Никита Баранов
Сумеречный Фронтир

Пролог

Ему вспомнилась ветхая землянка, в которой ютилась его небольшая семья. Отец и мать были беженцами из Гренуа, но сам он родился уже вполне законным гражданином Ахариамского королевства. Вспомнил, как отец, вкалывая с утра до ночи круглый год почти без продыха, скопил приличное состояние и превратил землянку в уютный загородный домик с собственным, хоть и небольшим, земельным участком. Мама засадила всю землю фисташковыми деревьями, и ухаживала за ними, как за родным сыном, а, временами, даже ещё пристальнее. Вспомнил, как рос, помогая родителям в их делах, как учился в храмовой школе, как после этого по собственному желанию отправился служить в армию. Вспомнил свой первый бой, который провёл, спрятавшись в грязном овраге, обмочив от страха штаны. Вспомнил и второй бой, в котором с огромным трудом впервые отнял человеческую жизнь. Вспомнил, как в третьем бою зарубил в порыве исступления двенадцать противников и был за это представлен к награде. Вспомнил, как спустя три года вернулся домой ветераном войны, и уже не в звании рядового, а с сержантскими погонами на плечах парадного мундира. Вспомнил, как не мог найти себе места в мирной жизни и как чуть ли не со слезами на глазах умолял командование снова отправить его на фронт. Вспомнил и проклял себя за это уже в который раз за сегодняшний день.

Где-то неподалёку завыл волк, вероятно, уже почувствовавший запах крови, и предвкушающий скорый падальный пир. Вой этот отрезвил и отогнал воспоминания, обратив мысленный взор на мир материальный.

Из-за отсутствия левого глаза пехотинцу приходилось то и дело крутить головой, чтобы не пропустить внезапную атаку и успеть вовремя поднять щит. Ему оставалось лишь надеяться на то, что окружавшие его со всех сторон противники не заметили этого физического изъяна, который скрывался за тонкой прорезью для глаз покрытого вмятинами и глубокими рваными бороздами шлема. Стоило отвлечься лишь на миг, потерять бдительность, опустить взор или чуть ослабить хватку посиневшей от лютого мороза руки, всё ещё крепко сдерживающей рукоять трофейного палаша – и о благоприятном для пехотинца исходе боя можно было забыть. К слову, о победе он даже не мечтал. Трясущиеся то ли от холода, то ли от страха поджилки как будто подначивали его бежать. Бежать без оглядки, невзирая на тупую боль, что пульсировала в правой лодыжке, в которую угодила стрела одного из северян. Железная пластина, слой толстой кожи и меховая внутренняя обивка высокой обуви несколько смягчили удар, но острие наконечника всё-таки вспороло мышцу и, вероятно, вену, потому что в сапоге теперь неприятно хлюпало что-то вязкое и тёплое.

Мало того, что смотреть приходилось лишь одним глазом, который ему выбили в предыдущем бою несколько дней назад, к тому же через тонкую прорезь шлема, так ещё и сама природа оказалась с противниками заодно. Перед самым началом боя не на шутку разыгралась снежная буря, к которой северяне были привычны, и обзор стал практически минимальным: если вытянуть руку вперёд, то кончик лезвия меча уже терялся в непроглядной белой пурге. Ориентироваться приходилось в основном на хруст снега под ногами противников и интуицию, которая до этого момента пехотинца подводила крайне редко.

Откуда-то справа послышался странный шум. Пехотинец не стал размышлять о том, было ли это похоже на завывание ветра или на звуки приближающегося северянина, и просто повернулся всем корпусом, поднимая каплевидный щит так, чтобы верхнее его ребро находилось вровень с носом, но не закрывало обзор единственному уцелевшему глазу. Несколько мучительных мгновений ничего не происходило, но затем из плотной белой стены бури вдруг прилетело нечто, с глухим хлопком врезавшись в щит. Затем ещё один странный снаряд угодил ему в левое бедро, но боли от удара не оказалось. Третий попал в короткий алый гребешок на шлеме, так же не нанеся ни малейшего урона.

Пехотинец зарычал от злости, когда догадался, что происходит. Северяне знали его позицию и просто насмехались над ним, забрасывая снежками. Понимая то, что тот никуда не убежит, они бесстрашно окружали раненого воина, затевая страшную, смертельно опасную для королевского гвардейца игру.

Пурга слегка ослабла, зона видимости расширилась на метр или полтора. Где-то за белой пеленой появились смутные силуэты, снующие туда-сюда со скоростью лани, словно их движения нисколько не сковывались сугробами по щиколотку и шкваловым ледяным ветром. Вдобавок, северяне смеялись, и каждый раз, когда очередной снежок попадал в цель, раздавался особенно неприятный, низкий, почти утробный хохот. Хохот победителя.

– Побливе подойдите, пфы бефеные, – тихо процедил пехотинец, и отметил, что с пятью выбитыми зубами разговаривать чрезвычайно неудобно.

Какая-то неведомая сила заставила его снова вскинуть щит и упасть на одно колено. Как раз вовремя: в тот же миг в обитое сталью дерево угодил не снежок, а самая настоящая стрела. Пехотинец выглянул из-за щита, чтобы понять, откуда произошёл выстрел, и тотчас обречённо вздохнул, поняв, что установить дислокацию противника всё ещё не представляется возможным из-за ужасных погодных условий. Если бы не изорванный алый плащ и такого же цвета накидка поверх лат, на которой золотой нитью был вышит герб Ахариамского королевства в виде восседающего на троне льва, его тоже было бы обнаружить крайне проблематично. Но вся эта геральдика сейчас служила скорее мишенью, нежели предметом гордости. Недаром северяне носили лишь светлые и сливающиеся со снегом одежды, а лица мазали белой глиной или голубиным помётом. Заметить такого бойца в сугробе было совершенно невозможно, пока тот не нападёт первым.

Вторая стрела снова попала в щит, но на сей раз не под прямым углом, а, скорее, по касательной, с силой развернув пехотинца в сторону. Как раз туда, где уже стоял неведомо откуда появившийся северянин с грозной шипастой палицей наготове. Удар его ноги пришёлся в подбородок, и пехотинец, вскрикнув от боли, рухнул на спину, почти полностью погрузившись в сугроб. Противник подошёл ближе и навис прямо над ним, недобро ухмыляясь и скалясь чёрными-пречёрными резцами.

Пехотинец, переборов себя, закрылся щитом как раз в тот момент, когда палица опускалась ему на голову. Удар колоссальной силы расколол щит надвое, и рука пехотинца, обмякши, упала. Предплечье было вывернуто под неестественным углом и жутко болело. Перелом был налицо.

Северянин это заметил и снова громогласно рассмеялся. Кинув на свою жертву злорадный взгляд, наступил на переломанную руку подошвой ботинка. Пехотинцу потребовалось космическое количество мужества и силы воли, чтобы не взреветь от агонии, а лишь сжать оставшиеся ещё во рту зубы так, что за ушами затрещало.

Противник повернулся в сторону и что-то крикнул ожидающим вдалеке товарищам на незнакомом языке. Вероятно, возвещал о том, что королевский гвардеец более не представляет опасности и лежит на снегу, не способный продолжать бой. Но пехотинец был способен. Ясно понимая, что выйти живым из этой передряги у него уже не получится, он твёрдо решил забрать с собой перед гибелью столько врагов, сколько сможет, чтобы в загробном царстве сам Лоррей – бог войны и покровитель всех мужчин – одобрительно похлопал его по спине, приглашая присоединиться к бесконечному пиру в своих чертогах. Где уже, несомненно, его ждут те друзья, что пали от рук северян до него.

Пехотинец, воспользовавшись тем, что противник отвлёкся, поднял правую руку, всё ещё сжимающую рукоять палаша, и с силой вогнал своё оружие в северянина вертикально вверх, метя в область паха. И лезвие без особых проблем вошло в тело по самую рукоять, рассекая большую часть внутренних органов, начиная с мочевого пузыря и кишечника, а заканчивая лёгкими и сердцем. Северянин не издал ни звука, лишь на раскрывшихся от боли и удивления губах застыл немой крик удивления. Он начал падать прямо на свою недавнюю жертву, и пехотинец одной волею богов сумел вовремя перекатиться в сторону, успев заодно вытащить из тела врага свой меч.

Будто по заказу вдруг снова поднялась пурга, причём ещё сильнее, чем прежде. Королевский гвардеец собрал в кулак остатки воли и принял вертикально положение, помогая себе подняться палашом, словно костылём. Левая рука не реагировала на мысленные команды и висела мёртвым грузом. Благо, что болеть перестала, и пехотинец ума не мог приложить, по прихоти какой небесной силы пропала вся боль.

Вьюга завывала так сильно, что теперь не слышался даже хруст снега под ногами. И было неизвестно, откуда произойдёт очередная атака. Теперь оставалось надеяться только на удачу.

Пехотинец, вонзив палаш в сугроб, освободившейся рукой сорвал с себя накидку и плащ. Было тяжело, голова ходила кругом, но он справился и устоял на ногах. Избавившись от ярких элементов одежды, снова опустился на одно колено, стянул с поверженного северянина белую волчью шкуру и накинул её себе на плечи, плотно затянув все шнурки и тесёмки. Возможно, думал пехотинец, такая маскировка могла помочь ему выиграть лишние несколько секунд, когда ему придётся неожиданно столкнуться с очередным противником.

Заунывный шум пурги не смог заглушить волчий вой, который на этот раз слышался куда отчётливее, чем раньше. Завывания хищника бодрили и даже несколько воодушевляли.

Снова вооружился мечом и, не раздумывая, отправился вперёд, выбрав случайное направление. Думать над этим явно было бессмысленно: враги могли таиться где угодно. Пехотинец отметил, что находится будто бы в белоснежном коконе, который двигался вместе с ним туда же, куда идёт он сам.

И удача вдруг повернулась к нему лицом. Прямо перед ним оказалась спина одного из северян, который сидел на корточках, держа в руках лук с вложенной в него стрелой и слегка натянутой тетивой. Противник не услышал приближающегося к нему королевского гвардейца. Не заметил нависшей над ним тени от клинка. Не успел выкрикнуть ни слова, когда лезвие вонзилось ему в шею и буквально утонуло в ней, опустившись до самого желудка.

С трудом заковылял дальше, снова выбрав случайное направление. Дважды столкнулся с обледеневшими кустарниками и низкими молодыми елями, которые сперва принимал за очередных врагов. Блуждал ещё пару минут, пока не столкнулся со следующим северянином практически лоб ко лбу. Противник был готов к этой встрече: сразу же рубанул от плеча, но промахнулся: пехотинец чудом успел пригнуться и ушёл вбок поразительно грамотным вольтом. Поразительным, потому что он сам от себя не ожидал провернуть такой манёвр, находясь в предсмертном состоянии и изнывая от боли в раненой ноге. Уйдя в сторону, сразу же резанул врага по бедру, в очередной раз мысленно усмехнувшись над тем, как северяне пренебрегают тяжёлой защитой вроде стальных набедренников и ограничиваются в большинстве своём клёпаными доспехами из вываренной кожи. Раненый с рёвом ударил туда, где только что был пехотинец, но снова промахнулся – тот уже был за спиной северянина и наносил очередной удар, на этот раз колющий. Лезвие без особых проблем вошло в тело чуть пониже лопаток, перебив позвоночник и оборвав ещё одну жизнь.

Через несколько десятков шагов произошла встреча сразу с двумя противниками. Те, завидев пехотинца, сразу же стали его окружать, каждый отвлекая внимание на себя. А пехотинец, который по задумке его соперников должен был пятиться и отступать, вместо этого ринулся вперёд на одного из северян, но в самый последний момент пробитая стрелой нога отказала двигаться и подвела своего носителя. Королевский гвардеец рухнул в снег лицом, успев, однако, во время падения как следует рубануть палашом одному из противников по животу. Как оказалось – очень даже успешно, потому что тот, крича от боли, свалился рядом, и сжался в позе эмбриона, испытывая невероятные мучения и стремительно истекая кровью.

Второй северянин ударом сапога выбил меч из рук пехотинца и перевернул его лицом вверх. Неприятно улыбнулся, хищно облизал синюшные то ли холода, то ли от боевого окраса губы, и откинул свою булаву в сторону. Затем присел рядом с выбившимся из сил пехотинцем, стянул с него шлем, достал из-за голенища сапога длинный кинжал и слегка надавил лезвием на горло гвардейца.

– Вот твои смерт и приходить, – на ломаном Ахариамском произнёс северянин, а затем перешёл на свой родной язык. – Ноу мунто дейа Вейхум, дритсекка.

У пехотинца не осталось ни капли сил чтобы сопротивляться. В его голове снова пронеслись картинки из прошлого. Дом, семья, фисташковые деревья в саду. Не осталось сил даже для сожалений или раскаяний. В голове крутилось лишь желание поскорее покончить со всем этим.

И вдруг произошло нечто, что произойти никак не могло. Раздался приглушённый оклик. Северянин, не убирая кинжал от горла пехотинца, повернулся на звук и в тот же миг получил по челюсти мощнейший удар чем-то похожим на тяжёлый боевой молот. Послышался звук ломающихся костей, который звучал для лежащего на снегу и уже готового к смерти пехотинца как райская музыка.

Рядом стоял очень крупный и явно матёрый воин. Укрытый латами молотобоец протянул раненому пехотинцу руку. Помог подняться, удержал того на ногах и произнёс что-то, что утонуло в шуме пурги. Затем повысил голос, стараясь перекричать непогоду:

– Ты как, боец, живой? Из Ковенбургской гвардии?

Тот не смог ответить. Лишь коротко кивнул, стараясь удержать себя в сознании.

– Где остальные? – вновь крикнул молотобоец. – Мы прямиком из Лувенора, ударный отряд сержанта Кроули. Прибыли вам на помощь по приказу его величества.

Пехотинец расплылся в улыбке. Наконец-то пришла помощь. Через мгновение улыбка стёрлась с его губ, расплывшись в гримасе боли. По щекам потекли слёзы. Помощь пришла, но слишком поздно.

– Офтальные, – сквозь выбитые зубы прошипел он. – Погибли. Вфе погибли. Я – пофледний.

– Сочувствую, братец. Так, ты тут умирать-то не вздумай. Всё закончилось. Сейчас отведём тебя к нашему доктору – он тебя вмиг подлатает.

Пехотинец шмыгнул носом и, подняв голову, осмотрелся. Только сейчас он увидел, что за спиной спасшего его молотобойца стоят ещё четверо воинов в точно такой же форме. Один из них подошёл ближе и протянул раненому короткое метательное копьё, сказав:

– Держи, будет тебе вместо костыля. Доберёмся до Ковенбурга – придумаем что-нибудь получше.

Вьюга постепенно утихала. Совсем скоро уже можно было увидеть поле боя, усеянное припорошенными снегом трупами. А неподалёку на тракте стояла по меркам местных военных подразделений целая армия – на беглый взгляд около полусотни пеших человек и несколько гружёных телег, запряжённых парой десятков лошадей.

Тот, что передал пехотинцу копьё, заметил направление его взгляда и пояснил:

– Всё хорошо. Это наши. Мы поможем удержать Ковенбург.

