Андрей Люстрик
Сборник стихов, для умных и для дураков. Первое издание, пока что без названия

© Андрей Люстрик, 2022

Cosa nostra

Комиссар Катани
Мылся как-то в бане
И потом, сменив кальсоны,
Съел он с сыром макароны.
Экономно жил и скромно
И здоровался – «бон джорно»,
Ну, так принято у них,
Ну такой у них язык.
Небольшого был он роста,
Жил как все он, очень просто.
Только знает коза ностра
Все привычки комиссара,
Вот она и подсказала,
Что наркотики в машине
У сеньора Терезини.
Этот скромный адвокат
Грузовой имел фиат,
Он на нём едет в Милан,
Ну как будто по делам,
Будет париться там в бане,
Там и взял его Катани.
Задержал его он лично,
Анаши было прилично,
Тонны две, а может, три –
Всё при обыске нашли.
Путевой лист был фальшивый,
Вот и вляпался он с ксивой.
Вместо тонны апельсин
Был ещё там героин.
Дело передали в суд,
Адвоката нары ждут.
И судили его в Риме,
Но хитёр был Терезини.
Дело всё он развалил,
Судей просто всех купил.
Хитрый очень был старик,
Нет у следствия улик.
Вынес суд своё решение:
Нет состава преступления,
Отпустить и оправдать,
А Катани наказать.
Коза ностра всё сумела,
Провернула это дело.
Ну никак не ожидал
Вот такого комиссар.
Понял он, что дело скверно,
И уехал он в Палермо.
Там его найти непросто,
Но всё знает коза ностра.
Найден труп был на диване –
Оказалось, что Катани
Застрелился из ружья,
Он шесть раз стрелял в себя.
Был он очень беспокойный,
Выстрел сделал он контрольный,
В левый глаз стрелял себе,
Отпечатки на ружье,
Группа крови, всё его –
Вот такое вот кино.
Я смотрел его давно,
Может, я чего забыл,
Может, что-то упустил.
Спорить я сейчас не буду,
Мафия – она повсюду,
Есть и в Риме, и в Москве,
Коза ностра есть везде.

Covid

По улицам ходит ужасный бандит.
Он очень опасен, никого не щадит,
Коварный убийца – вирус Ковид.
Число заболевших растёт с каждым днём.
Что дальше нас ждёт? К чему мы идём?
Мы выживем или, может, умрём?
И, чтоб избежать нам ужасной развязки,
Носите, пожалуйста, граждане, маски!!!

Goodbye America

Давно учил английский в школе,
На тройку знаю, и не боле.
Но фразу «Янки, гоу хом»
Скажу английским языком.
Достала ихняя реклама
И негры штата Алабама.
Повсюду эти англосаксы,
Скупили всё за свои баксы,
Бомбят и страны, и народы
Эти «защитники свободы».
Хоть я и русский патриот,
Но победит другой народ.
Уйдёт со сцены дядя Сэм,
И навсегда, и насовсем,
А победит его Китай,
Гуд бай, Америка, гуд бай.
Китайский выучу язык,
Скажу китайцам напрямик:
«Давайте будем мы друзьями,
Америку берите сами,
Америку всю забирайте,
Аляску только нам отдайте,
Ведь надо где-то русским жить,
Куда-то всех переселить.
Сибирь, Поволжье и Москва
Переместятся все туда,
Туда, за Берингов пролив,
Не все, а те, кто будет жив.
Выходит, поэтому, как ни крути,
Учить я буду лучше фарси.
Поеду я к персам, поеду в Иран,
Останусь я жить, наверное, там.
Мой друг другого мнения,
Поедет он в Туркмению.
Там, правда, нет почти воды,
Зато там есть туркменбаши.

Жюри

А ты, товарищ из жюри,
Меня напрасно не жури.
Ну виноват, ну я упал,
Поставь хотя бы средний балл.
Ну да, я шмякнулся об лёд,
Бывает так, что не везёт.
А в остальном всё хорошо,
Всё грациозно и легко.
Упал, отжался, откатал,
Ну не попал на пьедестал,
Фортуна повернулась жопой,
Да хрен бы с ней, да и с Европой.
Не дали место призовое,
Важней участие порою.
Домой уеду, ну и пусть,
Я всё равно его добьюсь.
Не раз ещё я упаду,
Но место первое возьму.

P. S.
Ошибки есть в стихе моём,
Писал его на льду коньком.
В стишке ошибок дополно,
Хромает грамотность давно.
Привык кататься я на льду
И не привык к карандашу,
И как умею – так пишу.

Авария

Вчера узнал я от Орлова,
Что пострадал Гребёнкин Вова.
Домой он ехал по шоссе
На двухколёсном скакуне.
Железный конь подвёл его –
И переломано ребро,
И, к сожаленью, не одно.
Сломал четыре он ребра,
Мотоциклетка подвела.
Под хвост, видно, шлея попала,
И глубока была канава,
Не удержал джигит коня,
А почему – не знаю я.
Ведь может всё произойти
На нашем жизненном пути.
На дороге и шоссе
Случиться может всё вообще.
Получит наш мотоциклист
Уколы, гипс, больничный лист,
Рентген, таблетки и бинты,
Рецепты выпишут врачи.
Аптека, та, что за углом,
План снова выполнит на нём.

Amigo German

Я телятинки бы съел,
Если б был миллионер.
Захотелось мне конины
Свеженькой из Аргентины,
Это где-то за бугром,
В полушарии другом.
Там в пампасах кони ржут,
Гаучо коров пасут.
Пусть возьмут меня в ночное
Эти местные ковбои.
Пампа очень широка,
И коров там до хрена.
А у нас на сто дворов
Ну совсем нету коров.
Как закончился «застой»,
Все исчезли до одной.
И теперь держит коров
Только Герман Стерлигов.
Держит банки и бабло,
Землю, стадо – всё его.
И овец не первый год
Сам стрижёт он и пасёт,
И серпом пшеницу жнёт,
В русской печке хлеб печёт.
Он банкир-миллионер,
Я с него возьму пример.
Жаль, что дома нет серпа,
Ну да это не беда.
Ржавый молот я достану,
Молотить пшеницу стану,
Колосочек к колоску –
Слава сельскому труду.
Только малость заебался,
Ведь комбайн давно сломался,
И придётся мне теперь
К Герману идти в артель.
Заведу лучше скотину,
Но уеду в Аргентину.
Только денег соберу
И испанский подучу.
Я куплю корову там,
Привезу её я к нам.
А потом эту бурёнку
Сдам на мясо и тушёнку,
Капитал свой сколочу,
Впрочем, это я шучу.
В магазин всё же зайду,
Аргентинский стейк возьму –
Я говядину люблю.

Оборзели

Американцы вновь решили
Чужую нефть к рукам прибрать,
Авианосец подогнали
И приготовились стрелять.

