяла себя в руки, словно это совершенно ничего для нее не значило. Больше ничего.

– А… Видмар погиб при Валье, – старательно изображая равнодушие, сказала Эрвианна, подавая руки подбежавшим сию же минуту служанкам и вылезая из резервуара. – И знаешь, мне ни капли его не жаль, – Эрри прикрыла глаза, подавив несвоевременно всколыхнувшиеся воспоминания. – Насколько я помню Исгар – был повеса, каких еще поискать. И кроме женщин, вина и развлечений его ничего не интересовало. Мир должен был перевернуться с ног на голову, чтобы это изменилось.

– Не скажи, – выбравшись из воды и подняв руки так, чтобы служанкам проще было ее вытирать, сказала Валения. – Его вкусы, конечно, таковыми и остались. Но его советы и решительность весьма ценит король.

– Тем хуже для него.

– Не недооценивай противника, Эрри. Для таких как мы, это может закончиться плохо.

Эрвианна поджала губы и чуть приподняла подбородок, позволяя вытереть шею и декольте.

Противника…

Все же, как много изменилось за эти два года.

– А союзники при дворе у нас есть?

– Не так много, как раньше. И большинство из них в немилости. Но – да, есть.

– Ты так и не сказала, каковы цели всего этого спектакля.

– Высокие, Эрри. Высокие.

На какое-то время в пещере повисла тишина, нарушаемая только шуршанием ткани, которой служанки растирали тело женщин после купания. Но после своды вздрогнули, от внезапного смеха младшей герцогини.

– Ты сама не знаешь – каковы цели, правда, мама? Ты слепо следуешь плану отца, не представляя каков будет конечный результат. О, Великие, я рискую головой ради целей человека, который более двух лет, как отправился, как гниет в земле.

– Не говори так, – взвилась Валения. – Пусть мы не знаем, чем это все закончится, но я уверена, что риск более чем оправдан.

– Мда, – отсмеявшись, сказала Эрвианна. – Более дурацкого объяснения сложно придумать.

– Не нравится – возвращайся к мужу и терпи побои дальше, даже не попробовав, что-то изменить.

По лицу Эрри прошла судорога и на щеках заходили желваки.

– Низко.

– Оправданно, – невозмутимо сказала Валения.

– Ты слепо веришь в то, что отец не мог ошибаться, – через какое-то время сказала Эрвианна. – И это меня пугает. Я вверяю жизнь своего сына в руки покойника, мама.

– Ты обещала…

– Сделать все, что в моих силах, – оборвала ее Эрри, нагибая голову вперед, чтобы служанки защелкнули сложные застежки платья. – Но рисковать жизнью сына, ради призрачных целей, выше моих сил.

Валения молча, надевала кольца и защелкивала светящиеся браслеты, грубо оттолкнув девушку, порывавшуюся ей помочь.

– В королевском дворце ты получишь все, что тебе потребуется, Эрри. В том числе и письма отца, адресованные тебе, – процедила она сквозь зубы. – Тогда решишь, готова ли рисковать.

На что получила обворожительную улыбку от дочери. И сама улыбнулась.

– Теперь я более чем уверенна в успехе, – блеснула Валения ровными белыми зубами.

– Не стоит недооценивать противника, мама.

– И… Эрри… Ты знала о том, что Роневан…

– Не стоит поминать имя моего мужа, – резко оборвала Валению дочь. – Пусть покоится с миром.

Но даже эти слова не могли испортить настроения герцогини де Саменти, поднимающейся по узкому проходу вслед за двумя светящимися браслетами немого слуги Живительного источника. Тем более, когда она вышла на солнце и увидела свою дочь.

Сиятельная герцогиня де Байе, снова была прекрасной, как в лучшие времена. Ее кожа снова чуть потемнела, как от долгого пребывания под солнечными лучами, и отливала перламутром, а волосы цвета светлого меда, отбивали солнечные лучи, даже под тонким покрывалом. Даже ее худоба стала скорее притягательна, чем отталкивающая. И только янтарные глаза так и остались холодными, как у бездушной мраморной статуи.

– Теперь ты готова предстать перед королем Арнгвирии, – улыбнулась Валения.

На что Эрвианна едва заметно и несколько кривовато улыбнулась. И мысленно напомнила себе, ради кого впутывается в паутину дворцовых интриг.

* * *

Солнце едва оторвалось от горизонта, когда герцогиня де Байе с мужем, матерью, небольшим отрядом стражи и парой десятков слуг, отправилась на север в сторону столицы.

Позади осталась челядь, уже сбившаяся с ног, носясь по замку Байе, собирая недостающие вещи и мысленно проклиная обеих герцогинь, графа и королевскую чету вместе с принцем и хостийкой принцессой. Но только мысленно. Везде есть глаза и уши.

Она еще раз окинула взглядом замок, машущий им вслед флагами на шпилях, и спряталась за шторками, прикрыв глаза и борясь с накатывающей паникой.

Где-то в душе звенела, на одной ноте тревога, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев.

Две недели.

Две недели целыми днями с утра до самых сумерек, мать заставляла ее вспомнить, кем она является по праву рождения. Больше Эрри не могла отсиживаться в покоях или прятаться в саду. С утра до вечера прогулки на свежем воздухе, швеи и ювелиры, бесконечная чреда лиц, которые утомляли отвыкшую от всего этого Эрвианну.

Не получалось пропустить и трапезы. И обязательно в столовой.

– Держи лицо, моя дорогая. При дворе не станут щадить твоих чувств и, почуяв слабину, укусят побольнее.

Это не нужно было рассказывать герцогине де Байе.

Память и без того услужливо подбрасывала ей сцены из прошлого. Одну за одной, словно Эрри оказалась в центре беснующегося карнавала…

Карета подпрыгнула на очередной кочке и Эрвианну замутило.

Она постучала ладонью в стенку за спиной и возница, громко выкрикнув приказ лошадям, остановил карету.

Эрвианна вышла медленно, качнувшись, едва ступив на твердую почву. Но руку, предложенную Рейхаллем, отвергла. Еще не хватало ему попасть в немилость из-за своего рвения. И даже не соизволила сгладить неловкий момент вежливой улыбкой. Не стоит злить графа.

– С тобой прогуляться? – выглянула из кареты Валения.

– Нет, – махнула рукой, не оборачиваясь, Эрри. – Я немного пройдусь. Отвыкла от долгих поездок. Несколько минут…

За спиной Эрвианны закопошились слуги. Кто-то что-то выкрикивал. Кто-то отдавал приказы и распоряжения.

– Привал! – долетело до слуха Ее Сиятельства.

Вот и хорошо.

Всего в нескольких десятках шагов широкая тропа, врезающаяся в густой молодой лес, останавливалась у крутого обрыва, резко сворачивала влево и вихляла между камнями, спускаясь к рыбацкому поселку.

Эрвианна застыла на самом краю скалы.

Урчала раздразненным зверем сухая гроза над неспокойным морем. Тяжелые черные тучи сливались с белыми гребнями волн и раз за разом лопались лиловыми трещинами молний. Но так и не проронив ни капли дождя, ползли на юг.

Обезумевший ветер гнал гудящие волны к берегу. И словно играя в какую-то, только ему известную, игру швырялся ими о вылизанные до идеальной гладкости скалы.

И снова этот гром, закладывающий уши, пригибающий к земле. Невыносимый.

Сухие грозы – наказание Арнгвирии за пренебрежение магами.

Или месть Ордена Многоликих. Кто теперь ответит?

Резкий порыв северного ветра ударил в грудь, словно оттолкнул от края. Послышалось в реве волн недовольство, даже злость. Или показалось.

Эрри закрыла глаза и раскинула руки, словно птица, готовящаяся взлететь. Прекрасна и счастлива в своем минутном безумии. Словно сама стихия поила ее силой столь же древней, как сам Т'анийский горный хребет. Как сам мир.

– Чтобы не подвело вас к этому решению, думаю, не стоит, – разорвал блаженство момента незнакомый мужской голос. – Жизнь слишком быстротечна, чтобы жаждать смерти.

Герцогиня Байе спохватилась, сжалась, словно была застигнута на чем-то очень личном и даже интимном. Ее лицо залил нездоровый лихорадочный румянец.

– Вы неправильно поняли… – и тут же осеклась.

К чему эти оправдания? С чего бы?

Но прежде чем обернуться она все же, прикрыв глаза, подавила в себе всколыхнувшиеся чувства. И только снова надев маску холодного безразличия, встретилась лицом к лицу с человеком, так неосмотрительно решившем, что имеет право с ней разговаривать!

