Александра Сашнева
Роспись. Лето

Любимых убивают ,

Но они всё равно приползают

К своему убийце -

Они помнят – он давал им напиться

Из ладоней своих когда-то…

Долгая память чревата.

Саша Сашнева (Пума)

Глава 1. Самолет

В 2011 году в феврале в Александрии уже началась исламская революция. Но путевки оплачены, а, значит, надо лететь. Шереметьево и Пулково – мои любимые аэропорты. Потому что из них я улетаю на свободу. Свобода – это оплаченный отпуск. На это раз был Шереметьево.

Несколько пассажиров не очень уверенно, но настойчиво стремились в Египет. Все работники порта на каждом углу предлагали туристам отказаться от полета, но(!) где наша не пропадала? Русские люди, они как коты, если что решили, то обязательно сделают: «За что уплочено, должно быть отдохнуто». К тому же, где Александрия, а где Шарм-льШейх! Старенький «Боинг» принял нас на борт и взлетел.

Говорят, что Америка страна потребителей, но сидя, а потом лежа в этом самолете, я снова и снова ощущала, что страна Америка страна продавцов и производителей. Все лекала самолета словно обнимали меня, незаметно, нежно, настойчиво – как руки внимательного жиголо или… просто любящего человека. Не агрессивно, как жадный до твоего тела любовник, не холодно, как официальное лицо при встрече.

«Манипуляторы поступают так же, как «Боинги», – пронеслось у меня машинально. Я как раз начала писать новую книгу о манипуляции, о том, как я понимаю причины и опасности этой человеческой привычки. Я вспоминала свои истории и чужие и думала о том, что всем честным отношениям, которые толкают людей в манипуляцию, не хватает благодарности, такта и уважения к чужому личному пространству.

Матери не понимают, что ребенок – это уже не часть их тела. Дети не понимают, что родители им, конечно, должны, но вообще-то, они тоже живые… Я все время об этом думаю – как найти такой баланс отношений, чтобы не ранить, не душить друг друга и не быть одинокими. Возможно ли это вообще?

Глава 2. Анна

Перелетев Средиземное море, коричневую пустыню Синая, самолет приземлился. Пассажиры попали в здание аэропорта, где смуглые горячие египтяне за пять долларов быстро выписали визы, а по выходе из здания аэропорта встретила просторная пустыня и американские автобусы. Легкая тревога чувствовалась в горячем ветре, что качал пальмы. Был февраль 2011 года. Я первый раз в жизни почувствовала настоящую мощь звезды по имени Солнце.

Едва я заселилась в свой номер, как в дверь вошел наглый, огромный кот. Я обрадовалась и хотела его приласкать, но он был удивительно свиреп. Я с трудом выгнала его, размахивая полотенцем. Вслед за котом пришел юный египетский юноше лет шестнадцати, ловко сложил из полотенца лебедя, его было выгнать сложнее, но я выгнала и его.

Потом мы встретились с Анной и отправились на прогулку.

Близость революции делала людей немного взволнованными, но это не мешало нам ходить по оставшимся редким кафе, купаться в Красном море и наслаждаться веселой музыкой. Местные как-то были добрее к туристам, туристы добрее к местным. Множество заповедных мест открылось, благодаря этой ситуации.

Мы познакомились с Анной еще в аэропорту по прилете в Египет. Я была одна, и она тоже. Мы быстро сошлись, тем более, мы ехали в один отель.

Свой рассказ Анна начала, когда мы вечером после ужина решили посидеть на балконе с прохладительными напитками. Надо сказать, что алкоголь совершенно не идет в тех местах. По крайней мере, у меня.

– А хочешь? – сказала Анна. – Я тебе кое-что расскажу?

– Конечно, – ответила я. – Я люблю новые истории.

И она начала свой рассказ.

Глава 3. Гарик

– Я приехала в Москву, чтобы сделать карьеру галерейного художника. И мне сразу повезло – меня сразу приняли в хорошую галерею, где привезенная мной моя провинциальная коллекция быстро разошлась. Но я мечтала о чем-то большем и начала искать свой стиль. Я тогда была очень открытой и искренней. И думала, что мне всегда будет так везти.

Однако счастье было недолгим – мой галерист разбился на машине. И я сломалась: я стала никому не нужна. Скиталась по съемным углам, меня обманывали, обворовывали… В общем, я начала узнавать правду жизни. Я очень устала от всего этого: от соседей алкашей в коммуналке, от гостей, которые использовали мою комнату как питейное заведение. Мне надоела свобода и отчаяние. Но никому вокруг меня не было до меня дела. И, тем не менее, я упорно работала над новой коллекцией. Я даже начала переговоры с одной неплохой галереей, со мной уже хотели заключить контракт, но…

Наступил август 1998 года.

Все началось снова: случайные заработки, отсутствие работы, голодные недели. Конечно же, алкоголь. Меня спрашивали потом, почему я не позвонила матери или отцу, не попросила у них помощи? Но… в моей семье было так принято, что я должна была решать свои проблемы сама.

В тот день, после нескольких недель отчаяния мне стало вдруг необыкновенно легко, я вышла пройтись по улице и подумать, что я еще могу сделать и встретила старого приятеля-художника. Он позвал меня к себе на выставку. После открытия мы пошли к нему в гости большой компанией, и там я познакомилась с Гариком. Гарик был очень веселый, его все слушали, раскрыв рот, но у меня было к нему странное чувство. Я четко понимала, что он – плохой человек.

– Почему?

– С ним был парень, наивный, дурачок немного. Мне стало его жалко. Гарик его стебал жестоко, и все смеялись. Кроме меня.

*

Примечание 1:

Это известный манипулятивный прием, когда манипулятор выбирает зависимого человека в жертву, приручает его, а потом использует в своих интересах как ресурс. Например, в этом случае, манипулятор решил на фоне зависимого партнера себе цену, это, во-первых, во-вторых, он включил энергию доминирования.

Что за этим последовало? По-видимому, все окружающие или большинство почувствовали в себе толчок жертвы (их зеркальные нейроны отразили жертву), и, отрицая этот импульс, они быстро переметнулись на сторону манипулятора. Люди редко хотят себя ассоциировать с жертвой, хотя часто являются жертвами. Тем сильнее им хочется быть на сильной стороне.

