Анастасия Кильчевская
Улыбка ей не к лицу

Глава 1

Молодая красивая женщина шла домой по ночному городу. Людмила слегка покачивалась от выпитого вина и улыбалась своим мыслям. Настроение было прекрасное: она отлично провела вечер и возвращалась домой. Каждый год, в этот день, институтские подруги собирались у Ирины на День Рождения. Праздновали, обычно, без мужчин, так как две из них были не замужем, да и в женской компании они все чувствовали себя более раскованно. Подруги много болтали, смеялись, сплетничали, рассказывали анекдоты с эротическим подтекстом и пили вино. К концу вечера дамы заметили, что употребили не мало, но количество пустых бутылок вызвало взрыв смеха и новую порцию шуток. Наконец все расцеловались, обнялись и дали возможность имениннице отдохнуть. Как говорится: «Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?».

Две подруги вызвали такси, а Люда жила в этом районе и ей до дома было дойти минут пятнадцать, не больше.

Будний день разогнал людей по квартирам, и только редкие прохожие встречались время от времени по дороге. Женщина подошла к скверу, за которым находился ее дом и на мгновение задумалась.

– Пройти одной по плохо освещенной дорожке или сделать большой крюк под фонарями вдоль магазинов и домов? – решала она.

Но сомнения уступили место страстному желанию поскорей оказаться дома и лечь в теплую уютную постель, тем более что завтра рано вставать и хотелось принять вертикальное положение и постараться хоть немного поспать.

Людмила решительно ступила на дорожку и оглянулась по сторонам. Часто в сквере, даже ночью, гуляли собачники, а молодежь слушала музыку и лениво потягивала пиво, или такие же как она, припозднившиеся прохожие, спешили домой по самой короткой дороге. Но сегодня в сквере не было ни души. Женщина быстрым шагом преодолела больше половины пути, когда вдруг увидела мужчину, стоящего под деревом недалеко от фонаря. Не слишком высокий незнакомец средних лет выглядел совершенно не опасным. Людмила скользнула по нему взглядом и неожиданно рассмеялась. Мужчина был без верхней одежды и почему-то в домашних стоптанных тапочках на босу ногу.

– Очевидно собаку вывел на прогулку, наверное, срочно пришлось выскочить, чтобы потом не убирать всю квартиру. Вот поэтому я и не хочу заводить никаких собак, – подумала женщина.

Они встретились взглядом, мужчина резко метнулся к ней, шею перехватил ремень, жалкие попытки вырваться из его сильных рук закончились падением, еще пару минут она чувствовала, что ее тащат с дорожки в кусты, а затем шею сдавили с новой силой и ее душа покинула тело…

Глава 2

Было пять часов утра. Дежурный милиционер Василий Бобко сладко спал на боевом посту. Он лежал на старом вытертом диване, подложив под голову куртку, и причмокивал во сне губами. А сны сегодня демонстрировались просто замечательные: лето, он с батей на рыбалке, весело потрескивая, горит костер, ушица аппетитно булькает в старом, закопченном котелке, с вмятиной на левом боку, разнося ароматы на всю округу, водка стынет в реке и ждет своего часа. На куске яркой цветастой клеенки, заботливо подготовленной мамой, лежат хлеб, овощи, тарелки, ложки и стаканы. А вокруг красотища: лес, река, крутой берег, покрытый сочной зеленой травой, щебечут птички и вокруг ни души.

– Батя, уха скоро будет готова? – попытался спросить Василий, но раздался какой-то чужеродный звук.

Звонок телефона не сразу передал сигнал в его спящий мозг.

– Примите вызов. Парк в вашем районе. Найдена женская сумка с деньгами и документами. Звонил мужчина.

– Принял, выезжаем, – четко ответил Бобко.

– Господи! Пять утра! Кому не спится? Что там произошло? – с раздражением подумал лейтенант Бобко, с грохотом опуская телефонную трубку на место.

Еще издали милиционеры увидели гражданина, который их вызвал.

Пожилой мужчина, среднего роста, слегка сутулый, в темной куртке и сером берете махал руками милицейской машине. Рядом с ним дрожала мелкая, тощая, противная собачонка на худеньких, кривых ножках.

– Господи, и держат же такую дрянь люди! – раздраженно скривился милиционер.

– Я понимаю, овчарка! Вот это собака! Да лучше бы кота какого завел, что бы не пришлось по ночам шастать, – с тяжелым вздохом подумал Бобко и вышел из машины.

Небольшой сквер возле жилых домов был сейчас пуст, но обычно он использовался жителями района на все двести процентов. Ранним утром и поздним вечером многочисленные собачники выгуливали своих питомцев, а поклонники ЗОЖ бегали по дорожкам, занимались скандинавской ходьбой, либо катались на велосипедах. Днем его оккупировали мамаши с детьми и пенсионеры. По вечерам алкаши располагались на скамеечках, раскладывая на газетке немудреную закуску и разливая по пластиковым стаканчикам напитки сомнительного качества. Ну а ближе к ночи собиралась местная шпана, они много курили, пили пиво и нередко задирали припозднившихся прохожих, поэтому местные жители старались по темноте обходить сквер стороной. А милиция, в свою очередь, регулярно гоняла нарушителей спокойствия и таким образом в районе сохранялся статус-кво. Дальше выкриков и оскорблений дело обычно не доходило, ну иногда отберут пачку сигарет или пару-тройку рублей на бутылку, иногда толкнут или ударят, но это касалось молодых мужчин и парней, женщин обычно не трогали, по крайней мере в последнее время.

Бобко подошел к свидетелю и внимательно на него посмотрел, давая понять, что милиция уже приступила к выполнению служебных обязанностей.

– Здравствуйте, я вывел утром собаку, моя Альмочка что-то съела не то и просилась срочно на улицу, – сообщил нарушитель спокойного милицейского сна.

– Мужчина, представьтесь, пожалуйста, и говорите по существу. Не надо про собак и котов мне рассказывать, – грубовато перебил его сонный лейтенант.

– Новиков Иван Алексеевич. Я нашел на дорожке в сквере женскую сумочку. Она раскрыта, документы и кошелек валяются рядом. Наверное, с хозяйкой что-то случилось. Я ничего не трогал, ожидал вас.

– Да, тут дело явно посерьезнее, – подумал с сожалением лейтенант Бобко и приступил к осмотру предполагаемого места происшествия.