Он оказался странным.

Однозначно не простолюдин. Но и не высокородный. Низшая знать? Скорее всего. Не очень высоким и не особо красивым. С виду ему было около сорока. Хотя… кто знает. Легкая проседь. Резкие морщины вокруг рта. Гладко выбритый подбородок и чуть прищуренные темно-серые, словно грозовая туча, такие нетипичны для жителей Арнгвирии, глаза.

И одежда… дорогая. Из добротного сукна и аккуратными швами. Серебряными застежками. Но все это было настолько просто и без малейших украшений, что дороговизну его одежд мог оценить лишь человек, знающий в этом толк.

Обычно такие люди незаметны. Но тем и опасны.

От его изучающего, почти пронизывающего взгляда Эрри становилось неуютно. Словно он мог подглядеть ее мысли, узнать страхи и желания. Хотелось спрятаться и в то же время… Какое-то дерзкое, давно забытое чувство просто требовало не отводить взгляда, смотреть в глаза, словно приручая дикого зверя.

– Прошу прощения, за свою бестактность, – чуть улыбнулся, одними губами мужчина. – Граф Роберт сен Атори.

Атори…

Маленькое графство, до границ которого отсюда едва полчаса верхом. Славящееся многообразием дичи в своих лесах.

Бывший граф Атори был добрым стариком, который часто привозил в подарок герцогине Байе бесценные меха турсы, а герцогу – наливки из лесной ежевики. А еще множество баек и громогласный хохот, от которого дрожали оконные стекла, огонь на фитилях восковых свечей и молоденькие служанки, которых он не упускал возможности пощупать. Конечно, так чтобы не видела Эрвианна, которой претили подобные вольности.

Эрри моргнула и недовольно поджала губы.

Нет больше того графа. Нет его сыновей, вставших под знамена Федерика…

– Герцогиня Эрвианна де Байе. Похоже, мои поздравления немного запоздали, – холодно обронила она. – И все же… Правьте мудро. Чтобы почившие правители этих земель обрели покой в Чертогах вечности. Полагаю, титул и земли достались вам в награду за добрую службу? – и дождавшись едва заметного кивка, Эрри продолжила: – Атори богатые владения…

– Были… Но думаю, проблема неурожая и голода в королевстве не лучшая тема для молодой красивой женщины, – насмешливо заметил он, подставив локоть. – Полагаю, вы держите путь во дворец на празднование помолвки престолонаследника и принцессы Хостийской.

– О! Вы просто неимоверно догадливы, – в тон ему ответила Эрвианна, положив таки ладошку на сгиб локтя. – Думаю, сейчас вся знать стекается ко двору. Потому ошибиться просто невозможно. После… всего, что случилось, это первое событие, которое не будет омрачено смертью.

– Да, любая война рано или поздно заканчивается. А нам приходится жить, заглушая ее отголоски.

Эрри пождала губы. Да. В этих словах было больше правды, чем хотелось бы. Любая война заканчивается. Но вот вытравить ненависть, которая въедается в душу, как чернильное пятно в белую скатерть… Кому это удавалось? И зачем, если только благодаря ей, находишь силы встать с постели по утру?

Именно потому Эрвианна предпочла промолчать.

И в полной тишине и собственных мыслях преодолеть путь до своей кареты.

– Эрри, милая… – вылетела из кареты Валения и тут же, словно скованная дыханием ледяного великана, остановилась. Застыла. Побелела. – Ваша Светлость, – медленно, но учтиво, кивнула она.

Вообще, могла бы и не снисходить до подобного. Низшая знать, даже будучи причисленной к числу благородных, все же останется низшей.

– Сиятельная Валения, – кивнул в ответ как равной граф. – Неожиданный, но приятный сюрприз.

Мать кивнула, удерживая неестественную приклеенную улыбку на лице.

Герцогиня Байе вопросительно выгнула бровь. Но решила внимания не заострять.

– Не стану вас задерживать, – все так же любезно обронил Роберт сен Атори. – У нас будет время для разговоров. Во дворце.

– Буду ждать с нетерпением, – буквально выдавила Валения и, поспешно раскланявшись и цапнув за руку Эрри, скрылась в карете. Даже не позволив дочери соблюсти приличия и проститься, как того требовал этикет.

Но даже когда дверца захлопнулась, а карета снова тронулась в путь, Валения не проронила ни слова.

Напряженно то сжимая, то разжимая кулаки она раздумывала о чем-то своем, доводя Эрри до безумия.

– Мама! Ты ничего не хочешь сказать? Этот человек… Он…

Валения подняла тяжелый взгляд на дочь.

– О чем ты с ним разговаривала? – сдавленно, даже хрипло спросила она.

Эрвианна даже немного растерялась от такого тона.

– Да вроде бы и ни о чем! – прокрутив в памяти короткий разговор, ответила Эрри.

– Это хорошо, если действительно так. Будь осторожна в общении с этим человеком, – и чуть помедлив, добавила. – Это самый верный волкодав нынешнего короля. Его карающая длань. И не думай, что его улыбки что-то значат. Всего один приказ Вистера и ты окажешься на дыбе.

Валения говорила зло, отрывисто. Словно уже имела подобный опыт. И яд ее слов проникал в кровь, растекался по телу, холодя страхом и обжигая разочарованием, природу которого Эрвианна понять не могла.

Да и зачем?

* * *

Таверна «Перекресток» гудела пьяными голосами посетителей. Обсуждения неурожая прошлого года, перемежались руганью и сетованьем на жизнь и жен. Взвизгивали разносчицы, уворачиваясь от рук сброда наемников, ищущего заработка. Но по мере того, как увеличивалось количество выпитого таливийского виски, речи становились смелее. А разговоры переходили на вполне конкретные личности. А именно, поминали Вистера Первого. И не самым добрым словом.

Три года назад, когда стычки на границе с Таливией грозились перейти в стадию войны, а земли на востоке становились частью Таливии, отодвигая постепенно, но непреклонно, границу к западу. Тогда еще полководец Вистер де Смиле едва не поплатился головой за неудачную военную кампанию. А подписанный мир с соседним королевством дался не малой ценой в золоте, серебре, слезах Луйвы, крови простых солдат и гордости высокородных господ.

Федерику Второму же нужен был тот, на кого можно было повесить свои неудачи. И Вистер был наилучшим на то кандидатом. Увы, король Арнгвирии, не учел того, что любимый его же армией полководец, станет причиной гражданской войны длинной в год. Самый кровавый год в истории королевства.

Войска регулярной армии, смели то немногое сопротивление, которое смогла собрать верная королю Федерику высшая знать. Они громили на своем пути все, словно захватчики, оставляя за собой выжженные поля и разрушенные селения.

Но последнюю точку в этой войне поставила битва под Валье. Там и были разбиты остатки сил, собранных со скрипом под знамена Федерика, а знать, что не сменила цвет или не положила голову на поле битвы, была взята в плен.

Коронация Вистера увенчалась казнью Федерика. А позже под топор палача попали и все пленники не пожелавшие присягнуть новому правителю Арнгвирии.

Казалось бы ничто не должно было омрачать правления Вистера Первого. Но вот со дня его коронации и началось неладное. Сначала сухие грозы и засухи. После наоборот дожди и наводнения. И как результат голодные мятежи. Народ не желал видеть на троне того, кого считали виновным в гневе Великих. И с каждым днем говорил об этом все громче и громче, даже несмотря на жестокость, с которой войска душили очаги едва зародившихся протестов и проповеди храмовых пэйре. Хотя последним больше не было веры. Отшельники и бродячие проповедники теперь имели больше влияния, чем разодетые в шелка и хвастающие сытым брюхом служители при Храмах Великих.

Добавляли масла в огонь и слухи, о весьма нескромном образе жизни Вистера Первого. Постоянные пиры и развлечения короля стали поводом для ненависти для простого оголодавшего народа. И пышущие жаром угли восстания, дожидались только щепки, чтобы вспыхнуть до самых небес.

– Великие наказывают нас за то, что остались в стороне, а не встали под знамена Его Величества Федерика, – пьяно бубнил Терк, сын ремесленника с Садовой улицы. – Это они гневаются за то, что случилось… – он звучно икнул и клюнул носом о столешницу.

– Он пьян, – сказал чуть более трезвый Харт, мясник из лавки напротив «Перекрестка». – Но – прав.