Зависимый человек прощает манипулятора, потому что получает от него что-то более ценное – какие-то знания, надежду, эмоциональную защиту и т.д. Моральное покровительство. Сам факт того, что он принадлежит манипулятору – меня выбрал для дружбы этот более сильный, более развитый и мощный человек, значит, он меня оценил и поднял мне ценность – прибавляет жертве самооценки. И этой поднятой за счет союза с манипулятором самооценки жертве хватает, чтобы прощать манипулятору публичную порку на публике. Хотя некоторые жертвы ерепенятся, но манипулятор знает слабое место жертвы и всегда может ударить в него при нужде. А слабое место в их отношениях очень простое: жертва страшно боится потерять манипулятора, быть отторгнутой манипулятором, потому что тогда жертва остается одна, без точки опоры. Если манипулятор находит точку опоры в агрессии, то жертва всегда цепляется за шею агрессора, как за тело матери.

И это является ловушкой для всех окружающих. Раз присоединившись к манипулятору в сомнительной морально истории, они создают общую тайну – ощущение стыдного действия, слабости, которую они себе позволили.

***

– Он видел, что я к нему отношусь скептично, поглядывал на меня. Я чувствовала его интерес ко мне.

– И что тебя привлекло в нем?

Анна задумалась и посмотрела вниз: смуглый парень, работник отеля терпеливо поливал траву из шланга, сладкий запах вишневого табака доносился с площадки перед бассейном – кто-то курил кальян.

– Знаешь, – сказала Анна. – Он обсирал этого парня так искренне весело, что я допустила мысль, что он просто не понимает, как это некрасиво, как парню неприятно. Короче, он очень захотел посмотреть на мои работы.

*

Примечание 2:

Ошибка будущей жертвы. Анна почему-то решила, что может занять покровительственную позицию к человеку, который явно социализирован и адаптирован лучше, чем она. Анна решила поиграть в спасателя, возможно, не отдавая себе в этом отчет. Кроме того, возможно, что у нее (это мы узнаем дальше) сработал синдром старшей сестры – когда девочке постоянно внушают, что она должна заботиться, уступать, терпеть, «потому что ты старше».

Разумеется, этот постоянный прессинг не может не повлиять на подсознание девочки, в котором постепенно формируется компенсация – если мне ничего нельзя в позиции ребенка, значит, я имею право на доминирование, контроль и позу взрослого. Отказ от себя означает для нее получение власти взрослого. В дальнейшем она будет себя легко чувствовать в позиции воспитателя, но ей будет очень хотеться добрать свое детство в позе ребенка.

***

– Вы поехали к тебе?

– Да. Был день, и ничего не предвещало. Я думала, что мы просто потусим, поговорим о том, о сем и все. Он был очень странный. Он постоянно что-то делал по-идиотски и ни мало этого не стеснялся. И мне захотелось понять его устройство. Я прекрасно видела, где он начинает играть в кого-то другого. Он сказал, что никогда в жизни даже шоколадки не купил ни одной девушке... Я понимала, что это не его фраза. Потому что мы только что зашли в магазин и вместе накупили кучу еды. И он в принципе не жалел денег.

– И ты сделала вывод, что ты для него особенная?

– Не-е-ет! Что ты?! – Анна рассмеялась. – Меня озадачило другое. Понимаешь? У меня хороший слух. Я всегда слышу, свои слова человек говорит или цитирует кого-то. Это была явная цитата, и я стала думать – а зачем он мне это сказал? Чтобы что? Смешно, но отгадка нашлась здесь, в Египте. Я прилетела сюда после того, как мы с Гариком расстались, и за мной начал ухаживать пляжный жиголо. Мне было скучно, а он развлекал меня. Знаешь, что он мне сказал?

– Что?

– Он сказал как-то: «У меня было двести девушек, но ты особенная!» Когда я услышала, то со мной случилась истерика – я вспомнила эту реплику про шоколадку. Просто я не знала, что все жиголо используют тупые, абсолютно тупые формулы, но ни почему-то работают. Кстати, реально не могу понять, почему? Это какой дурой надо быть, чтобы повестись на это?

– Ты же повелась…

– Не-е-ет!

– Я неправильно сказала. На тебя это подействовало. Не сама фраза, но ситуативно это вызвало у тебя интерес. А манипулятору все равно, он воспользуется любой эмоцией. Что касается других… Ты читала в интернете объявления гадалок?

– Ну, попадалось иногда. Это просто смешно! Ясновидящая Матильда Курляндская погадает вам на костях курицы и старой паутине! Предсказания от черного мага Вольдемара. Даже не понимаю, кто может пойти к ним вообще? Это же бред!

– Вот! Ты сказала правильное слово, – сказала я. – Бред! Им не нужны люди, которые находятся в адекватном состоянии. Им нужны люди в стрессе, в долгой панике, в растерянности, когда мозг затуманен. Когда человек в негативном состоянии и не может найти выход, он уже находится в мире иллюзии, уже выпал из реальности. И ему нужно какое-то действие, любое, которое бы сдвинуло его мозг с мертвой точки.

– Но они же врут! – возмутилась Анна.

– Конечно, врут! – рассмеялась я. – Но ведь это неважно. Главная проблема человека в таком состоянии, что ни один разумный способ не в состоянии дать ему хоть немного дофамина, чтобы привести в порядок тело и мозг. Он измучен кортизолом, адреналином. У него отвратительное сумеречное состояние тревоги. Реальность для него в любом виде стресс. Именно такой человек готов поверить в лягушачьи лапки или паутину марсианского паука. Во что угодно, что не связано с реальностью. И некоторым это даже помогает.

– Помогает? Но…

– Механизм прост. Уровень кортизола снижается, сознание постепенно проясняется и человек находит решение. На это направлены все манипуляции с сознанием – перестроить гормональный состав крови. Просто у психологов для этого научные методы, основанные на образовании в институте, а у шаманок это проверенные временем схемы, которые работают иногда не менее эффективно. Где-то в каком-то месте шаманизм и практическая психология встречаются и улыбаются друг другу.

– Но ведь не всем помогает, а деньги они берут непомерные. Моей знакомой такая шаманка предлагала снять ее стресс каким-то черным яйцом аж за восемь тысяч рублей!