В сумке у женщины он обнаружил золотую цепочку с крестиком и массивный золотой браслет. Оба изделия лежали в боковом кармане, завернутые в квитанцию из ювелирной мастерской. В кошельке была не малая сумма денег и две банковские карточки. На земле возле сумочки валялись тени, пудра, маникюрный набор, влажные салфетки, расческа и прочая дамская мелочь. Сотрудники патрульно-постовой службы и дежурный оперативник сошли с дорожки и осматривали окрестности, через двадцать метров они обнаружили синюю туфлю на каблуке, еще через пару метров вторую, а затем и хозяйку обуви.

Женщина лежала на спине, одежда была в беспорядке, но не снята. Юбка задрана, но белье и колготки на месте. На лице ярко-алой помадой была нарисована улыбка до ушей.

Трое мужчин одновременно выругались.

– Неужели маньяк завелся, да еще и в нашем районе? –

подавленно произнес Бобко и почесал затылок.

– Тогда спокойной жизни не будет, поселимся на работе, -

подхватили парни из ППС.

Бобко сообщил о происшествии дежурному по городу, отпустил свидетеля с собакой и остался ждать следователя из СК.

Глава 3

– Юра просыпайся. Ну сколько я тебя трясти буду? –

говорила Катя, дергая мужа за плечо.

– Я сплю, не мешай, еще рано на работу, -

сквозь сон пробормотал Поляковский и накрыл голову одеялом.

– Вставай, кому говорю? Твой телефон сейчас взорвется. Наверное, опять кого-то убили и без тебя никак не справятся. Вставай, а то соседи нас четвертуют, за то, что мы им мешаем спать. Кто тогда будет расследовать убийство семьи Поляковских? Если твой начальник, полковник Данилов, то преступники точно останутся гулять на свободе, – продолжала бухтеть над ухом жена.

Юра ничего не понял из ее слов, при чем тут его начальство? Но, наконец-то проснулся и взял телефон в руку. Звонили давно, но он действительно не слышал. Набрав номер и выслушав информацию, он тяжело вздохнул и скинул одеяло. Нащупал ногами тапочки и шатаясь побрел в ванную комнату. Принял прохладный душ, почистил зубы и побрился. Налил кофе в термо-кружку, оделся и позвал с собой Черчилля.

– Вставай, соня, съездим с тобой в сквер, заодно и прогуляешься. А может и от тебя какая-то польза будет? Нашел же ты как-то улики, – сказал он своему английскому бульдогу, застегивая на сонной тушке ошейник с поводком. Дверь хлопнула, следователь Поляковский и Черчилль отправились в Севастопольский сквер расследовать убийство пока еще неизвестной женщины.

Они подъехали к месту преступления одновременно со следственной бригадой. Время уже приближалось к семи утра и в сквере становилось многолюдно. Вышли на прогулку еще не окончательно проснувшиеся собачники, со своими энергичными и бодрыми питомцами. Появились первые бегуны на дорожках, и дворники приступили к своим обязанностям. Все с любопытством поглядывали на огороженный участок сквера и пытались узнать, что же произошло этой ночью. Особо любознательных отгоняли сотрудники ППС и подошедший к этому времени участковый Филимонов.

Эксперты осматривали женщину и близлежащие окрестности. Кинолог с собакой пытался пройти по следу преступника.

По предварительному заключению эксперта женщина была задушена ремнем около часа ночи. Изнасилована не была, но на одежде обнаружили следы, предположительно спермы. В ушах убитой блестели золотые сережки, на пальцах три кольца, в том числе и обручальное. В сумочке остались деньги, документы, мобильный телефон и два ювелирных изделия. Паспорт принадлежал Старостиной Людмиле Дмитриевне. Женщине было тридцать четыре года, она проживала в этом районе, в одном из высотных панельных домов около сквера. Участковый ее видел неоднократно, но ничего сообщить о ней не мог.

Поляковский внимательно осмотрел место преступления и убитую. Никаких улик обнаружить не удалось. Служебная собака потеряла след возле проезжей части. Пока следственная бригада работала, Черчилль лениво следил за хозяином, удобно усевшись возле сотрудников ППС. Молодые парни потихоньку ели чипсы и не забывали угощать бульдога.

– Хомячь, хомячь, толстая смешная собака, – говорили они, протягивая ему очередную дольку вкуснятины.

А Черчилль и не отказывался, так как вынужден был приехать на работу ни свет, ни заря, а значит заслужил вознаграждение.

Следователь Поляковский отправил участкового на поквартирный обход, Черчилля оставил пока есть чипсы, а сам пошел в квартиру убитой.

Дверь ему открыл муж Старостиной. Симпатичный заспанный мужчина в трусах и майке не сразу понял, что произошло. Он работал врачом в клинике и отсыпался после ночного дежурства, а отсутствия жены дома еще не успел заметить.

– Люда вчера ходила к подруге на День рождения и обещала быть дома не позже часа ночи. Ей сегодня к девяти на работу, и ребенка она должна была отправить в школу, – растерянно говорил мужчина и неуютно поеживался в нижнем белье.

– Ладно, одевайтесь, решайте вопрос с ребенком, а затем жду Вас у себя в кабинете, – сочувственно произнес следователь и вышел из квартиры Старостиных.

Поляковский забрал Черчилля и отпустил парней из ППС, поблагодарив их за то, что присмотрели за псом. Он отвез бульдога домой и быстро выпив кружку кофе с бутербродом, отправился на службу.

Через час следователь уже сидел в своем кабинете.

–Так, с чего начнем? –подумал Юрий.

Он позвонил капитану Лапицкому и поручил ему помочь участковому поискать свидетелей из соседних домов.

Только он повесил трубку, как дежурный милиционер сообщил, что к нему пришел посетитель Старостин.

Через десять минут муж погибшей уже входил в кабинет.

Мужчина за это время успел осознать, какое горе его постигло и разговор строился совсем не просто.

– Расскажите, пожалуйста, о Вашей супруге, – попросил следователь.

– Могу сказать только хорошее. Люда добрая, порядочная, неконфликтна женщина. Преподавала химию в двадцать третьей школе, она находится возле нашего дома. С учениками не конфликтовала, коллеги ее любили, подруг имела хороших. У нас семилетний сын Глеб. Долгов не было, жили скромно, по средствам. Врагов не имели, имущественных проблем тоже. Я даже не знаю, чем могу Вам помочь, – растерянно признался мужчина.