Я не люблю американцев
За то, что лезут в чужой дом.
Я выдрал бы их как засранцев,
Да ведь нельзя, за них ООН.

Сплотитесь, люди доброй воли,
Не нужен нам войны пожар!
Народ ливийский, я с тобою,
Да будет мир! Аллах акбар.

Астроном

Это было белым днём.
Вышел как-то астроном
За закуской в гастроном,
Ну а тут, ёршь твою медь,
Солнце скрылось аж на треть.
Взбудоражена Европа,
Жаль, что нету телескопа.
В гастрономе его нет,
Перерыв ведь на обед.
И тогда наш звездочёт
Ящик коньяка берёт
И сквозь тёмное стекло,
Чтобы солнышко не жгло,
Смотрит в небо, как да что.
Солнце скрылось от него,
Не поймёт он, что и как.
Может, виноват коньяк,
Алкогольные пары
Затуманили мозги?
Это новое явление,
Это свежее решение:
Чтоб увидеть нам затмение,
Нам не нужен телескоп,
Мы стаканчик быстро хлоп –
Нет Луны и нету Солнца,
Нет последнего червонца,
Есть затмение Луны,
Но карманы все пусты.
Проверим мы теорию,
Пойдём в обсерваторию,
Чтобы было всё тип-топ,
Продадим мы телескоп,
Обойдёмся мы и так,
Был бы только лишь коньяк.

Ангел-Хранитель

Боль души, я кричу, не слыша,
Ангел шепчет мне: «Тише, тише…»
Я спросил его, а за что?
Я не сделал же ничего.
Он лениво махнул крылом
И сказал мне: «Узнаешь потом».
Я подумал: наверно, так надо.
Не хочу я ни рая, ни ада,
Только ты меня не бросай,
На земле у нас ад, а не рай.
И кричу, я кричу небесам:
Я НЕ ЗНАЮ! Попал сюда сам.
Был я раньше таким же, как ты,
Но от КАРМЫ мне не уйти.
Отдавать мне чужие долги
Нелегко, не бросай, помоги!
Ты же Ангел, Хранитель мой,
Сколько надо – отдам с лихвой,
Оттрубим от звонка до звонка.
Только сколько? Спроси ты Творца.
Только это, прошу, передай,
Когда снова отправишься в рай.
А пока из угла, хоть на миг,
Обрати на меня свой лик.
Всё равно не увижу тебя,
Но, ДЫХАНИЕ я ЗАТАЯ,
МОЖЕТ БЫТЬ, я узнаю тогда,
Что же это такое… СУДЬБА.
Я прошу – научи меня,
Полечу, может быть, и я.
Подними меня хоть чуть-чуть,
Укажи мне, пожалуйста, мой путь.
– Я не вижу его в темноте,
Трудно очень здесь на земле,
Днём чуть легче, ночами трудней.
Ты же знаешь всё это, Андрей.
Имя знаю, не знаю секрет,
И неважно, с каких ты планет.
Всё равно туда доступа нет.
От кого получил я пакет,
От него? От неё? Полный бред.
И не надо мне лишнего знать,
Не хочу я болеть и страдать,
Мне б успеть это всё записать.
Много знания – много печали,
Как давно это люди писали.
Знаешь это ты и молчишь,
Ты открыть мне секрет не спешишь.
Чем меньше знаешь,
Тем крепче спишь.
Я это знаю, а ты услышь,
Ведь иногда и ты кричишь,
Когда невольно я ошибаюсь,
Тебя забуду и не покаюсь.
А ты прощаешь, прощаешь снова
И бережёшь от всего злого.
Ах, нелегко тебе со мной,
Прости за это, что я такой,
Ведь ты Хранитель, ты Ангел мой.
Я жил как все, я ел и спал,
А тут проснулся и написал.
Хоть я писал карандашом,
Но я уж точно тут ни при чём,
Я только имя, я только звук,
Я продолжение чьих-то рук.
Меня избавьте от этих мук,
Я не хочу, я не смогу,
Я этой ночью опять не сплю.
Проснулся ночью, во сне кричу,
Себя не слышу и не дышу,
А дальше снова смотри с начала,
Душа болела, она кричала.

Борода

С коронавирусом война
Идёт давно, не день, не два.
Когда выиграем войну,
Я сбрею бороду свою.
Ну а пока идёт война,
Растёт пусть дальше борода.
Как говорил товарищ Сталин,
А он был всё же гениален,
Победа будет за нами,
За теми, кто с бородами.
Как говорил товарищ Кастро,
Сказал он коротко и ясно:
«Патрия о муэртэ».
И это правда, вы поверьте.
С испанского есть перевод.
И Че Гевара, патриот,
Погиб за собственный народ.
И хоть от родины вдали,
Не брил он тоже бороды.
Толстой, тот что писал «Войну и мир»,
Он тоже бороду не брил.
И с бородою был Курчатов,
Он расщепил когда-то атом.
И Менделеев с бородой,
Он спирт всё разбавлял водой.
Мне ничего не изобресть,
Хотя давно мне 56.
Я скромный слесарь КИПи А,
И нет таланта и ума,
Одна лишь только борода,
Ещё очки есть, минус три,
И иногда пишу стихи.
С коронавирусом борюсь:
Не бреюсь я и не стригусь.
Густой волосяной покров
Вас защитит от вирусOв.
А женщины пусть носят маски
И пусть мужчинам строят глазки.
Пусть изредка, пусть иногда
Наш мир спасает красота.

Куртка

Бразилия, Бразилия,
Чудесная страна.
И мне ужасно хочется,
Ну хочется туда.
Поеду я в бразилию, где много обезьян.
И, чтоб попасть в бразилию, я многое отдам:
Два метра медной проволки,
Она сейчас в цене,
И форменную куртку с наклейкой на спине,
Продам шнурки, ботинки и валенки продам,
Зачем они в Бразилии, тепло, наверно, там.
Там океан, там пальмы, там белый пароход,
Там карнавал, фиеста, там лето круглый год.
Там все в белых штанах,
А я один в фуфайке, в кирзовых сапогах.
Представил я всё это,
И расхотелось мне,
Надену лучше куртку, где надпись на спине.
А ну её, Бразилию, гори она огнём,
Пойду работать снова,
Пойду в «ростелеком».
Гораздо лучше дома, чем где-то за бугром,
Я раб «Ростелекома» и думаю о том,
Ношу я эту куртку уже не первый год,
Я раб «Ростелекома», россии патриот,
Ни виллы нет, ни яхты, ни дома в Санто-Фе,
Одна лишь только куртка с наклейкой на спине.
Но я всё понимаю, что денег нет в стране
И будет только куртка, где надпись на спине.