– И что? Какая теперь разница? Король мертв. Законный наследник пропал без вести и скорее всего тоже отправился в малый мир вслед за отцом. Что толку от того, что мы будем ворчать за стаканом виски, сетуя на свою жизнь? – подпер подбородок Арен, всю жизнь проработавший гробовщиком и только на старости лет перебравшийся ближе к людям. – Выпьем за покой, что обрела правящая династия в Вечном Чертоге, – поднял он стакан.

Но едва поднес ко рту, чья-то рука перехватила его запястье с такой силой, что стакан едва не выпал из пальцев, а таливийский виски чуть было не расплескался на рядом сидящего Харта.

– Шарам, – ругнулся Арен и пьяно прищурил один глаз, чтобы лучше рассмотреть раздваивающегося незнакомца. – Какого… ты творишь?

Пьяно шатающийся мужчина средних лет, хлопнулся на скамью напротив и махнул разносчице:

– Принеси еще бутыль, красавица, – на что та щербато улыбнулась и кивнула.

Настроение за столом тут же сменило полярность и те, кто еще мог говорить и соображал довольно трезво, заулыбались.

– Какого шарама ты не дал мне выпить? – не очень то поверил в доброту душевную пришлого, гробовщик Арен.

– Великие не любят, когда пьют за вечный покой живых людей, – ответил он и, шмыгнув носом, принялся разливать принесенное пойло. – Может лучше за здоровье и удачу?

Харт попробовал подняться, но пошатнувшись, снова хлопнулся на скамью.

– Я не стану пить за здоровье узурпатора, – сказал он, отодвигая стакан.

– А кто говорит об узурпаторе. Я предлагал выпить за здоровье законного наследника Арнгвирийского престола.

– Он мертв, – поднял голову со стола Терк. – Но я все равно за это выпью.

– Тебе лишь бы надраться задаром, – проворчал Арен. – А повод не так и важен, – и снова развернувшись к незнакомцу, спросил. – С чего ты так уверен, что наследник жив?

– И здоров… И даже готовиться к тому, чтобы вернуть то, что ему принадлежит по праву. Так что? За здоровье и удачу?

Арен какое-то время недоверчиво смотрел на мужчину, но после улыбнулся и звучно чокнул своим стаканом об его.

– За удачу.

Спустя полчаса из таверны «Перекресток» вышел вдрызг пьяный седоволосый мужчина и, шатаясь, направился за угол справить малую нужду. Но едва его скрыла темнота, как из его походки тут же исчезли все последствия выпитого виски и он быстрым чеканным шагом военного направился в черный квартал, где нашли приют нищие, попрошайки и ворье.

А уже через день, Лора, жена горшечника из квартала Трех Тайви, и Сайвэ, ее старая подруга, выходя из лавки мясника, шепотом обсуждали предположения о том, где бы мог скрываться отпрыск рода Халедингов.

Торговый караван которой держал путь в Хостию спустя две недели, получил распоряжение быть на чеку, и рассылать дозорных, дабы не напороться на армию Наследника Арнгвирийского престола.

А спустя полгода…

Глава третья

Герцогиня де Саменти прошла по отведённым дочери покоям. Окинула цепким взглядом обстановку и, кажется, осталась довольна увиденным.

Её дочери выделили комнаты, действительно соответствующие её статусу. Спальня и гостиная. Уборная с купальней. Гардеробная. Мебель из тасверского дерева, которое переправляли малыми партиями через Свилинское море из Дорха. Цена тёмной древесины была такова, что порой измерялась исключительно в слезах Луйвы. В первую очередь потому, что Свилинское море – неспокойно и непредсказуемо. А древесина уязвима перед коварностью солёной воды. И то, что всё, вплоть до прикроватных тумб, было выполнено именно из этой породы дерева, значило только одно – Её Величество, распоряжавшаяся размещением гостей, хотела почтить Эрвианну де Байе. Либо же усыпить её бдительность, либо же сделать союзником… Или же причиной было что-то, чего герцогиня де Саменти пока не знала. Время покажет.

Плотные портьеры цвета кайвэ и в тон мебели были раздвинуты. За окнами раскинулся фруктовый сад с фонтанами и мощёными дорожками, по которым сновали придворные леди, прикрыв головы белыми платками, дабы защититься от солнца.

Эрри на негнущихся ногах прошла по покоям и буквально осела на обитую бархатом кушетку.

– Тебе нехорошо? – нахмурилась Валения.

Эрвианна облизала пересохшие губы и прочистила горло, прежде чем ответить.

– Это те самые покои… в которых я ожидала казни Роневана и свадьбы.

Герцогиня де Саменти скрипнула зубами. Откуда ей было знать, что это были именно те покои? Сама Валения в то время была сослана в Саменти, без права покидать его до окончания свадебного торжества.

– Вот… – едва успела прикусить ругательство мать. – Я сию же минуту поговорю с распорядителем, чтобы тебе подыскали другие.

Эрри мотнула головой.

– Не нужно. Этим ты сделаешь только хуже. К тому же покажешь, насколько больно мне сделали, всколыхнув воспоминания. Я не дам им повода злорадствовать, – натянуто улыбнулась она, и тут же её голос стал вновь холодным и сухим. – Передай слугам, пусть переносят мои вещи. А распорядитель пусть передаст благодарность королеве за оказанную честь. Насколько я помню, это лучшие комнаты во дворце – после королевских. Столь роскошные покои полагалось бы выделить принцессе, а не герцогине де Байе.

– Думаешь, Колливэ воспримет это как личную обиду?

– Очень на это надеюсь. В любом случае, ей лучше было бы оценить степень пренебрежения, осмотрев всё лично. Ладно. Не будем о грустном, – отсекла Эрвианна. – Лучше расскажи мне, чем дышит двор? Какие пороки нынче в моде? Не хотелось бы показаться невеждой.

– Эрри, безделье, деньги и безнаказанность порождали и порождают самые жуткие извращения. Так было всегда. Но я бы не советовала тебе заниматься саморазрушением. Оставь это нашим недругам.

– Твоя забота умиляет!

– Я рада, что ты смогла взять себя в руки, дорогая! Боюсь, это не последнее испытание для тебя. И я вряд ли смогу помочь. Впрочем, ты справишься. При дворе для всех ты осталась белой овечкой – вот и не показывай зубы слишком явно. Волков боятся, но не любят. Будь внимательна. И… Особенно остерегайся двух людей – фаворитку Вистера Медвену и Роберта сен Амори. Эти люди опасны, даже если тебе будет казаться обратное.

Эрри кивнула.

– Граф показался мне не таким уж монстром, как ты его рисуешь, – неуверенно заметила она.

– О! Поверь, моей фантазии и опыта не хватит на то, чтобы придумать более ужасный образ.

Но как бы мать ни старалась нагнать страха на герцогиню Байе, её слова вызывали всего лишь любопытство.

Но – всё после… Пока не до того.

– Нэнси!

Тучная Нэнси, с большим трудом перенёсшая тяготы пути в столицу, едва волочила ноги до выделенных её госпоже покоев. Однако стоило Эрри обратиться к ней, тут же подобралась.

– Да, госпожа.

Это наедине она могла позволить себе говорить с Эрвианной, как с маленькой девочкой, няней, а после и воспитательницей которой стала много лет тому назад. При леди Валении она строго соблюдала все правила и приличия, потому тут же согнула спину, как бы тяжело ей это ни далось.

– Позови моих служанок и можешь быть свободна на сегодня, – проявила снисхождение Эрвианна, поймав благодарную усталую улыбку Нэнси.

– Одну минуту, госпожа, – сказала она, поставив шкатулку с драгоценностями на столик у кушетки и, отвесив ещё один быстрый поклон, выскользнула в дверь.

– Оставь меня, мама. Я слишком устала, чтобы сейчас мыслить здраво. Но вечером с радостью выслушаю все твои наставления ещё раз.

– Вечером ты должна будешь преклонить колени перед королевской четой…

– Знаю. И для этого мне понадобится гораздо больше сил, чем ты себе можешь представить.

Валения поморщилась, но спорить дальше не стала.

– Отдыхай, дорогая, – сказала она, покидая покои дочери и направляясь в свои, что были её вторым домом уже несколько десятилетий.

Сиятельная герцогиня де Байе откинулась на спинку кушетки и прикрыла глаза. Но и это не помогло. Стало только хуже. Оградившись от реальности, она как наяву переживала события двухлетней давности.

…Вистер, сидящий в кресле напротив.

Чуть постаревший с последней их встречи, но такой же немногословный и жёсткий.