– Скажите, а как ее убили? Изнасиловали? Ограбили? Что произошло? Вы мне так ничего и не объяснили, – с болью в голосе, тихо произнес вдовец.

– Да, простите, я не сказал Вам сразу. Людмилу задушили. А изнасилования и ограбления не было. Но ей на лице нарисовали улыбку до ушей, яркой губной помадой. Поэтому я пытаюсь выяснить, возможно у нее были враги? – пояснил следователь.

– Да Вы что? Какие враги? Она была обычной женщиной. Это маньяк, наверное? Дикость какая! – произнес мужчина и закрыл лицо руками.

– Извините, Алексей Викторович, не буду Вас больше мучать сегодня. Напишите мне телефоны ее подруг, с которыми она вчера встречалась. И еще контакты коллег, знавших ее лучше остальных.

Супруг покойной заглянул в свой мобильник и написал на листочке все телефоны и мена, которые он знал и быстро вышел из кабинета следователя, чтобы не расплакаться у него на глазах.

Глава 4

Юрий Иванович Поляковский каждой клеточкой своего организма ощущал, что он влипнет в это дело, как муха в варенье, оно затянет его в болотную трясину, не давая возможности вырваться наружу без потерь. Внутренний голос противно нашептывал, что надо ждать следующую жертву, с безумной улыбкой смерти.

– Что убийца хотел нам сообщить своим рисунком? Не просто понять логику больного человека. Ее и логикой назвать сложно. Трудно играть по чужим правилам, которые, к тому же, тебе неизвестны. Твой противник может делать любые ходы, в процессе менять условия игры, а ты, следуя на шаг позади, должен догадываться, что еще способен придумать его воспаленный мозг, – тяжело вздохнул следователь, уже заранее понимая, какие тяжелые времена ждут его в ближайшем будущем.

Поляковский позвонил Петюне Храпову, их доморощенному компьютерному гению.

– Привет коллега, по работе соскучился? Так вот тебе небольшое задание. Узнай все, что сможешь, о Людмиле Старостиной. Ну ладно, не буду тебя отвлекать, – быстро сказал Юрий и повесил трубку.

На другом конце провода лейтенант Храпов даже сказать ничего не успел в ответ, только удивленно посмотрел в монитор и пожал плечами.

Поляковский созвонился с участковым и услышал, что найти свидетелей не удалось. Капитан Лапицкий тоже ничем его не порадовал.

Оставалась последняя надежда, на эксперта-криминалиста Валюшкину. Но положа руку на сердце, Юрий чувствовал, что и Елена Михайловна его ничем не обнадежит. Так и вышло, как он предполагал.

– Юрий, не ждите от меня волшебства, – сразу остудила она следователя.

– Причина смерти-механическая асфиксия. Женщина была задушена кожаным широким ремнем около часа ночи, плюс-минус пол часа. В крови убитой алкоголь соответствующий одной бутылке вина. Содержимое желудка слишком разнообразно, убитая явно была на банкете. Я все отразила в отчете. На одежде, в области живота и промежности следы спермы, соответствующие второй группе крови. Образцов убийцы в нашей базе нет. И еще, спермы так мало, что я полагаю преступник даже не раздевался, а семяизвержение произошло прямо через одежду. Он очевидно даже не успел расстегнуть портки от возбуждения. У меня все, – отчиталась Валюшкина

– Спасибо, Елена Михайловна, будем искать, – грустно произнес Юрий и повесил трубку.

Следователь включил электрический чайник, насыпал в большую кружку, с изображением английского бульдога, две ложки кофе, четыре сахара и только хотел порадовать себя вкусным напитком, как раздался звонок.

– Поляковский, быстро зайди ко мне! – приказал его руководитель – полковник Данилов. Мужик он был неплохой, но весьма колоритный: высокий, худой, с вытянутым черепом, непропорционально длинными руками и дурацкими усами, рыжеватого цвета, начальник имел кличку Таракан. Когда он сердился, подчиненные с трудом сдерживали смех, настолько комичным полковник выглядел в гневе. У Таракана было любимое выражение: «Прозвучим на весь город!» Данилов его употреблял всякий раз, как только ситуация выходила из-под его контроля. Эту сакраментальную фразу он произносил с таким трагизмом в голосе, словно драматический актер со сцены провинциального театра, при этом полковник таращил глаза и упирался о стол сжатыми кулаками. Весь Следственный Комитет взял его фразу на вооружение, сотрудники ее употребляли по любому поводу: сын в школе подрался, сам на работу проспал, не сдал в срок отчет, выпил лишнего накануне и т.п.

Таракан строгим голосом приказал Поляковскому сесть, внимательно смотрел на него около минуты, а потом уже по-человечески спросил:

– Ну что там, по ночному убийству? Мне уже журналюги звонили, руки у них зудят, накропать поскорее статейку, другую о серийном убийце и нашем бездействии и некомпетентности.

– Не буду обнадеживать Вас, но пока вырисовывается глухарь. Ни одной зацепки, ни одного свидетеля, даже следов обуви и тех нет возле трупа. Мне не понятно, что у него на ногах было одето, – обрисовал обстановку Юрий.

– Выходит будем ждать следующую жертву, – вздохнув произнес Таракан, озвучив Юрины мысли.

– Прозвучим мы на весь город! Что скажут в Главке? А если еще журналюги распишут все под Хохлому… Даже подумать страшно! – покачал он головой, уже предвкушая неприятные последствия для себя.

– Ладно, иди работай. А может все-таки не серийный убийца? – с надеждой произнес Таракан в спину майора.

– Из всех вещей убитой похищена только губная помада, а на ней были золотые украшения и деньги в кошельке остались. Так кто это еще может быть, если не серийный убийца? – ответил Поляковский, выходя из кабинета начальника.

– Ну да, ну да, – тоскливо пробубнил Таракан.

Глава 5

Юрий, сидя за рабочим столом, обдумывал свои дальнейшие действия.

– Зацепок нет никаких, но что-то же предпринимать необходимо. Встречусь сегодня с ее подругами, с которыми они отмечали День рождения, вдруг они что-то подскажут, – размышлял он вслух.

Поляковский созвонился с тремя женщинами-приятельницами Людмилы и они пообещали приехать часа через три, когда уладят дела на работе.