– Ковенбувг, – усмехнулся раненый, после чего раскашлялся, согнувшись в три погибели. На снег упали алые кровавые брызги. – Клянуф богами, вы прифли слифком повдно. Мы все обвефены.

– Обве-что? – переспросил один из прибывших на помощь бойцов.

– Обвефены. Обве…

– Он хочет сказать, что мы все обречены, – хмуро заметил молотобоец. – Я верно понял?

Пехотинец кивнул.

Где-то уже совсем недалеко завыл всё ещё терпеливо дожидающийся трапезы волк.

Акт I

Глава 1

Никогда не забуду то гнетущее утро. Святая Орфина, мать всей природы, словно вторила мрачным мыслям каждого жителя столицы нашего королевства, затягивая небеса тяжёлыми свинцовыми тучами и насылая на Лувенор свои горестные слёзы в виде нескончаемого проливного дождя. А к полудню и того хуже: вместо воды из облаков на нас обрушился настоящий шквал из крупных снежных хлопьев. И это в середине месяца Посадок, аккурат к окончанию весны! Никто не сомневался, что сами боги взбудоражились пронёсшейся по государству волной новостей с севера.

Случилось то, чего все ожидали уже последние два десятка лет. Время мирного договора, заключённого между Ахариамским королевством и северными княжествами Вейхума, уже давно подошло к концу. Обе стороны наращивали военную мощь, готовясь к вероломству противника, но пока никто так и не делал первый шаг. До этой самой недели. Северяне атаковали наш фронтир, сходу забрали несколько пограничных крепостей, заручившись поддержкой дикарей кафу, и теперь их многочисленные войска продвигаются вглубь Ахариама, сметая на своём пути и те поселения, что дают отпор, и те, что выходят навстречу варварам с поднятыми руками.

Мы очень отличаемся от этих дикарей. Разумеется, в лучшую сторону, в этом у меня сомнений никаких не возникает. Взять хотя бы нашу столицу, в которой я живу с рождения: Лувенор – это центр всего мира. Огромный город-порт, в который ведут все самые оживлённые торговые тракты окрестных государств. У нас самая сильная и хорошо вооружённая армия. Лучшее образование. Чётко расписанная структура государственных органов. Превосходная и богатая жемчужинами в своём роде архитектура. Полностью обузданная магия… а теперь взглянем на Хёмбург, столицу Вейхума и главный оплот всех северных княжеств: дубовый частокол вокруг таких же деревянных хижин, практически полное отсутствие земледелия, неумение обрабатывать сложные сплавы металлов, постоянные дрязги князей за трон в Хёмбурге, варварские манеры, лживые злые боги, жаждущие постоянных жертвоприношений, магия, которая чаще убивает их тёмных колдунов, нежели помогает им.

Боги на нашей стороне, никаких сомнений. Наш небесный отец – Афинор – хотя бы не требует отрубать нашим врагам головы и строить из них курганы, чтобы потом на них устраивать сумасшедшие кровавые оргии. Я это говорю вовсе не из ненависти; мне просто жаль этот народ. Но если варвары решили посягнуть на наши земли, которые мы освоили в глубокой древности, то горе этим захватчикам, и да падёт на их головы проклятие Лоррея.

Мне много раз приходилось бродить по этим узким улочкам за всю мою двадцатишестилетнюю жизнь, так что точку сбора рекрутов я нашёл всего за четверть часа. Пока блуждал между красивых серо-кирпичных домов с голубыми черепичными крышами, вспоминал своё детство. Как играли в "войну" вон в том переулке. Как за той таверной впервые поцеловал сверстницу. Как на углу той бакалейной лавки в первый раз за всю жизнь получил в глаз. Теперь-то памятные события вызывают лишь умиление, но тогда каждый такой момент был для меня либо несметной радостью, либо полной катастрофой.

Благо, что мне не приходилось побираться или воровать. Семья у меня была обеспеченной, сколько я себя помню. Ещё до моего рождения мой отец, Эодар Веллер, работал каменщиком. Его светлых мозгов с лихвой хватило на то, чтобы не пропивать все полученные деньги в ближайшем трактире, а откладывать как можно больше на будущие начинания. И за десять лет ему удалось скопить золота и серебра достаточно, чтобы стать мелким ростовщиком. Благо, что он давно планировал войти в эту стезю и заранее обзавёлся всеми необходимыми связями. И дела, хоть и не сразу, пошли в гору. Состояние моего отца росло и со временем он решил открыть собственное дело, встав во главе других ростовщиков, забирая свою долю от их сделок. И другие ростовщики были только рады, ведь поручительство Эодара Веллера к тому времени уже дорогого стоило. Мой отец заслужил очень хорошую репутацию, которая в итоге привела его к ещё большим богатствам.

Со временем главный ростовщик Лувенора женился и завёл троих детей. Старшего сына зовут Громмер в честь одного из королей древности. Младшую дочь зовут Джоанна в честь дочери богини Дхали, благодетельницы человечества, богини любви, семейного очага и продолжения рода. А среднего зовут Клод. Без какой-либо чести, просто Клод.

Клод Веллер – это я, как нетрудно догадаться.

Не то чтобы мне не нравилось это имя, но, честно говоря, родители могли бы и проявить побольше фантазии, нарекая меня кем-либо на целую жизнь. Я, конечно, никого не виню, но стоит отметить, что моим брату и сестре имена давал отец, а мне имя выбрала мать. Которую я, кстати, не очень-то жалую, но об этом мало кто знает, потому что из меня не особый любитель выносить сор из избы.

Тем временем я добрался до центра записи в рекруты. Штаб наспех организовали в здании театра, и артисты были не против. Более того, многие из них и сами первыми записались в армию, чтобы отправиться на север и не дать захватчикам протоптать землю до самой столицы. Мощёная площадь с красивым фонтаном в её центре были покрыты мокрым и уже довольно грязным снегом, который по большей части уже превратился в слякотные лужи. И всё это пространство было буквально забито теми, кто желал записаться в армию.

Я был один. Большинство приходило кучками по несколько человек. Юноши подначивали всех своих друзей, чем делали себе честь, по моему мнению. Мне же, к сожалению, привести с собой было некого. Отец уже довольно стар для всего этого, да и семью ему кормить надо. В конце концов, в случае моей кончины, чего я, конечно же, постараюсь избежать, ему придётся кормить мою жену и своего внука или, быть может, внучку, то есть моего ребёнка, который должен был родиться всего через два месяца. Так уж вышло, что за год до этих самых событий, меня угораздило влюбиться в очаровательную женщину. Таких, как Лора, больше нет. Хотя, тут я слукавил. Год назад меня угораздило не влюбиться, а жениться на этой потрясающей женщине, а влюбился я в неё задолго до этого. Кажется, я бегал за ней ещё с тех пор, когда ещё едва доставал своему отцу до пояса. И хоть мне удалось уже давно перерасти своего отца, когда я нахожусь рядом с ним, мне всё ещё кажется, что он – очень большой человек, а я всего лишь его маленький ребёнок.

Я очень сомневался, что успею хотя бы приблизиться к штабу рекрутинга до вечера. Очередь продвигалась чрезвычайно медленно. Люди вокруг из кожи вон лезли, лишь бы пробиться к столу, за которым сидело несколько офицеров, решающих судьбу тех, кто собрался бороться за своё королевство. Но я был твёрдо намерен стоять здесь хоть до потери пульса, так уж меня воспитали.

Возможно, за меня мой характер и мои предпочтения выбирал отец, не могу с этим поспорить. Но, как бы там ни было, я благодарен ему за то мировоззрение, что сейчас прочно сидит в моей голове. Ведь если бы не он, мне выпала бы судьба стать таким же, как мой старший брат.

Но, благо, всё повернулось иначе. Едва я отпраздновал своё шестилетие как отец отдал меня в семинарию Храма Афинора, чтобы я не просиживал штаны, сидя дома, или не терял свою честь, хулиганя на улицах. Нет, конечно, мне удавалось заниматься и своими мальчишескими делами, но, тем не менее, каждый день я исправно ходил на занятия, впитывал знания, словно губка, и всячески гордился тем, что в отличие от моих школьных товарищей я буду образованным, начитанным, умным человеком, как обещал мне отец. Образование заняло у меня ровно десять лет. Закончил семинарию с отличием и даже получил от настоятеля храма предложение остаться в качестве одного из учителей для совсем маленьких детей, но у меня к тому времени уже сложились понятия о том, что происходит в мире, и я выбрал несколько иное направление, в чём меня мой отец очень даже поддержал.

В шестнадцать лет я попрощался с семьёй и на четыре года отправился проходить государственную службу для юношей. Разумеется, это была не полноценная армия, но всё же там было на порядок сложнее, чем на гражданке. Мы просыпались за час до восхода солнца, долгие часы бегали строем по лесам, проходили полосы препятствий, изучали тактику и стратегию, тренировались фехтованию и стрельбе из лука. В целом и общем, мне кажется, что именно там из меня сделали того, кем я и являюсь. Хотелось сказать "сделали настоящим мужчиной", но это слишком громкое высказывание. То, что я стал настоящим мужчиной, мне ещё предстояло доказать на границе, где сейчас проходили ожесточённые кровавые бои между безжалостными дикарями и храбрыми воинами Ахариамского королевства.

В двадцать лет я вернулся домой, где меня очень тепло встречал мой отец. Он был очень горд за меня и предложил мне долю в его изрядно пополневшем деле. Пока меня не было, он на скопленный капитал обзавёлся некоторой недвижимостью: теперь он был не только главной гильдии ростовщиков, но и владельцем двух таверн, четырёх продуктовых лавок на рыночной площади и кузницей, где ковались лучшие мечи во всей столице. Отец предложил мне взять в свои руки управление любой недвижимостью, и я, несколько колеблясь, в итоге выбрал таверну. Это не означало, что я заступил на должность корчмаря или кулинара, нет. Мне предстояло контролировать весь процесс: заниматься поставками мяса, овощей и всяческих напитков, контролировать деятельность поваров, музыкантов, охранников, осваивать финансовый оборот. Сходу так просто и не вникнешь. Но у меня, признаюсь с гордостью, получилось как минимум не развалить это увеселительное заведение, а даже немного его облагородить.

И шесть лет я занимался исключительно таверной. Большую часть заработанных денег я отдавал отцу без каких-либо раздумий: я знаю, что он распорядится любой суммой золота куда лучше меня. Возможно, однажды тот мешок с монетами, что я принёс ему неделю назад, он превратит в целую бочку серебра. Но теперь я больше не буду приносить отцу доход; в моё отсутствие этим будет заниматься моя жена, которая также довольно быстро научилась всем премудростям этого хитрого дела.

За размышлениями я почти не заметил, как пролетело несколько часов. Я стоял уже совсем недалеко от офицерского стола на порожках здания театра, и сердце моё предвкушало… что-то. Не знаю, чего именно я ожидал, потому что на самом деле в моей душе бушевало смятение. Ведь я планировал оставить прекрасную жизнь ради сомнительного удовольствия оказаться зарубленным северным топором. Но, если посмотреть на это с другой стороны, я бежал от приевшейся городской жизни, скучной и однообразной, туда, где можно показать себя, а попутно отличиться перед богами и королём.

За моей спиной послышался какой-то шум. Не став оборачиваться и проверять, я шагнул на ступени и уже готов был отдать честь взглянувшим на меня офицерам, как вдруг меня кто-то очень бесцеремонно оттолкнул в сторону, да так, что я едва не упал. А свалить меня не так-то просто.

Грубияном оказался настоящий великан. Я всегда считал, что с ростом мне повезло по крайней мере тем, что он не ниже среднего, но этот здоровяк заставил меня почувствовать себя настоящей букашкой. Без преувеличения: верзила возвышался надо мной на полторы головы, а в плечах его можно было обхватить не меньше чем втроём. Вдобавок к невероятным размерам, этот человек имел длинные волнистые волосы, и густую чёрную бороду, что придавало ему довольно грозный вид. Спорить с верзилой мне расхотелось, учитывая, что ударь он меня кулаком в лицо, синяк растянулся бы от подбородка до самого лба.

Этот источник шума в виде громадного человека даже не удосужился извиниться. Он, горделиво выпрямив спину, отчего стал казаться ещё выше, решил бросить на меня насмешливый взгляд исподлобья. Слегка повернув голову в мою сторону и улыбнувшись лишь уголком губ, он начал говорить, наверняка что-то очень обидное и едкое, но вдруг оборвался на полуслове и уставился на меня как на покойника. Несколько секунд громадина меня осматривал, после чего взглянул прямо в глаза и низко и раскатисто произнёс лишь одно слово:

– Клод?

Я впал в ступор. Откуда он может меня знать? Может быть он…

И тут я понял. За густой растительностью на лице и мощными мускулами я не узнал в этом задире своего собственного старшего брата, которого не видел уже по меньшей мере двенадцать лет.

– Гром?!

– Именно так, братишка, – усмехнулся Громмер. – Ты что ж это, тоже собрался крошить черепа варварам?

Так как мой брат и я тормозили очередь, по толпе прошлось некоторое вполне ощутимое волнение. Но перечить никто по понятным причинам не стал. Лишь один из офицеров произнёс усталым голосом:

– Граждане, выясняйте своё родство в другом месте. У нас тут, мать её, война началась, дело срочное и важное.

– Да, я тоже решил записаться рекрутом, – кивнул я Грому, гордо подняв подбородок.

Громмер ещё несколько секунд смотрел на меня, довольно ухмыляясь, после чего обхватил меня за плечи, одним движением подвёл к столу и сказал:

– Клод и Громмер Веллеры, записывайте нас в один отряд.

Честно говоря, я не знал, что ответить. Я чувствовал на себе десятки, если не сотни, взглядов собравшихся на площади людей, и мне было как-то не по себе. Да и крепкая рука Грома, по-братски обнимающая меня за плечо, не очень располагала к здравому мышлению. Пока я размышлял и пытался сообразить, что мне сделать, усатый одноногий офицер со шрамом, проходящим через всё лицо, успел записать нас обоих, после чего поставил на документе печать, свой автограф и протянул бумагу остальным своим коллегам для повторения процедуры.

– Добро пожаловать в армию, – лениво козырнул одноногий офицер, протянул нам вернувшийся к нему документ, после чего молча указал на вход в здание театра.

За меня теперь решал Гром. Он, всё ещё держа на моём плече свою руку, спешно повёл меня ко входу. Мы прошли через высокий арочный проём, где раньше стояли зазывалы на представления, а теперь красовались королевские гвардейцы в латных доспехах и с полным вооружением. В главном зале театра было довольно людно. В просторном круглом помещении народу оказалось не меньше чем на площади. По периферии зала стояли новые столы с офицерами, но на этот раз нам предстояло выбирать, куда именно мы желаем записаться. Судя по оповещениям, мы могли пойти служить в пехоту, конницу, в армию снабжения, даже во флот. Разумеется, если я ни разу в жизни не ступал на борт галеры, то никто меня матросом не возьмёт, но сам факт выбора своей военной направленности меня очень воодушевил. Хоть и не изменил моё первоначальное решение пойти в пехотинцы.