Таким ли должен быть правитель страны, разодранной внутриусобными распрями?

Он никогда не был красив. Крючковатый нос с заметной горбинкой, узкие чёрные глаза и проседь в тёмных волосах. Острый, как сталь, взгляд и упрямая линия губ. И даже едва заметная щетина и тёмные круги под глазами от частого недосыпа. Изрезанные шрамами руки, шелестящие по подлокотникам кресла жёсткими мозолями.

Хмурился и всё время вертел кольца, которые едва несколько дней как стал носить. Создавалось впечатление, что они ему жмут, мешают, сковывают его свободу. Одёргивал манжеты тонкой рубашки, привыкнув носить форменную, с коротким рукавом и из грубой ткани.

– Ты смиришься, Эрвианна, – жёсткий тон, грубые слова. Непреклонность. Ещё вчера он так же отдавал приказы на поле боя. – Или взойдёшь на плаху вместе с мужем.

Не стоило сомневаться, что так оно и будет.

Вистер был превосходным воином и полководцем. Но красивых ядовитых речей выплетать не умел. Жёстко и холодно. И тот, кто посмел бы ослушаться, умирал.

Однако всё нутро Эрвианны бунтовало от мысли, что ей придётся разделить ложе и жизнь с кем-то, кроме Роневана. Как вообще жить – без него?! Надежда… Глупая и ничем не подкреплённая надежда на чудо…

– Ваше Величество, – прохрипела она в ответ, – я смиренно разделю участь моего мужа.

– Даже зная, что она постигнет и твоего сына? – прищурился король после минутной паузы.

Эрри сначала подумала, что ослышалась. Даже король не посмел бы казнить последнего представителя рода, принадлежащего к высшей знати. Последнего мужчину не лишают жизни даже враги, возвращая его в род за неимоверно большой выкуп. Но глядя в его глаза поняла – может. И сделает, чем бы ни обернулось для него такое святотатство.

Даже сейчас, спустя два года, пальцы Эрри мелко задрожали, а из-под опущенных век проступили слёзы.

– Позвольте мне хотя бы надеть полагающийся годовой траур… – слабым, словно не своим голосом попросила Эрвианна.

Король щёлкнул языком и криво улыбнулся.

– Нет, сиятельная герцогиня де Байе, дочь герцога де Саменти. Нет. Слишком много денег и влияния в таких маленьких ручках могут причинить слишком много беспокойства. Ты завтра же станешь женой графа сен Фольи.

– Но он мне не ровня, – привела последний довод Эрвианна.

Король резко поднялся и собирался уже выйти, оборвав разговор. Но остановился в полушаге от двери и, не оборачиваясь, бросил:

– Дочь и жена изменников… Кто кому не ровня, Эрри…?

…Тихий стук в дверь развеял слишком живо представшее перед глазами воспоминание.

Герцогиня Байе быстро стёрла с лица мокрые солёные дорожки и разрешила войти.

Две служанки, которых Эрвианна видела впервые, согнулись в поклонах. Обе светловолосы, таллвийки, и примерно одного возраста. В синих платьях дворцовой прислуги…

– Я просила прислать моих служанок, – едва сдерживая злость, прошипела герцогиня.

– Нас приставила к этим покоям Её Величество, – улыбнулась та, что была чуть полнее.

Эрвианна улыбнулась в ответ. Наверное, улыбка вышла несколько… неискренней, потому как девушка, улыбавшаяся ровно до этого момента, испуганно попятилась и слегка побледнела.

– Увы, но Её Величество не знала, что у меня слишком нежная кожа, и только МОИ служанки знают, как с ней обращаться.

Какое-то время девушки растерянно смотрели на герцогиню де Байе, но после одновременно кивнули и, согнувшись в поклонах, попятились вон из покоев. Видимо, решив, что Сиятельная герцогиня немного не в себе.

Эрри же шумно выдохнула и прошла в спальню.

– Тварь, – процедила она сквозь зубы.

Здесь тоже ничего не изменилось. Широкое ложе под тонким балдахином. Огромное зеркало в золочёной раме. Туалетный столик с женскими принадлежностями. Пушистый ковер. То же вино на столике и ваза с такими же фруктами горхи. Горьких и терпких, чтобы напомнить молодожёнам, что семейная жизнь это не только пьянящая винная сладость, но и горечь.

Даже постельное белье на широком ложе было того же цвета, что и в ту проклятую ночь, когда она стала женой графа сен Фольи. Потому Эрвианна сделала несколько шагов назад и, едва сдерживаясь, чтобы не грохнуть дверью, закрыла её.

Это было выше её сил. Нужно время привыкнуть. Взять себя в руки.

Эрри прикрыла глаза и привычно сделала несколько глубоких вдохов, успокаиваясь и подавляя раздражение.

Снова лёгкий стук, в ответ на утомлённое: «Да!» открылась входная дверь, и слуги, пыхтя и краснея, начали затаскивать сундуки и тюки с вещами герцогини де Байе. И тут же на лице Эрри расцвела злорадная улыбка.

Графа сен Фольи не решилась поселить на этом этаже даже королева, опасаясь возмущения высшей знати. Это следовало из того, что сундуки принадлежали исключительно Эрри. А значит – хоть здесь она сможет вздохнуть спокойно. Тевор не посмеет возмутиться. Будь у них общий ребенок, супруг даже мог бы просить поселить его на этом этаже. Но… Конечно, он сможет приходить к ней на правах мужа. Но уж никак не оставаться на ночь. А Эрвианна уж точно не станет спускаться на нижний этаж. Ну и особую радость доставлял тот факт, что ему так точно указали его место. Низшая знать таковой и остаётся, даже несмотря на заключённый брак.

– Оси! Лува! Теперь вы будете прислуживать мне лично в моих покоях.

Девушки поставили тяжёлые тюки на пол и склонили головы.

– Никто, кроме вас, не должен прикасаться к моим вещам или еде. Никто, кроме вас, не будет прислуживать мне во время купаний и смены одежды. Только вы будете менять бельё на моей постели… Всё понятно?

– Госпожа, это честь, но… не лучше ли выбрать кого-то более знатного, – пропищала светловолосая, совсем юная Оси. – Ваше положение…

– Моё положение позволяет мне совершать некоторые глупости, – чуть улыбнулась Эрри. – К тому же слуги всегда знают больше, чем самые заядлые сплетницы. И не стесняются об этом говорить.

Лува кивнула, правильно растолковав слова Её Сиятельства.

– Оси, приготовь мне купальню. Лува, принеси что-нибудь лёгкое с кухни.

– Кильнское?

Эрри задумалась и отрицательно мотнула головой.

– Сегодня обойдёмся без него.

Обе девушки тут же бросились исполнять поручения, а Сиятельная герцогиня, сидя на кушетке и сложив ноги на маленький пуф, следила за слугами, что втаскивали новые и новые сундуки…

…Кажется, она даже успела задремать. Потому не сразу заметила, как в гостиной воцарилась тишина, подобная той, что царила в древнем склепе. И, как ни удивительно, эта тишина её и разбудила.

Поначалу Эрри даже глазам своим не поверила.

Посреди гостиной стояла сама королева Ивсталия в окружении разноцветного птичника своих фрейлин.

Эрвианне хватило самообладания, чтобы спокойно подняться и склонить голову в полагающемся поклоне.

– Ах, моя дорогая Эрвианна, – тут же улыбнулась королева, беря её за руку и кивнув своим фрейлинам, чтобы те оставили их одних. И спустя несколько ударов сердца и торопливого шороха юбок так и стало. – Ты, наверное, слишком устала, чтобы соблюдать приличия. Я понимаю. И не виню тебя. Путь из Байе не близок и забирает слишком много сил.

Эрри выдавила из себя улыбку, поднимая голову.

– Вы правы, Ваше Величество. Но тяготы пути ничто, если в конце меня ожидала радость встречи с вами.

Во взгляде королевы мелькнуло недоверие и тут же утонуло в море придворного лицемерия. Ей было слегка за сорок. Как и все арнгвирийки, она была высока и пышнотела. Довольно внушительных размеров грудь уже утратила форму, а лицо избороздили морщины, с которыми не в силах были справиться даже воды живительных источников. Волосы её поседели и поредели. Глаза утратили былую живость, а множество драгоценностей только подчёркивало её плачевный вид. Говорят, что последние роды подорвали здоровье королевы. Но кто его знает? Может, это кара Великих?

– Расскажешь мне о том, как добрались?

Эрвианна вздохнула.