– Достойная сумма, – усмехнулась я. – И что знакомая?

– Я ее отговорила. Психотерапевт прописал ей «Золофт».

– О`кей.. Но вернемся к истории? Чувствую, она богата на психологические открытия.

– Однозначно, – улыбнулась Анна.

*

Примечание 3:

Манипулятор привлек Анну своим «идиотским поведением», захватил ее внимание, внимание – это усиленная работа зеркальных нейронов. Повышенное внимание, вызванное противоречивым месседжем со стороны Гарика – доминирование над группой людей (чего не хватало Анне, привыкшей к определенному статусу) и в то же время поступки «плохого мальчика, который нуждается в воспитании». И это повышенное внимание всегда равно симпатии. В этом кроется секрет «стокгольмского синдрома» – жертва начинает так сильно отражать агрессора, что начинает чувствовать симпатию. Анна уже забыла, как Гарик безжалостно стебал своего партнера. Или это ей показалось неважным? Или она подумала, что «у нас-то все будет иначе»? А, может быть, ей было так важно все остальное, что она решила, что потерпит?

***

– Дай угадаю? Дело дошло до секса?

– М-м-м.. – Анна посмотрела на меня, немного сощурившись.

Глава 4. Окситоцин

– Да.. у нас случился секс, – сказала Анна. – Это было наваждение. Я, правда, ничего такого не собиралась. Но Гарик подошел ко мне, протянул руки, даже еще не коснулся, но я взлетела, окутанная облаком, похожим и на сахарную вату, и на то, как ты падаешь во сне – и легко, и страшно. Как будто летишь на скорости, и теплый ветер ласкает твои щеки.

*

Примечание 4:

Гарик – отличный манипулятор! Он достаточно озадачил девушку, создал состояние транса, в котором гормональный фон был уже настолько высок, что оставалось только подойти и, наконец-то, нарушить личное пространство. Завершающий аккорд. Волна окситоцина, дофамина, которых у Анны не было давным-давно, в силу обстоятельств.

А теперь спросим себя – что важнее для человека – состояние его тела, в котором он может жить, или какой-то (ну-подумаешь-обстебал-дурачка) слегка аморальный поступок.

Но именно этот поступок, хотя Анна и отнеслась критически, но все-таки, произвел на нее впечатление. Возможно, что она чувствовала себя беспомощной в мире таких людей и наивно полагала, что Гарик сможет оценить ее возможности и помочь ей. Либо хотела приобрести недостающие социальные скилы.

***

– Девушку долго никто не обнимал? – спросила я.

– Еще бы! – улыбнулась Анна. – Девушку все пытались просто трахнуть, и девушка бегала от секса, как от огня. Девушка сжалась вся в кулачок и смотрела на мир из танка.

– Как у мамы на ручках?

– Не-е-ет, у мамы не было таких ручек. Как на волнах теплого моря. Мне кажется, что я тогда первый раз в жизни испытала состояние нормального честного младенчества. Я была за это благодарна и… готова на многое.

– А чего он хотел? Потом-то ты поняла?

– Да. Потом я поняла, – сказала Анна не без цинизма, мгновенно повзрослев обратно. – Но тогда он сказал, что хочет мне помочь. Что я – гениальный художник и достойна хорошей карьеры, что он будет меня продвигать. Мне нужен был кто-то, кто в меня верил бы. Когда я звонила маме, надеясь, что она мне просто скажет, что верит в меня, она начинала ныть и уговаривать меня вернуться в Челябинск, откуда я с таким трудом убежала.

– Почему убежала?

– Я хотела быть художником. Хотя… В Челябинске тоже есть художники, но… Нет. Наверное, я хотела, чтобы больше не помнить свое дурацкое детство. Я не могла перестать испытывать отвращение к себе из-за некоторых моментов с родителями и в школе. Предательство, насилие, недоверие. Постоянные бронхиты и пренебрежение мной.

Я приносила хорошие оценки, остальное никому не было интересно – ни что я чувствую, ни чего я хочу. Это была какая-то проклятая игра. Я исполняла роль, в которой вместо меня была пустота. Каждый раз, когда я хотела понимания, мать просто убегала. Знаешь, даже про менструации я узнала от одноклассницы. Я родилась в 1972 г., а тампаксы стали продавать только в 90-х гг.

– Представляю, – сочувственно вздохнула я. – Когда мать отвергает сексуальность дочери, это все равно, как она запрещает ей насладиться в полноте ее женской природой. Сексуальность человека странная вещь. С одной стороны его «Я» непосредственно связано с мощностью его либидо, а с другой стороны именно через гениталии мы связаны со всем человечеством. Это глубоко личное дело, от кого женщина решила родить ребенка, но ребенок уже не ее личное дело.

– Да, я согласна, – сказала Анна. – Я поняла это гораздо позже. Секс в нашей семье был не просто табу, он был объявлен грехом. И я реально чувствовала, что мне нужно, чтобы кто-то любил меня такой, как я есть. Или сказал бы мне правду обо мне. С одной стороны два года прекрасного времени в галерее, оценки, отзывы людей о моей живописи. А с другой три года реальной пропасти, обмана, кидалова, голодных месяцев и полного одиночества. Я была в руинах.

– И тут Гарик, который…

– Да! Его слова, интерес… Я же поверила ему, когда он сказал, что я талантище. Ведь до него все так говорили – в школе, в институте, даже мама признавала за мной единственное достоинство – то, что я умею рисовать. То, что я умею рисовать оправдывало все мое существование. Как я могла ему не поверить?

Анна замолчала. Мы некоторое время молча смотрели, как ветер колышет пальмы, шуршащие золотой мишурой в разноцветных ночных фонарях отеля.

*

Примечание 5:

Здесь Гарик использует универсальный прием, который работает безотказно: похвалить жертву. Если жертва недостойна похвалы – то похвала поднимет ее, и жертва испытает благодарность и доверие. Если же гению сказать, что он гений, в истории, когда у него все плохо, он оценит говорящего как человека, который понимает, и тоже начнет доверять. В любом случае, дверочка откроется. И только пролеченный манипуляторами человек, поставит в записную книжку первый красный крестик – что это:

– похвала манипулятора?

– желание занять доминирующую позицию, покровительственную?

– искренний восторг и восхищение?

