Маръа Малми
Несусветные. Как мы подружились с чертенком

© Маръа Малми, 2023

© ООО «РОСМЭН», 2023

Глава 1

– У! Это эти! – воскликнул тогда Малю и шарахнул дверью перед нашим носом.

Тогда мы ещё не знали, что «У» – это его любимое словечко. Тогда мы не знали даже, что будем звать его Малю. Тогда для нас это был просто паренёк, у которого загорелись волосы. И конечно, мы даже не подозревали, в какую переделку угодим, если ещё раз сунемся в эту дверь.

А тогда дверь просто захлопнулась.

А мы что? Мы ничего. Так и стояли перед захлопнутой дверью.

Тут надо пояснить, что мы – это парень в битом шлемаке в виде зубастого верблюда, девочка с фингалом на пол-лица и с меховыми ушами и клоп в соплях, с дорожным конусом на голове.

Не такие уж мы и страшные, если честно.

Хотя, пожалуй, тут не помешают подробности. Парень в верблюжьем шлемаке – это Осси, Оскари Паули Уильямс, мой самый лучший друг, за которого я собралась замуж, только он об этом ещё не знает. Девочка с фингалом – это я и есть – Аманда Виртаранта. А сопливый клоп – это мой младший брат Йоонас Виртаранта – Йонни, Йомпи, Йошенька, его нам постоянно вручают, как ценного пуделя, которого надо хорошенько выгулять.

В тот день у нас завелось десять евро, и мы нашли в кирпушке[1] замечательный шлемак для Осси и лошадок на палках для нас с Йонни, и мы до того доскакались, что я приложилась со всего маху о тротуар лбом.

Мы рыдали вместе с Йонни, который не мог допустить, чтобы я рыдала одна. А когда перестали, то выяснилось, что у меня над бровью вспухла грозовая туча, которая спускается всё ниже и наливается фиолетовым. Тогда я решила нацепить свои любимые меховые наушники – одно ухо розовое, другое – зелёное. С тремя разноцветными пятнами – розовым, фиолетовым и зелёным – уже не так заметно, что у тебя на лице непорядок.

А Йонни по пути прихватил оранжевый конус: у нас тут постоянно чинят дороги. Он сказал, что это будет его ведьминская шляпа, в которой самое то – ходить по квартирам и кричать: «Ветку вербы – вам, угощение – нам». А то, что у него сопли, – объясняется ещё проще. Они у него всегда! Сначала мы с ними боролись всей семьёй. А потом дедушка сказал, что сопливые дети самые умные. И все в нашей семье сразу успокоились.

Теперь понятно?

Хотя… Похоже, я опять не с того начала. Наверное, придётся объяснять всё по порядку. Ещё с того момента, когда мы только переехали в «наши штольни», как их называют родители.

Наверное, вам было бы куда проще, если бы я произнесла с выражением: «Салем, округ Эссекс, штат Массачусетс». О да! Звучит круто. Как будто сливочную тянучку от зубов с треском отлепляешь. Этот знаменитый адрес знают все благодаря ведьмам и всякой нечисти из тамошних мест.

А вот вам другое – привыкайте. Долгие и протяжные – Кайвоксела, Вантаа, Суоми. Но, чёрт возьми, вам придётся запомнить эти координаты. Потому что в них всё дело. И «чёрт возьми» здесь тоже не случайно вылезло.

Глава 2

Вообще-то мы из Хельсинки. Мы жили в районе, который взрослые называют престижным, а дети – скучным. Ведь нам бы только где побегать и разведать что-нибудь любопытное. А в нашем районе огромные красивые дома, и всё.

– Туда! – тычет пальцем Осси налево, и мы бежим. А там ничего.

– Тогда туда! – Теперь мы бежим направо.

Пусто. Красивые дома и ровные газоны.

Совсем приуныть нам не давало одно: мы были друг у друга. С самого рождения. Повезло так повезло! Именно в нашем огромном доме родился мой лучший друг Оскари Паули Уильямс, а спустя полгода там же на свет появилась и я. Это самое замечательное совпадение, какое произошло с нами в жизни. С тех самых пор мы и дружим.

Наверное, мы бы так и носились бестолково туда-сюда в поисках приключений, но тут в нашем огромном красивом доме затеяли капитальный ремонт, и всех жильцов попросили съехать на полгода.

Наши родители решили не разлучать нас и нашли отличный вариант в Кайвокселе. На окраине мира, как они выразились. Чтобы мы, с одной стороны, были близко к цивилизации, а с другой – надышались природой. «Нюхнули жизни», как сказал старший брат Осси, Франц Габриэл.

Так я с родителями и братом поселилась в доме с белыми панелями, а в доме из красного кирпича через тропинку от нас поселился Осси с родителями и братом. Наши мамы очень разные, но одинаковые. Они спят и видят, чтобы мы целыми днями вели себя прилично и играли во дворе. Потому что для этого созданы все условия, говорят они.

Рядом с красным домом, где поселился Осси, устроена детская площадка за железной оградой. А рядом с нашим белым домом – детская площадка без ограды. «Играй не хочу! Что за капризы?» – говорят мамы и возмущённо хлопают ресницами, когда мы делаем кислую мину. Просто они мало что понимают в детских площадках. Если бы мы рассказали, как нас там встретили, возможно, они пересмотрели бы своё отношение к ним.

* * *

Родители в шутку называют это место «наши штольни». Тут в старину добывали железо, в лесу остались рудники. Когда мы впервые туда сходили, Оскари всерьёз заинтересовался их глубиной. Сейчас самим смешно! Тогда мы ещё не знали, с какими ямами нам придётся иметь дело.

Должна сказать, что переезды – штука неплохая. Родителям в это время не до детей, они заняты вещами. Так что у нас сразу появилась масса свободного времени.

На следующий же день после переезда в «наши штольни» мы отправились во двор. Ещё издали я себе приглядела отличную крутилку, а рядом – сидушки на пружинках в виде коней, где Йонни превосходно проскачет до самого обеда. И качели там были, и навороченная горка со множеством входов и выходов, подъёмов и спусков.

Там был даже открытый автомобиль, про который Оскари сказал, что это «Джип „Виллис“ универсал 1956 года». Осси знает всё на свете! В автомобиле сидел мальчик в коричневой шапке и бежевой куртке, ворот которой был туго затянут шарфом. Он рулил и надувал плотные щёки, искоса поглядывая на нас. У него было такое румяное лицо, как будто шарф ему слишком давит.