P.S.
А может, и не надись, а номер ИТК.
Так хочется в бразилию, но денег нет пока.

Бригада

Бригада есть у нас одна,
В ней бывшие все прапора,
Работают они втроём,
Им всё по жизни нипочём.
Работают почти без мата,
И на троих одна лопата,
И пузырёк, один на трёх,
Разделит честно Игорёк.
А если мало будет им,
Тогда возьмут ещё один.
Добавить можно бы ещё,
И было б очень хорошо
По пузырьку на человека,
А где ближайшая аптека,
Ильич укажет верный путь,
Лишь только стоит намекнуть.
План утвердит он ГОЭРЛО,
Везде, всегда найдёт бухло.
Его поддержит Бонч-Бруевич,
Пардон, Владимир Дмитриевич.
Соратник он и друг вождя,
Найти бы только два рубля.
Вопрос тут ясен и без слов,
Но воздержался Поздняков,
И кворум под угрозой срыва.
Дороговато нынче пиво,
Но не беда, известно ведь:
У нас аптечная есть сеть,
А там настойки на спирту.
Возьмут ещё по пузырьку,
Чего ж ещё, не в первый раз,
Такой вот есть у нас спецназ.
В разъезде где-то он сейчас,
На базу трое все вернутся,
Если, конечно, не сопьются.

Веды

Бухгалтеры, товароведы
Индийские читали Веды.
Читали их в оригинале,
Но ничего не понимали.
Вы только строго не судите,
Писались Веды на санскрите,
Язык этот давно забыт,
На нём никто не говорит.
С тех про прошло 7000 лет,
И устарел Ветхий Завет.
Мы не евреи, не индусы,
Другое время, мода, вкусы.
По времени, наверно, к нам,
Пожалуй, ближе всех Коран.
Но на арабском языке
Мы тоже говорим не все.
Язык я знаю только русский.
Но вот метеорит Тунгусский,
Тот, что упал в глухой тайге,
Идею подсказал он мне.
Неважно, что за нация,
Есть только медитация.
Доступна каждому из нас
В любое время, день и час.
Я вам советую, друзья,
Познайте самого себя.

Джинн и Аладдин

Было это в Йемене, в бедуинском племени.
Может, и не в Йемене, а может, и в Туркмении,
Может, в Средней Азии
Было безобразие,
Ну а может, враки –
Было всё в Ираке
Иль в какой другой стране,
Точно неизвестно мне.
Может, и в Марокко,
Что лежит далёко,
Жил в пустыне бедуин,
Его звали Аладдин.
Кочевал он тут и там
По барханам и пескам
Вместе с верным верблюдОм,
Впрочем, сказка не о том.
Спрятан где-то на отшибе,
Может, в сказочном Магрибе,
Джинн по имени Саид,
В старой лампе он сидит.
Но нашёл наш Аладдин
То ли лампу, то ль кувшин.
Да, занятная вещица,
Вдруг в хозяйстве пригодится.
Он принёс её в шатёр
И рукой слегка потёр,
И из лампы вылез джинн.
– Что желаешь, господин?
Услужить тебе я рад:
Хочешь шёлковый халат,
С бриллиантами чалму
Или новую жену?
– Не нужна мне тюбетейка,
Не нужна жена еврейка,
Ты ведро воды налей-ка.
Не нужна твоя чалма,
Напои мне верблюда.
Ты колодец мне найди,
Верблюда мне напои.
Но ответил ему джинн:
– О хозяин, Аладдин,
Тут такое дело, блин,
Ты меня уж извини,
Не могу найти воды.
Извиняюсь очень я,
Но воды найти нельзя.
Аладдин спорить не стал,
Джинна взял и закопал.
Голова торчит одна,
Что сказать тут – иншалла.
Сказка ложь, да суть проста:
Без воды-то никуда!
И хочу предостеречь:
Воду надо всем беречь.
Да, ещё не всё сказал.
Вспомни озеро Арал,
И прошу тебя, братан,
Закрывай на кухне кран.

Белочка

В гости белочка пришла
И спросила, как дела?
Сколько выпил я вчера?
Я её решил прогнать.
Сколько можно приставать.
Бросил я в неё бутылку,
Бросил нож и бросил вилку.
Может, лучше бросить пить,
Чтобы белочку не злить?
Вдруг обидится она,
И тогда придёт беда.
Есть у белочки подружки,
Что работают в психушке.
Вот смотрю – уже вторая
Смотрит глазом не моргая,
Третья скачет по стене.
Может, хватит уже мне?
Зоопарк, а не квартира,
Зря долил я водку в пиво.
Вот четвёртая в окне
Хвостиком махает мне.
Я один, а их четыре,
Спрячусь я от них в сортире,
Там в бачке журчит вода.
Вот и пятая пришла,
И сидит она, зараза,
Прям на крышке унитаза!
И куда от них деваться?
В магазин, что ли, податься?
Накупить орехов пуд,
Дам их белкам – пусть грызут.
По ступенькам, спотыкаясь,
Я по лестнице спускаюсь,
На стене рисунки мелом,
Два медбрата были в белом,
У подъезда меня ждали
И в машину затолкали.
Я просил, чтоб белок взяли,
Но они не разрешили:
«Места нет на всех в машине.
Мы и так уже в запарке,
Ты не первый в зоопарке,
И с кормами там хреново,
Каша будет вместо плова,
Там ни ложек, ни тарелок,
Зря позвал ты в гости белок».

Майский вечерок

Был тёплый майский вечерок,
И шёл с работы паренёк,
А на пути пивной ларёк.
Но торопился он домой,
И у ларька своей мочой
Он кое-что изобразил,
Хотя, конечно, не Шекспир,
Его он точно не читал.
Мочой он надпись написал:
«КУРИ И ПЕЙ ЖИВОЕ ПИВО,
РОДИШЬ УРОДА И ДЕБИЛА».
Хотя, конечно, он не гений,
Но для грядущих поколений,
Оставил он девиз простой
Своею собственной мочой.
С асфальта испарится влага,
Но карандаш есть, и есть бумага.
Я запишу эти слова,
Пусть сохранятся на века.

Гриль-бар

В деревне жил один петух.
По осени пошёл там слух,
Такого раньше он не знал,
Открылся в городе гриль-бар.
Петух не долго колебался,
В дорогу быстро он собрался,
Приехал в город вечерком,
В гриль-бар зашёл уж под хмельком.
То, что увидел, – просто шок!
Но, почесавши гребешок,
Петух в конце концов изрёк:
– Ну, куры, б…ди, вы даёте,
В деревне яйца не несёте.
Совсем уже вы оборзели,
Чтоб голышом на карусели
Вертеться в сауне в пару,
Никак я это не пойму.
Пора давно кончать разврат,
Пора высиживать цыплят.
Бросайте на хрен этот шест
И возвращайтесь на насест.