Это важно, потому что из этого следует дальнейшее.

***

– Что дальше? – прервала я молчание?

– Хочешь еще чаю? – спросила Анна. – Прохладно. Принести тебе плед?

– Можно, – сказала я.

Анна взяла обе чашки и ушла в комнату. Далеко в темноте бликовало россыпью серебряных монет Красное море.

Глава 5. Техника захвата

– Кстати, в сексе он оказался так себе, – сказала Анна, вернувшись с подносом. Маленькие стеклянные бокальчики ароматно дымились густым черным чаем.

– Смешно, – вспомнила я свои муки в местных кофейнях. – У них здесь совсем нет зеленого чая. Может быть, есть смысл привозить из Китая? Хотя бы для туристов?

– Наверное, если бы это было кому-то надо, уже кто-то открыл бы такую лавку, – сказала Анна. – Египет – сладкая страна. Кофе, кальян, финики и толстогубые мальчики на пляже.

– Да, – сказала я. – Смешные. Мне один прямо в лавке у себя предлагал свой член ужасающего размера. Итак! В сексе он был так себе. Тогда что же?

– С Гариком было тепло, – отозвалась Анна. – Мне впервые за несколько лет показалось, что кому-то интересна я сама – те вещи, которые я сама в себе ценю. Понимаешь? Что толку, что твоя мать, например, хвалит тебя за то, что ты хорошо помыла посуду и похоже нарисовала цветы?

Я не это в себе ценю, я всегда хотела вытащить из моей жизни поток энергии, выплеснуть его на холст. Чтобы все, кто увидит, наполнились им и были мне благодарны. И мне показалось, что он понял это во мне и согласен мне в этом помочь. Он показал мне фотографии своих рисунков, они были очень слабые. Меня это удивило.

Он сам был очень энергетичен, а в рисунках была какая-то слабость. Именно внутренняя слабость, как будто он маленький слабый ребенок. Мне захотелось поддержать его в ответ на теплоту.

– Странно, – сказала я, представив всю ситуацию. – Обычно именно графические тесты рассказывают о человеке лучше всего.

– Да, – согласилась Анна. – Это оказалось очень странно. Как будто внутри него маленький ребенок, обиженный и слабый. А снаружи вот такой крутой весельчак самоуверенный. Но знаешь? Мне было наплевать тогда, что он делает снаружи. Вернее, я понимала, что это все шоу, но это шоу действовало на других. Я решила, что нашла путь к маленькому, и что мы можем быть полезны друг другу.

Утром мы позавтракали. Я, что не верю в очередной поход в галерею, что я в растерянности и не знаю, что буду там говорить. Гарик предложил сходить со мной. Мы должны были идти на следующий день, но…

Анна задумалась и вздохнула.

– Почему это со мной происходит? Постоянно. Надпись у меня на лбу, что ли?

– Гарик пропал на три дня? – спросила я осторожно.

*

Примечание 6:

Анна, конечно, была внимательным человеком, судя по ее текстам. А Гарик не был полным психопатом. Он, скорее, освоил приемы психопатов и успешно применял их на практике. Но пока это предположение. Возможно, что и у Гарика было слабое место, которое нуждалось в каком-то тепле. Возможно, что и у него было чувство одиночества, которое он скрывал. И именно то, скрытое, что объединяло их обоих, стало оправданием этой странной истории.

***

– Да, – Анна удивленно посмотрела на меня. – Откуда ты знаешь?

– Увы. Все истории про манипуляторов стандартны, хотя жертвам они кажутся удивительными.

– Ты права. Потом ты понимаешь, что это банально и пошло, – сказала Анна. – Дело в том, что я, действительно, делаю крутые арты. И живопись, и графика, и для книг. Мне все равно, что рисовать. И он тоже это понял, но он меня застал в таком состоянии, что мог подумать, что я себя не ценю. И он думал, что дает мне взятку своими восхищениями. Но я лишь чувствовала признание и не больше. Мне нужна была помощь и верность. Я предлагала товар, который мог быть выгоден. Но…

– Но он у тебя все украл?

– Нет. Не всё. Но очень много. Ладно! Короче, он пропал на три дня. Ни на звонки не отвечал, ни сам не звонил. А мне почему-то было так плохо, до тошноты. До сих пор не понимаю – почему. Я привыкла к потерям, в принципе, я была готова к тому, что и этот отвалился, просто … Ну, ему же мог не понравиться секс со мной, например. Но мне было так плохо, что я не могла дышать. Я пошла на встречу с галеристом одна и по дороге меня чуть не сбила машина, я открывала дверь в галерею, и уже знала, что все будет отвратительно. Так и получилось – галерист просто опустил меня. Я вытащила свои холсты в совершенно униженном состоянии.

Дома я легла на кровать, свернулась калачиком и почти не дышала. Словно кто-то сжал рукой мою диафрагму. Как так могло получиться? Откуда у него такая власть над моим телом?

*

Примечание 7:

По описанию Анны непонятно, почему Гарик так глубоко триггернул ее – до физических страданий, до потери контроля. Гарик пропал, но оставил после себя состояние транса – не нуэно внушать человеку, чтобы он бросился под машину, он и так попадет туда, если оставить его в состоянии транса на долгое время. Он будет постоянно ошибаться, попадать не туда. Говорить не то, потому что часть его мозга будет отключена странным поведением манипулятора. А, как правило, цыганские гадалки и манипуляторы ищут человека, который уже на подходе к депрессии, и тут остается сделать легкий толчок и оппа! Человек становится зомби.

Не будем забывать поговорку «Любовь зла, полюбишь и козла». В данном случае, Анна была уже в достаточно депрессивном состоянии, к которому привыкла, освоилась в нем, перестала его чувствовать. Гарик своим появлением обнадежил Анну, вытащил ее из отрицательных эмоциональных величин, а потом отпустил резинку. В результате Анна полетела туда, куда опускалась несколько лет постепенно, со стремительной скоростью и упала еще глубже в депрессию. К тому же, не будем сбрасывать со счетов то, что бывают у человека физиологически сильные и слабые состояния, независимо ни от чего. Это мог быть такой день.