Мы поспешили к входу. С лавочки тут же поднялась милая старушка с аккуратной седой стрижкой, такая же плотная и укутанная, как мальчик в шапке.

– Здра-а-а-авствуйте, – уже издали заулыбалась она. – А вот и новые детки к нам пожаловали. Да какие славные! Давайте знакомиться. Я госпожа Лунд.

Её острые глазки по нам так и шмыгали. При этом госпожа Лунд хихикала, как будто у неё в горле тает липкий леденец и ей приходится откашливаться. Её пухлые щёки напоминали булочки с розовой помадкой.

При этом она загораживала собой вход на площадку. Обойти её было невозможно. Перед нами выросло объёмное препятствие в бежевом пальто с клетчатым шерстяным шарфом. Хотя гораздо больше ей подошла бы униформа космической полиции с лазерным пистолетом на боку. Было ясно, что её хихиканье не предвещает ничего доброго.

Мы вежливо поздоровались.

– Ты, девочка, из какого дома? – спросила она.

– Из того, – я махнула рукой вдаль.

– Тогда вот там твоя чудесная детская площадка, – показала госпожа Лунд на облезлую горку по ту сторону тропинки и улыбнулась ещё умильнее. – А ты, мальчик, из какого дома?

– Я с ней, – ни секунды не медля ответил Оскари.

Я в нём и не сомневалась.

Мы отошли от входа и поплелись вдоль решётки, которая закрывала от нас лазилки, крутилки, вертелки, каталки, горку и качельки.

Мы шли медленно, чтобы раздражать госпожу Лунд как можно дольше, и Осси вёл рукой по решётке, отчего она противно скрежетала, потому что на куртке у Осси – железные молнии. И нам удалось взбесить госпожу Лунд, – во всяком случае, улыбка слезла с её лица, но было видно, что она не может сообразить, чего бы такого нам сказать. Ведь мы не делали попыток проникнуть на её территорию.

Мы остановились напротив мальчика в автомобиле. Он продолжал сосредоточенно крутить руль, помогая себе ртом: «уэээу, пфррр, уэээу». Но косил глазами в ту сторону, где стояли мы, вцепившись в решётку.

Йоонас спросил:

– Мы что, в зоопарке?

– Почти, – сказал Осси. – Вон и обезьянка за рулём.

– Наверняка воображает, что со всей дури гонит по трассе на Лахти, – сказала я. И крикнула этому парню: – На дорогу смотри!

Перед тем как познакомиться, многие начинают сильно важничать, чтобы показать, какие они крутые. Наконец этот лихач соизволил бросить руль, вылез из автомобиля и подошёл к нам. Мы молча пялились друг на друга, разделённые железными прутьями.

– Эркки Лунд, – наконец сказал он.

Рукопожатие не состоялось из-за решётки. Но к тому моменту что-то мне уже расхотелось с ним знакомиться. Во-первых, он мог бы к нам выйти, чтобы не знакомиться через барьер. А во-вторых, на Эркки были не джинсы и даже не штаны в нормальном понимании. На нём были брюки! Такие аккуратные, со стрелочкой. Я тогда подумала: в таких только с хором выступать на Сенатской площади.

– Тебе, наверное, очень трудно играть в грязи, – посочувствовал Йоонас, оценив его прикид.

– Это потому, что я сегодня с бабушкой, – быстро ответил Эркки. – Хотите, можем вместе поиграть.

– Можно.

И тут Эркки задал вопрос, который поставил нас в тупик:

– А у вас есть что-нибудь полезное?

– Например?

– Ну вы могли бы дать мне орешки в глазури или шоколадное яйцо, если вы уже припасли его к Пасхе. А я бы велел бабушке, чтобы она пустила вас на нашу площадку. Я поною, что мне одному скучно, и она пустит.

– Нет, спасибо, на таких условиях у нас нет шоколадного яйца, – сказал Осси, и мы отцепились наконец от решётки и поплелись на свою площадку через дорогу.

– Ну и ладно, – крикнул вслед Эркки. – Тогда я один буду в хорошем месте играть.

– Ну и ладно, – крикнули мы. – Нам и тут неплохо!

Но нам было плохо. Мы были новенькие и ничего тут не знали. А развлечений на нашей площадке было немного. Только старая горка, рядом – крутилка для совсем малышей и песочница.

Мы пристроились на крутилку, отталкивались ногами и раздумывали, чем бы заняться.

– Давайте на горку слазим, – предложил Йонни.

– Чего нам на неё лезть, что мы – маленькие?

– А я хочу! – настаивал Йонни.

– Так ты маленький!

– Ничего я не маленький! Может человек просто захотеть на горку?

Осси пошёл страховать Йоонаса, я ковыряла ботинком в земле. Так всегда бывает, когда начинаешь жить с чистого листа. Сначала всё как будто пустое и скучное. Это потом уже каждая закорючка обретает смысл.

Во дворе было непривычно тихо. Мы затеяли считать прохожих, но за полчаса насчитали всего четверых, и нам это быстро надоело.

– А мы тут надоооолго? – уныло протянул Йонни. – Я домооой хочу, у меня там дооооомик, я в нём строю беличий склад.

– Йооооонас, хоть ты не начинай, и так тооооошно, – сказала я.

– Скорей бы ремонт закончился, чтоб мы уехали отсюда навсегда, – поёжился Оскари, хмуря брови.

Если б нам тогда кто-то сказал, что скоро мы ни за что на свете не захотим отсюда уезжать, мы бы очень удивились.

* * *

На следующий день мы заметили, что один вход на нашей горке крест-накрест перевязан верёвочками. Не тот, через который можно по лесенке залезть на горку. И не тот, из которого по горке скатываются вниз. А третий, от лазалки: по нему на горку забираются без ступенек. Как альпинисты.

– Это что за новости? – удивился Осси, подёргав верёвку.

Мы попробовали её отвязать, но у нас ничего не вышло. Узлы были крепкие. Не то чтобы нам сразу захотелось вскарабкаться по этой стороне горки, но если верёвка преграждает путь, хочется ведь её отвязать.

– Это я попросила управдома Парккинена закрыть этот вход! – донеслось со стороны другой площадки.

Там стояла госпожа Лунд, махала нам рукой и улыбалась умильнее прежнего.

– Зачем?

– Чтобы мой внук или другие дети, например вы, не упали на этом опасном участке.