Следователь за это время решил подъехать в школу, где преподавала Людмила Старостина, и поговорить с ее коллегами и начальством.

Через двадцать минут он уже входил в учебное заведение. Школа была красивая, светлая, недавно после ремонта. Шли уроки и в помещении было тихо и торжественно, как в Храме. Юрий прошел в кабинет директора, показал удостоверение, объяснил цель своего визита. Директриса, дама лет сорока пяти, в строгом элегантном костюме серого цвета с сиреневой отделкой, осмотрела его колючим взглядом и пропела дежурные фразы, о том как ей жаль Людочку Старостину, какой кошмар, с ней не должно было такое случиться и т. д и т.п.

Исполнив для зрителя, в лице следователя Поляковского, обязательную, в такой ситуации, программу, она промокнула совершенно сухие глаза платочком, и нормальным, человеческим голосом произнесла:

– Спрашивайте, что Вас интересует?

– Расскажите, все что Вы знаете о Старостиной, – попросил Поляковский.

– Грамотный специалист, умная, интеллигентная, без вредных привычек, коммуникабельная. Врагов не имела, конфликтов не припоминаю, если что-то и было, то урегулировала сама, до руководства никакие отголоски проблем не доносились. Пожалуй, и все, – задумчиво пояснила директор.

– Спасибо. А с кем Вы посоветуете поговорить из ее коллег? – уточнил следователь.

– Ближе всех она общалась с преподавателем математики Ириной Рубинчик и Еленой Громыко, она преподает английский язык. Они сейчас на уроках, Вы можете подойти поговорить.

Поляковский вышел из кабинета директора и не успел сделать и нескольких шагов по коридору, как раздался пронзительный звонок. Двери классов начали распахиваться, и школа наполнилась шумом, который усиливался с каждой минутой. Дети с визгом пробегали мимо, прыгали, толкали друг друга, смеялись и громко кричали. В короткий промежуток времени им необходимо было успеть все и школьникам это прекрасно удавалось. Стараясь не потерять равновесие, Юрий с немалым трудом добрался до учительской, нашел там Ирину Рубинчик и Елену Громыко, объяснил цель визита, и они втроем отправились в кабинет английского языка. Женщины были потрясены смертью подруги, говорили о ней много и долго, но не дали следствию ни одной зацепки. Ничего нового о Людмиле Старостиной они не сообщили. И в семье, и на работе, по их сведенью, у нее не было проблем.

Поляковский оставил им свой номер телефона и попрощался. Женщины утирали слезы и вздыхали, им безумно было жалко Людочку и ее семью.

– Ребенок без матери остался, – печально произнесла Ирина Рубинчик.

– И муж у нее хороший, любил Людмилу. Как он теперь один будет, да еще и с маленьким ребенком? – спросила Лена Громыко, всхлипнула и вытерла салфеткой глаза.

Поляковский чуть успел вбежать в кабинет к назначенному часу, как через десять минут появились три подруги убитой Старостиной.

Он пригласил их всех одновременно в кабинет и по привычке, несколько минут разглядывал, составляя впечатление о свидетелях.

Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты, эта избитая фраза полностью соответствовала действительности. Все три женщины обладали приятной внешностью, по виду не глупые, одеты хорошо, макияж без излишеств. Как и коллеги по работе они говорили о подруге только хорошее, плакали, постоянно вытирая глаза и смотрели друг на друга с недоумением, как бы до конца не осознавая происшедшее.

– Как такое могло произойти в этом спокойном районе? Столько раз и Людочка, и они ходили по ночам через Севастопольский сквер! Если бы это было опасно, то они могли подвезти ее на такси до подъезда или попросить Алексея встретить жену. Господи, какое горе! Как Земля носит таких уродов! – запричитали женщины и слезы вновь полились рекой.

Поляковский дал им возможность выплакаться и молча слушал, что они говорят. Наконец они замолкли и вопросительно взглянули на следователя.

– А скажите, пожалуйста, вы, как лучшие подруги, наверняка знали ее какие-то секреты ?

– Не было у нее тайн. И любовников тоже не было, если Вы об этом, – с уверенностью произнесла одна из женщин, а две другие кивками подтвердили ее слова.

– А может были враги или тайные поклонники? – уточнил следователь.

– Про врагов мы ничего не слышали, если бы что-то такое имело место в ее жизни, то это не прошло мимо нас, – без тени сомнения сообщили подруги.

– А тайные поклонники? – они задумчиво замолчали.

– Был, точно был такой, я даже его видела издалека! – вдруг возбужденно вскричала одна из женщин, а две другие удивленно на нее уставились.

– Рассказывайте все, что вспомните, важна любая мелочь, даже если она покажется глупой и незначительной, – подбодрил ее Поляковский.

Женщина прикрыла глаза, пытаясь перенестись в тот день и максимально вспомнить все, чтобы помочь следствию.

– Это было около года назад, я ехала к Людочке домой. Моей племяннице нужен был сборник лабораторных работ по химии и Люда мне его пообещала дать. Я опоздала минут на десять и когда заехала во двор, то увидела подругу с каким-то пожилым мужчиной, он ей протягивал одну красную герберу, а она раздраженно отталкивала его руку. Лица поклонника я не разглядела и узнать вряд ли смогу. Ему на вид лет шестьдесят-семьдесят, рост ориентировочно метр семьдесят пять, но, возможно, и выше, так как он сутулился. Волосы седые, плечи широкие, пальто серое. Больше я ничего не разглядела. Мужчина положил цветок на землю возле Люды, что-то ей сказал и ушел, повернувшись ко мне спиной.

– Кто это был? – спросила я, едва выйдя из машины.

– Да ну его, прицепился со своей последней любовью, как банный лист к заднице, проходу не дает. То цветок притащит, то конфеты или печенье какое-нибудь. Я не беру, а он что-то новое предлагает. Несколько раз в театр приглашал, я отказалась, тогда он изменил тактику, не звал вместе сходить, а предлагал мне один билет. Думал я такая дура, что не понимаю, кто будет сидеть в соседнем кресле. Да ладно, не о чем говорить! –сказала Люда, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– А кто он, что он? – поинтересовалась я.

– Понятия не имею, – Люда не захотела больше говорить об этом, вложила мне в руки книгу, обняла и побежала домой. Больше мы эту тему не поднимали, да и, честно говоря, я забыла об этом эпизоде и вспомнила только сегодня.