Глава 6. Возвращение

– Я была где-то между яростью и отчаянием! – продолжала Анна. – Этот контраст между тем, что я чувствовала, когда мы с Гариком общались, и тем, что он пропал и не считал нужным даже позвонить, ударил меня в самое больное место – в мою никчемность, которую время от времени подчеркивала во мне моя мама. Она просто смотрела на меня так, что я растворялась в пустоте.

Через три дня он появился. Что-то соврал про поездку и забытый телефон. Но я не поверила. Я чувствовала, что он врет. Но… Гарик сказал, что у него есть для меня работа. Рисовать обложку для журнала. И он так сильно извинялся…

– Мастер, – усмехнулась я.

– Да, – сказала Анна. – Мастер. Я читала потом разные книжки, но ни в одной не сказано, почему именно три дня? Я не понимаю – почему три? Почему именно три дня?

– Потому что первый день ты еще под впечатлением и думаешь, что он позвонит завтра. На второй день ты начинаешь тревожиться и не понимаешь – что случилось? Было же так все волшебно! А на третий день ты решаешь плюнуть на него, и тут он звонит.

– Да, – подумав, сказала Анна. – Так все и получилось. И я реально готова была его выставить, но он же принес заказ, а мне этого так не хватало. Это было то, что я от него ждала.

– Ок! Он попал в твои ожидания. В твою беспомощность и показал, что он в этом эффективен. Позволь спросить тебя – сколько ты получила за обложку?

– Ее не приняли, я в формат не попала. Но Гарика это не огорчило. Он относился ко мне все так же хорошо.

– А… прости, если я ошибаюсь, – произнесла я осторожно. – А точно ли был заказ на обложку? Могло быть так, что Гарик просто сказал тебе так, чтобы ты простила его пропажу и стала ценить его больше?

Анна замерла, держа стаканчик с чаем в поднятой руке, и расхохоталась. Она чуть не облилась.

– О, черт! – воскликнула она радостно. – Конечно же! Конечно же, он это придумал! Как я не подумала об этом?

– Потому что очень хотела этого?

– Нет, – покачала головой Анна. – Я уже делала иногда заказы для таких журналов, как «ОМ», иногда мне заказывали обложки для дисков музыканты. Я не сомневалась в себе. Но… просто я не думала, что я такая ценность, что меня надо заполучать такими окольными путями. Я бы и так готова была с Гариком как минимум дружить, если не быть его девушкой. Просто то, что ты говоришь, было избыточным.

– Понятно.

– Знаешь, что странно? – Анна посмотрела на меня озорно. – Что каждая раскрытая афера Гарика не огорчает меня, а приносит невероятное облегчение. Как будто мне возвращают мое потерянное.

– Понимаю тебя. Правда – мощный источник энергии, самооценки и ощущения себя в море адекватной величиной.

– Точно! Это похоже на состояние контроля за своими движениями. На вождение машины, как будто зона гололеда закончилась. Кстати! Мы довольно скоро купили машину.

– Да?

– Да, но давай по порядку. Пока я рисовала никому не нужную обложку, произошло много разных вещей – Гарик поселился у меня, и не стало с ним комфортно, я рисовала свою коллекцию, а он очень радовался, рассматривая вечером, что я делаю. Это было счастье.

Потом он предложил переехать в красивый загородный дом, где было две огромных комнаты, балкон, это была целая вилла. Ее хозяева куда-то уехали и почему-то сдали Гарику очень недорого. Я еще не уехала из своей квартиры окончательно, я только примерялась – могу ли я жить с Гариком, не спасть, а именно жить. И где-то дня через три я расслабилась и приняла решение быть с ним.

На вечеринку пришли друзья Гарика, и мы впервые поссорились, вплоть до того, что я стала собирать вещи.

– Как это было?

– Была вечеринка, мы выпили, и я хотела обрадовать Гарика тем, что согласна остаться у него. Я думала, что он обрадуется, но он неожиданно разъярился, даже не посмотрел, что были его друзья. Друзья быстро ушли, а Гарик продолжал орать на меня и обвинял, что я собралась устроиться у него, как у себя дома. На что я сказала, что он мудак и сам ведь меня пригласил, но Гарик продолжал орать, тогда я взяла свои вещи и, рыдая от обиды, направилась к дверям.

Знаешь? Моя мамочка частенько начинала так же орать на меня, без всякого повода. Для профилактики, поэтому у меня было две версии: одна, что я чего-то не понимаю, другая, что люди иногда тупят и понимают слова не так.

– На пороге он тебя остановил, сказал, что любит…

– … до безумия! – закончила фразу Анна.

*

Примечание 8:

Гарик, получив то, что хотел – Анну к себе во владение, ее согласие быть с ним, тут же решил определить доминанту – обвинил ее в захвате его территории. Если бы Анна была более искушенной, она бы сразу встала и ушла навсегда, потому что человек, который готов так повернуть согласие в агрессию, либо очень жестокий продуманный манипулятор, либо у него серьезно нарушена психика.

То, что Анна постоянно сравнивает Гарика с матерью, говорит нам о том, что ее отношения были инициированы желанием разобраться в своих подсознательных проблемах с матерью, а точнее с тем подвалом, который она получила в фенотипе (неосознаваемые схемы поведения) от нее. Мы не всегда можем критично оценивать поведение инспирированное родителями, так как критика поведенческих навыков у нас всегда сцеплена с теми, кто нас учил. Чтобы дорасти до понимания несовершенства учителей, человек должен пройти долгий путь самоосознания и отделения в своем поведении того, что есть он сам от того, что в его поведении работает как инфекция. Манипулятивные отношения, включающие в себя гипноз, глубокое внушение и транс, частенько производятся бессознательно. Я уж не говорю о том, что ребенок начинает подражать родителям в самых глубинных схемах без критики, а потом не может с ними расстаться. Или может, но от противного, что уже требует осознания. Но чтобы осознать, мы должны отразиться.

***

– И-и-и-и..

– Тут я ослабла. Я не могла поверить, что у меня есть что-то настолько ценное, что мне нужно врать такие вещи.

– И какая же вещь оказалась в тебе такой ценной?