– Это специальная горка, чтобы лазить, – сказала я.

– Это непродуманная горка! Горка старого образца. На ней можно получить увечья.

– Но ваш-то внук играет на своей горке, так чего вы боитесь? – махнул Осси рукой в ту сторону.

– Мой внук может играть везде. У вас на площадке ведь нет ограждения – она для всех деток, – возразила госпожа Лунд. (Как меня бесило это её сладенькое «детки»!) – Главное вовремя подстраховаться, если следишь за своим ребёнком. Вот ваши родители почему не следят, где вы проводите время?

– Потому что мы уже взрослые, нам не нужна слежка.

– Скажите на милость, – поджала губы госпожа Лунд, и её щёки смялись, как надкушенные марципановые булочки.

– Бывают же на свете такие вреднючие ведьмы, – прошипел Осси в сторону – так, чтобы услышали только мы и чтобы только нам было смешно.

Нам не хотелось оставаться во дворе с противной госпожой Лунд, и с того дня мы начали изучать окрестности. За неделю нам удалось разведать многое.

* * *

Каждое утро мы встречаемся во дворе и тащимся в школу. По пути мы забрасываем Йонни в сад. Нам предстоит перейти один мост с речкой, которая нам по колено, а также одну дорогу со светофором и одну без. Но там мы ни разу не видали ни одной машины, зато асфальт чинят не переставая.

Наши велики и самокаты непонятно где, с этим переездом мама ничего не может найти. Поэтому мы пока ходим пешком. Но потом отыщем, и добираться до школы станет гораздо веселее.

После школы мы тем же путём возвращаемся домой, и тут начинается наша жизнь: мы разгуливаем по округе, мы несёмся то направо, то налево, то вперёд, то назад, мы спешим разузнать, где чего.

Мы уже выяснили, что древние рудники находятся как раз неподалёку от нашей школы. Рудники – это заброшенные ямы. Они залиты водой и огорожены забором, чтобы никто не свалился. Мы заглядываем внутрь в щёлочки между брёвнами. Йонни клянётся, что в одной из ям сидит русалка, он вчера смотрел про неё мультик.

А если пойти направо, то можно добежать до пруда с пляжем. В пруду пока не до конца растаял лёд. Там плещутся «моржи», стараясь захватить побольше льда в свои объятия. Наверняка летом тут на берегу страшно весело.

Под горку от школы, за полем у самого леса, стоит деревянный дом фермера Ко́тико́ски. У него есть настоящий погреб в земле, а также хлев для скота. Поле тоже его, он косит на нём сено. А пока оно не выросло, по полю носятся зайцы. Их шубки сливаются с прошлогодней травой, и разглядеть их непросто. Мы каждый день подкрадываемся к ним, но всякий раз они сбегают. Вот бы с ними поваляться на поле!

Фермер Котикоски никогда нас не прогоняет. Иногда он выходит на крыльцо, чтобы крикнуть: «Кто голодный?» Он ходит согнувшись, опирается на палку и угощает нас хлебом с брусничным вареньем и самодельным лимонадом из листа чёрной смородины. Он показывает нам свою корову и коз и жалуется, что уже не может держать много скотины, потому что не так силён, как прежде.

А если пойти назад от наших домов, то окажешься в городе. Там большие магазины, где можно раздобыть конфет вразвес, там пиццерия с гигантской «Маргаритой», там бассейн с водной трубой. Там есть где разгуляться, но туда без родителей не пускают.

Мама с папой не одобряют, что мы носимся по округе. Они предлагают нам проводить время во дворе. Особенно когда вручают нам Йонни. Они говорят: «Не убегайте далеко! Помните, что мы волнуемся за Йоонаса». Как будто за нас с Оскари уже и волноваться не стоит! Ну да, ему всего пять, а нам по девять. Но ведь ясно, что мы приглядим за Йонни, ведь у нас-то есть голова на плечах, так чего же за него волноваться?

Глава 3

В тот день было солнечно. После похода в кирпушник за лошадками и моего падения мы сидели на своей крутилке, прикладывали ко мне холодные камни и раздумывали: на пруд сгонять или под мост к ручью, проверить, вылезли уже лягушки или ещё прячутся?

Йоонас, как всегда, копошился рядом в песочнице, устраивая в ней норы для барсуков, которых обещал поймать в лесу и притащить во двор. Вместо барсука по дороге он поймал дорожный конус и то и дело пристраивал на голову.

Мы сделали пол-оборота на крутилке, и вдруг Осси резко тормознул:

– Я не могу понять: у меня с глазами что-то или там дверь?

– Где?

– На горке. Не туда смотришь – вон, где верёвки.

Я смотрела во все глаза. Ничего… Горка как горка. Железная. Краска немного облупилась. Верёвки провисли и потемнели. Горка просвечивала, и сквозь неё был виден дом напротив.

– Погляди с моего места, – настаивал Осси.

Мы проехали на крутилке пол-оборота, и теперь я оказалась справа. Что за чудеса! С этой стороны стало видно, что за верёвками прячется дверь. Дощатая, некрашеная. Она была приоткрыта, но снизу не видно, куда она ведёт.

Мы сделали ещё пол-оборота на крутилке. Теперь Оскари ткнул пальцем вверх:

– Точно, вижу её!

Йонни подбежал, заметив, что на крутилке происходит что-то важное – и без него.

– Чего вы вертитесь?

– Дверь исследуем. Невидимую. А ну, наверх!

И мы припустили к горке. На всякий случай мы обошли её со всех сторон. Никаких дощатых дверей. Ничего похожего.

Тогда мы поднялись по лесенке, оступаясь от нетерпения. За скалолазным входом, который преграждали верёвки, мы увидели дверь. Она была приоткрыта внутрь, и от ветра чуть покачивалась.

Йонни шумно хлюпнул носом:

– Это ведьма Лунд навесила?

– Нельзя называть ведьму Лунд ведьмой. – На правах старшей я делала замечания Йоонасу. – Осси, ты что-нибудь понимаешь?

– Хм… Может быть, тут система голограмм установлена. – Оскари немедленно начал рассуждать вслух, как он делал всякий раз, когда был чем-то сильно взволнован. – Может быть, здесь опыты проводили, а технику забрать забыли. Три-де-проектор.

– Ага. Опыты. На детской площадке. Тут же раскурочат всё в один миг. Она ж не охраняется. Какие опыты?!