Больше подруги ничего не сообщили и попрощавшись ушли.

Поляковский позвонил участковому и рассказал о таинственном поклоннике.

– Попробуйте поговорить с соседями, особенно со старушками и собачниками, возможно он живет в этом районе и его кто-нибудь опознает, – распорядился следователь.

– Будет сделано, товарищ майор, –ответил участковый и повесил трубку

День пролетел незаметно, но не принес никаких результатов. Юрий навел на столе порядок, оделся, потушил свет и поехал домой.

А через пол часа он уже входил в свою квартиру, в коридоре спал Черчилль и не обращал никакого внимания на хозяина.

Вышла из комнаты Катя и по озабоченному виду мужа сразу поняла, что дела оставляют желать лучшего.

– Привет, переодевайся, мойся и пойдем ужинать, – с сочувствием произнесла она.

– Честно говоря, ничего не хочется.

– Это понятно, но поесть надо. Я тебе много накладывать не буду, так, чисто символически, одну котлету и ложку картофельного пюре.

– Ладно, но только чуть-чуть.

Юра без аппетита ковырялся в тарелке, а Катя с сочувствием смотрела на него. Наконец он доел котлету и оставил на тарелке немного пюре.

– Я больше не могу, – со вздохом произнес он.

Катя забрала тарелку, скинула остаток в мусорку и налила ему чай с лимоном.

– Булочку с маком хочешь или печенье с шоколадом лучше? – спросила она.

– Ничего не хочу, – с тоской ответил муж.

– Плохи дела, значит преступник оказался слишком хитрый, – подумала Катя с сожалением.

– С Черчиллем пойдем гулять или хочешь лечь спать пораньше?

– Пойдем пройдемся, я вряд ли быстро усну сегодня, – ответил Юра, допивая чай.

Они молча прогулялись по парку, пришли домой и еще раз выпили чай. Черчилль пытался привлечь хозяина к игре, но тот был погружен в свои мысли и только рассеянно трепал пса по холке. Пол ночи Юра крутился в кровати, а когда наконец уснул, то кошмары мучали его до утра. Друзья, коллеги, соседи и прохожие указывали на него пальцами и говорили противными, издевательскими голосами:

– Люди добрые, вы только посмотрите на этого следователя! Серийный убийца бегает с помадой по городу, а он его не ловит! Фу, как не стыдно? Гнать таких надо с работы! Позор, позор, позор!

Юра закричал и проснулся в пять утра, уснуть больше не удалось. Он еще час повертелся в постели, а потом поднялся, оделся и повел Черчилля гулять.

В глазах бульдога он читал те же фразы из ночного кошмара:

– Фу, как не стыдно? Позор!

Пес не понимал, почему его, благородного английского бульдога, с элитной родословной, поднимают который день подряд в такую несусветную рань, когда все леди и джентльмены еще сладко спят в своих кроватях… И тащат гулять, совершенно не интересуясь его авторитетным мнением по этому поводу.

После прогулки Черчилль попил воды и с крайне недовольным видом завалился спать дальше, а Юра заварил себе кружку кофе, взял булочку с маком, от которой он вчера вечером отказался и глядя в окно, задумался о планах на сегодняшний день.

Глава 6

Варя Сауткина работала администратором в парикмахерском салоне «Золотой локон». Ей недавно исполнилось тридцать лет, она была симпатичной, ухоженной, компанейской девушкой. Семьи у Вари не было, отношений тоже, поэтому на работе Варя не теряла времени даром. Всем мало-мальски привлекательным мужчинам, от двадцати пяти до пятидесяти лет, она загадочно улыбалась и старалась лишний раз пройти мимо, вроде как по делу, чтобы продемонстрировать стройную фигурку в коротком платье, или кожаных шортах. Клиенты салона с интересом провожали ее взглядами, отмечая красивые, длинные ноги, а порой проявляли инициативу и, пытаясь познакомиться с Варей, угощали шоколадкой, приглашали на кофе, оставляли чаевые, шутили и заигрывали. Но ее статус «в поиске» по-прежнему не менялся.

Годы шли, многие подруги уже имели детей, некоторые успели развестись и найти нового мужчину, а Варя все продолжала подпрыгивать, чтобы ухватить за хвост птицу счастья. Для усиления своих позиций девушка каждый месяц кардинально меняла облик, цвет волос и прически удивляли разнообразием, косметика накладывалась щедрыми мазками, а маникюр всегда выбирался сложный, расписной, как хохлома. Хозяйка салона с усмешкой смотрела на титанические усилия Вари Сауткиной, но предпочитала молчать, так как девушка хорошо выполняла свою работу, не курила, в отличии от других администраторов, не болтала постоянно по телефону, не выпивала по двадцать чашек кофе, как некоторые сотрудники, и внимательно относилась к клиентам.

В этот день настроение у Вари было замечательное. Новый симпатичный клиент обратил на девушку внимание и после того, как его подстригли, он выскочил на улицу и купил для нее в цветочном магазине, находящемся в этом же здании, крупную, красную розу. Кроме того он взял у Вари номер телефона и пригласил ее на завтра в кафе поужинать.

– Я бы с удовольствием провел с Вами и сегодняшний вечер, но Ваш салон работает до двадцати двух часов и лучше мы перенесем встречу на другой день, – с обаятельной улыбкой произнес мужчина, представившийся Денисом.

Варя порхала от счастья на работе. После закрытия салона девушка навела порядок на стойке администратора, спрятала в сейф выручку, проверила все помещения, замкнула двери и включила сигнализацию.

Но из-за того, что мысли ее витали в облаках, она дольше обычного выполняла свои привычные обязанности, а уходя забыла на стойке телефон, пришлось вернуться. Затем увидела, что в туалете не потушен свет, вновь пришлось открывать салон и обходить его по новой. Только с третьего раза все оказалось на своих местах, выключено и закрыто. Домой девушка отправилась в двенадцатом часу ночи. Жила Сауткина недалеко, примерно в трех остановках от работы, но транспортом Варя не пользовалась принципиально, во-первых ходить полезно для фигуры ,а во-вторых, после запахов салона необходимо подышать свежим воздухом и очистить легкие.