– Я сама, – сказала Анна грустно. – Он таскал меня по всем открытиям, тусовкам. Ко мне подходили, чтобы поговорить и познакомиться, и потом мы попадали в какие-то интересные тусовки. Вскоре Гарик сказал, что нашел галерею, галерист которой очень сильно хочет поговорить с ним насчет коллекции. Ему понравились рисунки Гарика, которые я успела ему подправить по его просьбе. Однажды Гарик пришел радостный, принес аванс и объявил, что галерист заключил с ним контракт, но Гарик готов отказаться от контракта, если я против этого. А против я могла быть потому, что делали мы рисунки Гарика вместе, и я предлагала ему продавать нам совместный бренд. Но Гарик сказал, что галерист предложил другой вариант – сделать сначала выставку Гарика, а потом мою. Это было нормально.

– И-и! Ты начала работать над его артами?

– Ну… Скажем так. Мы делали их вместе. Он набрасывал концепт, а я делала его красиво. Хотя концепт мы тоже вместе, конечно, разработали. Но идея. Идея была его. Она была интересная, но … короче. Продукт – это больше, чем идея.

– Понимаю, – согласилась я. – В песне должны быть слова, музыка, а потом ее еще нужно спеть.

– Ну-у… Что-то вроде этого, – согласилась Анна. – В общем, месяц плотной работы, и… бинго! Мы развесили наши работы в галерее «Нарзан».

– Круто! – воскликнула я.

*

Примечание 9:

Из этой части рассказа становится понятно, что Гарика Анна интересовала как продуктивный профессиональный работник. Путем раскачки, пользуясь трагичным положением Анны, он вошел в ее жизнь и быстро начал применять. Расплачивался он тем, чего у Анны не хватало внутри – любви к ее «Я», позитивного взгляда в будущее и умения социализироваться. Очевидно, что в детстве она могла подражать только такому отношению к себе. Любовь – это подражание и отражание, другой любви не бывает. Когда мы любим, мы отражаем то, как отражают нас.

Судя по тому, какую Анна выбрала профессию, ее мать отражала а позитиве ее способности рисовать, судя по всем остальному, у Анны или не было отражения совсем, либо оно было отрицательным, во всяком случае формы манипуляции очевидны.

Глава 7. Обещания лучше исполнения

– В общем, – продолжала Анна. – Все было прекрасно, кроме одного – с моей выставкой дело никак не продвигалось, и я страдала. После того, как мы с Гариком получили деньги за его (наши, точнее) работы, Гарик принялся тотчас за новую коллекцию, он сказал, что галерист хочет, чтобы Гарик сделал еще такие арты. Но я решила все-таки продолжить свою, несмотря на то, что большую часть времени я доводила холсты Гарика до состояния продукта.

Гарик торопил меня сроками, и я мне трудно было находить время для себя, кроме того, голова была занята его проектом.

– Почему? – удивилась я. – Ведь у вас же уже были деньги, ты могла просто заняться собой!

– Могла бы, – сказала Анна. – Но Гарик сказал мне, что ему надо сдать выставку галеристу через два месяца. Это очень короткий срок, чтобы сделать тридцать крупных полотен. Я попробовала предложить Гарику заявить обе наши фамилии, но Гарик сказал, что галерист не хочет путаницы в фамилиях. Типа, все уже привыкли, что это работы и стиль Гарика. И хочет именно его выставку. Я, конечно, расстроилась, спросила: «О`кей, сейчас мы будем вдвоем впахивать на твое имя, а мне что останется?» «Мы получаем деньги на двоих!» – возразил Гарик. «Ок, – ответила я. – А если с тобой что-то случится? Или ты уйдешь от меня к другой? Что со мной будет? У меня не будет ни имени, ни денег, ни времени».

На это Гарик помолчал и сказал, что он сделает мне выставку персональную. Уговорит галериста. Я успокоилась, и мы принялись за холсты. Вторая выставка ушла еще быстрее и дороже. Галерист был счастлив. И Гарик, хотя он не подпускал меня к разговорам с галеристом, но я верила ему, что галерист недолюбливает женщин. К тому же, я видела, как у Гарика отлично получается договориться там, где у меня не было никаких шансов. Я так думала. Я так думала, что он, действительно, хочет мне помочь. И он, действительно, помогал мне.

Примечание 10:

Гарик ставил Анну перед постоянным выбором: он и его карьера или Анна, но без него. Поскольку у них уже сложились отношения, у Анны было две причины дорожить Гариком:

– обещание, что и ей тоже сделают персональную выставку;

– эмоциональная привязанность, социальный статус семейной пары, она перестала быть неудачницей

В обмен на это она все силы вкладывала в его проекты.

Ну и к тому же, обещание-то впереди, и оно держит. А когда ты уже выполнил его, надо еще что-то придумывать, чтобы снова держать.

***

Мы сделали с ним выставку еще одну для него, и я сумела закончить с трудом мою собственную выставку. Хотя мне было очень сложно это сделать. Он был очень обидчивым, иногда он начинал меня обвинять в каких-то безумных грехах. Например, однажды он начал обвинять меня в том, что я его обманываю. Я пыталась выяснить, в чем я его обманываю, но он так и не сказал, этот пустой бессмысленный разговор продолжался час. Я отвечала ему на вопрос, а он словно не слышал, постоянно привязывался к какому-то неважному слову, и я снова оказывалась виноватой. Наконец, я не выдержала и разрезала свою картину, если бы я этого не сделала, я бы точно лопнула от напряжения. Я реально думала, что он просто не понимает меня. Пыталась объяснить ему, а он говорил мне: «Не оправдывайся!» Тогда я говорила, что я не оправдываюсь, а пытаюсь объяснить. Он спрашивал: «Что я хочу объяснить?» Я начинала объяснять, а он говорил мне: «Прекрати врать!» Это было бесконечно, адский бег по кругу.

В конце концов, я зажгла огонь на плите и сунула в него руку. Мне было дико больно, но стало легче. Странно, да?

– Нет. Не странно. Физическая боль дает разрядку. Отвлекает тело от умственного страдания, потому что физическое выживание важнее. К тому же кровь и лимфа отливают от воспаленного мозга и направляются к месту травмы.