– За эти годы я отвыкла от столь дальних поездок. И никакие удобства не могли смягчить это. К тому же – жара… она невыносима. Видят Великие, мне сложно было даже представить, сколь губительна она, Ваше Величество. Поля пусты и черны, а на деревьях облетели не только соцветья, но и листья. Семь дней нам приходилось экономить питьевую воду, которая драгоценна даже на постоялых дворах. И если на берегу моря ещё осталась весенняя свежая зелень, то чем дальше на север вдоль горного хребта, тем… Ах, это ужасно, Ваше Величество! Тяготы жизни толкают простых крестьян искать удачи на тракте. И я не помню, чтобы раньше нападали на обозы высокородных, страшась неминуемой смерти. В этот же раз… Дважды. Мы пережили два яростных нападения разбойников! – Эрри притворно-грустно вздохнула. – Мне так жаль этих бедняжек…

– У тебя слишком мягкое сердце, дорогая, – едва сдерживая злость, сказала королева. – Подобное случается. Великие испытывают нашу веру и смирение, посылая тяготы и лишения.

Она прекрасно понимала, что герцогиня де Байе сейчас говорила о том, что ставили в вину королевской семье, занявшей трон не по праву. И эта маленькая дрянь посмела сказать об этом вслух, едва не высказав затем и обвинение!

– Но каждый выбирает свой путь сам.

Эрри едва прикусила язык, чтобы не сказать, что выбор между голодной смертью и смертью на острие меча несколько неравнозначен. Но улыбнувшись, ответила:

– Вы абсолютно правы.

Ивсталия отпустила, наконец, руки герцогини и прошла по комнате.

– Надеюсь, я угодила твоему вкусу, выбирая покои?

По лицу Эрри прошла судорога, но она тут же справилась с этой слабостью и снова надела лицемерную улыбку:

– Вы почтили меня, словно особу королевской крови, выделив столь роскошные комнаты, Ваше Величество. Разве я могла бы быть чем-то недовольна?

На лицо королевы набежала тень.

– Я счастлива, что смогла тебя порадовать, – и, словно спохватившись, добавила: – Но ты отказалась от служанок, что были приставлены к этим покоям.

– О! Я искренне благодарна за Вашу заботу, но мои служанки знают мои слабости и прихоти гораздо лучше, чем те, что прислуживают во дворце. К тому же я к ним привыкла. Поначалу меня возмутило то, что мой муж выбирал служанок в покои жены. Но со временем поняла, сколь ценный дар от него получила.

– Что ж. В таком случае, и правда – я поспешила, предлагая свою помощь, – холодно сказала королева. – Не буду тебя задерживать. Отдыхай и набирайся сил, дорогая Эрри. На вечернем приёме они тебе понадобятся.

Эрри едва успела склонить голову вслед удаляющейся королеве, прежде чем та скрылась за дверью.

Но после буквально упала на кушетку и сделала несколько глубоких вдохов. В теле была такая усталость, как если бы это был не разговор с королевой, а кулачный бой. И пусть победителя в нём не было, а состоялся он исключительно для оценки противника, всё же Эрвианна чувствовала некоторое удовлетворение от мысли, что Ивсталия ушла ни с чем. Это было неплохое начало. Но в том-то и дело, что только начало. Вечером придворный серпентарий не упустит случая ужалить её побольнее. И она должна быть готова к этому.

– Всё готово, – склонила голову Оси, показавшись из двери, что вела в купальню.

Эрвианна поднялась резко, как привыкла за последние годы, но тут же сама себя одёрнула и вместо быстрых рваных шагов постаралась ступать танцующе легко и мягко, как раньше. Получилось не сразу, но всё же…

Едва заметная улыбка коснулась губ Эрри, когда служанка принялась ловко расстегивать застёжки платья и распускать длинные волосы цвета светлого меда. Пора было снова стать Сиятельной герцогиней Эрвианной, а не безликой тенью опустевшего замка Байе. Не только ради сына, но и ради себя самой.

* * *

Тевор сен Фольи вошел в покои герцогини Байе, принеся с собой раздражение и резкий запах своего парфюма.

За окном сгущались сумерки, грохотал гром сухой грозы и шумел зеленеющими в королевском саду ветками деревьев ветер.

– Ты долго? – поинтересовался он, ввалившись в ее спальню, миновав возмущенную Нэнси и застыв в дверном проеме.

Эрвианна не стала отвечать. Молча продела в уши серьги с огромным камнем оки, прозрачным с черными прожилками внутри, словно в родниковую воду капнули чернила. Подобные ей дарил некогда отец. Но те затерялись, потому пришлось заказать себе новые. Как раз к годовщине ее свадьбы с Роневаном. Третью. Воспоминание немного выбило из колеи, но Эрри взяла себя в руки и в полном молчании, под пристальным взглядом сен Фольи надела туфли на высоком, даже слишком высоком, каблуке. Ее ноги отвыкли от такой обуви. Но куда деваться?

– Я готова! – отмахнувшись от поднявшегося в душе омерзения, Эрвианна положила ладошку на сгиб локтя своего супруга.

Мало что изменилось в королевском дворце за последние два года.

Светлые переходы, с темными провалами боковых ниш и настенными подсвечниками, так же кишели снующей туда-сюда прислугой. И все так же она расступалась, едва высокородная леди де Байе показалась в коридоре, в сопровождении своего мужа. Все так же склоняла головы и все так же жгли спину их взгляды. И только едва слышный шепот был новым. Раньше прислуга бы не позволила себе обсуждать ее, не особо заботясь о том, что может быть услышана. Но Эрри не позволила им заметить обжигающую злость от этой вольности. Хотя вряд ли сможет забыть подобное.

Сен Фольи шел быстро, нисколько не заботясь о том, что туфли Эрри на высоком каблуке, не рассчитаны на подобные забеги. Он едва мог сдерживать злость, а потому не стоило подливать масла в огонь. Как бы ни хотелось поддеть его хоть словом, Эрвианна молчала, подстраиваясь под его быстрый темп.

Сегодня он был особенно старателен при выборе наряда. Белая рубашка с узкими манжетами, темные штаны, что скрывались под полами синей безрукавки длинной почти до колена. Строгий узор серебряной нитью и серебряные же застежки, что соединялись тонкими цепочками. Что ж, супруг никогда не отставал от столичной моды. Может, Великие смилостивятся над герцогиней де Байе и сегодня его внимание привлечет кто-то из придворных леди. Тогда Эрри смогла бы вздохнуть с облегчением, хоть какое-то время, не заботясь о том, что Тевор может почтить ее вниманием.

И пусть мать уверила ее, что в стенах дворца даже столь импульсивный человек, как граф сен Фольи, не посмеет причинить вред Эрвиане, все же сама она опасалась подобного. За два года она свыклась с мыслью, что сен Фольи может позволить себе что угодно в отношении нее. И поверить в обратное было столь же сложно, как оставаться равнодушной к факту своего появлением перед королевской четой.

Почему-то вспомнился ее первый визит ко двору. Тогда ей едва исполнилось тринадцать. Она была так восторженна и счастлива. Отец днями учил ее танцевать сарву. Сейчас мода на него прошла, считая его слишком целомудренным. Но тогда… Эрвианна словно танцевала среди Великих. В бежевом платье, расшитом золотыми узорами. И именно в тот свой первый визит она познакомилась со своим будущим мужем.

Сейчас, казалось, это было вовсе не с ней. С кем-то другим, наивным и верящим в то, что мир может быть полным доброты и красоты. Мда. Та маленькая девочка давно умерла, а нынешняя Эрвианна напоминала скорее статую над ее могилой.

Да. Для появления при дворе Эрри пришлось вспомнить не только о том, как носить туфли на высоком каблуке. И платье, открывающее декольте и облегающее тело до средины бедер настолько, что даже Эрри было стыдно опускать глаза. Одно радовало, что сия мода расползлась по дворцу, как нашествие саранчи по полям, а потому она не будет выглядеть белой вороной. И все же цвет она выбрала все тот же бежевый. С такой же золотой вышивкой, словно подчеркивая свою невинность и чистоту. Которой уже и в помине не было.