Дело было в марте на последней парте

В марте снег идёт с дождём,
Я не думал ни о чём.
И, когда шёл мокрый снег,
Я подумал: ну вас всех.
Мысль пришла мне странная –
Есть, наверное, земля, та, обетованная.
Там и сухо, и тепло, море Средиземное,
Ну и жизнь, наверно, там тоже обалденная.
Хоть родился я в России и зовут меня Андрей,
Но в душе-то понимаю, что в натуре я еврей.
Хоть сейчас я Кузнецов,
Но скажу без лишних слов –
Взял бы я ну хоть сейчас
Я фамилию бы Кац.
Всё моё семейство
Приняло б еврейство.
И тогда б, наверно, блин,
Папа мой бы был раввин.
И про маму я скажу,
Что пекла б она мацу.
Я б в субботу понемногу
Посещал бы синагогу.
Изучать решил талмуд,
Ох и тяжкий этот труд.
Там ведь всё наоборот,
Пишут задом наперёд,
Буква «Алеф», буква «Йод»,
И сам чёрт не разберёт.
И обрежут вдруг ещё…
Брошу на хрен это всё,
Буду снова жрать я сало,
А мацу, что печёт мама,
Буду кушать по чуть-чуть –
Вот такой я выбрал путь.
Ну а та звезда Давида
Пусть висит пока для вида,
Делать надо всё с умом.
Всем обрезанным, шолом.

Мёд, тля и полёт шмеля

В огороде конопля,
Посадил я её зря –
Всю её сожрала тля.
Чтобы извести мне тлю,
Керосину я куплю.
Муравьи разводят тлю,
Муравьёв я потравлю.
Но потом подумал: блин,
А зачем мне керосин?
Посажу я кокаин,
Муравьи его лизнут,
Кайфанут, да и помрут.
Я бы так и поступил,
Но Green Peace не разрешил.
Дурни бестолковые,
Зачем им насекомые?
Этот ваш «Зелёный Мир»
Если мог бы – запретил.
Очень трудно их понять,
Что же мне теперь сажать?
Чёрт бы с вами, ну раз так –
Посажу-ка лучше мак.
Всё продумал и учёл:
Мак полезен и для пчёл.
Мак, пожалуй, подойдёт:
В ульях будет мёд у пчёл,
С маком будут пирожки,
Живы будут муравьи.

Просто я решу вопрос,
Сохраню биоценоз.
Все довольны, и Гринпис,
Может, даже выдаст приз.
Овцы целы, волки сыты,
Соты мёдом все забиты,
Конопляный в сотах мёд –
Очень нестандартный ход.
Этого не может быть!
Мак ведь в сотах должен быть.
Ну а может, всё же мёд?
Да кто ж теперь чего поймёт.
Самому как-то неловко,
Даже божья коровка
Прямо у ореха
Умерла от смеха.
Она хоть насекомое
И мало мне знакомое,
Но её ужасно жаль,
Как-никак, а божья тварь.
Не дадут теперь медаль,
Не дадут и премию.
К большому сожалению,
Нобель премий не даёт
Ни за «конопляный мёд»,
Ни за средство против тли,
Ну и на хрен вы пошли.
Сорвалось, I’m sorry, please,
Виноват во всём Green Peace.

Ведь на поле конопли
Вместо муравьёв и тли
Прилетели вдруг шмели.
Сколько их – не сосчитать,
И давай они всё опылять.
Ни пыльцы и ни нектара –
Всё исчезло, всё пропало.
Только запах перегара
От шмелиного шёл роя.
Где они нашли хмельное?
Объяснение простое:
Раз цветёт в округе хмель,
Значит, пьяный будет шмель.
Лишь тогда шмель протрезвеет,
Когда хмель уже созреет.
А пока шмель ещё пьяный,
Я ищу мёд конопляный,
Но похоже всё же вроде,
Что такого нет в природе.

В Казани и в Амстердаме

То ли солнце так светило,
То ли муза посетила…
Карандаш лежал в кармане,
Начал думать я стихами.
Лучше жить у нас в Казани,
Чем в голландском Амстердаме.

Если б был я Шнеперсоном,
Я поехал бы к масонам.
Ну а я-то Кузнецов,
И поеду я в Тамбов.
Никакого кайфа,
Недоступна Хайфа.

Но это всё неважно, я прямо вам скажу.
К евреем не поеду, к ним не принадлежу.
Россия не Европа, мы – Запад и Восток,
Ислам и христианство, буддизма есть чуток.
Хоть я не мусульманин и нет четырёх жён,
Порядками в Европе я очень возмущён.
Законы Магомета гораздо ближе нам,
А гомиков всех в жопу –
Их место только там.
Мысль, конечно, не нова
И, наверно, не моя.
Может, это уже было:
Так же солнышко светило,
И оно мне подарило
Теплоты своей чуток
Ну и эти пару строк.

Неделя

В понедельник я как мог
Кистью красил потолок.
Новую мне дали кисть,
Вышло – просто зашибись!
А во вторник как-то раз
Разобрали мы стеллаж,
Раздолбали до гвоздя
И пустили на дрова.
Мы ж не знали, что нельзя!
Если б нам сказали раз,
Что пойдёт стеллаж в гараж,
Мы б его не раздолбали,
Аккуратно бы собрали,
Он стоял бы в гараже.
Поздно говорить уже,
Щепки, гвозди – вот и всё,
Что осталось от него.
Вышло очень бестолково.
Жаль, конечно, Бурулёва –
На стеллаж имел он виды,
А теперь лишь неликвиды.
Поработали вдвоём
Мы с Серёгой топором,
Вот такие вот дела.
А сейчас уже среда,
Гложет только лишь тоска –
Нету больше стеллажа.
Вот такой вот я вредитель.
Есть для краски растворитель,
Но берегу я ацетон,
Вдруг понадобится он.
Кисть соляркой мою я,
Сохнет пусть до четверга.
Ну а в пятницу не знаю,
Что ещё я раздолбаю.

ГМО

В пустыне Атакама
Бродила игуана,
Ещё там Дарвин был,
Он тоже там ходил,
Животных наблюдал,
Теорию создал.
Мы верим до сих пор
В естественный отбор.
Жил в Чехии в горах
Учёный и монах.
Он был совсем не лох,
Выращивал горох.
Он взял и изобрёл
Наследственный отбор.
Повсюду перемены,
Мы знаем, что есть гены,
И жрём мы все давно
продукты с ГМО.
Но есть и у меня
Теория своя.
Я знаю, что не так,
Ошибки есть в строках,
Их много у меня,
Учился плохо я.
Зачем мне ГМО,
Не буду есть говно.
Семь соток есть земли,
И все они мои.
Картошку и свеклу
Я сам на них рощу,
И семена свои,
Проверены они.
Навоза навезу,
Траву я накошу,
Большую, во весь рост,
И сделаю компост.
Прогресс неумолим,
Бороться трудно с ним.
Мотыгой и косой
Веду неравный бой.
В руках одна лопата,
И вымерли когда-то
Древнейшие приматы,
И мамонты все вымерли,
Возможно от жары.
И я, как древний слон,
Возможно, обречён.
Мне трудно одному
Вести эту войну
И очень тяжело
Бороться с ГМО.