– Как ты здесь оказался? – спросил я у Грома. – Ты ведь…

– В темнице? – брат усмехнулся. – Нет, малыш Клоди, как видишь – меня там нет. Я здесь. Иду, понимаешь, сражаться за своё королевство, которое очень люблю.

Зная своего брата, я бросил на него укоризненный взгляд и спросил:

– Давно ты сбежал? Отец знает?

– Обижаешь! Я не сбегал, клянусь богами. Мне… предложили выбор.

Хоть Громмер и был старше меня почти на два года, в семинарию нас отдали одновременно. Мы оба ходили на занятия, помогали друг другу с заданиями, учились, набирались знаний и опыта. Только, в отличие от меня, Грому это очень быстро наскучило, и к двенадцати годам он сбежал из дома, связавшись с дурной компанией. Я периодически встречал его на улицах нашего города, но как я ни пытался его уговорить вернуться, воля его была непреклонна. Он воровал у прохожих, избивал других детей и грабил их, рано пристрастился к крепкому алкоголю и некоторым другим изменяющим сознание веществам. В шестнадцать лет мой брат угодил за решётку за пьяное ограбление магазина разных мелочей. Гром пробыл в заточении почти четыре года, пока его не выпустили за "примерное" поведение. От безысходности он вернулся домой, но мать его с треском выгнала за порог, даже не посовещавшись со мной и отцом; таким образом, я даже не успел с ним повидаться после его длительного заточения.

И вот, с тех пор мне не удавалось выяснить о нём хоть какую-нибудь информацию. Поговаривали, что Гром снова сел за очередной грабёж, и на этот раз надолго. Кто-то видел его бродяжничающим в пригороде, но это не точно.

– Расскажи, что с тобой произошло, – попросил я брата.

– Это не самая интересная история, – Гром протянул к моему лицу свободную руку, что не лежала на моём плече, и только сейчас я заметил, что его правая кисть отсутствует, а на её месте красуется довольно мрачного вида заржавевший мясной крюк. – Вот так, братишка, меня наказали за то, что я, будучи умирающим от голода, схватил со стола какого-то вельможи в таверне копчёную рыбину. Когда наша с тобой мамаша вышвырнула меня, сказав, что я, мол, обесчестил всю семью, мне пришлось нелегко. Я честно старался вести себя прилично, но иногда голод толкал меня на скверные поступки. И тут пришло, значит, спасение: за мелкое воровство меня сослали долбить киркой эти долбаные камни на руднике. А я и не против – у меня появилась крыша над головой, достаточно еды и какое-никакое занятие, не дающее заскучать моим чреслам. С одной-то рукой, конечно, копать было тяжело, но вполне реально. И вот, значит, поссорился я несколько дней назад с одним рудокопом. Ну, слово за слово, он на меня набросился с заточкой, полоснул несколько раз по бедру, я и озверел на месте. Схватил его за череп и ка-а-ак вмажу его в стену!

– Ты его убил?..

– А то! Ошмётки мозгов разлетелись по всему бараку. Было весело, знаешь. Но только поначалу, потому что уже через десять минут стражники меня заковали и привели к начальнику. Тот со мной спокойно поговорил, послушал мою версию, после чего сказал, что мне грозит виселица, и он ничего не может с этим поделать. Предупредил, что на следующий день меня будут конвоировать на эшафот. Также начальник сказал, что кандалы нынче делают скверные, а если какой-то заключённый вдруг сбежит из-под конвоя, вряд ли его будут так рьяно искать.

– То есть, твой начальник почти прямым текстом предложил тебе сбежать?

– Именно так, – кивнул Гром. – Я ему в своё время сильно помог с… э-э… одним дельцем, так что он таким образом вернул мне долг. И да, я же не дурак! Знаю, что надо бежать не просто из предместий или самого города, а надо рвать когти за границу. А тут – на тебе! – война на пороге. Вот я, знаешь, и решил, что пожру как следует за счёт государства, получу дармовое шмотьё, оружие, а потом сбегу, пока нас будут везти на фронт. Как тебе идейка, а?

По моей кислой мине было понятно, что я об этом всём думаю.

– Да ла-адно тебе, братишка, – хлопнул Громмер меня по спине. – Как будто ты ни от чего не бежишь, записываясь в армию.

– Ни от чего я не бегу. У меня, в отличие от некоторых, жизнь сложилась отлично. Отец сейчас владеет многими заведениями в городе, он передал в моё управление таверну, так что с деньгами проблем никаких нет. А ещё дома меня ждёт красавица жена, которая носит моего ребёнка.

– Жена? Ребёнок? Много же я пропустил, однако. Я, значит, скоро стану дядей, а ты у нас – предприниматель, владелец трактира. Хороша перспектива! И всё-таки, какого хрена тебя потянуло на войну? Вот подохнешь ты, не приведи Афинор, и ребёнок твой никогда не увидит отца, жена останется вдовой, а родители лишатся единственной радости в своей жизни. Они ведь всегда тебя любили, братишка, а меня совсем не жаловали. Прирежут меня – плакать станешь разве что ты, с твоим-то добрым сердцем и широкой душой. А вот порубят в капусту тебя – в трауре будет ходить половина Лувенора.

– Пока ты отсиживался на каторге, многое изменилось. Ахариам и Вейхум не зря заключили мирное соглашение. В последней войне силы были равны, и никто не знал, чем закончится эта бойня. Сейчас же, судя по донесениям разведки, дела обстоят для нас плохо: северяне заручились поддержкой королевства Дерветил и каким-то чудом сумели подкупить диких кафу. Ты можешь себе представить такую машину для убийства? На тебя несётся почти трёхметровая мохнатая тварь, которую оседлал какой-нибудь северянин с пехотной пикой. Никаких шансов! А что, если отряд из такой вот "кавалерии" нападёт на мирное поселение? Что, если объединённая армия Дерветила и Вейхума дойдёт до стен нашей столицы? Тогда мне точно не вырастить сына.

Гром не ответил, лишь усмехнулся и повёл меня к столу, сидящий за которым офицер записывал рекрутов в пехоту.

Отстояв здесь двигалась ещё медленнее, чем на площади. Ещё бы, ведь там было всего лишь что-то вроде контрольно-пропускного пункта, первая линия, а здесь, как выяснилось, дела обстояли несколько серьёзнее. Этот офицер оказался рангом повыше, да и вопросы задавал существенно более важные:

– Дата рождения? – сходу спросил он у меня, не поднимая глаз с пергамента на столе.

– Тысяча шестьсот девяносто восьмой год, пятнадцатое число месяца Тёплых ветров.

– Где проживаете? Род деятельности?

– Западные предместья Лувенора, поместье Веллеров. Сам я владелец таверны, но всю свою жизнь готовился именно к службе в армии.

– А-а, Веллер! Как же, как же, знаю вашего батюшку. Он изрядную долю своих доходов пожертвовал на нужды королевства, в том числе и на содержание армии. Думаю, что для вас проблем с выбором типа войск и части проблем не будет.

– Благодарю, – смущённо кивнул я. – Если вам не трудно, запишите вместе со мной и моего брата – Громмера Веллера. Не хочу, чтобы этот здоровяк далеко от меня отходил. За ним, знаете, нужен глаз да глаз.

– Да уж, вижу, – офицер покосился на крюк Грома, которым тот как раз решил почесать свою густую бороду. – Как он меч-то в руках держать будет? Может, ему лучше во флот?

– А я левша, – соврал брат. – Не бойтесь за меня, меня никому не одолеть, ни северным дикарям, ни этим мохнатым кафу.

– Ладно, – кивнул офицер. – Вот что… я записываю вас к сержанту Адреасу Кроули, он как раз просил набрать к нему кого-нибудь покрупнее. А покрупнее вас, пожалуй, я сегодня никого не видал, господин Громмер.

После этого мужчина за столом ещё раз прошёлся пером по нашим бумагам, поставил ещё одну печать, затем отдал нам документы и дал последние инструкции:

– В восточных предместьях сам король экстренно организовал тренировочный лагерь для рекрутов. Всю пехоту собирают там, муштруют как следуют, выбивают из них всю дурь. Тех, кто не в состоянии пару недель продержаться в лагере, отправляют выполнять другую работу, в зависимости от их умений: хлеб печь, мечи ковать, одежду шить и всё в этом духе. Те, кто служил ранее, без труда вольются в наши ряды. Обычно сержанты сами набирают бойцов себе в отряды, но вас вот этой самой бумагой я рекомендовал сержанту Кроули. Суровый такой мужик лет сорока, бритый наголо, узнаете его сразу: он один из немногих, кто владеет Абра'фальской техникой ведения боя.

– Это как? – спросил Гром.

– Стиль, недоступный вам из-за отсутствия кисти. Сержант Кроули мастерски владеет боем сразу на двух длинных мечах.

– Сурово, – согласился я. – Что ж, мы свободны?

– Так точно, – кивнул офицер. – Отправляйтесь в лагерь немедленно, общий сбор на закате.

Попрощавшись, мы покинули здание театра. Пока мы были внутри, погода немного улучшилась: уже темнеющую пелену туч пронзали яркие и острые, словно копья, лучи солнечного света. И это, пожалуй, тоже можно было расценивать как знак: сперва всё казалось беспросветным, но теперь на горизонте забрезжил лучик надежды. Надеюсь, что боги всё ещё с нами.

Я был готов к мгновенному отправлению на тренировки, чего не скажешь о моём брате. Я был одет в тёплые штаны, рубаху, солдатский камзол, врученный мне ещё во время прохождения службы для юношей, а сверху накинул непромокаемый плащ с глубоким капюшоном. Гром же был слегка похож на бездомного: грязные порванные холщёвые штаны грубого покроя, опоясанные обычной бельевой верёвкой, некое подобие соломенных сандалий и рваная конопляная рубашка невероятных размеров, слишком большая даже для моего брата. Идти нам предстояло ещё пару часов, и без должной одежды можно было замёрзнуть. Но, глядя на весело вышагивающего по заснеженной мостовой Грома, я решил, что обморожение ему точно не грозит.

Лувенор – необычайно красивый город. Разбитый на множество кварталов, он имел свою чёткую иерархическую структуру. К примеру, бедняки никогда не окажутся соседями тех, кто имеет хороший достаток, а простой купец не сможет попросить горсть сахара у какого-нибудь чиновника. Хорошо это или нет – решать не мне, да и точного ответа на этот вопрос я дать не могу. С одной стороны, разные слои общества друг другу не мешают. С другой, это как-то слишком уж выделяет неравенство между людьми. Крестьяне негодуют, богачи и титулованные персоны же лишь горделиво ухмыляются. Но даже несмотря на классовые различия, архитектура во всех районах сохранялась приблизительно в одном стиле. Дома стояли в основном двух- и трёхэтажные, выложенные мелким каменным кирпичом, а крыши укрывала лазурная или голубая черепица. Если между кварталами мощёные улицы были довольно широки, то внутри них в переулках можно было не разойтись с идущим тебе навстречу пешеходом. Многие дома, в основном на вторых этажах, соединялись друг с другом одним балконом, где по обыкновению выращивали декоративный плющ. Иной раз пройдёшь по переулку, а с такого балкона до самой земли свисает усеянная маленькими цветами зелень…

Впрочем, это лирика. Помимо жилых домов в нашем городе было огромное число иного рода построек. Среди двух десятков средних храмов выделялся один самый главный – храм Ордена Афинора, которым управлял так называемый совет старейшин, коими являлись самые знатные персоны королевства, воеводы а также высшие сановники. Там же располагается и обитель святой Инквизиции, последователи которой рьяно защищают мирных людей от хаоса тёмной магии.

Про театр я уже говорил. Раньше на его сцене выступали самые знаменитые труппы со всего материка, и редко было так, чтобы не случалось аншлага. Неподалёку от театральной площади находился "двор семи таверн" – место, где законы действуют не так сурово, как за его пределами. Каждый знает, что в этом огромном трактирном комплексе каждый прихожанин может раздобыть удовольствие себе по вкусу, чего бы он ни возжелал. Разумеется, большинство приходит туда за утолением жажды плотских утех. К счастью, мне довелось там побывать лишь один раз, да и то лишь для того, чтобы вытащить оттуда одного моего пьяного товарища. Впечатления, я бы сказал, не самые приятные.

В центре города прямо напротив королевского дворца стояло ристалище, где боролись за звание чемпиона самые сильные воины со всего мира. Раз в год по древней традиции на этой открытой арене собирались бойцы всех мастей, и к окончанию соревнований победителем выходил лишь один человек, которого лично награждал сам король крупным наделом, титулом рыцаря, неплохим состоянием и собственными рабами.

К сожалению, несмотря на неоднозначное мнение общества к этому вопросу, у нас всё ещё остаётся рабовладельческий строй. Разумеется, гражданина королевства никто не посадит на цепь, но жители завоёванных Ахариамом государств в любой момент могли лишиться свободы и оказаться какими-нибудь пахарями или каменщиками, работающими за еду, клоповую койку и холодную крышу над головой. Лично я всегда был против того, чтобы лишать человека его воли и заставлять работать на кого-то другого просто потому, что ему не повезло родиться в нашем королевстве. Мой отец, обычно имеющий со мной на мир один взгляд, в этом вопросе со мной не соглашался, считая, что не будь у нас такого количества рабов, глядишь и история сложилась иначе. Эта дешёвая рабочая сила снабжает всем необходимым всё королевство от жарких песков Абра'фальского халифата до холодного Моря Лоррея на севере, от жарких степей королевства Омбиан на западе до непреодолимой горной гряды со странным названием Пасть Вурдалака.

К сожалению, в нашем поместье работает двенадцать рабов, и отец не планирует давать им свободу, хоть и относится к ним практически по-человечески, даже иногда выплачивая жалование и позволяя отдохнуть в черте города на своё усмотрение.

Тем временем мы почти прошли через весь город и вышли к восточным воротам, где нас ждала ещё одна очередь, теперь уже на выход. Стражники внимательно проверяли документы, потому что король объявил комендантский час – сегодня никому не разрешалось покидать город кроме тех, кто служил или собирался служить в армии.

Мы простояли перед воротами почти до самого заката, а когда стражи нас всё-таки пропустили, помчались изо всех сил в сторону лагеря. Успели как раз вовремя. Грязные, вспотевшие, уставшие мы добрались до пункта назначения в тот момент, когда всех рекрутов созвали на приветственную речь.

Глава 2

Лагерь представлял из себя, пожалуй, по меньшей мере два-три квадратных километра истоптанной земли, густо засеянной наспех возведёнными бревенчатыми бараками и сотнями палаток разных размеров. По границе лагеря шёл не очень-то внушающий уважение частокол, который изредка прерывался смотровыми башнями, а вокруг всего этого комплекса во все стороны тянулся густой сосновый лес, лишь один тракт, по которому мы пришли, оставался чистым от деревьев и зарослей. Тучи к этому времени уже почти полностью исчезли, солнце клонилось к закату, и на лагерь опустился зловещий туманный багрянец, сквозь который как маяки в шторм освещали нам путь огромные костры.