И все же Эрри пришлось вспоминать, как лицемерно улыбаться и смеяться, когда хочется отвесить пощечину и с грохотом хлопнуть за собой дверью. Как лживо вздыхать, сочувствуя горестям людей, которые не понимают даже самого значения слова «горе». Но вспомнить, практикуясь на матери, это одно. Другое дело сейчас выдержать все это, когда каждый будет стараться пустить в ее кровь побольше яда. Причинить как можно больше боли…

Но наиболее сложно, как оказалось, сохранять улыбку на лице прикасаясь к человеку, который тебе омерзителен. И приходилось чуть не на каждом шагу себя одергивать, дабы отвращение неожиданно не проступило, сквозь маску высокомерной леди, радующейся встрече с королем и королевой.

И как бы Эрвианна не убеждала себя в том, что готова снова вернуться в свет, по мере того, как приближался конец коридора, ноги становились тяжелее, а в голове нарастал гул.

Пара слуг согнулась в поклонах, едва чета из Байе приблизилась к двери из светлого дерева и мозаики цветного стекла, распахнула перед ними вход в зал.

Эрри вскинула подбородок и даже не позволила себе перевести дыхание. Остановилась, дожидаясь пока привратник выкрикнет ее имя.

– Сиятельная герцогиня Эрвианна де Байе с мужем, – громыхнул его голос и тут же десятки пар глаз нацелились на прибывших.

Губы Эрри тронула легкая, почти искренняя улыбка, когда она заметила на лицах придворных неверие, злость или даже ненависть. И к королевскому трону, она уже прошла уверенно и легко, будто по сцене театра, на которой тебе нужно просто отыграть свою роль.

Король изменился с их последней встречи. Стал тучнее, а лицо его отекло от безмерных возлияний. В волосах добавилось седины, и только взгляд оставался все таким же острым и холодным.

Эрвианна, как и полагалось, опустилась на колени и склонила голову, не имея права подать голос первой. Рядом, то же проделал ее муж. И все это в такой густой тишине, что казалось, ее можно было разрезать ножом на части. Но сейчас это проделывали с Эрвианной цепкие взгляды придворных, стараясь отыскать хоть какой изъян. Зря. Валения не просто так просидела три часа в покоях дочери, до мелочи продумывая образ Эрри. Даже вызывающий покрой платья, был менее вульгарен, из-за светлого кружева, что оплетало тело герцогини под платьем скрывая шею, декольте и руки до самых пальцев.

– Поднимитесь, – разрешил король и коленопреклоненная чета тут же поднялась. – Рад видеть вас обоих в добром здравии. Я волновался о том, сможете ли вы… привыкнуть друг к другу.

– Мы безмерно благодарны Вам за заботу, – улыбнулась Эрри. – Но Вам не стоит переживать, граф относиться ко мне в точности с вашими указаниями.

Вистер постучал пальцем по подлокотнику, и Эрри кожей почувствовала, как напрягся рядом Тевор.

– В таком случае, я крайне рад, что все так сложилось, – хмыкнул король. – Развлекайтесь, герцогиня, – и чуть повернув голову в сторону сен Фольи, едва заметно кивнул.

Что это значило? Вряд ли имело в этот момент большое значение. И Эрри предпочла сделать вид, что не заметила, склонившись в поклоне и сделав несколько шагов спиной вперед, слилась с толпой придворных.

Как оказалось, крайне неудачно. Потому как леди, что стояла рядом, Эрвианна знала достаточно хорошо, чтобы понять – перевести дыхание ей не дадут.

– Сиятельная Эрвианна де Байе… – протянула графиня сен Торме, чуть улыбнувшись. – Рада встрече.

– Эделия, ты ни капли не изменилась, – улыбнулась в ответ Эрвианна. – Но я с радостью отправлюсь с тобой к живительным источникам, если ты забыла к ним дорогу.

Эделия чуть наклонила голову, чтобы скрыть проступившую злость. Она была поразительно некрасива. Чем-то похожа на рыбину с вытянутым вперед лицом и водянистыми глазами. И может, с этим можно было примириться, если бы не вечное желание задеть кого-то за живое. Возможно, поэтому ее муж имел столько любовниц и детей на стороне, что можно было бы заселить ими целую деревню. А может потому, что граф сен Торме просто не умел хранить верность кому-либо. Ни жене, ни королю, как оказалось. Он был одним из первых, кто сменил сторону, почуяв перемену ветра не в пользу покойного Федерика. И было бы глупо думать, что не сделает то же, едва над непоколебимостью власти Вистера нависнет угроза.

– А ты все хорошеешь, – наконец, совладала с чувствами Эделия. – Видят Великие, Его Величество принял мудрое решение, не позволив тебе губить свою красоту под траурными одеждами.

Улыбка на лице Эрри даже не дрогнула. Все же именно к этому она готовилась последние три недели.

– Красоту невозможно загубить никакими одеждами, моя дорогая. Как и обрести, увы. А портные лгут, уверяя, что хороший наряд делает женщину неотразимой, просто желая заработать побольше, – заговорчески прошептала Эрри, склонившись к уху Эделии. – А сейчас прошу меня простить. Хочу разыскать мать. Но я не прощаюсь, Дель. Вечер ведь только начинается.

* * *

* * *

Вечер действительно только начинался.

Шипел потревоженный змеиный клубок, смакуя сплетни и обсасывая уже до блеска отполированные кости внешне совершенно невозмутимой герцогини де Байе. Испепеляли завистливыми взглядами молодую женщину первые придворные красавицы. Кого-то Эрвианна знала, кого-то впервые видела, но абсолютно всем открыто, почти невинно улыбалась, кивала и натурально изображала искреннюю радость от встречи, выискивая глазами её сиятельство герцогиню де Саменти, которая в очередной раз некстати куда-то запропастилась.

На деле Эрри уже едва могла скрывать дикое желание вцепиться ноготочками хоть кому-то в лицо. И только осознание и даже твёрдая уверенность, что в каждой придворной даме, ещё не собравшей из прожитых лет длинные бусы, кипела злость и зависть к ней самой, укрощали сей низменный порыв. А всё потому, что мужская часть придворного бурлящего котла провожала герцогиню де Байе вовсе недвусмысленными взглядами.

У неё всегда получалось вызывать в мужчинах желание. Даже неосознанно. Даже не желая того, Эрри привлекала внимания больше, чем венценосная чета. И пусть раньше она тушевалась под этими блестящими, словно одурманенными, взглядами – сейчас ей было всё равно. Хотя нет – ей нравилось! Но не эти их взгляды, а искажённое яростью лицо сен Фольи, которого от свершения страшной воспитательной работы и мести за красоту своей жене удерживали приличия, обычаи и статус. А также внимательный взгляд короля, который Эравианна чувствовала лопатками, как рабское клеймо. И приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не передёргивать плечами, силясь сбросить липкое ощущение, или просто не оглядываться, дабы ответить Вистеру не менее внимательным взглядом.

И дабы отвлечься от тяжелых мыслей об особах кровей королевских, Эрри старалась сосредоточиться на особах низших как по происхождению, так и по нраву, раздумывая на самую неприятную тему, которая всё же весила достаточно, чтобы занимать её мысли.

О, Великие! Что ни говори, а Эрри придётся туго по возвращению в Байе… Если графа случайно не постигнет страшная участь. К примеру, он мог бы перепить вина и выпасть из окна. Совершенно случайно. Или отравиться на пиру куропаткой… или его слишком изношенное за годы тяжёлой службы сердце не выдержало бы постельных утех с молоденькими и чересчур требовательными вдовами, так и не сыскавшими себе лучшей участи, нежели ходить хвостом за королевой…

Эрри так увлеклась, представляя, какой бы смерти желала супругу, что не заметила, как стала улыбаться слишком открыто. И лицо её выражало столько неприкрытой ненависти и злорадства, что придворные дамы вздрагивали, когда обращали на неё взор.

– Мне кажется или в данный момент вы планируете страшную месть? – вывел Эрри из раздумий уже знакомый низкий голос графа Амори.

И дамы и господа мгновенно и совершенно бесшумно отхлынули, оставив их в центре образовавшегося круга одних.

О! Это очень ярко подчёркивало слова матери о том, что Роберт сен Амори внушает страх всем и вся, и что, несомненно, он самый опасный человек в королевстве… Но Эрри совершенно открыто улыбнулась ему, словно старому другу, и так же невозмутимо положила руку на его локоть, увлекая подальше от уже опостылевшего серпентария в сторону балконов, нависших над королевским садом.

– Ох, вы как мужчина благородных кровей просто обязаны спасти даму от этого кошмара. Иначе они меня сожрут глазами, а кости обгложут и будут полоскать в сплетнях ещё много дней к ряду, – чуть нарочито весело сказала она, заметив полный ярости взгляд сен Фольи.