– Ну не знаю. Давайте рассуждать. (О-о-о-о, это его любимое словцо, взятое у папы.) Дверь не видна снаружи. Дверь видна только из этого угла. Но когда к ней подходишь, дверь, несомненно, существует. Так что галлюцинацию отметаем. Что это означает?

– Что?! – повторил Йонни, задрав голову и глядя на Осси, как на солнце.

– Это означает… Это означает, что мы столкнулись с неизученным аномальным явлением.

– Ух ты!

– Мы открыли неизвестную науке дыру. Как Бермудский треугольник, например.

– Нам теперь медаль дадут на ленточке? – предположила я.

– Возможно. Если мы кому-нибудь про это расскажем.

И тут мы, конечно, все втроём почувствовали, что не хотим никому ничего рассказывать. Взрослые всегда всё только портят. Особенно если эти взрослые мнят себя крупными специалистами. По галлюцинациям или голограммам.

– Но мы ведь никому ничего не скажем? Хотя бы пока, – уточнила я и выразительно посмотрела на Осси. – Давайте сначала сами разведаем, что внутри.

«Давайте» в моём понимании означает, что Осси разведает, а мы с Йоонасом посмотрим, чем это кончится. Осси это прекрасно знает. Поэтому он вздохнул и медленно потянул к верёвкам руку. Мы следили за ней, затаив дыхание.

– Осторожно! – пискнул Йонни, и рука Оскари дёрнулась, как от ожога.

– Чёрт, напугал! – И Осси толкнул дверь одним пальцем.

Она легко отошла внутрь. Доски, из которых её сколотили, были трухлявые. Но дверь не скрипнула, вообще никакого звука не издала. Как будто дело было на суперкрутом космическом корабле.

Я заметила, что уже давно перестала дышать, и шумно выдохнула воздух. Осси вздрогнул, сунул руку за спину и тоже задышал. За дверью тянулся длинный туннель, стены его были то ли кожистые, то ли резиновые, цветом розовато-серые и на вид упругие и слегка ребристые. Даже казалось, что эти кольца в поперечине чуть-чуть сокращаются. Как будто это не туннель, а огромный дождевой червь наизнанку. Пахло тёплым металлом – обычно на вокзале так пахнет, если рядом только что пронёсся поезд.

Куда вёл этот туннель, было не разобрать. Проход был длинный и спускался полого вниз, в темноту. Чтобы пройти по нему, Йонни пришлось бы немного пригнуться, а нам с Осси – опуститься на четвереньки.

Я протянула руку и потрогала стену. Она была гладкой на ощупь, чуть влажной и совсем не холодной. Как будто туннель источал тёплый воздух.

– А что внутри? А есть там лес внизу? А в нём водятся барсуки? – начал забрасывать нас вопросами Йонни и смело шагнул вперёд. Я ухватила его за шиворот.

– Давайте немного погодим, прежде чем туда лезть, – сказал Осси и ухватил меня за локоть. – Вдруг там опасно?

Мы стояли на горке, крепко уцепившись друг за друга, и смотрели с верхотуры на райончик. Кажется, всё было по-прежнему. На автомобиле брызгал слюнями Эркки. Управдом Парккинен нёс грабли в кладовку. Госпожа Лунд, прищурившись, рылась у себя в телефоне.

Но по-прежнему уже ничего не было! Когда находишь неизвестное науке явление, всё становится другим. Ведь мы стали обладателями тайны, которой нет ни у кого в целом мире.

Мы спустились на крутилку, чтобы посовещаться и прихватить лошадок, которыми можно отбиваться в случае чего. Йоонас был за то, чтобы спо́лзать посмотреть, что внутри. Именно поэтому мы и сомневались, надо ли торопиться. Обычно если Йонни чего-то сильно хочет, ничем хорошим это не заканчивается.

Мы поглядывали наверх, чтобы дверь не исчезла так же внезапно, как и появилась, и вдруг… Я даже дар речи потеряла! Схватила Осси и Йонни за руки и затрясла, чтобы они прекратили свои препирательства и увидели то, что вижу я.

Там был мальчик. Из-за двери выглядывал самый настоящий мальчик. И смотрел на нас во все глаза. Он был постарше Йонни и помладше нас. На голове у него была шапка из валяной шерсти цвета горчицы. Он держался за дверь и, видно, даже дыхание затаил, так ему было любопытно нас разглядывать.

Встретившись со мной глазами, он сделал рот колечком, как от испуга, и захлопнул дверь. Совершенно беззвучно.

– Вы это видели?! – сказала я, когда дар речи ко мне вернулся.

Сердце у меня так и прыгало. На лицах Осси и Йонни тоже было написано, что их распирает от изумления.

– За мной! – крикнул Осси.

И мы снова взлетели на горку. Отдышались и пихнули дверь все втроём. За дверью стоял тот мальчик и глазел на нас. Вблизи стало видно, что у него на голове вовсе не шапка, а волосы – густые и короткие, как шерсть. И кончики этих волос вдруг начали тлеть! По темечку с электрическим треском пробежал синеватый огонёк. Пахну́ло палёным.

– У! – воскликнул мальчик. – Это эти!

Он сжал кулачки, потряс ими в воздухе, как будто собирался сказать: «Я же говорил!» – затем хлопнул себя по бокам и хихикнул. Но опять шарахнул дверью.

Я была сражена этим мальчиком наповал. У него было немного бледное лицо, но зато отчаянная улыбка, ярко-розовые уши и такие растопыренные брови, как будто он всё время чему-то удивлялся. Я сразу поняла, что мы не можем бросить этого мальчика в опасном туннеле, да ещё – с горящими волосами.

– Бегом за водой! – Я первая пришла в себя и скатилась с горки.

В рюкзаке у меня всегда болталась термобутылка. По счастью, в ней оставалось довольно воды, потому что попить я забываю, ведь мы вечно куда-то несёмся. В три прыжка мы вернулись и забарабанили в дверь, которая на этот раз не хотела открываться.

– Мальчик, мальчик, открой, – надрывались мы. – Это снова мы!

Дверь отворилась. Ни слова не говоря, Осси выплеснул на голову мальчику всю воду. Лицо у того скорчилось от обиды, а потом он состроил злую гримасу.

– Ах вы та-а-ак?! Я с вами играть хотел, а вы обливаться?! – заверещал он противным голоском, утираясь рукавами белой рубашки. – Всё папане расскажу!