Атмосфера здесь, конечно, царила просто непередаваемая. По моим ощущениям здесь находилось несколько тысяч людей: все галдели, бегали туда-сюда, собирали какие-то вещи, перетаскивали свой багаж, который у них всё равно вскоре изымут, выдав лишь необходимый минимум. Но как только мы вошли на территорию лагеря, предоставив страже свои документы и разрешение на допуск, загудели трубы и забили литавры, знаменующие общий сбор, и вся эта огромная толпа ринулась в центр комплекса, где на высоком помосте собралась делегация некоторых высокопоставленных персон. Мы с Громом едва пробились к помосту, чтобы получше разглядеть выступающих и не пропустить ни единого слова. Конечно, по всему периметру стояли глашатаи, которые должны повторять всё слово в слово для тех, кто находится вдалеке от центрального помоста, но нам очень уж хотелось услышать всё, так сказать, из первых уст, чтобы прочувствовать всю важность момента.

Как и ожидалось, приветствовал нас сам король, отложивший все свои дела ради произнесения ободряющей речи для рекрутов. Я видел его не в первый раз, но никогда ещё мне не удавалось застать его в полном обмундировании; раньше король представал перед общественностью в красивых вычурных мантиях с массивной короной на голове, теперь же он выглядел как настоящий воин. Высокий, статный, в полном рыцарском доспехе с гербовой накидкой на груди и пышным развивающимся плащом за спиной, с густой бородой и связанными в пучок волосами, без единого намёка на царственность в виде каких-нибудь перстней или символизирующих власть головных уборов. На поясе в его ножнах покоился не церемониальный, а вполне себе боевой клинок, и я, будучи знатоком нашей истории, прекрасно знал, что король этим мечом сражается получше многих.

Наш правитель, окружённый несколькими своими ближайшими советниками и королевскими гвардейцами, поднял к небу раскрытую ладонь, призывая к полной тишине. Наш народ очень любил короля, так что повиновение наступило мгновенно. Выждав ещё минуту, Йозеф Дарф приступил к своей речи:

– Друзья, – начал он, и от его властного, прекрасно поставленного баритона у меня по спине пробежали мурашки. – Наконец началось то, чего мы так долго ждали. Ждали с ужасом и трепетом, потому что никто из нас этой войны не желал. Война – дело правое, в этом нас убеждает Лоррей – бог войны, покровитель царей и королей, а также бог всех славных мужей. Кто мы такие, чтобы спорить с самими богами? Мы честно исполнили все свои обязательства. Мы верно хранили мир, не нападая исподтишка. Мы оттягивали момент кровопролития до последнего, надеясь на благоразумие наших северных соседей.

Йозеф выждал короткую паузу и продолжил, но с ещё большим напором и агрессией:

– Но это не значит, что мы рохли. Это не значит, что мы трусы. Нет! Мы гораздо умнее северян и ценим жизнь, в отличие от них. Мы любим наше королевство. Мы любим наших родных и близких, друзей, соседей, даже тех, кого не знаем. И мы постоим за каждого. Дикие северные захватчики заручились поддержкой иных фракций, если их вообще можно назвать фракциями. Они подбили наших недавних союзников вероломно напасть на наши мирные поселения. Наши враги сильны и многочисленны, их мощь внушает страх тем, кто никогда не брался за меч. Но те, кто умеют воевать и делают это хорошо, видят во всём этом только возможность. Возможность очистить этот мир от скверны. Возможность защитить свои дома. Возможность укрепить свою решимость, верность государству. Возможность стать сильнее.

Король заговорил чуть тише, но напряжение в его голосе всё ещё чувствовалось:

– Наша армия велика. Но на фронте нам нужен каждый! Поэтому я сердечно благодарю каждого, кто находится сейчас здесь в этом лагере. Возможно, именно вы переломите ход войны в нашу сторону. Кто знает, может, прямо сейчас среди вас стоят будущие офицеры, заслужившие своей службой воистину королевские дары! Ведь только в нашем государстве те, кто много раз отличился на поле боя, может получить в награду земельный надел, титул, богатство и признание. Но именно по этой причине мы вынуждены провести строгий отбор. Да, я знаю, что наши силы на передовой уже жертвуют собой ради общего блага, но вам в бой идти пока рано. В течение нескольких недель наши инструкторы выбьют из вас всю дурь, сделают из вас настоящих бойцов. Многие отсеются, и это хорошо. Нам также нужны люди и здесь, в самом сердце королевства. Совершенно незачем проливать свою кровь в реальном бою, если вы не сможете выдержать наших тренировок. Возможно, Лоррей и одобрит такое самопожертвование, но Ахариаму это не принесёт совершенно никакой пользы. Поэтому старайтесь изо всех сил, докажите, что достойны воевать плечом к плечу с лучшими воинами нашей армии. Докажите, что достойны покрыть себя славой!

Один из советников прервал короля и что-то шепнул ему на ухо. Йозеф кивнул и продолжил:

– Мой друг попросил меня также напомнить, что с сегодняшнего дня мы объявляем о декриминализации использования магии без дозволения Инквизиции. Но только в том случае, если вы добровольно пройдёте проверку на магические задатки и посвятите свой талант на благо родины. Все остальные, имеющие склонность к чародейству, но скрывающие этот факт и использующие магию на своё усмотрение, будут отловлены и наказаны по всей строгости закона. Для тех, кто забыл: наказание за использование колдовства без дозволения Инквизиции – смерть без выяснения причин.

По толпе прошёл шёпотный гул. Тема магии всегда считалась чем-то низким для обыкновенного гражданина, о ней говорили тайком, за закрытыми дверьми. Если случалось, что в семье кто-нибудь обнаруживал у себя способности поджигать хворост силой мысли или замораживать воду в стакане мановением руки, то такого родственника очень быстро "убеждали" в отказе от подобной ереси, иначе святой гнев Инквизиции мог пасть на всю фамилию. И совершенно неверным было бы считать, что при обнаружении у себя задатков чародея стоит сразу же бежать в ближайший храм и проситься в послушники храма Ордена Афинора, потому что с большой долей вероятности способности эти из несчастного мага выжгут калёным железом. Я знаю об этом не понаслышке, потому что сам обучался в детстве в одном из подобных храмов. Один из наших настоятелей был потомственным магом, но ему, в отличие от "случайных" чародеев, повезло, потому что вся его династия уже много столетий обучалась колдовству в стенах главного храма Ордена Афинора. То есть, он колдовать мог без задней мысли, и так же без задней мысли имел возможность карать тех, кто слишком уж своевольничает. Собственно, именно этим он и занимался в свободное от преподавания время.

Не могу сказать, что я одобряю подобные методы, слишком уж они на мой взгляд жёсткие. В конце-то концов, человек же не виноват, что его при рождении в макушку поцеловала Шадра – богиня магии и всяческих знаний, не только магических. Но и полностью не согласиться с методикой Инквизиции не могу: бывали случаи, когда такие вот скрывающиеся самоучки по незнанию получали невиданную силу и использовали её далеко не во благо. И в этом даже не их вина, ведь магия не берётся из воздуха, её подпитывает, если верить словам инквизиторов, тёмная сила из какого-то очень мрачного параллельного мира. Не знаю, так ли это, и подтверждений у обычных людей этому никаких нет, но также нет причин не доверять инквизиторам. Также они говорят, что учиться контролировать магию в одиночку – верный путь в лапы демонов, но если делать это аккуратно, планомерно, под присмотром Ордена, то тогда эта сила послужит исключительно добру.

Хвала Афинору и Шадре, что они не дали мне проклятия быть колдуном.

А, тем временем, король продолжал:

– …властью, данной мне богами, я благословляю вас на эту войну. Помните, что впереди будут лишь свирепые жаждущие вашей крови северяне, а позади – ваши дома, ваши семьи, ваша жизнь. Бейтесь достойно, всегда помогайте товарищам, не сдавайтесь и не поддавайтесь панике, а если и отступать – то только по приказу старшего по званию, и только для того чтобы собраться с новыми силами и снова ринуться в бой! За свободу! За мир на наших плечах! За Ахариам!

– За Ахариам! – вторила королю толпа, да и я в том числе. – А-ха-ри-ам!

Я взглянул на стоящего рядом Грома. Он, разумеется, сложив руки на груди, молчал. По его презрительному взгляду всё было ясно: для него эта война – просто фарс, ещё один способ времяпрепровождения, чуть хуже, чем рыть киркой шахты, но чуть лучше, чем бриться у палача на плахе. Как знать – может, я смогу повлиять на него. И даже если ему будет абсолютно плевать на мои идеалы и приоритеты королевства, он всё равно принесёт всем большую пользу, если пойдёт на фронт.

Король ещё несколько минут продолжал свою воодушевляющую речь, рассказывая о важности момента, а благословлении богов, о чести и отваге, но я этого уже почти не запомнил. Йозеф Дарф, несомненно, превосходный оратор, прекрасный политик и отличный воин, но, как говорится, краткость – сестра таланта, и столь долгий монолог под его конец стал восприниматься как преждевременная эпитафия. Хотя, большинство людей вокруг слушали короля непрестанно, впитывая каждое его слово. И пусть, это очень хорошо.

Когда Йозеф закончил и сошёл с помоста, его место занял наш верховный главнокомандующий, всецело исполняющий на поле боя волю короля, маршал Гораций Борлинг. Этот высокий темнокожий мужчина с седыми волосами и усами повидал на своём веку немало битв. За его спиной почти пятидесятилетняя служба во всех частях света, и уходить на покой в свои семьдесят он всё ещё не собирается. Один его вид всегда вдохновляет и воодушевляет солдат ничуть не меньше чем явление самого короля.

Гораций не умел произносить длинных и красивых речей. Он постучал кулаком по своему латному нагруднику, откашлялся, и произнёс:

– Воины! Мой старый друг и ваш король Йозеф уже сказал всё, что было нужно. Почти всё что нужно. Он как следует ободрил вас, вселил надежду на то, что мы обязательно победим, ведь с нами боги и всё такое. Да простит меня наш правитель, но этого мало! Мало уповать на богов и собственную веру в победу. Надо в первую очередь быть сильным, выносливым, и, главное, нужно уметь быстро убивать и правильно защищаться. Также немаловажно выдерживать баланс между спокойствием и злобой, ведь в одних случаях вам может потребоваться полная концентрация, чтобы не попасть под шальную стрелу или чей-нибудь топор, а в других необходимо выпустить всю свою ярость, заставить вырваться из вашей груди наружу зверя, рвущего и метающего всё вокруг! И именно этому вы должны будете научиться за те несколько недель, что пробудете в нашем лагере.

Маршал снова откашлялся и утёр рот тыльной стороной ладони. Видимо, здоровье у Горация Борлинга всё-таки сдавало свои позиции в таком возрасте. Выдержав недолгую паузу, он продолжил:

– Вас ничто не должно отвлекать во время боя. Где-то на задворках вашего разума вы должны помнить, за что сражаетесь, и что произойдёт, если вы проиграете бой и погибнете, но в сам момент рубки в вашей голове должно быть только две вещи – вы и ваш противник! От того, насколько чистой будут ваши головы в сражении, зависит исход всей этой войны. Так что…

И снова Маршал закашлялся, на сей раз сильнее. Он даже слегка согнулся и отступил на пару шагов, чтобы не упасть с помоста, но когда к нему подошли два гвардейца, чтобы поддержать его за руки, он лишь отмахнулся от них и снова заговорил:

– Мне недолго осталось. Никакая магия не в силах исцелить меня от скверны, что поселилась во мне. Лекари говорят, что до доживу я от силы до месяца Последнего Тепла. И всё это время я собираюсь разрывать северян, Хаотик их задери, в клочья! Ну, кто со мной?!

Толпа взревела. Пожалуй, им эта речь понравилась даже больше, чем выступление короля. Что же, оно и очевидно: все прониклись положением маршала. Им было его жаль. Но также все видели его рвение воевать за своё государство даже на пороге смерти, что не могло не воодушевлять.

Маршал не стал продолжать. Он сошёл с помоста, и вместо него вышел глашатай, который стал объявлять основные правила поведения в лагере. Как выяснилось, правил оказалось немного: выполняй приказы и ещё выполняй приказы, а потом выполняй приказы. Но если тебе и этого оказалось слишком мало, то продолжай беспрекословно выполнять приказы. Всё просто. Затем глашатай сказал, что все могут отправляться за обмундированием, а затем идти на покой, потому что к завтрашнему рассвету вся армия рекрутов уже должна быть на ногах. А тем, кто уже приписан к определённому офицеру, нужно было его отыскать и спросить о дальнейших распоряжениях уже у него. Нас как раз приписали к сержанту Кроули, так что мы сразу направились его искать. Это было не очень сложно: офицеры обитали в двухэтажных бараках, в отличие от рекрутов, которые отдыхали в палатках на свежем воздухе. В одном из бараков нас направили в нужное место, где мы и нашли нашего нового наставника.

Несколько офицеров собрались у костра и попивали что-то горячительное из большой кожаной фляги, передавая её по кругу. Мы встали рядом, и только я хотел вежливо спросить, как нам найти нашего сержанта, Гром зачем-то решил открыть свой рот и продемонстрировать всем свой несносный характер:

– Где этот ваш Кроули? – небрежно бросил он, бесцеремонно подсаживаясь в круг и протягивая к костру единственную свою ладонь и крюк.

О, боги, что за идиот, – подумал я, пряча лицо в ладонях.

– А ты кто такой? – спросил крепкий мужчина средних лет. Он был наголо обрит, сидел он в одних штанах, так что все окружающие видели, что тело его покрывал далеко не один десяток шрамов.

– Имя мне – ужасный уничтожитель северян. Дай мне только повод и я голыми руками оторву головы каждому ублюдку, который попадётся мне под ноги.

Мужчина в одних штанах переглянулся с остальными офицерами, сделал солидный глоток из фляги и протянул её Грому:

– Уважаю, – кивнул он. Брат с ухмылкой на лице принял бурдюк и разом влил себя половину. – Но впредь я тебе не брат, а "сэр" или "сержант". Кроули – это я. Вас ко мне из Лувенора прислали? Где бумаги? А, хотя, к чёрту бумаги, мне как раз нужны такие здоровые лбы как ты. А кто это с тобой пришёл?

Сержант бросил на меня оценивающий взгляд, осмотрел с ног до головы и снова продолжил диалог с Громом:

– Твой брат? – спросил он.

– А что, так похоже?

– Размерами вы, конечно, прилично так отличаетесь, но морды у вас прямо один в один. А глаза так вообще не отличишь. Ладно, всё-таки, вы кто такие?

Я решил взять инициативу в свои руки и не позволил брату дальше искушать судьбу:

– Рекруты Клод и Громмер Веллеры, сэр! Прибыли из Лувенора под ваше начало, все необходимые бумаги у нас при себе. Я проходил службу для юношей, много лет провёл на обучении в храме Афинора, неплохо подготовлен к бою, но в реальных сражениях не участвовал. Мой брат обучения не проходил, но постоять за себя умеет.

Сержант жестом приказал Грому встать, затем поднялся сам и стал медленно расхаживать вокруг нас, рассматривая, словно диковинных зверей. Сперва он трижды обошёл меня, разглядывая каждую часть тела, затем, удовлетворённо кивнув, повторил тот же ритуал с моим братом. Под конец он встал напротив Грома, прищурился, глядя ему в глаза, и вдруг настолько резко, что никто ничего не успел сообразить, врезал ему кулаком прямо в солнечное сплетение, отчего брат пошатнулся, грузно выдохнул и рухнул на землю, держась ладонью и культёй за место удара.