В трамвае

Шёл трамвай, десятый номер,
А в трамвае кто-то помер.
Ну и запах, ну и вонь,
Умер там недавно конь.
Хоть нельзя в трамвай коней,
Но с конём ехал жокей.
Ехали они вдвоём,
Ехали на ипподром,
И зашли на остановке
Два сантехника в спецовке.
Тут прошу простить меня,
Ведь спецовка лишь одна,
На одном она была,
А второй был просто голый,
Ну и что, зато весёлый.
Он спецовку продал, гад,
Отдал за денатурат.
Ну да ладно, ерунда,
Стали выносить коня.
Ну и тут такой момент –
Нужен всё же документ.
Конь в трамвае,
Ну не верьте,
Где свидетельство о смерти,
Подпись где и где печать?
Акт о смерти где же взять?
Не самим же составлять.
Правила ведь строгие,
Знают это многие.
И кондукторша Тамара
Двум сантехникам сказала,
Чтоб нашли ветеринара.
В общем, дело тут заглохло.
Тут ещё и кошка сдохла,
Богу душу отдала,
Зайцем ехала она.
Ну и что, что без билета,
Жарко очень, август, лето.
А людей как килек в банке,
Ну а тут свои портянки
Ещё кто-то размотал –
Вот козёл же, вот нахал.
Тут ещё и пёрднул кто-то,
И к тому же запах пота.
Ситуация такая,
Что теперь внутри трамвая
Будто яма выгребная.
В этой ситуации
Есть как раз по акции
Для людей, что из вагона,
Есть со скидкою Rexona.
Покупайте наш товар,
Ну и мне бы гонорар
Тоже бы не помешал.
Не для красного словца
Автор сам в поте лица
Сочинял этот стишок
Про трамвай и запашок.
Он потел от напряжения,
Заслужил вознаграждение.
Ну хотя б два миллиона
От компании Rexona.
Впрочем, миллион сойдёт,
Ведь объём продаж растёт,
Пусть не в евро, а в рублях.
Дело даже не в деньгах,
Есть ещё налоги.
Мойте чаще ноги,
Душ прими,
Смени носки.
Если в доме есть вода,
То Rexona не нужна.
Гигиену соблюдай,
А потом садись в трамвай.

Вакцина

Вирус из Ухани
Врачи нашли у Тани.
Тише, Танечка, не плачь.
Скоро вылечит всех врач.
Доктора все гении,
Не будет эпидемии.
У нашей медицины
Есть разные вакцины.
Убивают сразу
Они всю заразу.
И не надо паники,
Лучше жуйте пряники.
Пережили грипп куриный,
Пережили грипп свиной,
Победим коронавирус,
Ведь нам это не впервой.
Это не проблема,
Важна тут гигиена.
Я даю совет простой –
РУКИ МОЙ ПЕРЕД ЕДОЙ!

Шаман и аэроплан

Василий Иваныч хороший был плотник,
Однажды он взял и собрал беспилотник.
Решил он по небу на нём полетать,
Чтоб бога увидеть и бога познать.
Поднялся он в небо, как древний Икар,
Но, видимо, что-то недостругал –
На землю он с неба просто упал.
Упал он удачно – в тропический лес,
Он в джунгли спустился прямо с небес,
Его окружила толпа дикарей,
Сбежалось всё племя, включая детей.
Как улей гудит тропический лес:
«На землю спустился посланник небес!»
В истории этой всё просто и ясно,
Всё племя решило единогласно:
Пришелец с небес, конечно же, бог.
И в дар ему каждый принёс, сколько смог,
Лягушек, пиявок и червяков.
Но воздержался лишь местный шаман,
Он молча ушёл камланить в вигвам.
И плотник не принял эти дары:
«Да вы офигели совсем, дикари.
Не бог я, не ангел, не фараон,
Давайте мы вместе починим мой дрон.
На нём я к себе домой улечу,
А богом я быть совсем не хочу.
Мне ни к чему ещё ваши проблемы,
Поймите меня, аборигены.
Не ем я лягушек, вы дайте мне хлеба.
Не бог я, а плотник, свалившийся с неба».
Расстроились очень тогда дикари,
Рыдали и плакали, валялись в пыли,
Татуировки даже свели,
Ну а потом к шаману пошли.
«Братья и сёстры, – сказал им шаман, –
Давайте починим аэроплан.
И хоть у нас нет железных гвоздей,
Зато есть смола и есть рыбий клей».
Спорили долго, но всё же решили,
И беспилотник они починили.
Вернулся домой Василий Иваныч,
С тех пор не читает фантастику на ночь,
Забросил рубанок и долото,
Он пишет стихи ни с того ни с сего.
Он понял, что богом быть нелегко,
Поэтом быть легче, поэты везде,
Не жгут их, как раньше, уже на костре.
Они и на радио, и на ТВ,
Сколько людей сейчас пишут стихи,
Но гениев вам средь них не найти.
Я тоже не гений и не поэт,
Василий Иванычу я шлю свой привет.

Вован, Толян и стакан

Вован с утра уже гоняет пыль,
Метёт метлою и налево и направо;
Толян идёт, за пазухой неся пузырь;
В столярке на столе уже лежит кусочек сала.
Что пьянство вредно – это знает он,
На пузырьке есть надпись: «ГЕРБАТОН».
Это лекарство, а не яд,
Его в аптеке целый склад.
В аптеке постоянный он клиент,
В аптеку у него абонемент.

Водица и копытце

Сестрица Алёнушка братцу Ивану
Не раз говорила, предупреждала:
«Не пей никогда ты воды из-под крана,
В ней хлор и железо, в ней сера и бром,
Рога сразу вырастут, станешь козлом».
Но это только лишь пример,
Приобретайте фильтр «Барьер».
Он в магазине «Водолей»
По 350 рублей.
Срок акции – одна неделя,
Как раз до 1 апреля.
Удачи, счастья и успеха,
И с наступающим днём смеха!