У мальчика из глаз брызнули злые слёзы. Только это были огненные искры. Одну он смахнул кулачком в лужу под ногами, и она зашипела, угаснув.

– Э, ты кончай так делать! Ты же сгоришь сейчас, глупый. Это опасно! – Я не знала, что предпринять. – Иди лучше сюда, давай мириться. Мы же спасаем тебя от пожара.

После этих слов лицо у него прояснилось, и он начал хохотать, похлопывая себя по бокам. Его рубашка и волосы высыхали прямо на глазах.

– От пожара?! Ой, держите меня! Ой, взлечу от смеха! До чего же вы занятные!

Взлететь он точно никуда не мог, потому что почти касался макушкой потолка туннеля. Вдруг он посерьёзнел и произнёс напыщенно, как будто изображал старинного короля:

– Таких-то мне и надо в друзья. Я за вами давно слежу. Отныне и вовек я и вы (тут он забормотал грозно, как заклинание) – не разлей вода, не сгорай дотла, не засыпь земля, не сорви трава, не вдохни смрада, не погни врата. Стало быть, можно к вам?

– Выходи! – Мы с Осси оторопело смотрели, как он опускается на карачки и проползает под верёвками.

– А что такое врата? – вклинился Йонни.

– Врата – это врата, – туманно ответил мальчик – горчичная голова, пока мы всей гурьбой спускались с горки. – Ворота, значит, если по-простому. Меня зовут Маленький Лю. Я из пекла. А это, – он указал на дверь, оставшуюся за верёвками, – мои врата ада. Персональные. Я их сам смастерил.

– Ой мамочки, – протянула я. – Вот тебе и штольни.

– Если ты из пекла, это значит, что мы умрём? – спросил Осси.

– Вовсе нет, я же пришёл не за вами, а к вам, – продолжал мальчик. – А папа мой – Великий Лю! Я Маленький, а он Великий.

– Твой папа Людовик? – уточнил Осси.

– Мой папа Люцифер. – Мальчик злился на нашу непонятливость. – А меня зовут Маленький Лю.

– Лю? – переспросила я ещё раз.

По мне, так это имя звучало странно.

– Ты глухая, что ли? Я же сказал: Маленький Лю – вот моё полное имя!

– Так не бывает. Вот ты вырастешь, будешь дядька с бородой, и что – так и будут тебя звать Маленьким?

– Ну вообще-то… Потом я что-нибудь придумаю.

– Давай мы будем тебя звать сокращённо – Ма-Лю.

– Ура! Малю! – радостно заорал Йонни и бросился тому на шею, чего никто из нас не ожидал.

Малю вывернулся из объятий моего братца, положил руку ему на плечо (тут выяснилось, что они почти одного роста) и сказал:

– Согласен. Раз уж мы в непривычной походной обстановке. Можете теперь и вы представиться.

– Йоонас Маркку Сеппо Виртаранта, можешь звать меня Йонни.

– Оскари Паули Уильямс, можешь звать меня Осси.

А я продолжала переваривать фразочку про врата ада. Вы не забыли, что Малю только что произнёс? Я вот не забыла. И мне было не по себе.

– А тебя как зовут?

– Хавис Аманда. Но все называют меня Аманда.

– Тогда почему тебя зовут Хавис Аманда?

– Потому что моя мама чокнутая! – Я не собиралась сейчас вдаваться в подробности, которые меня бесили всю жизнь.

Как можно назвать дочку в честь памятника?![2] Мама почему-то уверена, что я, когда вырасту, принесу стране такую же известность, как та Хавис Аманда на площади. Когда мама об этом мечтает, я сразу представляю, что стою голая и холодная в воде, а туристы со мной фотографируются. Меня от этих мыслей прямо трясёт! Я сказала маме, что меня хватит только на то, чтобы повернуться голым задом к мэрии. Но на большее пускай не рассчитывает.

– Мамы бывают разные, – покладисто ответил Малю. – Давай мы будем звать тебя сокращённо Хама.

– Ещё чего! Аманда – и точка.

– Мы зовём её Ампи иногда. А ещё Амму, – встрял не к месту Йоонас.

Вот кто его просил! Пришлось быстро показать ему кулак и сказать, что сейчас кто-то получит. Но Малю уже запомнил мои домашние прозвища. Он изобразил на лице коварную ухмылочку и сказал:

– Я буду звать тебя Мански.

– Только попробуй, – сказала я.

Но почему-то мне даже не было противно.

Некоторые прозвища звучат нежно. Когда их произносит тот, кто нежен с тобой. Вот, например, я могу погладить Осси по его шоколадной щеке и шепнуть нежно: «Фацер». И Осси расплывётся в улыбке. Ведь он знает, как я люблю этот шоколад. И как я люблю самого Оскари. Но если бы кто во дворе осмелился его так назвать, то сильно пожалел бы об этом.

Наверное, чтобы дразнить нас за наши отличия, достоинства или недостатки, надо сначала хорошенько узнать нас внутри, а не только снаружи. Узнать и полюбить нас за наши особенности. Тогда и посмеяться над ними можно, почему нет?

Во всяком случае, если кто-то незнакомый крикнет мне «Амму», то сразу получит рюкзаком пониже спины. Со всего размаха, будьте уверены. А Йошеньке иногда позволительно, ведь он любя. В семье почему-то считается, что у меня большие и добрые глаза, как у коровы[3]. Какая чушь! У меня глаза как у куклы L.O.L.

Глава 4

В этот день мы с Йонни вернулись домой гораздо позже обычного.

– Немедленно мыть руки и за стол! – зычно крикнул с кухни папа.

– Где вас носило? Откуда этот синяк? – ахала над нами мама, пока мы толкались у раковины.

– А у нас волшебные вратеньки! – тут же похвастался Йонни.

Я пихнула его в бок.

– У вас что ни день – волшебные вратеньки, – вздохнула мама и протянула полотенце. – Вечно сказки рассказываете – то на горке скучно, то в саду невкусно. Даже слушать не хочу ваши вратеньки. Скоро пора спатеньки! А вы ещё не ужинали.

И она ушла на кухню.

– Чего ты щиплешься? – уворачивался от меня Йонни, пока мы вытирали руки.

Ещё спрашивает! Ну что за ребёнок? Никакой тайны доверить нельзя. Договорились же: родителям ни звука. Пока мы усаживались за стол, хватали краюхи хлеба и впивались зубами в куриные ножки, я многозначительно пялилась на Йонни, чтобы он понял: хоть один пик про Малю – и я с ним больше не вожусь.