Я было дёрнулся от неожиданности в сторону сержанта, но вовремя себя остановил. Это была проверка.

– Силищи тебе не занимать, рекрут, но вот с реакцией большие проблемы, – констатировал Кроули. – Но это ничего. Закроем твою мощную тушу латным панцирем, натянем шлем с глухим забралом, и будешь у нас настоящей машиной для убийств. А что до тебя, маленький братец, то тебя мы проверим вместе со всеми остальными уже завтра.

Сержант протянул лежащему на земле Грому руку, но тот, злобный от внезапного удара и собственного поражения, лишь отмахнулся крюком и резким рывком сам поднялся на ноги. Я боялся, что брат впадёт в кровавую ярость, нападёт на Кроули и либо поколотит того до смерти, либо окажется нокаутированным, а затем и повешенным за нападение на офицера, но ничего подобного, к счастью, не произошло. Вместо этого Гром поднял лежащую у костра флягу, залпом осушил её до дна, и, бросив опустевший бурдюк под ноги сержанта, отправился прочь. Куда – непонятно, ведь нам не сказали, где можно прилечь поспать.

– Догоняй своего братца-берсерка, – сказал мне Кроули. – В третьем корпусе у вас заберут всю вашу одежду и вещи, взамен выдадут стандартное обмундирование. Оружие выдадут завтра во время тренировки исходя из ваших предпочтений. Выспаться можете в любой свободной палатке, но лучше всего поближе к моему бараку, потому что на рассвете я собираю своих ребят и буду вас всех знакомить.

– У вас уже есть укомплектованный отряд? – удивился я.

– К несчастью, это не первый мой опыт набора рекрутов для боевых действий, так что я обо всём позаботился заранее. Мои товарищи в сборных пунктах оценивают приходящих, и тех, кого посчитают нужным, отправляют ко мне. Они знают, что мне нужны только самые лучшие.

– Сочту это за комплимент, сэр.

– Не обольщайся, боец. Тебя я беру только потому, что ты брат того здоровяка. Но учти, если ты окажешься обузой – отправишься в запас к какому-нибудь другому офицеру. Смекнул?

– Так точно, сэр! – я умело отсалютовал, вытянувшись по струнке. – Разрешите идти?

– Вольно, – кивнул Кроули, уже возвращаясь к своему костру.

Гром затерялся в толпе, но отыскать его среди среднего роста людей оказалось совсем уж небольшой проблемой. Отыскав озлобленного на весь свет брата, я передал ему слова сержанта, после чего мы направились к нужному корпусу для того, чтобы забрать своё снаряжение.

Как я и предполагал, мы снова попали в огромную очередь, но которая на этот раз двигалась гораздо быстрее чем все предыдущие за день. Каждый рекрут заходил внутрь через одну дверь, а через пару минут выходил уже через другую с гулко гремящим металлом мешком на плече. Я заходил внутрь первый. Внутри помещение было буквально забито этими мешками разных размеров, но кладовщик мне насладиться этим зрелищем помешал. Без слов он обошёл меня со всех сторон, отмерил рост мерной лентой, затем сделал замеры груди и бёдер, после чего достал из кучи один из комплектов и, протянув его мне, указал на выход.

На Громе же очередь застопорилась, и я прекрасно понимал, почему именно. Найти подходящий доспех на моего брата наверняка было задачей непосильной, необходимо было обращаться в кузницу и давать специальный заказ, на который ушло бы немало средств и времени. Но, к моему удивлению, я ошибся: минут через двадцать Гром вышел следом за мной, довольный донельзя, с широкой улыбкой на лице, трясущий передо мной огромным заполненным мешком

– Тот мужик сказал, что я сегодня уже третий такой здоровый, – сказал брат. – И они предвидели это, заказав несколько десятков доспехов самого большого размера. Сказал ещё, хорошо, что я на стороне Ахариама, ха-ха! Я страшный медведь, у-у-у!

– Ты страшный болван, – махнул я. – Зачем ты чуть нас не подставил, ведя себя как полный идиот перед сержантом? Если хочешь – мы можем разойтись. Я буду служить, а ты будешь делать то, что хочешь, но и наказывать в случае чего будут только тебя одного. Или будь рядом со мной, но не делай глупостей, потому что в противном случае ты сделаешь плохо нам обоим. Понимаешь?

– Я, может, и страшный болван, – всё с той же ухмылкой согласился братец. – Но ты страшный зануда! У-у-у, страшнее некуда. Зануда Клоди!

– Всё, приплыли, – махнул я рукой. – Тебе явно скучно. Идём искать ночлег.

Глава 3

Несмотря на вчерашнюю непогоду, как только солнце выглянуло из-за горизонта и осыпало нас алыми лучами сквозь кроны хвойного леса, воздух заметно потеплел. Возможно, мне так казалось из-за буквально кипящей крови: я предвкушал сегодняшний день, жаждал скорее его начать. Очень уж мне хотелось показать себя с лучшей стороны, чтобы не смотреться на фоне моего брата бесполезной боевой единицей, пушечным мясом.

Накануне мы довольно долго искали себе свободную палатку, и в итоге потратили на это вроде бы нехитрое дело почти целый час. А это, между прочим, целый час потерянного сна, которого сейчас многим вокруг так не хватало, особенно Грому. Он вылез из своей палатки в одних штанах, с голым торсом и на босу ногу, шатающей походкой отволок своё тело к ближайшей бочке с водой и со всего размаха опустил в неё свою голову. Затем, вытащив её из студёной водицы, как следует прокричался, прокашлялся, размял свои мощные ручищи и вернулся в палатку, чтобы переодеться.

К слову, стандартный комплект пехотинца-рекрута войска Ахариама выглядел следующим образом. Первым слоем защиты служила почти обычная городская одежда: плотные шерстяные штаны с кольцами-креплениями для дополнительной брони, лёгкая рубаха с длинным подолом, закрывающим задницу, меховая шапка под шлем, плотные льняные портянки и высокие кожаные сапоги с уже вшитыми металлическими накладками на их лицевой стороне. Вторым слоем шли более продвинутые вещички, которые частенько можно было встретить у ополченцев и "романтиков" с большой дороги: куртка из вываренной кожи с высоким, доходящим до подбородка воротником, и двумя кольчужными полотнами – одно в области груди и живота, а второе на спине от лопаток до самой поясницы, кожаные перчатки, доходящие до середины предплечья, а также латные наколенники и налокотники. Третьим и самым важным слоем защиты были следующие элементы солдатского гардероба: латная кираса, плотно облегающая грудь и спину, с небольшими но выдающимися наплечниками, стальные сегментные набедренники, надевающиеся поверх штанов, и металлический шлем, закрывающий всю голову и шею, имеющий Т-образную прорезь на лицевой стороне и декоративный гребень на макушке, образованный спайкой двух половинок этого головного убора.

Кроме всего перечисленного в комплект солдата входили: дорожная сумка для припасов, которую можно было перекинуть через плечо, длинный плащ с капюшоном для проведения боевых действий в условиях морозной и ветреной погоды и длинный мягкий бурдюк с креплением для ремня набедренников. В последний я заблаговременно набрал воды из того же бочонка, в котором так по-хамски умылся мой братец. Увы, все другие бочки в ближайших окрестностях либо подверглись такой же участи, либо уже были осушены до самого дна.

На Громе весь комплект выглядел чрезвычайно грозно. Клянусь всеми богами, увидь я такого противника на поле боя – возможно даже носа бы не высунул из укрытия, моля Афинора лишь о быстрой и безболезненной кончине. Мало того, что кираса и наплечники ещё больше визуально "расширяли" его тело, так ещё и шлем на пару с каблуками сапог добавлял почти целую ладонь роста. Думаю, когда дело дойдёт до вооружения, впечатление мощи от созерцания моего брата в образе солдата только усилится.

По непонятной мне причине Гром сегодня был очень даже серьёзно настроен на тренировку да и на предстоящую войну в целом. Его настроение менялось как у капризного ребёнка, что не раз доставляло ему и всей нашей семье в прошлом немало проблем. Поэтому мне оставалось лишь молиться о том, чтобы это состояние серьёзности продержалось достаточно долго.

Желательно хотя бы полчаса.

Когда мы были мальчишками, нас часто увлекали по-детски серьёзные дворовые сражения, осады импровизированных замков, рыцарские турниры. Мы вытачивали ножами из досок мечи и щиты, из бельевой верёвки и букового су́ка организовывали боевые луки, из обрезков кожи и медной проволокли конструировали себе некое подобие доспехов и шли воевать против ребят из соседнего квартала. Собирались обычно за городом, потому что на улицах на нас кричали взрослые, мол, мешаем мы им. Непонятно, правда, кто и чем им мешал: обычно ругались безработные пьянчуги, зеваки и женщины лёгкого поведения у которых мы, видимо, распугивали всех клиентов. Так вот, собирались мы за предместьями где-нибудь на лесной опушке, становились стенка на стенку и как начинали друг друга дубасить деревянным оружием! Ссадины, синяки, лёгкие порезы – всё это не останавливало охочих до острых ощущений детишек. Иногда игрушечные баталии внезапно перерастали в самые настоящие, порой приходилось разнимать слишком уж увлёкшихся драчунов, пока они друг другу головы не раскроили.

Сейчас всё было примерно так же. С той лишь разницей, что разнимать нас некому, и бой нам придётся начинать сразу всерьёз, а не понарошку.

Собравшись и проверив своё обмундирование, мы оглянулись и увидели неподалёку возвышающийся над палатками штандарт сержанта Кроули: он, в отличие от штандартов других офицеров, которые чаще всего были яркими и красочными, выделялся своей почти полной чернотой. По границам знамени виднелась едва заметная золотая окантовка, а в центре композиции той же золотой нитью была вышита летящая сова, сжимающая своими мощными лапами змею.

Меня несколько насторожило то, что большинство рекрутов отправилось на огромное ристалище, вмещающее в себя сотни бойцов, а нам предстояло отправиться на небольшой пятачок метров двадцать в диаметре, окружённый невысоким забором.

Сержант Кроули уже ждал на плацу. Он был одет точно так же, как и мы, с той лишь разницей, что поверх латного нагрудника у него была надета гербовая накидка, в точности повторяющая изображение на штандарте. И это было странно: насколько мне известно, Кроули не имел титула, а потому не мог воевать под своим собственным гербом, потому что его просто не должно было существовать. Пожав плечами, я решил, что выясню эту деталь несколько позже.

Мы подошли к месту для ристалищ первыми. Сержант поприветствовал нас сдержанным кивком, мы ответили чинным салютом и стали ожидать остальных.

Как выяснилось, со всех уголков Лувенора и его окрестностей специально для Кроули прислали около тридцати человек. Почему именно этому офицеру досталась такая честь выбирать себе лучших бойцов – также ещё предстояло уточнить. Совсем скоро рядом с нами выстроились почти три десятка рекрутов разного роста и комплекции, но все в одинаковой форме. Сильнее всех, конечно, выделялся Гром. Никого даже близкого по росту к моему брату в этом строю не находилось.

Когда все собрались, Кроули заговорил:

– Приветствую, хищники ночи, – начал он. – Вы наверняка заметили, что на моём штандарте красуется один из самых умных ночных хищников – сова. Не удивляйтесь тому, что у какого-то сержанта есть свой герб, потому что это не совсем так. Король дал мне своё согласие на такую меру, потому что мой отряд должен отличаться от обычной регулярной армии. И вскоре вы поймёте, почему.

Кроули посмотрел куда-то в сторону и громко крикнул:

– Тащите сюда это барахло! Эй, вы, балбесы, наш плац здесь!

Четверо крепких мужчин поднесли к нам два огромных деревянных ящика, обитых металлом, и грузно опустили их на землю. Судя по поднявшемуся грохоту, внутри, вероятнее всего, было оружие.

– Спасибо, – кивнул сержант вслед уже уходящим носильщикам. – Значит, о чём это я… ах, да. Капрал, выйди ко мне.

Из нашего строя вышел один из бойцов. Подойдя к Кроули, он по-дружески с ним обнялся. Оба солдата похлопали друг друга по плечам и сержант продолжил:

– Капрал Алекс Оруэлл – моя правая рука. Если боги соизволят мне пожить подольше, то вы будете слушаться меня. Если же удача окажется на стороне врага, и я паду в сражении, то командование на себя возьмёт именно капрал. Собственно, я сражаюсь во славу Ахариамского королевства уже почти двадцать лет. Вместе с моими совами, в числе которых был и остаётся Алекс, мы подавляли восстание в Абра'фальском халифате, жарились в одном котле с Гренуанским легионом, из которого только чудом выбрались живыми, а также несли мир в северные города Дерветила, что как раз на границе с королевством Вейхум, против которого мы сейчас и собираемся воевать. Задача моих сов – не регулярные бои на передовой. Совы – это ударный отряд специального назначения. Если где-то объявится огромная гидра, то кому-то необходимо отрубить ей все головы одним махом, чтобы не выросли новые, да так, чтобы другие гидры даже не успели этого заметить. Я не очень поэтичен, но сравнение вы поняли. Этими отрубателями голов выступят совы. Если нужно тайно проникнуть в стан противника и вывести из строя весь офицерский состав, пока рядовые солдаты противника ожидают приказов в своих лагерях – это работа для сов. Если нужно сопроводить высокопоставленную персону, скажем, самого короля из одной части государства в другую, не привлекая внимания, но защищая от любой возможной опасности – это дело для сов. Если святой Инквизиции требуется помощь в поимке чрезвычайно опасного последователя Хаотика – то совы тут как тут.

Сержант откашлялся и продолжил:

– Но это не значит, что совы – это какой-то тайный орден или культ. Если настанет необходимость – нас бросят в самую гущу боя, где вокруг будут резать друг другу глотки тысячи и тысячи других солдат. И сов будут бояться. Совы пройдут через любой вражий строй как нож сквозь масло, и если совам суждено умереть, каждый из нас заберёт с собой на тот свет десять, двадцать, а, может, даже сто солдат противника. Мы – ударный отряд. Гордость короля.

– Разрешите задать вопрос, сэр, – подал голос один из рекрутов.

– Разрешаю, боец. Валяй.

– Точнее, даже два вопроса. Первый – почему вы набираете людей в свой отряд из рекрутов, а не ветеранов регулярной армии, а второй – что стало с предыдущими совами? Насколько мне известно, сэр, ещё несколько лет назад совы активно участвовали в боевых действиях на юге, подавляя восстание.

Сержант тяжело вздохнул и они с капралом как-то недобро переглянулись. Спустя долгую минуту Кроули ответил:

– Сперва про предыдущих сов. Алекс и я – единственные, кто остался. Боги не всегда улыбаются нам в бою, и даже нам иногда что-то не под силу. Это была не наша вина. Один из разведчиков оказался завербованным повстанцем, принесшим в наш лагерь дезинформацию. Планировалось провести операцию по уничтожению особо важного генерала пустынников, но из-за этой грёбаной дезинформации мы попали в засаду и почти все полегли. Выжило всего трое. Один из выживших скончался через несколько дней от полученных ран. А мы с Алексом вернулись в столицу, так сказать, немного отдохнуть, но долг и бурлящая кровь снова зовут нас в бой.