– Вы слишком предвзяты, леди де Байе. Мне кажется, вас не так-то просто обидеть.

– А вот в этом вы несомненно правы, граф. Меня просто нереально обидеть…

Эрри чуть устало облокотилась о перила, вдохнув запах ночных цветов и затхлость стоялых вод Тезвы, прикрыла глаза, стараясь подавить все чувства и снова надеть излюбленную маску. Но… движение, шепот, человеческая масса и даже мужчина, что продолжал молча, чуть прищурившись, смотреть на неё – выбивали из привычного спокойствия. Из её личного равновесия.

Поднималась лежалым илом со дна памяти глухая злость. Всё те же лица, веселящиеся на похоронах её мужа, её сердца. Её гордости и чести. Подступала к горлу тошнотой… Нет. Восстановить былое равновесие не так просто.

Сен Амори протянул ей бокал с красным напитком и Эрри, благодарно кивнув, приняла его. Но пригубив, оказалась несколько разочарована: не вино. Гранатовый сок, который она, в принципе, не очень-то любила.

– Так вы всё же планировали страшную месть? – снова спросил серый человек, именующийся королевским волкодавом.

– Разве что нынешней моде, – устало улыбнулась Эрвианна. – Простите, но я не привыкла ходить почти голой на людях. Чувствую себя неуверенно и совершенно…

– Я прекрасно вас понимаю. Любовь женщин к открытым нарядам напрочь лишила мужчин малейшей возможности пофантазировать…

Эрвианна спрятала улыбку в стакане с соком.

– Да уж… Наверное, нам пора бы вернуться. Слухам при дворе даже повода не нужно, чтобы испепелить репутацию даже самой честной леди, не то что дамы с сомнительными заслугами, дочери и вдовы изменника… ведь именно это вас так притягивает ко мне, граф сен Амори. Именно потому вы не спускаете с меня глаз? – и, дождавшись в ответ лишь чуть поднявшейся брови, продолжила. – Не беспокойтесь, я не собираюсь бросаться на короля и выкалывать ему глаза шпильками для волос.

– Очень рад, герцогиня, – усмехнулся Роберт. – Мой сон станет крепче после ваших заверений.

– Эрри…! – вылетела на балкон мать и тут же остановилась, словно в присутствии этого человека её сковывал вечный лёд.

– Добрый вечер, ваше сиятельство, – совершенно спокойно поздоровался граф.

В ответ та лишь кивнула и снова повернулась к дочери:

– Сейчас королева спустится к ужину. Нам стоит поторопиться, дорогая.

Эрри кивнула с некоторой досадой. Королеву ей хотелось видеть точно так же, как короля и мужа. Но…

– Благодарю за компанию. Теперь я просто обязана вам жизнью, ваша светлость, – кивнула она графу, не заметив, как после этих слов вздрогнула Валения.

– Всегда рад стать отважным рыцарем, спасающим прекрасную даму от целого гнезда ядовитых змей.

* * *

* * *

– О чём ты вообще думаешь? – шипела Валения, увлекая дочь в толпу замерших придворных. – Я тебя предупреждала…

– Не затрудняй себя чтением нотаций, мама. Мне просто подвернулся случай хоть на время избавиться от всеобщего внимания. Оно всё же тяготит меня, – нехотя призналась Эрвианна.

Валения открыла было рот, чтобы сказать ещё что-то, но над головами пронеслось имя королевы и юного престолонаследника, а потому разговор их прервался на весьма напряжённой ноте, так и не разрешив суть проблемы.

Эрри тут же склонила голову, из-под ресниц наблюдая за нервно кусающей губы матерью. О! Как, оказывается, тяжело сдержать нравоучения, которые уже вот-вот грозились сорваться с уст. Потому это нехитрое движение казалось даже немного забавным.

Всё же любопытно было бы разведать, что такого не поделили граф сен Амори и герцогиня де Саменти, что даже само присутствие этого мужчины выбивает почву из-под ног Валении. Или это личное?

Но уже спустя несколько секунд Эрри полностью сосредоточилась на пафосном шествии королевы Ивсталии и принца Овила.

Сердце Эрвианны дрогнуло, стоило увидеть принца ангвирийского. Наследнику было сейчас ровно столько, сколько Дэнни, когда его у нее забрали. И невольно герцогиня сравнивала его со своим Дениэлом. Принц Овил не выглядел на свой возраст. Внешне – возможно, но манера держаться могла бы посрамить и стариков, не первое десятилетие топтавших мрамор королевских пенат. Да, а похож он был всё же на отца. И жёстко сжатые, совершенно не по-детски, губы подчёркивали это сходство ещё больше. Это был не ребёнок, а престолонаследник.

На мгновение Эрри подумала, что её собственный сын тоже сейчас уже совсем не ребёнок. И это осознание глухой болью отдалось в груди.

Вистер поднялся с трона и даже сделал навстречу королеве пару шагов – но не более, величественно дожидаясь, пока королева приблизится. И только после того, как венценосная супруга, церемонно склонив голову и тут же выпрямившись, под руку с супругом направилась в малую столовую, вся придворная знать потянулась следом за ними.

Здесь тоже мало что изменилось.

Всё те же светлые тона в отделке, огромные окна и бежевые портьеры в пол. Серебряные канделябры и длинный стол с парой высоких, обитых светлым бархатом, кресел во главе.

Первыми свои места заняли венценосные супруги, по правую руку от Вистера – престолонаследник, а уж дальше советники, чиновники и прочие незаменимые в любом государстве особы. Они занимали свои места справа от короля, по левую руку от королевы – рассаживались женщины. И тоже в порядке своей значимости. Вот только Эрри усадили на самом стыке высшей и низшей знати. Вроде и среди высокородных, но всё же…

Но Эрвианна предпочла сделать вид, что ничего зазорного в этом не видит. Едва заметно улыбнулась, сделав глоток чистой воды из высокого бокала.

Валения же, случайно или нарочно, оказалась чуть не рядом с королевой. Ближе была только племянница короля Зервина де Смилле, дочь покойного брата короля. А ещё герцогиня Кильн, мать Исгара. Самого же герцога Кильна за столом не оказалось. Жаль. Именно его Эрри и правда хотела бы видеть. Но… не последний день же при дворе…

Зато на месте был старик де Гиуре, с виду всё такой же ветхий настолько, что казалось – вот-вот рассыплется. Но знавшие его получше не обманулись бы показной дряхлостью. Герцог Гиуре был опасен, хитёр и именно потому до сих пор жив. И что-то подсказывало, что ещё не один король сложит голову, а Гиуре так и будет просиживать кресло первого советника.

Чуть ниже и ближе к низшей знати сидел, отводя взгляд, Элвин де Хариме. Эрри скупо улыбнулась. Некогда герцог назывался лучшим другом отца. Был частым гостем в замке Саменти и именно он учил Эрвианну верховой езде. Сейчас же… что ж. События последних лет многих изменили, а некоторых и сломали.

И всё же в чём-то герцогу Хариме повезло. Даже монарх не смог его женить по своему усмотрению. Элвин де Хариме, похоронив жену, приведшую в мир мёртвого первенца, дал обет целибата. А клятвы Великим отменить не в силах даже короли.

Не так повезло виконтессе де Рив, так и не умудрившейся стать де Тормен. Всё потому, что юную дочь герцога Рив отдали замуж в возрасте тринадцати лет, и после консумации брака она едва отошла. Поговаривали, что Тальвия была на грани того, чтобы отправиться к Великим. А потому ни о каких детях не могло идти речи. Как и о входе в род мужа и принятии его имени.

Зато пятое замужество пошло на пользу её свекрови, Адмерии де Тормен, действующей герцогине Тормен. Которой досталось место ещё ниже, чем Эрри. А всё потому, что Адмерия была, как и многие жители востока, несколько несдержанна в выражениях и часто говорила то, что думала. Порой это доводило представителей высшей знати до тихого бешенства.

– О! Малышка Эрри де Саменти, – хмыкнула Адмерия, вгрызаясь в сочный кусок мяса вори, едва все расселись, и король дал знак к началу ужина. – Вижу, вести о твоей болезни были чересчур преувеличены. Хорошо выглядишь!

– Спасибо, леди Тормен. Вы тоже. Годы щадят вас. Что до моей болезни… Мой муж склонен драматизировать. Это была обычная простуда, столь типичная для холодного климата Байе.

– Не скажи, милочка. Поверь женщине, которая вполне успешно сумела пережить четверых мужей и планирует пережить и пятого: если муж заговорил о болезни и неминуемой смерти жены – жди беды.