Я так напряжённо следила за тем, чтобы Йонни снова не открыл рот, что даже сначала не поняла, что родители обсуждают нашу горку.

– Вы там себе все штаны обдерёте. Вот выпадет снег, и покатаетесь. Чего вы сейчас туда лезете? – спросила мама раздражённо и обернулась к папе: – Ты бы посмотрел, не торчат ли там гвозди.

– Не надо! Не надо там смотреть, – испугалась я. – Мы с Оскари проверили: ничего нигде не торчит. Мы, честное слово, не порвём штаны.

– Там только Малю во вратики лазит, – сказал Йонни. – И он не порвал штаны.

– Значит, Малю аккуратный мальчик, – заметила мама.

– Да?! – удивился Йонни. – Он вообще-то и в мусорный бак…

– Оставь ты их, пускай, – по счастью, перебил его папа. – Мы в детстве в любое время года по такой горке лазили, и ничего – все выросли, стали людьми.

– Так ты тоже знаком с Малю? – удивился Йонни.

– Это давно было, я не помню, – растерялся папа.

А я пихнула Йонни ногой под столом и сделала такое выразительное лицо, что у братика чуть курица носом не пошла. Он закашлялся, и я от души постучала его по спине.

Когда мы отправились спать, я наконец-то дала волю чувствам: ухватила Йонни за руку и поводила кулаком прямо перед его носом.

– Кулакамба тебе! Ох ты нарвёшься, Йоонас Виртаранта. Велели же молчать!

– А я и молчал! Может же человек случайно что-то сделать?

И Йоонас тут же наступил на башню из лего, которую я так старательно строила накануне. И разрушил её до основания. Он всегда в своём репертуаре, как говорит папа.

* * *

Я ворочалась и не могла уснуть. Мне казалось, что мою голову просто распирает от мыслей. И как назло, не с кем поделиться.

Перед сном я так люблю пошептаться с папой. Он всегда меня понимает. Но сегодня я посмотрела на него умоляющими глазами: мол, просто поцелуй мой синяк и иди. Я уже сплю. Это чтобы случайно не выболтать нашу тайну. Ведь мы поклялись молчать про то, что нашли вратики, и про то, кто из них вылез.

Погасив Малю и подружившись с ним, мы отправились показывать ему окрестности. Потому что он вынул из кармана тяжёлые часы на цепочке, глянул на них и сказал:

– Время пыток! Мне срочно нужны впечатления.

Но впечатлениями в первую очередь переполнились мы от его рассказов. Малю тарахтел не переставая. То, что мы не могли проверить, правду он говорит или заливает почём зря, похоже, раззадоривало его больше всего.

Таких хвастунов мы не встречали. Даже младший Пуркунен, у которого мама в мэрии работает, ему в подмётки не годится.

При этом Малю строил рожи, подпрыгивал и вихрем вертелся вокруг нас. Он был похож на козлёнка, которого мы видели на ферме. Я не выдержала:

– Чего ты всё носишься?! Силы некуда девать?

– Так я же первый день тут у вас на белом свете! У!

И он с жаром метнулся от нас под горку и в три скачка вскарабкался обратно. Всё в нем так и кипело. Мне даже показалось, что вокруг него от трения нагревается воздух. Потом нам не раз приходилось убеждаться, что Малю – горячий паренёк.

– Знаете, как давно я хотел белый свет поглядеть? Не зна-а-а-аете. Сто лет! Я сто лет и так, и эдак крутил-вертел, всё мозговал, как бы на поверхность прошмыгнуть. Слыхом-то я слыхивал про ваш мир, да ведь пока сам не попробуешь – не поймёшь! У нас же там внизу ни слова правды. Все врут!

– А чего сто лет ждал?

– Не пускает колпак-то, – постучал он себе по лбу пальцем и посмотрел на нас так, как будто мы и сами должны были давно догадаться. – У нас там, знаешь, какая охрана? У! Мышь не проскочит.

– Какой колпак?

– Ну купол… Я не очень в курсе. Мы внизу сидим под таким колпаком, который нас от вас охраняет. И вас от нас. Так заведено. Мы же – просто изнанка белого света. Как если б шубу вывернуть шиворот-навыворот… Но колпак всё же прорехи имеет. По швам расползается, он древний.

– И вы тогда из этих щелей к нам выползаете? На белый свет? – Осси первым сообразил, что наш мир среди той братии принято называть «белым светом».

– Не-е, напрямик в щель не сунешься – колпак не пустит. Так обидно… Руку протяни – и вот он, свет, в дырку виден. А нельзя! У нас ведь два пути: или в готовые врата лезть, или свои строить. – Малю завздыхал. – А меня от всех врат гоняют. Знают как облупленного на каждых. Папаня не велел пускать, чтобы я бед не натворил.

– То есть, получается, у вас много таких… ворот в наш мир?

– У! Полно. Нет страны на белом свете, куда бы чёрт не протиснулся. Одни небольшие врата даже в Ватикане есть. А как же. Ну я потыркался туда-сюда – не пройти. Неподкупные все, черти. Даром что у нас цвет негодяйства собрался, а хватись – подлянку папане подстроить некому. Боятся. Вот я и соорудил небольшие вратики себе по мерке.

– Да ладно… Сам?!

– На хвост мне плюнь, если вру! Бродил долго, пока не высмотрел щёлочку, которую никто до меня не приметил. А щёлочка пришлась на вашу горку. Вот и сварганил свои личные вратики.

– Вратики – в смысле маленькие? Как Маленький Лю?

– Ну да.

И тут нас прорвало. Нам стало очень смешно. Вратики! Уж больно задавался Малю. Подумаешь – чёрт из пекла. Мы стали наперебой кричать:

– Вра́тушки! Врати́шки! Вра́теньки! Врату́льки!

– Ладно вам! Хорош смеяться! Как наподдам! – Тут Малю противно заверещал и завертелся с утроенной силой, а с его головы во все стороны покатились огненные спиральки.

Одна из них угодила прямо Йоонасу под ноги, я в последний момент успела дёрнуть его за капюшон и прижать к себе. Спиральки на асфальте шипели и потихоньку угасали. Мы больше не смеялись.

– Не злись так больше. Иначе мы не сможем с тобой играть, – сказала я.

– С тебя огонь летит, это опасно. Ещё подпалишь кого-нибудь, – сказал Осси. – Предупредил бы сразу, что ты такой нежный.