– На второй вопрос, пожалуй, отвечу я, – произнёс капрал. Голос у него был довольно высокий и мелодичный. Под шлемом я не мог разглядеть его лица, но, судя по всему, Алекс был лет на двадцать моложе своего командира. – У нас уже был опыт набора людей из регулярной армии. Мы брали тех, кто не раз и не два проявил себя на поле боя, брали укутанных славой бойцов, но все они имели совсем другую подготовку. Они брали в руки щит, меч, становились плечом к плечу рядом с товарищами и шли в рукопашную, но большего они не умели. А переучивать их было ой как сложно. Поэтому мы решили, что будет лучше набирать людей из рекрутов и начинать всё, так сказать, с чистого лица.

– Но оговорюсь сразу, – вмешался Кроули. – Что вас слишком много. Я бы сказал, критически много. Поэтому всех к себе не возьму. К концу этого дня лишь несколько человек останутся под моим знаменем, но это не значит, что остальным придётся возвращаться по домам. Вас с руками оторвут в другие отряды, и в случае, если я вас не возьму, не стоит думать, что вы бесполезны. Просто вам придётся воевать в несколько иных условиях, но цель у нас в любом случае останется одной и той же – разгромить северян, придушить эту змею, пока она не отравила самое сердце нашего королевства.

Сержант подошёл к принесённым носильщиками ящикам, открыл их и (я оказался прав) вытащил оттуда самый обычный одноручный меч с прямой гардой, кожаной обмоткой на рукояти, круглым навершием, прямым лезвием с углублением дола посередине и заострённым концом. Клинок выглядел старым и побитым, видимо, ему пришлось поучаствовать не в одной сотне поединков. Кроули очертил кончиком лезвия вокруг себя полукруг, затем пару раз рубанул мечом от плеча, совершил резкий колющий выпад вперёд и, выписав клинком красивую плавную восьмёрку, бросил оружие к нашим ногам.

– Это дрянь, а не меч, – констатировал он. – Он даже не заточен, чтобы вы случайно не зарубили друг друга во время тренировок. Король пожалел для нас доброй стали, выделив бронзу и латунь, так что придётся биться именно такими клинками. Минус в том, что взяв в руки нормальный стальной или на крайний случай железный меч, вы почувствуете разницу в весе, прочности, упругости, внешней структуре, балансе. Это может сыграть с вами злую шутку в настоящем бою, так что будьте готовы ко всему.

Кроули снова подошёл к ящикам и несколько минут в них увлечённо копался, затем, стукнув по земле кулаком, воскликнул:

– Неужели эти олухи не могут выполнить такое простое задание?! Капрал, сгоняй к этим дегенератам и скажи им чтобы принесли полный комплект всего, что было заявлено в списке. Они что, думают, что северяне – это варёная картошка и свиная отбивная, раз выдали нам вместо нормальных мечей кухонные ножи?

– Я мигом, – кивнул Алекс Оруэлл, после чего пропал из вида, затерявшись в толпе.

– Пока капрал отсутствует, расскажу вам, почему я в такой ярости. Всех остальных рекрутов будут учить биться по единой схеме. Каждый из них научится сражаться в строю, держа в правой руке стандартный клинок, а в левой руке щит. Ну, представьте себе: блок, парирование, удар, снова блок. Шаг вперёд, удар, блок, парирование, удар, блок. Это отличная техника для большого строя, когда необходимо подавить огромную численность противника, но для моих сов это не подойдёт. Именно поэтому мы потратим изрядную долю времени на то, чтобы вы подобрали для себя самое подходящее оружие, с которым вам будет комфортно. В идеале, с которым вы уже знакомы. Насколько мне известно, некоторые из вас также принимали участие в боевых действиях, так что не стоит оглядываться на своё прошлое. Сейчас вы можете выбрать то оружие, какое посчитаете нужным.

Спустя всего пару минут вернулся капрал, за которым бежали теперь они везли целую телегу различного боевого инвентаря, прикрытого тёмной тканью.

– Спасибо, оболтусы, – рявкнул сержант. – А теперь катитесь прочь с глаз моих, пока мы вас не стали использовать как манекены!

Четверо бугаёв поспешно ретировались, а Кроули, приподнявший ткань и взглянувший на вооружение, довольно хмыкнул:

– Так, совы, сейчас без давки и шума выбирайте себе что захотите. Не бойтесь совершить ошибку: если во время тренировки вы почувствуете, что ошиблись, то у вас всегда есть возможность изменить своё решение. Ну, чего стоим? Шагом марш!

Наш строй вразнобой приблизился к телеге. Первым показал свою решительность Гром: он сорвал ткань, отбросил её в сторону, и мы все увидели это невероятное обилие средств для умерщвления себе подобных. Мой братец бесцеремонно выгреб добрую половину на землю и практически сразу выбрал для себя подходящий для него экземпляр – увесистую булаву, которую полагалось держать двумя руками, но Грому для мощного замаха хватало и одной. Пример брата вдохновил остальных: все сразу стали выбирать.

Я думал долго. На юношеской службе меня научили рубиться мечом, защищаясь щитом, и первой моей мыслью было взять именно этот тип оружия. Но порыскав в этой металлической куче, я выудил оттуда кое-что, что казалось мне более для меня подходящим. Вместо стандартного каплевидного щита я выудил лёгкий подбитый мехом круглый баклер, не такой громоздкий, как стандартное средство защиты, но позволяющее свободно двигать левой рукой, а на смену обыкновенному строевому клинку достал короткое пехотное копьё для держания в одной руке. Его длины в полтора метра было недостаточно для построения из подобного рода боевых единиц сдерживающего строя, но вполне хватало для того, чтобы поразить противника ещё до того, как тот подойдёт на дистанцию удара обычным холодным оружием. А, кроме всего прочего, такое копьё всегда можно было бросить в убегающего противника. Если, конечно, научиться грамотно его метать.

Пока остальные всё ещё разбирали подарки, я перелез через деревянный забор, зашёл в самый центр плаца и проверил, как копьё сидит в руке. Сделал несколько выпадов, совершил круговой удар, проверил баланс древка почти в расслабленной кисти – и меня всё устроило. Осталось проверить боевой комплект в деле.

В то время как я проверял баланс копья, сзади ко мне подошёл сержант. Хлопнув меня по спине, он вручил мне покоящийся в дряхлых ножнах меч и сказал:

– Хороший выбор, маленький братец, но очень узконаправленный. Я знал нескольких бойцов, которые предпочитали небольшой щит и древковое оружие, и ни один из них не вступал в схватку, не имея про запас клинка последней надежды. Чем ты будешь колоть врага, если он сломает твоё древко или подойдёт слишком близко?

– Виноват, сэр, – смутился я. – Сглупил.

– Благодари богов, что сглупил ты ещё до начала тренировки, а не в реальном бою. И не отчаивайся: если научишься владеть всей этой канителью – станешь грозным противником для северян.

Сообщив мне это напутствие, он отправился проверять выбранное снаряжение других рекрутов.

В общей сложности вся эта прелюдия заняла у нас около получаса. В конце концов весь наш строй стоял на плацу, ощетинившись самым разным вооружением. Кто-то взял себе двуручный меч или большую секиру, кто-то остановил свой выбор на стандартном наборе из меча и щита или же повесил на пояс сразу два клинка, кто-то предпочёл исключительно рубящее или дробящее оружие, но никто из них так и не взял себе такого же копья как у меня. И я сразу почувствовал себя в чём-то исключительным. Очень захотелось довести дело до конца и стать настоящим мастером во владении древковым оружием, чтобы другие смотрели на меня и брали пример усердия и упорства.

Сам Кроули предстал перед нами с двумя мечами без какой-либо защиты в виде баклера или полноценного щита. Перед началом он ещё раз прошёл взад-вперёд мимо нашей шеренги, после чего заявил:

– Я вижу перед собой не просто солдат, расходный материал, но людей, сильных личностей, способных постоять за себя и за то, что стоит у вас за спиной. Позволив вам выбрать себе оружие по душе, я надеюсь, что каждый из вас оценит мою доброту и отнесётся ко мне со всем уважением. Как бы ни было сложно на тренировках, не стоит винить во всём меня. Вас никто не заставлял записываться в рекруты. Если вы чувствуете, что не справляетесь, то можете уйти. В любое время. Повторяю: в любое время! Сегодня поступил приказ свыше, что у вас для окончательного решения есть девять недель. И да, эти девять недель станут для вас настоящим адом, я гарантирую это. Но всё для вашего же блага, можете мне поверить.

На этом последние разглагольствования и прелюдии закончились, сержант перешёл от слов к делу. Он решил проверить каждого из кандидатов лично, выступив в тридцати поединках один на один. Кроули отодвинул нас к забору и стал поочерёдно вызывать рекрутов в центр круга на бой. И как Гром не рвался показать нашему наставнику где раки зимуют, его очередь затерялась где-то в середине шеренги.

Первым Кроули жестом вызвал, по всей видимости, самого молодого рекрута. Весьма невысокого роста и щуплого телосложения, этот парень неуверенно подошёл к сержанту и встал на изготовку. Выбор оружия у него был весьма странным: в правой руке он держал укороченный пехотный меч, а в левой – тонкий длинный кинжал с чрезвычайно широкой и загнутой к рукояти гардой. Юноша, приготовившись к бою, коротко кивнул, и поединок начался.

Кроули ходил без стойки, держа осанку, периодически выписывая красивые фигуры то одним, то другим, то сразу двумя мечами. Рекрут же заметно нервничал и при каждом мимолётном движении своего опытного противника дёргался и переминался с ноги на ногу.

– Скажу сразу, что любым из видов оружия, что вы выбрали, я владею лучше вас, – продолжая ходить кругами вокруг рекрута, сказал Кроули. – Разве что кроме капрала, которого мало кто из живущих ныне следопытов может переплюнуть во владении луком, самострелом и вообще всем, что поражает врага издали.

Сержант вдруг сделал молниеносный рывок вперёд и ударил юношу сразу двумя мечами в плечо. Малец взвыл от боли, упал на одно колено и, выронив оба своих клинка, прижал руки к раненому месту. Слава богам, лезвия не заточены, иначе этот однозначно стал бы для рекрута смертельным.

– Важен не только выбор оружия, – заявил Кроули, помогая первой жертве его тренировок встать. – Важно правильно выбрать время и место боя, что совершенно недоступно в регулярной армии. Таких боёв, как сейчас, в вашей практике быть не должно. Вам дано выбрать место сражения, чтобы повернуть его исход в свою пользу. Например, нужно быть выше соперника. Нужно стоять к солнцу спиной. Вы научитесь ещё много чему, я гарантирую это. Рекрут, как тебя зовут?

– Вистрам Шилем, сэр, – сквозь зубы прошипел юноша, стараясь сдержать боль внутри себя.

– Расскажи нам, как ты здесь оказался. Ты слишком молод и недостаточно крупный чтобы быть в ударном отряде.

– Ох, это обязательно? Я бы хотел не распространяться о себе.

– Это приказ, – спокойно ответил сержант. – К тому же, я уже всё о тебе знаю – справки навёл, документы все видел, разговаривал с капитаном тюремной стражи. Хочу, чтобы все остальные услышали твою историю.

Вистрам тяжело вздохнул и ответил:

– Я не знаю, как попал в приют, но находился в нём с самого раннего возраста, в котором себя помню. Родителей не знаю, и настоятель приюта, видимо, тоже. В детстве меня часто пороли за то, что я много воровал у других детей и людей на улицах. Пороли часто, но далеко не так часто, как не замечали всего того, что я творил. В одиннадцать лет мои действия заметили… кхм… довольно тёмные личности, которые завербовали меня в свою "дружину". С тех пор жизнь пошла на лад – меня никогда не ловили, а мои карманы всегда были забиты чужим золотом и серебром. Часто меня отправляли на разные задания, из которых я возвращался с необходимыми "дружине" украденными вещами. Почти семь лет меня не ловили, пока "дружинники" не решили, что я уже слишком взрослый для этого дела и не подставили меня. В общем, я загремел в темницу, где пробыл два месяца, ожидая приговора. И приговор вынесли – виселица. Но за день до приведения приговора в действие началась война, и капитан стражи, прекрасно знающий о моих навыках, предложил мне выбор – эшафот или армия. Как вам должно быть понятно, выбрал я второе. И направление мне дали именно к вам, сэр.

Я немного опешил от такой откровенности. Увидь я в мирной жизни такого вот юношу, ворующего у меня на глазах – сдал бы властям, но сейчас почему-то я первым делом подумал о том, как он может послужить нашему делу. Если Вистрам действительно настолько незаметный и незримый, словно тень в безлунную ночь, он станет превосходным разведчиком или убийцей. А это, думаю, дорогого стоит.

– Важный момент, – произнёс Кроули. – Никого из сов не интересует, кем вы были до вступления в мой отряд. Точнее, вам может быть интересно, но это никоим образом не должно влиять на ваше отношение к другому рекруту. Все ваши плохие навыки, черты характера и всё остальное, что обычно вызывает лишь отвращение добрых граждан королевства для сов становятся козырной картой в их деятельности. Возвращайся в строй, Вистрам, твои "теневые" способности мы проверим в иное время. Следующий!

Следующим вышел очень колоритный здоровяк отчего-то без шлема, выше практически каждого из нас, но всё ещё сильно не дотягивающий по росту до Громмера. Но что у него действительно выглядело откровенно, даже неприлично огромным – это его живот. Пузо было настолько большим, что на его боках не сходились кожаные тесёмки латного нагрудника, который так и болтался на нём, при каждом шаге подрагивая, как лист на ветру. Но, несмотря на явный перебор с животом, в остальном этот рекрут выглядел очень грозно: широкие плечи, мощные руки, голова, визуально переходящая сразу в плечи из-за очень толстой накаченной шеи, бритая голова, длиннющая борода, разбитая на две косы до самого пояса и… полное отсутствие ушей. Да и лицо у этого здоровяка казалось скорее результатом многолетнего планомерного избиения: кривой нос, рваные губы, чуть перекошенная челюсть, давно зажившие борозды, видимо, от холодного оружия вдоль и поперёк.

В руках он держал самую большую булаву, что я когда-либо видел: её толстое обитое металлом древко длиной было почти с моё копьё, только вместо острого наконечника на верхушке сиял тяжеленный чугунный шар. Будь это оружие не тренировочным, а боевым, то этот шарик сплошь покрывали бы смертельно опасные конусы-шипы. Честно говоря, тяжело считать эту булаву чем-то не боевым, потому что удар такой не то что череп, а каменную кладку раскрошит в пыль.

– Взгляните на этого рекрута, – начал Кроули. – Мало кто согласится в здравом уме побороться с этим медведем. Это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо – потому что бой для него выигран уже заранее. Плохо тем, что я вам сейчас продемонстрирую.

Сержант дал знак начинать поединок.