Глава 7

Тридцать пять лет назад маленький пятилетний Саша играл на ковре с машинками. Мама протирала в комнате пыль, когда в квартиру ввалился пьяный отец. Он был военнослужащим, звание капитана имел уже много лет, командование его не сильно ценило и лишь алкоголь помогал офицеру примириться с этим обстоятельством. Горячительные напитки делали мужчину злобным и агрессивным. А на ком можно безнаказанно разрядиться как не на жене? Всякий раз, придя не трезвым домой, Петр Николаевич принимался воспитывать свою супругу. Только рядом с ней капитан ощущал себя большим начальником и настоящим боевым командиром, он становился умным и сильным в собственных глазах. Жена испуганно жалась в угол и выслушивала критику в свой адрес молча, опустив голову и вытирая слезы кухонным фартуком или полотенцем, что было в этот момент под рукой. Петр Николаевич получал свою порцию удовольствия и отправлялся спать с чувством выполненного долга. И жена, и ребенок к этому успели привыкнуть и терпели молча, как что-то неприятное, но необходимое, например, лечение зубов, уколы, обработку разбитого колена, ранний подъем по будильнику или, скажем, мытье унитаза.

Но шли годы, а карьеры Петр Николаевич так и не сделал, звание майора все никак не присваивали, начальство не уважало, коллеги посмеивались, а алкоголя требовалось все больше и больше. В последнее время, домой он являлся такой злющий, словно жена была виновата во всех его проблемах. Крик и оскорбления супруги уже не приносили былого удовлетворения, требовалось чего-то большего. И вот в один из дней, после очередной выволочки от полковника Иванова и брезгливого взгляда, которым он проводил горе-капитана, Петр приполз домой чуть живой. Алкогольные пары затуманили его и так не слишком развитый мозг, злость, как пена из супа, лезла безостановочно через край, язык не ворочался, а руки, наоборот чесались. Едва переступив порог квартиры, Петр сразу начал орать на жену. Было около полудня, супруга с сыном собиралась на спектакль в детский театр, и Саша уже сидел на диване, нарядно одетый и причесанный, а его мать красила губы в коридоре перед зеркалом. Петр схватил жену за волосы и начал остервенело трясти, затем размахнувшись хотел ударить по лицу, но промахнулся и попал в плечо. Супруга не ожидала удара, рука дернулась и на лице, от уголка рта до самого уха, остался ярко-красный след губной помады. На лице зияла нелепая нарисованная улыбка клоуна. Женщину никогда никто не бил раньше, она испугалась и растерянно улыбнулась мужу. Эта нервная гримаса, похожая на улыбку и дорисованный с одной стороны рот, окончательно взбесили бравого капитана.

– Ты еще будешь улыбаться, сука? Я тебя сейчас придушу, на хер! – завопил он, вырвав из ее рук помаду и быстро провел яркую, кривую линию от уголка рта, до второго уха, а затем сорвал с гвоздя ремень, висевший для воспитательных целей в коридоре, и накинул на шею жене.

Мальчик, как завороженный, наблюдал за этим зрелищем, он не мог пошевелиться, не кричал и не плакал, а только смотрел и смотрел во все глаза.

Наконец женщина пришла в себя, оттолкнула пьяного мужа и спрятала ремень.

Сын от страха описался и после этого начал кричать во сне. Саша рос нервным, закомплексованным ребенком и частенько попадал под горячую руку отца. Офицерский ремень то и дело летал в воздухе, опускаясь на жену и сына, обиженного жизнью капитана. Позже мужчину комиссовали из армии, и он продолжил выпивать, только светлые промежутки стали гораздо короче. Дома Петр теперь появлялся редко, он переехал жить на дачу к своему армейскому приятелю, такому же выпивохе, которого измученная супруга выставила из квартиры. Офицеры пили и спали, опять пили, бегали в село за самогоном и обсуждали ежедневно своих жен и женщин в целом.

– Какие они подлые суки! – кричал Петр и остервенело стучал по столу кулаком.

– Забыли, твари неблагодарные, что мы за них кровь проливали! – подхватывал приятель, не принимавший участия ни в одной военной операции.

На грязной, липкой клеенке валялись куски засохшего хлеба, шкурки сала, рваные пакеты от продуктов. По всей кухне, в том числе и на полу, стояли немытые тарелки и чашки с остатками пищи, они уже давно засохли и покрылись плесенью.

Два небритых, грязных мужика в рваной, старой одежде, жили в хлипком, летнем домике, нигде не работали и пропивали пенсию, в свои, еще далеко непреклонные годы. Они не вспоминали о детях и родителях, а только жены, воплощая в себе все зло Мира, мешали им жить счастливо, и в этом оба приятеля были полностью солидарны.

Воды на даче не было, приходилось растапливать снег, мужчины не мылись уже больше месяца, зубы тоже не чистили, спали в одежде и иногда забывали топить печку. Дрова брали на соседских участках, где не было заборов. Февраль в тот год выдался особенно морозным и снежным. Ночью Петр отправился в уличный сортир, а по дороге споткнулся о какой-то ящик упал в снег и забылся пьяным сном, приятель обнаружил тело капитана лишь к обеду следующего дня.

Известие о смерти супруга женщина приняла, как указ об амнистии. Жена облегченно вздохнула, организовала скромные похороны, на которых кроме соседей и нескольких ее коллег по работы больше никого не было. Отдав последний долг покойному супругу, она продолжила тихую, скромную и размеренную жизнь. Женщина работала, растила сына и больше ни хотела никаких мужчин, кроме своего Сашеньки разумеется.

Мальчик рос не слишком проблемным ребенком, но учился слабо, способностей к наукам не имел и усидчивостью не обладал. Близких друзей у мальчика не было и девчонкам он не нравился.

У Саши, возможно, на нервной почве, выработалась дурная привычка постоянно почесываться. Он скреб руки, шею, затылок, ноги и т.д. Если мальчик не нервничал, то движения были, как в замедленной съемке, он почесывал себя небрежно и с ленцой, а когда был повод для беспокойства, то Саша чесался с таким остервенением, что возникали опасения о возможном кровотечении.

Дети издевались над ним постоянно, наблюдать за Сашкой в школе и во дворе было одним из главных развлечений для его одноклассников. Как они его только не обзывали за эту дурную привычку и Шариком, и Дворняжкой, и Блохастым, но потом класс остановился на кличке Блохастик и она прочно прилипла к пацану. Его не били ни разу, но относились с какой-то брезгливостью и придерживались в отношении него дистанции, не принимая в свои игры и компании.