– Это я-то нежный?! Да я самый крепкий! Крепче меня никого нет! – опять заверещал Малю, но уже не так обиженно.

– Что ж ты тогда из-за ерунды такой фейерверк устроил? Уж и пошутить нельзя. Давай снова мир, – хлопнул его по плечу Осси.

Малю остановился, сцепил руки на груди, а губки поджал подковой. И медленно сказал:

– Ладно, разрешаю вам иногда подшутить надо мной.

– Нам твоего разрешения не надо, – сказала я. – Друзья шутят без разрешения. В этом смысл юмора.

– Я запомню, – кивнул Малю и хитренько сверк-нул глазами.

– А чего у тебя волосы-то тлеют? Тебе не больно от этого? – спросил Осси.

– Пффф, нисколько. У вас же бегут мурашки или встают волосы дыбом. У меня такие мурашки.

Я посмотрела на свою руку, где нет-нет да и топорщились волоски, когда было холодно или что-то сильно меня тревожило. Йонни расхаживал вокруг Малю, оглядывая того со всех сторон.

– А зажги ещё волосы, – попросил он.

– Вы что же, хотите меня снова разозлить?

– Не хотим! – быстро сказала я.

– Без злости не получится.

– Вот чёрт!

– Не поминай папу, – шепнул он вкрадчиво и засмеялся, увидев, какое впечатление производят на меня эти его слова.

Малю сразу приметил, что мне не по себе от мысли, откуда он родом. И он этим беззастенчиво пользовался, чтобы подразнить меня. Впрочем, он добавил примирительно:

– Сама же сказала: над друзьями можно подшутить.

– Тебя надо на Новый год во дворе запускать у ёлки, – сказал Йонни.

– Запускают петарды. Вот будет праздник зимой, мы с тобой запустим, да? – обняла я братца.

– И Малю?

– И Малю с нами. Только он будет тихо себя вести, а то все ёлки спалит, – сказала я с нажимом и посмотрела на Малю со значением. Я так всегда смотрю на Йонни, когда прошу его немедленно заткнуться.

– Лучше расскажи, как ты свои вратики соорудил. – Осси не терпелось узнать подробности, ведь он сам не свой, когда дело касается техники.

– Это потому что я умный! – заносчиво сказал Малю.

Поражаюсь, как у него меняется настроение – в один миг! Он надулся от важности и начал рассказывать:

– Мы проникаем оттуда, куда хода нет. Где люди что-то заколотили, навесили замки, крест-накрест забили. Или написали большими буквами: «Сюда нельзя». Вот тут нам раздолье. Чёрт оттуда прёт, откуда люди его меньше всего ждут. Из чувства противоречия. Мы ж поперечные все. Несусветные!

Он почесал себе макушку, которая нисколько не пострадала от его огненных завитушек, горделиво приосанился и продолжил:

– У вас кто-то решил, что эта дверца на горке не нужна, и закрыл крест-накрест верёвками.

– Это ведьма Лунд! – ахнула я.

Так и знала, что она чертовской породы.

– Возможно. Я и рассмотрел снизу. Понимаете? Тут важно совпадение! Чтобы в колпаке снизу образовалась щель, а у вас кто-то в этом месте проход закрыл. Черти на таких местах и строят свои врата. Только к ним нужно проложить туннель. Просто подойти и в щель протиснуться – так нельзя. Колпак не пустит.

– Какой несговорчивый колпак.

– У! А вы думали! Если бы он был сговорчивый, в мире давно всё перемешалось бы. – Малю подхватил прутик и начал рисовать на земле схему. – Без туннеля не попасть. А туннелем может служить что угодно, но обязательно что-нибудь гадкое. Носок тинейджера – один из самых вонючих туннелей. Канализационная труба у ленивого слесаря. Язык хамелеона подойдёт, но придётся всякий раз ловить навозного жука и лепить его на дверь, чтобы хамелеон выстрелил туда языком. Главные врата ада – самые простые. Туннель внутри печи проложен, идёшь по углям. А угли – это бывшие слёзы тех, о ком никто не помнит. Такие слёзы высыхают и колют босые пятки, как морские ежи.

Малю бросил прутик, и Йонни быстро пририсовал хамелеону на голову большую бабочку.

– Ну а я добыл динозавра, – продолжал Малю. – Прислонил к щёлке. Дверцу сколотил из крышки старого гроба. Зашёл в глотку, поплутал по кишкам, и вот таким манером вышел на вас.

– Ты хочешь сказать, что вратики – динозаврова попа? – уточнила я.

– Вообще-то да.

– Какой кошмар…

– Это ад, дорогая моя. Что ты хотела – радугу? Черти – они из другого места.

– Ну не знаю. Какую-нибудь канатную дорогу над пропастью, а внизу бегают гиены. Огненные.

– А у тебя неплохо с фантазией! В следующий раз воспользуюсь этим предложением. Но пока у меня просто самый обыкновенный динозавровый дымоход.

– А если динозавр… тронется с места? – предположил Осси.

– Соображаешь, что говоришь? У нас там подвижных динозавров нет. Они ж вымерли давно.

– Но кишки же! Фууу… – Я вспомнила, что трогала стенку ладошкой. – Это же ужас до чего грязно! И вонизма, наверное.

– Ты дверь открывала? Какая вонь? Где вонь? – возмутился Малю. – Там давно всё пропеклось вековыми огнями! Курицу в духовке видала? То же самое. Ни микробчика! Кристальные кишки. Плутать по ним, правда, долго.

– А закрыть ваши двери можно? Чтобы черти по белому свету не шастали, – уточнил Оскари.

– Проще простого. Надо плюнуть на порог. Люди об этом не знают, а то бы давно всё позакрывали.

– А где ваши главные врата?

– Не скажу. Чтобы вы туда не ходили. Ещё провалитесь, потом выковыривай вас!

Но выковыривать, по меткому выражению Малю, нам вскоре пришлось его самого.

Глава 5

Мы шли на пруд. Я на всякий случай держала за руку Йонни, который слушал всё это открыв рот и даже забывал вставлять свои бесконечные вопросы.

Когда Малю подскакивал ближе, мы чувствовали, как он пышет жаром. Если хорошенько пробежаться на лыжах, не сняв пуховик, – будет примерно то же самое. А ведь на Малю была всего лишь тонкая белая рубашка с кружевным воротом, как на старинной картине. Рубашка была ему великовата, сползала с плеч.