*

Примечание 11:

Гарик продолжал раскачку Анны, несмотря на то, что она честно отдавала ему все силы. Но, как всякий манипулятор, он понимал, что однажды жертва начнет думать, а если она начнет думать, она может принять какое-то ненужное манипулятору решение. Он пользовался правилом «Чем глубже падение, тем меньше надо энергии на то, чтобы обрадовать человека». Нищий будет рад и конфетке, а миллионеру мало и дорогого бриллианта. Именно поэтому Гарик не позволял Анне выйти из состояния нищего – те более, это была ее зона комфорта. Он играл для Анны родителя. А родитель не только обеспечивает и радует, но и наказывает. Эта раскачка удерживает, но не дает стать доминантой. Здесь можно возразить, что такое обращение быстро приведет жертву в негодность – постоянный высокий уровень кортизола испортит ее здоровье, когнитивные способности, понизит эмоциональный уровень еще ниже того, в котором жертва встретилась с манипулятором. Все правильно! Именно поэтому манипуляторы и меняют жертв время от времени. Обычно пять лет достаточно, чтобы выжать из жертвы все соки. Как им не стыдно? Им не стыдно. Они это делают продумано.

***

– Говнюк! Зачем он это делал? Я же и так готова была ему помогать, – неожиданно яростно воскликнула Анна.

– Думаю, что это психопатия. Психопат воспринимает как агрессию, когда жертва не выполняет его планов или хочет уйти от него.

– Мне тоже так казалось, но я не понимала, почему, – задумчиво произнесла Анна. – У него была очень нежная кожа, и мне нравилось, что он не похож на заросшего шерстью зверя. Он был чувствительным, иногда, как девчонка. И мне именно это нравилось. Это правда, он очень тонко чувствовал других. И меня тоже. Я потом читала разные книжки, он точно не психопат.

Психопаты холодные, от них хочется сразу отбежать подальше. Он все время врал. Даже тогда, когда это было ненужно. Кстати, я от него узнала кучу таких вещей, о которых не подозревала. Как-то он сказал, что много изучал эриксониановский гипноз.

Но я уверенна, что у него был талант. Я видела потом разных гипнотизеров, они только смешили меня. У Гарика был реальный талант. Он словно передавал веру в свое вранье. Он божественно владел голосом. Его интонации были настолько разнообразны и естественны, что хотя я и видела частенько, когда он врет, но все же в самом главном я ошиблась. А самое главное было то, что он хотел меня сожрать. И он делал это очень тонко, он даже сделал мне выставку, персональную, чтобы заставить меня поверить ему до конца.

– Ого! Это подвиг! Но ты же понимаешь, что это было ему выгодно. Только и всего.

– Да. Так и есть. Хотя… У него был большой план. Грандиозный. Деталей плана я до сих пор не знаю. Я была только частью плана. Несомненно, он любил меня, как охотник любит добычу… Или собаку. Он очень много приятного делал для меня. Я попросила его не курить, он бросил.

– Понятно. Ты была ему нужна, но он не верил в то, что может удержать тебя на доверии. Это первое. И второе – ты была фигурой в игре. Можно ли любить фигуру на шахматной доске? Почему нет?

*

Примечание 12:

Логично, что Гарик что-то делал для Анны. Во-первых, она бы ушла все-таки, судя по ее характеру, она могла бы устроить скандал в тусовке. Ненужный. В-третьих, некий статус Анны был нужен Гарику, чтобы торговать Анной и собой успешнее. Он понимал, что у Анны есть уровень экспертности. Но есть два варианта использовать партнера, и оба они успешны: опускать партнера, чтобы показать свою доминантность, поднимать партнера, чтобы показать свои положительные моральные качества. К тому же эксперт, которого назвали экспертом, воспринимается окружающими более экспертно, чем просто эксперт. Зеркальные нейроны, подражание – это работает более надежно, чем оценка. Люди склонны сомневаться, когда предоставлены сами себе, и охотно подражают, когда кто-то рассказал, как нужно воспринимать реальность.

***

– Мы же любим вещи, собак, кошек, – усмехнулась Анна. – Он хотел сделать из меня собачку. Послушную такую собачку. Но я оказалась кошкой. Знаешь? В наших отношениях было много мистики.

Как-то нам пришла жить кошка, котенок-девочка. И мы прекрасно жили втроем. Кися во всем подражала нам. Принимала ванну без воды, конечно, но, тем не менее, ей очень нравилось все повторять за людьми. Ела вместе с нами в одно время.

Однажды мне даже пришлось ей сделать рабочее место. Она постоянно пыталась «помочь» мне в живописи, и ее лапки оставляли на холстах ненужные узоры. Тогда я купила маленький холстик и положила для нее в уголке. Этого оказалось достаточно, чтобы Кися оставила мои холсты в покое. Иногда она играла лапами по холсту, иногда спала на нем.

Если не считать того, что Гарик начал спаивать меня, иногда доводить меня до истерики, то это была моя мечта.

– Спаивать?

– Да, – Анна равнодушно пожала плечами. – Когда ты все время в стрессе, все время ждешь, что «начнется», что тебе остается, чтобы снять адреналин? Знаешь? Я до сих пор не могу понять – зачем он это делал? С каждым таким «воспитанием» я становилась все более равнодушна к сексу с ним, кроме того, мне стало трудно работать. Если я раньше даже не думала, что я делаю – мне идеи приходили, как утки на крошки хлеба, то отношения с Гариком начали туманить мою голову.

Я стала думать, что он делает, почему, зачем? Слава богу, что я не могу долго помнить плохое. И я просто списывала его выступления на его тупость. Ну, типа, все парни в чем-то тупые, думала я, и меня это успокаивала. Надо же как-то терпеть, что партнер не опускает стульчак или кидает носки посреди комнаты. Они же все так делают. Это их чертово мужское доминирование. С ними надо делать вид, что они главные. Ну и носки. Ну и пусть. Есть же другие достоинства. Я не сразу поняла, что Гарик меня тупо троллил.

– А когда поняла?

– Потом. Позже. Когда начала разбирать уже наши отношения. Так много увидела этого дерьма. Не понимала – как можно жить с человеком, ради чего, если ты его не любишь? А если любишь, то зачем ты его убиваешь?

– Любовь – это как голод. Вернее, это, конечно, не любовь. Это страсть, зависть, желание получать энергию. Вот ты. Что ты от Гарика получала? – спросила я.

*

Примечание 13:

Многие манипуляторы знают фишку: неудовлетворенный сексуально человек плохо контролирует себя, ищет дофамина, а значит, вместо секса согласится на алкоголь, чтобы получить дофамина. Неважно, как контролирует химическое состояние человека манипулятор, важно, что он контролирует его.