Эрри едва удержалась, чтобы не поморщиться и не бросить взгляд на супруга, которому досталось место гораздо ниже неё. Не дурак же Тевор, чтобы вот так, по глупости, лишиться всего, что приплыло ему в руки совершенно даром. Нет, это предполагает нечто иное. Скорее, весть о невменяемости или недееспособности герцогини и полное право распоряжаться единолично всем её имуществом… Это да.

И без того не лучший аппетит испортился окончательно. Жёсткое мясо вори показалось схожим по вкусу с куском трухлого дерева. И Эрри едва смогла проглотить кусок, который даже ножом разрезать оказалось не так просто.

Ладно. На всё воля Великих. И им не угодно, чтобы герцогиня Байе гнила заживо в каком-то приюте при храме, раз привели её снова ко двору.

Но Эрвианна так и не смогла заставить себя съесть хоть что-то, только расковыривая да развозя по тарелке и мясо птицы с соусами, и пироги с разными начинками, скорее, делая вид, чем ужиная.

И лишь десерт – мягкие, чуть кисловатые ягоды пареси, залитые взбитыми сладкими сливками – пришёлся ей по вкусу. Он освежал и таял во рту.

– Попробуйте десерт, – предложила она Рив, сидящей по правую руку. – Он потрясающ.

Тальвия де Рив бросила на неё осторожный взгляд и подвинула к себе креманку. Девушка, как и Эрри, за вечер съела едва кусок пирога. И вообще она была чересчур бледна, даже измучена. А также молчалива. То ли из-за присутствия здесь её свекрови, то ли…

– Благодарю вас, – чуть заметно улыбнулась она. – И правда – очень вкусно.

Эрри удовлетворенно кивнула, сделав глоток вечернего кайве с молоком… И едва не подавилась, когда старик Гиуре подал голос.

Вот что-что, а голос его годы не меняли. Может, потому, что он всегда говорил тихо, словно шелестя.

– Сиятельная герцогиня де Саменти, безмерно рад, что вы снова нас почтили своим присутствием, – и, несмотря на тихий голос Бремора де Гиуре, слова его прозвучали громом. Так, что притихли шипящие и обсуждающие что-то королева и герцогиня де Кильн.

– Я тоже безмерно рада снова находиться здесь, – улыбнулась Эрри.

– Может быть, в честь такого события, вы снова порадуете нас игрой на уфие? Помнится, некогда вы заставляли смеяться и плакать даже самые чёрствые сердца, едва коснувшись струн.

Эрри смутилась. Или правильней сказать – растерялась. Вот до уфии они так и не дошли.

– Боюсь… – начала она.

– Не стоит, Эрри, – подал голос Вистер. – Не бойся. Сыграй нам.

Эрвианна снова натянуто улыбнулась. Королям так просто не откажешь.

– Да, ваше величество, – обронила она, поднимаясь с места, и ощутила лёгкое пожатие ледяной руки Талвии де Рив.

Поддержка оказалась столь же неожиданной, сколь своевременной. И Эрвианна, расправив плечи, уверенным шагом направилась к сидящим в углу музыкантам.

* * *

Казалось, она ступала по раскалённым углям. В полной тишине, неся на себе всеобщее внимание, надев его, как вызывающее платье. Хотелось закрыть глаза, а лучше провалиться под землю, но это было бы слишком просто.

Благо воспитание не позволяло ни упасть лицом в грязь, ни даже споткнуться.

Стоило приблизиться к оркестру, как один уз музыкантов тут же протянул ей уфию, и Эрри, чуть помедлив, приняла её как настоящее сокровище.

Музыкальные инструменты всегда вызывали у неё восторг и трепет. Ещё та, первая уфия, которую подарил ей отец. Гриф из белого мягкого дерева… подставка, к которой крепились серебряные струны, из камня оки… Как она звучала…

Никогда у Эрри больше не было подобного инструмента. Она пропала вместе со многими драгоценностями, пока Эрвианна пыталась оправиться после потери близких.

Тяжёлый вдох едва удалось подавить. Не выдать боли, которой отдавались в груди воспоминания. И даже удалось улыбнуться любезно подставившему небольшую табуреточку музыканту.

Но стоило сесть и устроить на коленях уфию, пусть не такую шикарную, как была у неё когда-то, а всё же кровь по венам побежала быстрее…

Стоило коснуться струн, почувствовать эту вибрацию, выбивающую мурашки на коже…

Эрри растворилась в музыке.

Сарва. Любимая и заученная с детства, мелодия лилась по замершему залу, поднималась вверх и падала вниз, касаясь глубин даже самых чёрствых душ.

Эрвианна вкладывала в неё себя, растворяла в тревожной, словно штормовой ветер, мелодии свою боль, отчаянье, злость… вплетала надежду, тоску и жажду мести…

И рваный ветер вторил ей, пригибая ветви деревьев к земле, соглашался гром, ворча и моргая молниями. И было уже совершенно наплевать на придворных, интриги, короля…

Это было выше и сильнее всего земного…

Эрри прикрыла глаза. Зря она сомневалась в том, сможет ли снова играть. Пальцы сами жили, касаясь струн, вспоминая, радуясь встрече со старым другом…

Вдруг в какой-то момент струна, жалобно бздынькнув, лопнула, чиркнув по пальцу, но Эрвианна даже не почувствовала боли. Только удивилась набухшей алой капле, сорвавшейся и упавшей на коричневый гриф. За ней ещё и ещё одна…

Но сообразила она, что к чему, только когда в полной тишине сам Вистер подошёл к ней вплотную и, убрав уфию, осторожно взял за раненую руку.

Эрвианна поднялась, не смея посмотреть в лицо королю. Не потому, что ей было стыдно, а потому, что она была зла на саму себя за то, что позволила чувствам оголиться…

– Это было великолепно, ваше сиятельство. Я уже давно не слышал ничего подобного, – и, не дождавшись от Эрри ни малейшей реакции, приказал: – Следуй к лекарям. Тебе нужна помощь, Эрвианна.

– Да, ваше величество! – склонила голову герцогиня Байе и быстрым шагом покинула зал, намереваясь сутки не выходить из своих покоев.

Пусть перемывают ей кости, не страшась быть услышанными.

Глава четвертая

Валения де Саменти качала головой, глядя, как дочь баюкает раненую руку.

Ни одно из снадобий, что приготовили придворные лекари, не могло унять боль, и Эрри то и дело морщилась, когда пыталась пошевелить пальцами левой кисти.

– Могла бы так не усердствовать, – наконец, нарушила тишину Валения.

Эрри блеснула ровными зубами, оскалившись в улыбке, от которой оторопь пробрала даже много повидавшую герцогиню Саменти.

– Нужно было привлечь внимание. А что может сделать это лучше, чем пролитая кровь?

– Сумасшедшая, – отмерла мать и покачала головой.

– Есть немного. Некоторые события моей жизни никак не способствуют душевному равновесию.

Валения поморщилась и сделала знак рукой служанкам, которые тут же испарились из покоев Эрвианны, словно их и не было. Сама налила вино в два кубка и один протянула дочери.

– Не ты ли говорила мне отказаться от хмельных напитков? – хмыкнула Эрри.

– Не люблю пить в одиночестве.

– Зря. Это помогает собраться с мыслями.

Герцогиня Саменти вздохнула и опустилась рядом с дочерью на мягкую кушетку.

– Мне кажется, или ты что-то задумала?

Эрри отпила из кубка и поставила его на столик.

– Кажется. И нет! – ответила она так же, как не так давно ответила ей мать, на вопрос о том, боится ли она за жизнь Гилвера.

– Обиделась?

– С чего бы? Все мы имеем право на маленькие тайны. Не так ли, мама?

Валения вспыхнула и тут же взяла себя в руки.

– Слишком многое зависит от твоего поведения. Слишком много поставили на карту те, кто ещё остался верен династии Халедингов. Слишком много жизней оборвётся и судеб сломается, если ты позволишь себе необдуманные поступки.

Эрри широко улыбнулась и закусила губу.

– За-аговор… – протянула она. И резко развернулась к матери: – Я права, мама?! Вот зачем я здесь. Ты втянула меня в заговор против короны. Рискнула жизнями – моей и моего сына. Но своего держишь вдали от этого, чтобы в случае провала он мог сказать, что не был осведомлён. Или, в случае успеха, смог присягнуть новому королю, как сын и брат тех, что помогли ему взойти на трон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.