– Тебе бы нужно куртку, – сказала я, решив побыть мамой.

– Мне не холодно, – заверил Малю. – Я из пекла.

– Знаешь… просто у нас так не принято. На тебя будут смотреть.

– Пускай смотрят. Я ребёнок хоть куда! – И он задрал нос.

– Не в этом дело, – помог мне Осси. – Прицепятся с вопросами. Всякие… ведьмы Лунд. Типа куда смотрят родители. Ты же хотел тут всё спокойно обследовать. Не привлекая внимания.

Малю призадумался.

– Как это неудобно… Дома-то я в хитоне разгуливаю.

– А что это?

– Накидка с пояском, у вас амурчиков в хитонах рисуют. Я видел на открытках, один чёрт приволок. Вашу одежду я с трудом раздобыл, чтобы сюда вылезти.

Малю прошёлся перед нами, похлопывая себя ладошками по бокам. Помимо рубашки, на нём были тёмные брюки с переливчатым узором, которые держались при помощи подтяжек, потому что были ему явно велики.

– Не очень подходящая одежда для гуляния. Мы джинсы носим. Давай лучше тебе брюки сменим.

– Ещё чего. Пощупай! Штанцы – парча. Ты глянь, какой узор. С нобелевского лауреата снял. При всём своём уме он оказался большим озорником и угодил прямиком к нам. А подтяжки – Кекконена.

– Президент Кекконен у вас? Не может быть! – воскликнул Оскари.

– Разве я сказал, что он у нас?! Я лишь сказал, что это подтяжки Кекконена. Я спёр их у того, кто спёр их у него.

Малю расхаживал перед нами, сунув руки в карманы и выпятив грудь. Если бы он постоянно не поддёргивал штанины, которые собирались внизу в гармошку, то обязательно наступил бы на край и полетел кубарем. Подтяжки слабо помогали.

– Зачем тебе такие длинные штаны? Они же мешают. Запнёшься и свалишься. Давай штанины закатаем, – предложила я.

– Длинные, чтобы было башмаков не видно. Точнее то, что их нет.

– Так ты босиком?!

– Можно и так сказать. Смотрите сами.

Не вынимая из карманов рук, он потянул их вверх, чтобы штанины приподнялись над землёй. Обуви и впрямь не было. Но удивительнее всего было не это!

Под штанинами торчали аккуратные раздвоенные копытца. Их покрывала густая шерсть такого же горчичного цвета, как и волосы Малю.

– У тебя копыта! – восхищённо прошептал Осси.

– Так вот почему ты всё время носишься и скачешь! – догадалась я. – А ро́жки у тебя есть?

– Намечаются. Зацени! Это из них огонь бежит.

Мы поковырялись в его густой шевелюре и с трудом нащупали небольшие бугорки.

– А хвостик тоже есть? Покажешь? – спросил Йонни.

Малю с негодованием на него уставился и вдруг опять заверещал:

– А ты свой хвостик, может, тоже покажешь?

– Так у меня же нет…

– Эй, несусветный, хватит орать на моего брата! – пошла я в атаку. – Что он не так сказал? Объясняй толком, а не вредничай!

– Мы не показываем хвостики! Это неприлично! – Малю верещал уже потише. – Когда мы в штанах, мы сворачиваем их крендельком на попе.

Он извернулся, сунул руку за спину, почесался и нехотя пояснил:

– Кисточка копчик щекочет.

– А если не в штанах?

– Тогда, как плеть, за поясок хитона затыкаем.

Мы дошли до поворота на пруд. Там на углу стоит контейнер «Uff».

– Здесь можно раздобыть тебе куртку. Сюда кладут ненужные вещи, – сказал Осси.

Малю стремглав подскочил к металлическому ящику и оглядел со всех сторон.

– А как в него залезают?

– Туда не залезают, туда бросают куртки, брюки – всякое.

– А вынуть как?

Мы обошли контейнер со всех сторон. Ручка была слишком высоко. Но Малю легко подпрыгнул, уцепился и повис на ней. К нам опустился объёмистый ковш. Разумеется, пустой. Конструкция устроена так, что подцепить вещи и вытянуть наружу невозможно. Но не успели мы опомниться, как Малю уже запрыгнул внутрь ковша.

– Не свались! – Оскари от неожиданности выпустил ручку, и Малю провалился внутрь.

Ковш захлопнулся.

– У, – донеслось изнутри знакомое. – Темно, как в преисподней.

– Ты не ушибся?

– Тут что-то мягкое.

– Это одежда. Покопайся в ней, пока мы подумаем, как тебя вытащить.

Осси попрыгал, но ручку не достал. И даже если бы мы дотянулись и опустили ковш, было ясно, что Малю не сможет уцепиться за гладкий металл изнутри, и обратно мы его не вытащим.

– Вы там заснули? Я уже выбрал куртку, – напомнил о себе Малю недовольным голосом. – Пуговицы не хватает.

– Я пришью, – пообещала я упавшим голосом. – Но мы не знаем, как тебя оттуда добыть.

– И как таких белый свет носит… Это же ваш ящик!

– Но мы не лазим по таким ящикам.

– Тогда я сам себя добуду. Разойдись!

– Ай, ты что-нибудь испортишь! – испугалась я.

– Вот только не надо меня демонизировать, – деловито ответил Малю, вышиб стенку, вывалился наружу и потряс головой. – С полпинка! Уфф… теперь я понимаю, почему ящик так называется.

– Бегом отсюда! – округлив глаза, заорал Осси.

И мы понеслись на пруд. Тогда до нас впервые дошло, что впереди – опасные приключения. Ведь теперь с нами Малю.

Важничал он пуще прежнего:

– Эту вещь я добыл в бою! Я победил железный ящик!

Нам с трудом удалось объяснить ему, что на «белом свете» вовсе не обязательно с кем-то биться, чтобы получить куртку. Можно купить или просто попросить. И что за ящик нам влетит, когда узнают, кто его «победил».

Мы разглядывали обновку. Это была вполне годная вельветовая куртка с потёртыми локтями и меховым воротником.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кирпу́шка (от фин. kirpputori) – секонд-хенд в Финляндии.

Вернуться

2

Хавис Аманда – известный фонтан в Хельсинки. В центре фонтана установлена скульптура морской девы.

Вернуться

3

Амму (от фин. ammuu) – мычание коровы.

Вернуться