Загадка

Вот загадка для детей:
Айболит и Бармалей –
Кто из них двоих еврей?
Разгадка, в общем-то, проста:
Евреев в мире до черта,
И Айболит, и Бармалей,
И автор – тоже тех кровей.
Корней Чуковский был еврей,
И это правда, это так,
Евреем был даже Маршак!
А ленинградский почтальон
Носил фамилию Михельсон,
По паспорту он был еврей,
Как, впрочем, и Хэмингуэй,
И Галилео Галилей
Был тоже, говорят, еврей.
Учёные, писатели –
Евреи все по матери.
А я монтёр электросвязи,
И генетические связи
Мне неизвестны до конца,
Спрошу-ка лучше у отца.
И хоть зовут меня Андрей,
А вдруг и я тоже еврей?
И вот сижу, глушу портвейн,
А вдруг я тоже Диминштейн?

Не помогает это мне,
Не проясняется в башке,
Лишь голова болит сильнее,
Ну прямо как у Бармалея.
Бутылка так и не допита,
Пойду спрошу у Айболита.
Да вот забыл, хоть ты убей,
Ведь Айболит же сам еврей.
Но разрешились сомнения
По поводу происхождения:
В советском паспорте был штамп,
Что русскийя, не Мальденшамт
(в российском нынче уж не так).
Не Пастернак я, не Маршак,
Пишу неважно, кое-как.

Таланта мало, он ничтожен
А значит, я не безнадёжен.

Кабриолет и вторчермет

Вчера в гараж принёс для тарантайки
Две подходящих по размеру гайки.
Я расскажу об этом без утайки:
Колёса где-то спиздил от «Рено»,
Сцепление от МАЗа подошло,
Коробка скоростей
От «Жигулей»,
Амортизаторы от старого «Фиата»
Мне принесли знакомые ребята,
А фару от мопеда «Верховина»
Мне принесли два странных гражданина.
Отдал я им две пачки сигарет,
И на машине у меня теперь есть свет.
Не знаю, как машину назову.
Пусть она будет «Анилопа-Гну»,
Ну как в романе Ильфа и Петрова.
Мне б только трос от тормоза ручного,
А так уже почти что всё готово.
Ещё чуть-чуть – и соберу кабриолет,
И снимки выложу потом я в интернет,
Пусть будут комментарии и лайки.
Но, чтоб закончить сборку тарантайки,
Материально помогите мне,
И я закончу сборку в гараже.
Потом поставлю тачку на учёт,
Вы только деньги шлите мне на счёт.

Генсек ООН

Генсек ООН,
Он украл миллион,
Никому не сказал,
И никто и не знал.
Он украл один
Миллион, лишь один.
Это всё ерунда,
Была бы беда,
Укради он два.
Миллиона мало
Перековать мечи на орало,
Надо добавить,
Чтоб переплавить.
Миллион туда, миллион сюда,
Два пишем, три в уме…
Так везде,
Коррупция кругом,
Даже в ООН.
Я случайно узнал,
Этот стих написал,
Подпишусь «мистер Икс»
И отдам в Викиликс.
Но могу подождать
Тысяч этак за пять,
Очень скромный откат,
И забрал бы назад
Я бы этот свой лист,
Скромный я шантажист,
И борюсь я за мир
На планете Земля,
И при этом себя забывать мне нельзя.

Время – деньги

Говорят, что время – деньги,
А нельзя наоборот:
Я вам деньги, вы мне время –
Вот такой перерасчёт.
Я давно писал про это,
Может, даже в прошлый год.
Только я уже не этот
И, конечно же, не тот.
Я другой, и я всё тот же,
И зовут меня Андрей.
Только время потихоньку
Утекает как ручей;
Ручеёк в реку впадает,
Дальше – кто как понимает –
Растворится в реке он,
Ну а там на переправе
У реки нас ждёт Харон.
Двери ада или рая,
Что там дальше – я не знаю.
Время может ли течь вспять,
Не дано мне это знать.
Время, видно, не пришло,
Как придёт – узнаю ВСЁ.
Что узнаю – расскажу,
Если только через реку
Я обратно проплыву.
Только плавать не умею,
Задыхаюсь и тону,
Но Харону две монеты
Я за перевоз найду.
Только тут возник вопрос:
Не берёт обратно денег
Перевозчик за провоз.
Ведь в один конец билет,
А обратно хода нет.
Хоть давай ты миллион,
Не везёт назад Харон!
Мысль откуда-то пришла,
Я не понял до конца,
Я и ты – мы все река,
Я сегодня, он вчера.
Из простого ручейка
Вечности течёт река.

День донора

День донора прошёл в стране,
В медпункте нашем, на стене
Висело объявление.
Я взял и написал на нём своё стихотворение:
СМОТРИ, ТОВАРИЩ, И ЧИТАЙ!
ТЫ ПРИХОДИ, И КРОВЬ ТЫ СДАЙ!
Я сам бы сдал вам кровь свою,
Но я чужую только пью.
Нет, я не донор, я вампир,
Я столько крови перепил,
Что даже есть нагрудный знак,
И я почётный вурдалак.

Депрессия и профессия

Уже короче стали дни,
И тускло светят фонари.
ПУ есть номер 5 дробь три,
Им там электрики нужны.
Пойду в электрики опять
И буду счётчики менять.
Лестничные клетки,
Рубильники, розетки –
Всё это мне знакомо.
Я помню закон Ома
Про ток и напряжение.
Как вспышка озарения
Пришло стихотворение.
Как молния, как грозовой разряд,
Я сам был этому не рад.
Замкнуло что-то, свет потух,
Опять стихи диктует дух.
Темно вокруг, я не хочу,
А он опять зажёг свечу.
Да будет свет, исчезнет тьма,
Идёт борьба добра и зла.
Святя другим, сгораю сам,
Ток потечёт по проводам.
К деньгам в душе моей презрение,
Вот только счёт за отопление
Меняет всё мировоззрение.
Продал бы я свои стихи
Хоть за копейки, за гроши.
Да только вот вопрос – кому?
Поехать, что ли, мне в Москву?
Издал бы я там книжку,
А гонорар в кубышку,
Его б берёг на чёрный день,
Да вот в Москву мне ехать лень.
Зачем мне накопительство?
У нас же есть правительство.
К тому ж ещё и за стишок
Возьмут с меня ещё налог.
Наверно, так,
А как иначе?
На что же строить им там дачи?
Спущусь с небес на землю ниже,
Возьму опять я пассатижи,
Пойду крутить я провода
В ПУ пять/три, а может – два.
Какая разница и в чём?
Ведь всё равно мы все умрём.
И это верно,
Всё в этом нашем мире тленно,
Нет вечного нигде вокруг,
Останется лишь только дух.

Корова

Держать корову нелегко,
Трудом даётся молоко.
И каждый день её корми,
Лечи, дои, навоз греби,
И в праздник, в будничные дни
Паси её, за ней смотри.
Пастух корову стережёт,
Но всё равно полно хлопот:
Корма найти и привезти,
Ну а не сможешь – сам коси.
Но вот чего важней всего –
Куда девать то молоко?
Зачем же надо жилы рвать,
Коль трудно так его продать?
Чтобы затраты окупить,
Корову проще пристрелить.