Рекрут с лёгкостью поднял своё оружие и, подняв его над головой, эффектно его раскрутил, после чего ударил древком о землю, подняв всполох пыли. Здоровяк стал ходить в разные стороны, играя своим телом и булавой. Его лицо исказилось ужасной злобной гримасой, с уголков губ стала стекать вспенившаяся слюна, а глаза налились кровью. Кроули не спешил нападать, также расхаживая вокруг, чего-то ожидая.

Вдоволь насладившись моментом и, видимо, переведя себя в состояние "ВСЕХ УБЬЮ!", рекрут издал утробный вой, спиной отошёл на несколько шагов назад, поднял над собой булаву в угрожающем замахе и помчался прямо на своего соперника. В последний момент он согнул своё тело, словно пружину, и подпрыгнул так высоко, насколько это вообще было возможно. В момент падения он заревел ещё громче, придавая булаве ещё большее ускорение своими руками, обрушивая смертельно опасный набалдашник прямо в то место, где всего мгновение назад находился сержант.

Это я описываю так долго и красочно. На самом же деле всё это великолепие длилось от силы пару секунд, но даже этого времени было достаточно, чтобы я заметил, как наш наставник, обречённо вздохнув, просто лениво сделал шаг в сторону, избегая атаки противника. И как только здоровяк совершил свой удар по земле, Кроули также неспешно приставил к горлу рекрута лезвие своего клинка.

– Да-да, очень красиво, сочно, мощно. А теперь попробуй ещё раз, но только без игры на публику. Там, куда мы отправимся, не будет трибун и зрителей, и некому будет выказывать тебе своё кровавое одобрение.

Здоровяк, казалось, даже немного обиделся. Но, не сказав ни слова, он снова встал на изготовку, теперь уже приняв более "боевую" стойку, в которой булавой можно было орудовать примерно как посохом, и уже тогда сержант без промедления стал атаковать.

Этот поединок длился несколько дольше, чем все предыдущие вместе взятые. Рекрут перестал совершать огромные замахи, ходить вразвалку и демонстрировать окружающим, как здорово он умеет вертеть булавой у себя над головой. Вместо этого он ушёл в оборону, вполне умело отбивая быстрые рубящие удары мечей Кроули, периодически пытаясь "боднуть" наставника набалдашником. Но не прошло и минуты, как здоровяк уже распластался на земле, тяжело дыша и пытаясь не потерять остатки сознания после оглушительного удара по голове.

Сержант помог новобранцу подняться на ноги, принёс ему бурдюк с водой (фляга рекрута была разорвана в клочья во время боя), и заключил:

– Очень неплохие задатки. Я знаю, где тебе удалось научиться так биться. Пусть же и другие услышат твою историю.

– Мне… ой… голова кружится…

– Это всего лишь головокружение. Будь это реальное сражение – одним синяком дело бы не обошлось. Ты бы весь плац окропил своими кровавыми мозгами. Так что соберись с силами и поведай нам сам знаешь что.

– Так… так точно, сэр, – кивнул рекрут. – Звать меня Мэнни.

– Нет-нет, полное имя.

– Хорошо. Звать меня Мэйнард Гук. Родом из Мортума, королевство Омбиан.

Я знал Мэйнарда. Не лично, конечно, а лишь по слухам. В Лувеноре есть одно "развлекательное" местечко, в которое приходят отдохнуть и повеселиться охочие до крови жители столицы. Раз в неделю внутри закрытого здания полуподвального типа на освещённой лишь пламенем факелов арене сходятся в смертельном бою разномастные бойцы со всех уголков света. Что примечательно, рабов к таким сражениям не допускают, только свободных от оков и обязательств людей, которые сами выбрали себе такую нелёгкую стезю. А раз в месяц или несколько месяцев проходит большой чемпионат, где мутузят друг друга те, кто выжили за последний предчемпионатный период. Так вот, Мэнни Гук, или Мэйнард Гук, или Мортумский Медведь участвует в таких боях уже несколько лет. И это очень-очень длительный срок для того, кто каждые несколько дней бросает вызов самой смерти.

– Да, вы меня, должно быть, знаете, – речь Медведя была искажена из-за отсутствия двух передних зубов. Звуки получались свистящие и шипящие, при каждом слове из его рта вылетал фонтан окровавленной слюны. Видимо, хорошо его сержант приложил по голове. – Я бьюсь за деньги. Деньги мне очень нужны. Бьюсь на аренах, иногда нелегальных. Повидал весь мир. Был во всех королевствах и более мелких государствах. Везде был победителем. Есть золото.

– Тогда зачем ты идёшь воевать с северянами, если ты за это получишь всего лишь стандартное жалование солдата? – хмыкнул Кроули. – К тому же, денег ты должен был скопить прилично. Можешь хоть прямо сейчас завязать с карьерой циркового бойца и безбедно прожить хоть до ста лет.

– Я покрою себя ещё большей славой! На что мне деньги, если их негде тратить? Я могу купить себе всё что захочу. Но почему-то хочу я немногого. Пожрать вкусно, выпить как следует. Женщину привести в свою постель хотя бы на одну ночь. Поглядите на мою морду: какая баба в здравом уме станет меня ублажать забесплатно?

– Ты мог бы купить себе дом или даже земельный надел, рабов, возделывать землю, растить детей. Поверь, покуда в кармане звенит золото, какая-нибудь меркантильная особа будет только рада тебя, как ты выразился, ублажать.

– К демонам этих баб! – рявкнул Мэйнард. Видимо, в прошлом прекрасной пол неплохо ему насолил, раз он так зол на всех женщин. – Мне нужна только слава на поле боя!

– И у тебя будет такая возможность, – ответил сержант. – Возвращайся в строй, Медведь из Мортума.

Кроули продолжал вызывать рекрутов, чтобы кидать их в грязь лицом одного за другим. Наставнику было абсолютно плевать на подготовку бойцов, их опыт и навыки владения оружием. Он без труда обезоруживал новобранцев с мечами, щитами, топорами, булавами, шестопёрами, кинжалами, саблями, боевыми молотами, клевцами, даже алебардами. Единственным относительно достойным противником оказался один высокий стройный юноша с таким же небольшим баклером, как у меня, и абра'фальским кривым мечом с одногранной заточкой. Этот боец показал недюжинную ловкость как в обороне и парировании, так и в атаке. Этот рекрут обменивался с Кроули ударами по меньшей мере несколько минут, и даже пару раз чуть не пришлёпнул нашего наставника щитом по голове, но в итоге всё-таки получил свою затрещину и отступил.

Когда очередь дошла до моего брата, строй замер в ожидании. Гром казался грозным противником. Никто не знал, чего ожидать от него и его смертоносного крюка вместо правой кисти. Сперва я думал, что сержант заставит его снять это приспособление, но Кроули оказался полностью уверенным в своих силах.

Гром атаковал неистово и яростно. Он, равно как и Мэйнард Гук, показал себя самым настоящим берсерком с залитыми кровью глазами. Брат, несмотря на его размеры, двигался быстро, наносил удары своей булавой очень умело и неистово, также довольно метко блокировал своим крюком выпады наставнических мечей. Сержант то и дело отпрыгивал в сторону, пригибался и уклонялся, стараясь не блокировать атак Грома, потому что сила удара у великана явно была куда выше. Вместо этого Кроули буквально танцевал вокруг, выискивая возможность для атаки. В пылу сражения он даже успел нам дать наставление о том, что каким бы грозным ни был противник, наша задача – нанести всего один удар, но при этом так, чтобы наверняка вывести врага из строя.

Так и произошло. Через пару минут запыхавшийся Гром допустил ошибку и ударил слишком размашисто. Этой заминки хватило для того, чтобы сержант влетел в соперника, словно пушечное ядро. С аналогичными пушечному снаряду последствиями. Брат, покрытый градом ударов, потерял равновесие и упал, но при этом не издал ни звука.

Кроули оказался доволен результатом и очень похвалил Громмера. Не словами, конечно, а одобрительным кивком и почти дружеским похлопыванием по плечу, но всё равно приятно.

Я оказался в списке на получение тумаков последним. Все остальные в строю выглядели ужасно уставшими, хотя каждый провёл в бою от силы всего несколько минут. Солнце уже тем временем близилось к зениту, от вчерашней погоды не осталось и следа, становилось ощутимо жарко. Особенно хорошо жара чувствовалась под стальным панцирем, на котором под прямыми солнечными лучами можно было жарить яичницу.

Сержант вызвал меня на плац, оглядел со всех сторон и сообщил рекрутам:

– Поясню, чем хорош тот набор вооружения, что выбрал наш младший господин Веллер. Щит не громоздкий, но при должном мастерстве даже им можно будет ловить стрелы, выпущенные из лука и самострела. Удар секиры или большого меча он, конечно, не выдержит, поэтому для блока этот баклер не предназначен, а только для парирования и отклонения удара. Как говорил ещё мой наставник, правильно отмерив угол отражения щитом атаки, можно переправить в никуда даже выстрел баллисты. Конечно, это шутка, но велика в ней и доля правды. Далее – короткое копьё. Сулица, дротик, плюмбата, малая рогатина – в разных частях света её называют по-разному, внешний вид также может разниться. Но не стоит забывать, что копьё – древнейшее оружие, замены которому всё ещё не придумали. При грамотном использовании даже простой заострённой палкой можно вывести из строя тяжеловооружённого рыцаря. Да и крупного зверя – вепря, волка, медведя – гораздо проще пришпилить именно копьём, нежели мечом, топором или булавой. И последний элемент вооружения, который добавил лично я, это запасной клинок. Потеряв основное оружие, вы должны будете сразу же взять в руку дополнительное. Так что…

Кроули, не предупреждая, напал. Мне лишь чудом удалось отскочить назад и встать в боевую стойку, выдвинув баклер чуть вперёд, а копьём отведя назад для мгновенного удара. Сержант совершил ещё несколько выпадов, которые мне удалось отвести в сторону, но я уже чувствовал, что ноги мои держат тело очень неуверенно; ещё пара ударов – и прощай Клод Веллер.

Один из ударов наставника мне удалось отбить так, что Кроули пошатнулся и на миг открыл свой левый бок, и я не преминул начать контратаку. Сделав короткий замах, я выбросил руку с копьём вперёд, целясь в область рёбер, но в самый последний миг сержант увернулся, скрестил два меча и, схватив ими древко моего оружия словно ножницами или хирургическим зажимом, потянул в сторону, перенаправив удар в землю. Я был готов к такому повороту событий, и потому позволил Кроули меня обезоружить. Пока наставник откидывал копьё в сторону, в моей руке оказался меч, который сразу же был обрушен на моего противника в область плеча.

Разумеется, у меня ничего не вышло и на этот раз. Сержант выставил оба клинка в блок, без труда отбил удар, после чего сильно пнул меня ногой, попав в баклер. Силы ему было не занимать: рука, державшая щит, онемела от боли, но сдаваться я так рано не собирался. Мне удалось выгадать момент, когда Кроули нанесёт очередной удар, и пригнуться как раз для того, чтобы ударить гранью баклера наставнику по колену.

Буквально через долю секунды его сапог прилетел мне в подбородок, и я, сам того не желая, упал навзничь, больно врезавшись затылком о деревянный забор.

– Ну что же ты, маленький брат? – причитал Кроули, подавая мне руку. – Какой смысл сминать мне наколенник, если можно было ударить по берцовой кости, что дало бы куда более мощный эффект. Но, всё-таки, ты молодец. Большой брат может тобой гордиться.

Отдышавшись и сплюнув кровь на землю, я кивнул:

– Спасибо, сэр…

– Спасибо скажешь тогда, когда твои приобретённые здесь, в лагере, навыки помогут тебе не умереть в первом же бою. Ладно, возвращайся в строй.

Когда мы все снова встали в ряд, ожидая дальнейших указаний, сержант снял с себя шлем, вытер со лба испарину и хлопнул себя по лбу:

– Вы ж не жравшие сегодня ни хрена, да?

– Так точно, сэр, – вразнобой ответил наш строй.

– Тогда бегом на кухню. Там вам выдадут миску и ложку, которые вам потом нужно будет забрать с собой. Потеряете – будете как собаки слизывать кашу прямо с земли. Всё ясно?

– Так точно, сэр! – уже с приободрившимся настроением ответил строй.

– Тогда вперёд. Набейте свои животы и возвращайтесь сюда. Времени у вас – час.

Так мы и поступили. Полевая кухня располагалась в самом центре лагеря, и пробиться туда было непросто. Пока стояли в очереди за пресной кашей с хлебом, услышали о том, что некоторые личности приходят сюда уже в четвёртый и пятый раз, набирая себе просто гигантскую порцию. А что – все в одинаковых доспехах, лица закрыты шлемами – не разберёшь, был тут этот рекрут, брал он свою кашу или нет. Обидно, конечно, что среди нас присутствуют такие наглецы, но, с другой стороны, у лагеря не убудет. Единственный минус – они увеличивают очередь.

Как и обещал Кроули, нам выдали деревянную миску и ложку. Накормили пресной овсянкой и серым хлебом. Не так чтобы очень вкусно, но порции здесь выдавались ого-го! Думаю, таким куском хлеба, что выдавался каждому рекруту, можно было питаться целый день. Что, видимо, многие и делали, складывая остатки в поясную сумку.

Поев и набравшись сил, мы вернулись к сержанту, который уже приготовил для нас задания на целый день. Сперва он снова устроил нам поединки, но на сей раз друг с другом. Вдоволь наколотившись по своим боевым товарищам, мы перешли к следующей фазе – парные, а затем и тройные сражения. Кроули постоянно кричал, поправлял нас прямо во время боя, останавливал поединки, чтобы разъяснить тот или иной момент. За следующие несколько часов многие из нас успели сменить своё основное вооружение, не удовлетворившись первоначальным выбором, но так и было задумано.

В пятом часу Кроули снова послал нас набить животы. Он неустанно повторял, что хороший солдат – это сытый солдат, и чем больше мы наберём массы, тем мощнее будут наши удары. Разумеется, масса должна была находиться не в объёмном животе, а в верхней части тела – в руках, плечах, шее, груди и спине, но здешний рацион как раз соответствовал такому увеличению мышц. На этот раз вместо каши мы вдоволь наелись варёных бобов, кукурузы и какой-то дичи, которую так и не смогли определить. Возможно, это была мешанина из оленины, мяса вепря и какой-нибудь птицы типа тетерева, но никто из нас уверенным в этом так и не остался.

После очередной трапезы и короткого отдыха сержант отправил нас в лес в полном обмундировании и с оружием наготове. Нашей задачей было как можно скорее пробежать заранее намеченный капралом Алексом Оруэллом маршрут. Никаких тропинок здесь не было: нам предлагалось отыскать необходимый маршрут по едва заметным чёрным лентам, намотанным на сучья деревьев.

Вот мы и растерялись, и, откровенно говоря, сбились с дороги почти сразу же. Хоть начинали бежать колонной по два человека, уже через десять минут каждый был кто где. Наша разрозненная куча двигалась невпопад, каждый держал свой темп, не оглядываясь на остальных. Периодически кто-то находил ленточки и кричал об этом, после чего мы все меняли траекторию и бежали за проводником, но чаще всего эти ленты оказывались… ничем.