Мальчик не жаловался ни учителям, ни матери, так и жил вроде в коллективе, но, одновременно, и вне его.

Елена Ивановна много работала и не часто бывала дома, но мать чувствовала, что сын одинок и решила записать его в секцию бокса, чтобы ребенок не болтался один после школы и имел какое-то увлечения. Саша занятия посещал регулярно, но усердия не проявлял и успехами похвастаться не мог.

– Не страшно, что мальчик не станет профессиональным боксером, зато будет при деле и в жизни это пригодиться, сможет дать сдачи хулиганам, – думала мать, после разговора с тренером.

Так их семья и жила, звезд с неба не хватали, но и не хуже других, ничуть не хуже. Крыша над головой была, сыты, обуты, одеты и не надо прислушиваться больше, в страхе, к звуку открываемой двери, будучи уверены в том, что никто не ввалится в их дом с претензиями, кулаками и оскорблениями.

А это, если разобраться, и есть настоящее счастье, конечно, для тех, кто понимает…

Глава 8

Алла Максимова уже пятнадцать лет работала участковым терапевтом в районной поликлинике. Она с детства мечтала лечить людей, но не потому, что в семье были медики, вовсе нет, Алла с рождения очень часто болела и детская поликлиника стала для нее практически вторым домом. Ей нравился запах дезинфицирующих средств и кварцевых ламп, строгие, но не злые лица врачей, шумные, веселые, слегка грубоватые медицинские сестры, блестящие стетоскопы и испуганные маленькие пациенты под дверью. Все это внушало девочке восторг и уважение к этому волшебному миру, в котором врач мог вылечить любую болезнь.

Алла старательно училась в школе, чтобы поступить в медицинский институт и в последствии стать кардиологом. Но жизнь быстро избавила ее от юношеских иллюзий. По окончании учебы на узкие специальности, такие как гинекология, нейрохирургия, кардиология и т.д. распределяли только по блату, а обычных студентов, за которыми не было ни родительских связей, ни денег, отправляли закрывать собой амбразуру в районных поликлиниках. Работа оказалась крайне тяжелой и неблагодарной. Участковых терапевтов хронически не хватало, и на каждого работающего врача сваливали двойную, а порой и тройную нагрузку. Под кабинетом постоянно толпились пациенты, очередь никогда не уменьшалась, а настроение больных людей еще больше портилось. Жалобы на врача сыпались как из рога изобилия. Руководство злилось и угрожало сотруднику наказанием, нервы у всех были напряжены до предела. А нельзя забывать и о визитах на дом. «И дождь, и снег, и ветер, и звезд ночной полет…», к этому добавьте отсутствие машины в поликлинике (она либо ломалась, либо была занята), неработающий лифт в высотном доме и пациент живущий на последнем этаже, темный страшный подъезд, бесконечные стопки медицинских карточек, отчеты, рецепты, больничные листы и при этом копеечные зарплаты. От работы порой головы некогда было поднять. Да, совсем не так представляла Алла Максимова профессию своей мечты!

Но ничего, прошли годы, и она постепенно втянулась, разобралась что к чему, и пациенты к ней привыкли, легче конечно не стало, но работать надо. Должен же кто-то лечить больных и в районной поликлинике. Как бы ей ни было трудно, на ее лице всегда играла доброжелательная улыбка, даже когда глаза порой закрывались от усталости.

А сегодня доктору Максимовой казалось, что этот день длится вечно и конца ему не будет никогда. Зимняя эпидемия гриппа, казалось, скосила целые семьи на ее участке, почти в каждой квартире кто-то болел. У Аллы по расписанию была вторая смена, но вызовов на дом было такое огромное количество, что уже с восьми утра она бегала по визитам. Когда Максимова вышла от последнего пациента, ноги с трудом двигались, а надо было еще отработать до вечера в поликлинике. Врач прошла в свой кабинет через строй чихающих, сморкающих и кашляющих пациентов, под дверью яблоку негде было упасть, то и дело вспыхивали перебранки, на тему кто здесь самый больной, у кого выше температура и кто зайдет первый к участковому терапевту.

Алла Максимова вела прием пациентов на автопилоте, пожилая медсестра выписывала рецепты, больничные листы и направления на анализы и флюорографию. На каждого больного приходилось не более пяти-семи минут, люди мелькали как в ускоренной съемке, в глазах у врача рябило, мозги плохо соображали, желудок уже перестал подавать сигналы SOS от голода. Поликлиника работала до восьми вечера, но последний пациент был принят только в десять часов. После этого необходимо было оформить всю документацию, иначе на следующий день количество неописанных карточек выросло бы в геометрической прогрессии и завалило лавиной врача Максимову.

Наконец все дела были завершены, и она измученная буквально вывалилась из кабинета. Алла жила на окраине города в спальном районе. Добиралась до дома она не менее часа и двумя видами транспорта, а несчастный, десятилетний сын Денис сидел один в квартире.

– Наверняка ребенок опять голодный, обед сам ни за что не разогреет, а колбасу он доел еще вчера и больше в доме ничего нет съедобного, – с уже привычным чувством вины подумала женщина.

– Сейчас зайду в магазин и куплю что-нибудь в кулинарии, – озабоченно решила Алла.

Два года назад от нее ушел муж, устал от того, что она редко бывала дома, практически жила на работе, но при этом не зарабатывала денег.

– Можно понять, если бы ты так убивалась, работая на себя. Тогда и я больше времени занимался домом или помощницу по хозяйству могли найти. Но ты дома не бываешь, не готовишь, мы с сыном заброшены, а жена и мать приползает вечером, как шахтер из забоя и валится без сил в кровать. Нет, извини, но дальше без меня! – заявил он, собрал вещи и демонстративно хлопнул дверью.

Теперь они жили с сыном вдвоем. Максимовой сорок лет, у нее каторжная работа, квартира на выселках, никакой личной жизни и постоянное чувство вины перед ребенком. Слезы выступили у нее на глазах, но Алла сразу взяла себя в руки, вздернула вверх подбородок и решительно вошла в магазин. В кулинарии в такое время выбор уже был невелик. Женщина купила четыре куриные отбивные, тушеный картофель, салат оливье и творожную запеканку на завтрак.