5 шагов и проблема островов

До чего дошёл прогресс –
Внедрена у нас 5S.
Это правда, не реклама,
И такая есть программа.
Ключ к успеху мы нашли:
Ложим всё на стеллажи:
Шайбы, гайки и ключи,
Саморезы, дюбеля,
Инструмент и провода.
Знаем мы, в чём наша цель,
Есть «Кайдзен» у нас теперь.
Собирали «Мазду» мы,
Но чего-то не учли –
Получились «Жигули».
Изменили тогда план
И собрали мы «Ниссан».
Только поняли мы скоро –
Вышла всё равно «Приора».
Взяли снова себя в руки
И собрали мы «Судзуки».
Но скажу я всё же честно,
Получилась «Лада Веста».
Взялись снова за работу,
Стали собирать «Тойоту»,
Всё учли до мелочей –
Получается «Икс Рэй».

Как же так, едрёна вошь?
Есть и схема, и чертёж.
Где решение проблемы?
Поменять рубли на йены?
И сравнить бы просто цены,
И зарплаты бы сравнить.
Ну да что там говорить:
Хоть ты как пересчитай,
Всё равно сплошной банзай.
Дзен лишь путь, а вот куда?
Я не знаю, господа.
Я думал над этим дня, может, четыре,
C отчаяния сделать решил харакири,
Но не нашёл на кухне ножа,
На кухню ещё 5S не дошла.
«Кайдзен» до конца ещё не ввели,
И не лежали на месте ножи.
Вместо ножа оказался черпак;
Как хорошо, что на кухне бардак.
Если бы было всё под рукой,
То был бы я мёртвый, а не живой.
Но радуюсь жизни, загораю под солнцем
И не хочу становиться японцем.
Иду я по полю, трава тут не скошена,
И стих написал для Серёги, для Трошина.
Он на «Фольксвагене» работал давно,
Теперь предложили ему кимоно.
Да только оно не совсем по размеру,
Во всём надо знать, наверное, меру:
Что немцу во благо, то русскому смерть,
Лучше давайте совсем не болеть.
Народ наш, наверно, не так уж и глуп,
Не отдадим мы им Итуруп.
Своё не дадим, а чужого не надо.
Разве вот только одна Хакамада,
Её отдадим мы им навсегда,
Возьмите её, если очень нужна.
И так у нас в жизни немало проблем,
А тут ещё этот самый «Кайдзен».

Дождь

Дождь за окном,
Сижу за столом,
Какой-то прохожий идёт под зонтом.
Я не вижу лица, только плечи и спину,
Жизни прошёл он уже половину,
Может быть, больше, не знает никто,
Капли дождя барабанят в стекло.
Всё как-то тоскливо и очень уныло,
Чёрное облако душу накрыло.
Сыро и холодно, будто в могиле,
Всё надоело уже в этом мире.
Все мы живём, а потом умираем,
А для чего – мы про это не знаем.
У каждого в жизни весна есть и лето,
У каждого осень – я знаю про это.
Листок из тетрадки скомкан руками,
Идите вы все со своими стихами!
Если порой неполадки с мозгами,
Мысли бросай – работай руками.
Очень полезен физический труд,
Мысли о вечном быстро пройдут.

Дороги и берлоги

Дороги построить не можем мы сами,
Для этого есть в России армяне.
Мы сами лежим, не вставая с дивана,
Спасибо ребятам из Еревана.
Я благодарен этим парням –
Хороших дорог понастроили нам.
Они ведь не только на рынках торгуют,
Бульдозером корни деревьев корчуют,
Щебёнки насыпят, катком укатают,
Работу свою хорошо выполняют.
Мы же торговлей теперь заняты,
Работать не любим, ленивые мы.
Сами не можем строить дороги,
Спим, как медведи зимою в берлоге.

ПИН-код

Дурак и полный идиот
Тот, кто не помнит свой ПИН-код.
Заглотит карту банкомат
И не отдаст её назад.
Мозги свои ты напряги,
ПИН-код свой правильно вводи.

Дубровицы

Хотите знать, мои друзья,
Как жили русские князья?
Езжай в Дубровицы, смотри
Усадьбы барские, дворцы.
Но мы простые мужики,
Нам не нужны особняки.
Мы в двадцать первом веке
Живём при ипотеке.
Чего ж в Остафьево смотреть?
До пенсии б не умереть.
И пусть здоровья даст нам бог,
Вы поезжайте в Тагангрог,
Там море, солнце и песок.
Там Чехов свой «Вишнёвый сад»
Писал 120 лет назад.
Но я могу и ошибиться,
Ведь в Питере была столица.
Неважно я учился в школе,
Зато вода в Азовском море
Ну как парное молоко,
А Таганрог недалеко.

Дьячок

Служил простым дьячком он в храме,
Умел играть он на баяне,
Частушки матерные пел,
И он на всё чихать хотел.
Он, в общем, был хороший малый,
Хотя и жил с одной шалавой;
На частной, съёмной жил квартире
И покурить любил в сортире.
И водку он почти не пил,
Он свечи восковые лил,
Товар свечной сдавал он в храм,
И деньги сыпались в карман.
Ведь был знакомый эконом,
Он в доле был с монастырём.
Игумен был свой человек –
Он поровну делил на всех.
И настоятель не забыт,
И в доле был архимандрит.
Но скромно жил церковный дьяк,
Пил только импортный коньяк,
Им похмелялся поутру,
В пост ел лишь чёрную икру.
Читал псалом 50-й
И денежки он грёб лопатой.
Нагрёб немножечко монет,
В Израиль он купил билет,
На съёмной не живёт квартире –
Купил он дом в Иерусалиме.
Забрал с собою свой баян,
Он гражданин теперь трёх стран.
Я не завидую ему,
В Иерусалим я не хочу,
Я не учился в семинарии,
И не хочу я жить в Израиле.
В кругах церковных блата нет,
Не музыкант я, не поэт,
Церковных не пою псалмов,
Не издаю своих стихов,
Я на баяне не играю
И нотной грамоты не знаю,
Пишу с ошибками порой,
И весь тираж мой нулевой.
Есть у меня один дружок,
Хороший умный мужичок,
Вёл драматический кружок,
Я попрошу его: «Санёк,
А ты давай попробуй спой,
Ведь голос вроде неплохой.
Я не играю, не пою, стихи тебе свои дарю.
Пусть нулевой у них тираж,
Благодарю за карандаш.
Пусть первый стих мой выйдет комом,
Я не гоняюсь за дипломом
И прочей разной мишурой,
А ты его попробуй спой».