Глава 8. Дофамин. Алкоголь. Адреналин

Анна улыбнулась:

– Я знаю. Я потом поняла, в чем дело. Он давал мне – материнскую безусловную любовь.

– Что-о-о? – удивилась я и посмотрела на Анну внимательно: на ее губах появилась задумчивая нежная улыбка, освещенная отблеском фонаря.

– Он любил меня, – сказала Анна. – Ну, да. Завидовал. Он видел во мне ценность. Если бы он не видел во мне ценность, он бы не терпел мои дикие выходки. Только большая любовь может терпеть такое. Я бы не стала. У нас были дикие скандалы, после которых я могла спустить кучу денег, напиться и устроить драку в публичном месте. Ему приходилось вытаскивать меня из этого. Конечно, это было следствием его манипуляция, моя бессознательная реакция, но ведь он терпел. Короче, он издевался надо мной в трезвом виде, а я отрывалась по алкоголю.

*

Примечание 13:

Анна была уверенна, что Гарик прощал ей скандалы, дикие выходки и т.д. Но на самом деле, Гарик ничего не прощал. Это были его инвестиции в себя. Расходы на алкоголь и бессмысленные траты – это была осознанная Гариком тема, которую он вскоре закрыл, как вы увидите из продолжения истории. Гарику важно было сделать привычной раскачку «скандал – чувство вины». Это очень просто: абьюзированная, накортизоленная жертва ищет дофамина, чтобы вернуться хотя бы в состояние покоя, но вместо этого ее все больше нагружают чувством вины, приучают к алкоголю и сдвигают оценку нормы в состояние неадеквата. Жертва как бы все время находится в чуть-чуть наадреналиненном состоянии, из которого не может оценивать реальность объективно, как бы в наркотическом тоннеле, всегда чуть-чуть во сне. С одной стороны, это постоянное подкрепление связи, а с другой постоянная готовность жертвы к нервному срыву. Разумеется, жертва в таком состоянии сливает свое напряжение неконтролируемо и достаточно маленького толчка в больное место, а потом ее очень удобно снова сделать виноватой, потому что она и сама собой дико не довольна. Но она не знает, что ей делать – как компенсировать постоянный приход кортизола. И самый простой путь – алкоголь. Получается замкнутый круг. В таком состоянии жертва уже ни на что не нужна, ее обычно вышвыривают за негодностью, находят новую. А у жертвы два пути:

– осознать все и на остатках здоровья начать выбираться,

– катиться дальше в пропасть алкоголя и депрессии

Но еще ни одной жертве не удалось отомстить. Самое большое, на что она способна – освободиться. Но даже это удается немногим. Большинство продолжают зависеть от своего агрессора на расстоянии, боясь встретиться с ним.

***

– Ты сказала, что он спаивал тебя?

– Ну-у… Вот да. Он хотел выгрызть из меня серединку и выбросить. Но что-то внутри ему мешало. Короче, не смотря на все это, я почувствовала рядом с ним свою силу как художник. Я больше не боялась быть собой. Мама отдала меня в художку, но она требовала, чтобы я рисовала только натурализм.

А я хотела в живописи звука, эмоции, чувства. Короче, мне всегда нравился экспрессионизм, а она любила малых голландцев. Я научилась писать натюрморты, как малые голландцы, но мне было в этом тесно. А когда я пыталась быть собой, мама уничтожала меня отрицанием ценности того, что я делаю. Меня словно кто-то хватал за руку всегда.

С Гариком мне стало наплевать на то, что думает мама. У меня внутри словно разгорелось большое теплое солнце. И это солнце настолько согревало меня, что давало силы противостоять Гарику. Я стала меньше плакать на его «воспитательных беседах», мы стали чаще просто сраться. А в какой-то момент мы стали больше друзьями, чем любовниками. Я не могла ему простить его ор и жестокость, с каждым разом желание секса становилось меньше. Он злился.

Я говорила ему – не обижай меня, для меня секс не гимнастика. Он или не понимал, или не хотел понимать. И я даже начала чувствовать к нему пренебрежение, как к человеку, который не умеет сдерживать чувства. Но я жалела его, полагая, что это следствие дурного воспитания, абьюза и детских травм.

Потом он сказал, что мальчишки били его в школе. Собирались группой и били. Я сначала не поверила, подумала, что он врет, чтобы вызвать во мне сочувствие. Я же говорю, иногда я видела его грубую смешную неправду, но это и притупило мою осторожность. Я заглатывала свою гордыню и самомнение, разоблачая его фантазии, а он подсовывал в это время капельки невидимого яда, на которые я не обращала внимания. И вот этот яд отравил меня на самом деле.

– Погоди! Но он же сделал выставку для тебя. Ты могла уйти!

– Нет. Не могла. Я решила, что это мое самое родное существо. Ведь благодаря ему, во мне загорелось солнце. На гонорар от моей выставки мы купили крутую машину и поехали в путешествие. Это было самое то, о чем я мечтала – ехать за рулем к морю.

*

Примечание14:

Это очень распространенный манипулятивный прием – обвинить жертву в том, что она недостаточно сексуальна, доведя ее до этого своими действиями. Это все равно, что отругать ребенка, отлупить его ремнем, а потом его, рыдающего, заставлять есть котлету. Еда – это то, с чем мы согласны, то, что мы хотим, то, что принимаем внутрь. Эту ошибку часто делают родители – когда нет времени или еще по какой-то причине – заставляют ребенка быстро съесть завтрак, обед или ужин, предварительно отругав. Они не дают ребенку времени пережить наказание, обдумать его и успокоиться.

Я уж не говорю о том, что плач ребенка редко бывает вызван самим наказанием, если это только не истерика: дети бегают, смеются до дури, кричат, заводят друг друга, взрослых не слышат, начинаются опасные игры, тогда взрослый останавливает заводилу, и ребенок начинает плакать, визжать, потому что ему остановили поток эндорфинов. То же самое происходит с желаемой игрушкой или конфетой. Это истерика, которую надо просто останавливать и точка. Но чаще всего безысходно и печально дети рыдают, когда их обидели незаслуженно, предали, обвинили напрасно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.