– Видела бы меня сейчас мама, как я покупаю приготовленную кем-то еду и особенно картофель, – печально подумала Алла и направилась в кассу.

Несмотря на позднее время покупателей было много, особенно мужчин и все брали пиво либо водку, от одной до нескольких бутылок. А вот закуску почти никто из них не покупал. Кассы работали не все и пришлось выстоять большую очередь. Когда Максимова наконец вышла из автобуса на своей остановке, было почти двенадцать часов ночи.

– Бедный Дениска, не повезло ему с мамашей, – с тоской констатировала она и шагнула в темноту.

Короткая дорога проходила через пустырь и мимо гаражей, на улице никого не было видно, но ходить ночью кругами, да еще с тяжелой сумкой, у Аллы не было ни сил, ни желания. Она прошла метров двести по кромешной темноте, впереди тускло светил фонарь и за поворотом уже показался угол ее дома, когда Максимова заметила стоящего под деревом мужчину. Алла не успела его рассмотреть, но по привычке широко улыбнулась. Он метнулся к ней резко, как тигр за добычей, ее шею перехватил ремень, в глазах потемнело, сумка выпала из рук, и женщина потеряла сознание.

Глава 9

Утром следственная группа толпилась возле гаражей. Милицию вызвал собачник, который первый вывел на прогулку своего «барбоса». Жильцы микрорайона, идущие на работу привычным, коротким маршрутом, с ужасом и любопытством пытались заглянуть на огороженную территорию. Их разворачивали сотрудники милиции и отправляли в обход, людям приходилось делать большой крюк, чтобы обогнуть место преступления.

Женщина лежала чуть в стороне от протоптанной тропинки. На шее была широкая странгуляционная борозда. Плащ распахнут и пуговицы от него валялись рядом с телом. Юбка задрана, колготки и трусы разорваны. На лице ярко-красной помадой нарисована улыбка до ушей. Вокруг были разбросаны продукты, неподалеку лежала застегнутая дамская сумочка. В ней – косметика, расческа, кошелек с небольшой суммой денег, мобильный телефон, врачебная печать и пачка рецептов, со штампом поликлиники. В ушах убитой золотые серьги, на левой руке два кольца, одно из которых обручальное.

Дежурный по городу сообщил о преступлении в СК и там приняли решение объединить оба уголовных дела и поручить их майору Поляковскому.

Картина преступления была аналогичной, как и в первом эпизоде. Единственным отличием было то, что преступник попытался изнасиловать жертву и сорвал с нее белье, но опять не успел, семяизвержение произошло раньше и на теле убитой остались следы биоматериала преступника. Свидетелей опять не нашли, служебная собака довела до проезжей части, неподалеку от автобусной остановки след потерялся. Камер поблизости не было, сторож из гаражного кооператива ничего не видел и не слышал, а из окон соседних домов место преступления не просматривалось. Поквартирный обход результатов не дал, а опрос знакомых и коллег дополнительной информации не добавил.

Поляковский ломал голову над тем, что он может предпринять в такой ситуации.

– Таракан будет кричать и топать ногами. В газетах напишут мерзкие статейки и как-нибудь броско их озаглавят: «Последняя улыбка» или «Смерть ей улыбнулась», или еще эдак паскудно и витиевато, чтобы милицейское руководство исходилось в бессильной злобе. А я переселюсь из дома на работу, в ожидании пока этот мерзкий извращенец не задушит еще одну женщину, – Юра мысленно обрисовал свои перспективы на будущее и обреченно поехал в СК.

А уже вечером Таракан вызвал его на ковер, размахивая газетой, он таращил глаза и выкрикивал, срываясь на хрип:

– «Улыбка смерти!» Правоохранительные органы бездействуют! Все женщины города в опасности! Серийный убийца с красной губной помадой вышел на охоту! Уже в нескольких газетах расписали журналюги это преступление и в таких красках, что мама не горюй!

– Час назад звонил генерал Малышев. Пообещал мне нарисовать такую же улыбку во всю морду. Так и сказал. А уж выражений и не выбирал вовсе, – орал Таракан, заикаясь от злости и унижения.

– А что ты собираешься делать? – слегка снизив тон, поинтересовался он у Поляковского.

– К сожалению пока зацепок нет. Серийный убийца не оставил нам ни одной улики, нет свидетелей, нет записей с камер, – пояснил ему майор.

– Так что, будем сидеть сложа руки? Ждать пока он еще нескольких женщин задушит? – полковник вскочил из-за стола и заорал так, что голос сел и в конце фразы раздался слабый хрип.

В другое время Юрий бы хмыкнул, но сейчас ему было не до смеха.

– Нет конечно, бездействовать я не собирался. Сегодня поеду на кафедру психиатрии к профессору Славину. Побеседую с ним, возможно он что-либо подскажет, по психологическому портрету преступника, а на данном этапе больше предпринять нечего, – объяснил он полковнику.

– Поляковский, ты смерти моей хочешь? Если ты его не найдешь, меня генерал Малышев живьем сожрет, – прорычал раскрасневшийся Таракан.

– Я все понял, товарищ полковник. Разрешите идти?

Таракан махнул рукой, опустился в кресло и обессиленно вытер потный лоб.

Глава 10

Илья Борисович Славин назначил следователю встречу в конце рабочего дня. Майор Поляковский приехал заранее, чтобы не отвлекать от дел светило отечественной психиатрии. Следователь сел под кабинетом на стул и приготовился терпеливо ожидать, но дверь неожиданно распахнулась, уже через пять минут после его прихода и удивленному взгляду Юрия предстал маленький, худенький мужчина, лет шестидесяти пяти, похожий на внезапно постаревшего мальчишку. Профессор был в белом расстегнутом халате, на морщинистом лице светились умные, с хитринкой глаза.

Славин взглянул на часы и произнес:

– Вы пришли пораньше. Милости прошу ко мне в кабинет, а я через пять минут присоединюсь к Вам, как только переговорю с коллегой.

Профессор зашел в соседнюю аудиторию, не громко побеседовал с кем-то и быстро вернулся назад. Славин удобно расположился за столом в своем кресле, почти утонув в нем, с интересом посмотрел на Поляковского, улыбнулся и спросил:

– Ну-с, молодой человек, чем моя скромная персона может помочь славным борцам с Силами Зла?

Поляковский улыбнулся в ответ и протянул профессору фотографии жертв.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.