Доктора и шаурма

Есть в России город Тула,
Здесь высокая культура,
Приезжайте в гости к нам,
Рады мы всегда гостям!
Приезжайте в город Тулу
И спросите дядю Юру,
Так друзья меня зовут,
Восемь лет живу я тут.
А, вообще-то, я Юсуп,
Я недавно вырвал зуб.
Это был кошмарный сон,
Зуб был всё же удалён.
Доктора спросил потом,
Где купил он свой диплом.
Доктор долго отпирался,
Но потом всё же признался:
Он учился кое-как.
Оказалось, мой земляк.
Скоро стану я врачом,
Я куплю себе диплом.
А пока я без диплома
И стою у гастронома
И торгую шаурмой,
У меня ларёк здесь свой.
И с восьми до двадцати
Не стесняйся – заходи.
Приходите, я вас жду,
Покупайте шаурму.
Скидки я даю клиентам,
Скоро буду я доцентом!
Покупайте шаурму,
Всех больных я излечу.
Но проблема только в том,
Что тут рядом за углом
Продаёт лаваш Артём,
Конкурент, е…на мать,
Терапевтом хочет стать.
Есть ещё один узбек,
Нехороший человек,
Не бери его чурек.
Я ругался с ним вчера,
Тоже лезет в доктора.
Человек совсем плохой,
Куркума его гнилой,
Конкурент он тоже мой.
Покупайте у меня –
Терапевтом буду я.

8.03 и 8.07

Есть женский день 8 Марта,
В апреле есть день дурака,
А есть ли день холостяка?
Я думал долго над вопросом,
Хоть сам родился в день семьи.
Вчера листал календари
И сделал выводы свои.
Чтоб подытожить резюме,
Я пригласил тебя к себе,
Я пригласил тебя на чай,
А ты спросила невзначай:
– А где кровать и простыня?
Их я не вижу у тебя.
Послушай, милый мой Андрюшка,
Где одеяло и подушка?
– Ну что сказать тебе, родная, –
Сказал, плечами пожимая.
– Надеюсь, ты меня поймёшь,
Ведь лучше правда, а не ложь.
Вчера я вечером листал
Порнографический журнал,
И возбудился я настолько,
Что разломалась моя койка.
Теперь понятно, почему
Я сплю один и на полу?
Хоть жёстко спать, болят бока,
Журнал оставлю я пока.
В макулатуру он не сдан,
Куплю себе потом диван,
Но чтоб покрепче были б ножки,
Как у бабёнки с той обложки.
Ну а пока давай пойдём
На кухне пол мы подметём.
Давно не мыл я там полы,
Так получилось, извини.
Гора посуды третий день
Стоит давно, а мыть мне лень.
Неглаженных есть пара брюк,
Вон там в углу стоит утюг.
Носки не глажу, так стоят,
Стирал я их, ну… год назад.
И в коридоре я полы
Не мыл, наверно, года три.
Ну, в общем, ты тут не скучай,
А я пойду поставлю чай,
А швабра с тряпкой там в углу,
Чаёк сейчас я заварю.
А ты почаще заходи,
Пожрать чего-нибудь свари.
Ты приходи, тебя я жду,
Ковёр расстелен на полу,
Я чистил сам его вчера,
На нём я сплю, я ж не свинья,
Ленив, быть может, это да,
А потому нужна жена.
Вот если б ты была бы за,
Я постирал бы два носка,
Погладил сам бы я шнурки,
Ну, ты подумай и реши.
Я жду тебя, ты заходи,
Диван совместно купим мы,
Я обещаю мыть полы,
А ты варить будешь борщи.
Кастрюли есть, их восемь штук,
Пять сковородок и утюг,
Отдам тебе их навсегда.
Подумай и скажи мне да.

Хадж

Есть пустыня Руб-эль-Хали,
В школе мы про это знали,
А в пустыне есть верблюд,
Аксакалы там живут.
Но верблюд тут ни при чём,
Нефть из скважин бьёт ключом,
И жара за пятьдесят.
Есть там город Эр-Рияд,
Нефть в пустыне добывают,
Шейхи там всем управляют.
Много лет тому назад
Жил пророк там Мухаммад,
Ну а может – Мухаммед,
Ведь прошло немало лет.
И бродил он по пустыне,
Жил он в Мекке и в Медине,
И молился по ночам (ну а может – по утрам),
И увидел он калам.
И писал на небесах
Мухаммеду сам Аллах.
И дарован был Коран
Людям в месяц Рамазан.
И живут с тех пор ребята
По законам шариата.
Нефтедолларов там тьма,
Шейхом стать – мечта моя,
Брошу огород и сад
И поеду в Эр-Рияд.
Хоть не Рио-де-Жанейро,
Да и я не фазендейро,
Но один тут аксакал
(в Мекку хадж он совершал)
Кое-что мне рассказал.
Он сказал мне так: «Андрейка,
Из тебя не выйдет шейха.
Обрезанье делать надо», –
Шейх сказал из Эр-Рияда.
Призадумался тут я,
Вдруг отрежут до хуя,
А спросить мне неудобно.
Стал читать Коран подробно,
Не могу никак решиться:
Пять раз в день надо молиться,
Месяц днём не надо жрать,
Милость нищим раздавать.
Но и плюсы есть у них:
Жён там можно четверых.
Только это ни к чему,
Прокормить бы мне одну,
Четырёх не потяну,
Ведь не хватит мне зарплаты,
На хрен эти Эмираты.
Не пойду я на вокзал,
Сдам билет, Аллах Акбар!

Две копейки

Есть у Андрейки две копейки.
Зачем храню, не знаю сам.
Быть это может, талисман,
Хоть я и не коллекционер,
Но герб на ней СССР.
Её хранит давно Андрей,
Год смерти Сталина на ней.
Но времена давно другие,
Быть это может, ностальгия:
Была великая страна,
Но не осталось ни хрена,
Всё растащили по частям.
Но я монетку не продам,
И дело вовсе не в цене,
Лежит пока тут на столе
В пустом от спичек коробке.
Сто спичек раньше было в нём,
Но, впрочем, я ведь не о том,
Что было, сколько и почём.
Страдают от инфляции
Уже давно все нации.
Может, опять пришла пора
Монеты лить из серебра,
И сдам тогда в музей я сам
Свою монетку-талисман.
Но запустить этот процесс
Нам не позволит ФРС,
У них всё схвачено везде.
Но у меня копейки две,
Я этого так не оставлю,
Я две копейки всё же вставлю
Хотя бы этим вот стихом.
Придёт Америке облом,
Всё будет в мире по-другому,
А стих я свой дарю Жаркову.
В окне машины, вроде справа,
Висит портрет у Вячеслава,
Уже давно, немало лет,
Он возит Сталина портрет.
Такая агитация –
Достала всех инфляция.
И на купюрах рост нулей

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.