В общем, вместо запланированного часа пришлось потратить на этот забег почти три. А когда мы, вспотевшие, задыхающиеся, не помнящие себя от усталости, буквально рухнули ногам капрала, и тот нас пересчитал, оказалось, что кого-то не хватает. Кроули на нас грозно рявкнул и послал обратно – искать товарища, наказав, что без него можем не возвращаться.

Оно и верно. Бросать своих ребят неправильно. И вскоре мы нашли того, кто отстал: им оказался довольно полный рекрут лет сорока на вид, который потерял во время бега сознание и рухнул, не успев ни о чём оповестить товарищей по отряду. Только когда мы приволокли его на плац, Кроули позволил нам снова отдохнуть и поужинать.

На этом наша сегодняшняя тренировка закончилась. Перед нашим уходом сержант сказал, что завтра утром в Лувенор из лагеря направится почтовый дилижанс, и если кто-нибудь желает отправить своим родным весточку, то самое время сделать это сейчас. Я с удовольствием воспользовался советом Кроули, и, вернувшись к нашей с Громом палатке, стал писать письмо своей горячо любимой жене. Вышло не очень поэтично. Видимо, сказывалась накопившаяся за день усталость:

Дорогая Лора! – начал я, но понял, что звучит это слишком официально и скомкал пергамент, начав писать заново.

Любимая моя Лора! Прости меня за наш последний день перед моим уходом. Я правда не хотел тебя ничем обидеть. Разве можно желать обидеть родного человека, с которым ты связал свою жизнь, которого безмерно любишь больше всех на свете? Уверяю тебя, все мои мысли по поводу войны, важности вступления в армию и первостепенной необходимости защитить своё королевство никоим образом не противоречат моим высказываниям о том, как сильно я тебя люблю. Но ты должна понять, что если не я – то кто? У всех есть свои семьи. Каждый хотел бы жить мирно и спокойно, воспитывая детей, возделывая землю, управляя собственным делом. Но если все вокруг решат, что их защитит кто-то другой, то кто же останется воевать на самом деле? Регулярная армия? К сожалению, она у нас не настолько многочисленна, как хотелось бы. Исход войны всё ещё остаётся туманным. И так было испокон веков: Ахариам воюет с Вейхумом, и оба королевства с переменным успехом забирают друг у друга то один город, то другой. И с этим ничего не поделать! Так уж сложилось исторически.

Милая моя Лора! В лагере рекрутов всё очень непривычно. Здесь тысячи таких же, как я, и меня это безумно радует. Радует и то, что не один я имею подобные мысли, которые озвучил тебе ранее. В нашем отряде около тридцати человек, но к концу тренировок, которые продлятся несколько месяцев, состав будет урезан минимум втрое. Надеюсь, что мне не придётся искать себе другое подразделение или возвращаться домой так скоро.

Когда я рекрутировался, то встретил своего родного брата – Громмера. Ты его не знаешь, но, возможно, слышала о нём от моих родителей только плохое. Прошу тебя, передай эту весь отцу и скажи ему, что Гром отправляется вместе со мной защищать свою родину. Он ещё покроет себя славой и смоет с себя все прошлые грехи, я в этом уверен.

Кормят здесь хорошо. Конечно, готовят далеко не так хорошо, как ты, но довольно сытно. Так что, родная, жди меня домой раздобревшим и заплывшим жирком!

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я очень тебя люблю и хочу поскорее увидеть. Насколько я понял, по окончании тренировок нам дадут сутки отгула, и в это время я планирую навестить тебя в городе. О более точных планах напишу тебе несколько позднее.

Прошу тебя, хватит дуться и напиши хоть пару строчек мне в ответ. Только мысли о тебе и поддерживают меня в здравом уме.

С любовью, твой муж Клод Веллер

Закончив строчить послание, я сложил его пополам и засунул в конверт. Написал адрес получателя и отнёс письмо в штаб. Буду надеяться, что оно не затеряется среди сотен таких же весточек.

Вернувшись к палатке, обнаружил уже спящего брата. Сегодняшний день явно его сильно подкосил. Сняв доспехи и оставшись лишь в обычной одежде, я подложил под голову скомканное одеяло и, как только прикрыл глаза, сразу же уснул без задних ног.

Глава 4

На следующее утро мы не повторили ошибок предыдущего дня, встали на целый час раньше и как следует набили свои животы всё той же утренней кашей. Мышцы спины и поясницы ныли просто невыносимо, руки едва поднимались, чтобы набрать в ложку овсянки, а потом ещё поднести эту ложку ко рту, ноги едва волочились по влажной от росы притоптанной траве, а глаза отказывались окончательно открыться, чтобы взглянуть на потрясающей красоты восход, озаривший всё вокруг ало-оранжевым заревом.

Даже Гром, кажущийся очень сильным парнем, всё бурчал себе под нос, что если сегодня будет так же тяжело – он убежит через лес и никогда больше не вернётся не то что в Лувенор, а вообще в наше Ахариамское королевство. Как оказалось, выдержки и силы воли у меня было побольше, чем у братца.

В это утро на плацу нас собралось всего двадцать четыре. Видимо, несколько человек не выдержали вчерашних тренировок и либо перевелись в регулярные войска, где было несколько попроще, либо вовсе покинули лагерь. Что ж, лучше так, чем потом оказаться одним среди врагов, когда все соратники сбежали и дезертировали, оказавшись не готовыми к реальному сражению. Что касается меня, то я абсолютно уверен, что какие бы испытания не уготовили мне судьба, боги и Кроули, у меня получится выдержать их все и с честью отстоять своё право защищать королевство в составе ударного отряда Сов.

Сержант оказался не сильно расстроенным уменьшением численности своих рекрутов. Он был готов к такому повороту событий и в очередной раз напомнил нам, что ничего зазорного в этом нет; если кто-то считает, что его сил не хватит – сейчас самое время повернуть назад. Но желающих покинуть лагерь больше не оказалось.

Кроули довольно ухмыльнулся и продолжил нас мучить. Этот день начался с короткой лекции о том, кто и какие ошибки совершал вчера во время поединков. Подзывая к себе каждого новобранца по очереди, сержант наглядно демонстрировал как правильно нужно было наносить удар, защищаться, парировать и уклоняться, после чего снова проводил короткое сражение один на один, в котором, обычно, рекруту удавалось выстоять несколько больше времени, чем вчера. Когда Кроули вызвал меня, он показал мне пять видов хвата одноручного копья в сочетании с некоторыми стойками, рассчитанными на разных противников и разное их количество: на высокого врага, низкого, пешего, конного, стоящего в строю или одинокого, находящегося в обороне и атаке. К моему удивлению, об особенностях моего оружия сержант рассказывал дольше всего, и ещё дольше показывал различные виды выпадов на манекене.

Я был ещё больше удивлён, узнав, что настоящим, а не тренировочным копьём при должном умении вполне реально пробить одновременно кожаную куртку, кольчужную рубаху и латную пластину, при этом пробив кожу, мышцы, рёбра и даже вогнать острый наконечник в сердце противника. Повторюсь: копьё должно быть отлично слаженным, а моя рука – натренированной, твёрдой и сильной. Кроули также попросил всех очистить плац, после чего с расстояния в двадцать шагов поразил манекен тремя копьями прямо в грудь – метал дротики он просто отменно. Стоит заметить, что манекен хоть и был сплетён из сена, но на нём был надет стальной нагрудник, который оказался пробитым, словно это был не прочный металл, а бумага для письма, которую пронзает пишущее гусиное перо.

После нескольких поединков с сержантом нами было решено добавить в мой комплект вооружение не только запасной клинок, но и запасное копьё. Весило оно не сказать что очень много, но движений особо не стесняло, и, покоясь за спиной, всегда могло пригодиться. К примеру, ещё до начала боя можно метко метнуть один дротик, после чего вооружиться вторым и уже вступить в рукопашную схватку. Если повезёт – одним противником ещё до начала сражения станет меньше. А если снаряд угодит в чей-нибудь щит, то это очень затормозит движение врага: ему придётся отбросить тянущий его к земле элемент защиты.

После разбора наших боёв Кроули отправил нас подкрепиться, а затем послал бегать по лесу. На этот раз бежали мы уже более слаженно, постоянно оглядываясь в поисках товарищей, проводили перекличку и даже успели сделать два коротких привала, чтобы не выбиться из сил. Успели уже не за три, а за два часа, но зато не потеряли ни одного из соратников. Я полагал, что сержант как следует нас отчитает за медленность, ведь предполагаемая дистанция должна быть пройдена всего за час, но этого не произошло. Кроули похвалил нас и сказал, что в любом задании нельзя смотреть только на финишную черту, необходимо мыслить дальше. Если осталось бежать сто шагов – беги к цели, что стоит в двухстах. Если нужно убить десять врагов, рассчитывай убить не меньше двадцати. Если нужно поспать пять часов – настрой себя на восемь. И так далее. Именно по этому принципу он сообщил нам, что дистанция проходится за час. В реальности же к этому времени едва приблизился лишь капрал, отправившийся в лес в одиночку, и давно привыкший к подобной чащобной беготне.

Удивительно, что нам удалось справиться с этой задачей, лишь единожды ошибившись, да и то в пробный раз. Это даже не считается.

Несмотря на то, что отряд наш был ударным, и в регулярном строю нам стоять вряд ли придётся, Кроули всё-таки решил нас научить хотя бы основам строевого боя, что было очень сложно, учитываю разномастность наших габаритов и вооружения. Я ещё могу представить шеренгу, в которой каждый вооружён щитом и мечом или копьём, но когда слева от тебя стоит здоровяк с крюком вместо руки, а справа какой-нибудь лучник или берсерк с двумя небольшими топорами, мне сложно думать о какой-нибудь слаженности в наших действиях.

Но, тем не менее, чему-то мы да научились. Разбились на две группы, встали плечом к плечу, стали ожидать команд наставника. Он подошёл к каждому: кому-то поправил руку, кому-то ногу, кого-то переставил на край строя, кого-то в центр. И таким образом мы бились почти несколько часов, получив огромную кучу ссадин и синяков. Один из рекрутов, кажется, даже сломал себе палец в попытке защититься открытой ладонью от замаха булавы Грома.

И если в самом начале строевых боёв эти сражения заканчивались за несколько минут, то самый последний поединок на сегодня, проходящий уже на закате, длился не меньше получаса. Рекруты были осторожны, берегли себя и товарищей слева и справа от них, больше сил уделяли обороне, нежели бездумным атакам. В итоге этот последний бой наставник прервал, объявив боевую ничью, что, к счастью, порадовало всех.

Закончив, мы отправились ужинать и заниматься стиркой насквозь пропотевшей за два дня тренировок одежды, а также чисткой доспехов и оружия, что заняло у нас времени почти до полуночи. В этот раз мы с другими рекрутами решили скооперироваться и перетащили свои палатки ближе друг к другу, чтобы просыпаться, приходить на тренировки, трапезничать, отдыхать и отходить ко сну вместе. В палатку вмещалось до двух человек, тринадцать белых навесов на кольях мы расставили вокруг большого кострища, пламя которого по вечерам и ночам поднималось на высоту человеческого роста, давая тепло и уют. Нам потребовалось сжечь четыре пары штанов, три рубашки и одну кожаную куртку, прежде чем мы поняли, на каком расстоянии от огня лучше всего вывешивать постиранную одежду, чтобы та к утру успела просохнуть, но при этом не сгореть.

Так что на следующее утро мы прибыли на плац все вместе. Ну, не совсем все: на этот раз строй снова не досчитался нескольких человек, и осталось нас всего двадцать. Такими темпами к концу тренировок сержанту не придётся выбирать, кого вербовать. Возьмёт всех, кто не сбежит. Или просто плюнет на всё это дело и распустит нас к демонам собачьим, чего мне очень не хотелось.

Этот день начался с силовых упражнений. Каждый из нас мутузил манекен до посинения выбранным нами оружием, до тех пор, пока у нас от усталости не перестали подниматься руки. Кроули заявил, что раз мы не можем всего несколько минут бить по неподвижному соломенному чучелу, что же случится во время настоящего боя, который продлится хотя бы час или два? Сержант дал нам выбор – либо прямо сейчас выбрать себе орудие убийства полегче и поудобнее, либо начать тренироваться ещё усерднее, чтобы через несколько дней при повторном подобном испытании удержать клинок, копьё, булаву или топор минимум в течение получаса. Да не просто удержать, а ещё и постоянно осыпать манекен непрекращающимся градом выпадов.

Следом за силовыми упражнениями мы вновь отправились в лес, где прошли дистанцию уже без каких-либо проблем, даже несмотря на то, что капрал сегодня маршрут немного удлинил. Никого по пути не потеряли, из сил не выбились, и даже более – успели насладиться полуденной "прогулкой" по красивому, укрытому в тени деревьев лесу. В этот раз нам удалось даже отыскать родник с прохладной водой, где мы потеряли несколько минут на умывание, питьё и наполнение бурдюков.

За лесной беготнёй последовали поединки как парные, так и групповые. Мы уже более уверенно держались в боевой стойке, гораздо выгоднее занимали позиции, однозначно лучше наносили удары и блокировали атаки соперников, так что под конец дня перед самым ужином Кроули даже произнёс короткую одобрительную речь, в которой уделил особое поощрение рвению нескольких рекрутов, в том числе и меня. Так что мне было чем гордиться.

Вечером снова ужин, стирка, посиделки у костра с неизвестно откуда добытыми бутылками гренуанского красного. Ребята разговорились. В конце каждого дня мы делились впечатлениями, знакомились, обменивались интересными историями и ожиданиями от этой войны. Никто не ругался и не зарывался; каждый относился к остальным с почти братским уважением. Что сказать – служба сближает людей!

Там, на плацу, все были лишь боевыми единицами, созданными для выполнения приказов, не имеющими собственной воли. Точнее, имеющими, но совсем минимально, лишь для того, чтобы правильно оценить обстановку и выбрать план действий, но не более того. А здесь, под звёздным ночным небом и фонарями-лунами, коих в это время года было видно сразу три, возле успокаивающего потрескивающего костра, сняв свои шлемы, эти боевые единицы превращались в Людей с большой буквы, личностей. Каждый был не похож на остальных, но всех нас всё равно что-то связывало. У каждого была своя история, хоть и не все желали ею делиться так скоро.

Необычностей, конечно, хватало. К примеру, сегодняшним вечером все наши мысли занял лишь один персонаж: рекрут, который в самый первый день оказал Кроули самое большое сопротивление. Признаюсь честно, если бы она не заговорила с нами, я бы так и остался в полной уверенности, что передо мной стоит представитель мужского пола. Высокий, стройный, даже поджарый, с узкими бёдрами и подкачанными плечами, совершенно не женской плоской грудью, с резкими и чуть грубоватыми чертами лица и коротким "ёжиком" на голове – чем не мужик? А вот нет. Обычно в армию женщин не берут, но тут был исключительный случай, о котором Сомна Аринем – наша воительница – пока ничего не говорила. Сказала, что расскажет, когда станет больше нам доверять. Что ж, это её дело. Я прекрасно понимаю, что за два-три дня можно стать приятелями, но никак не верными друзьями, которым можно доверить собственную жизнь или чрезвычайно важную тайну.

За днём шла ночь, за ночью снова шёл день, начинающийся с алого зарева, завтрака и построения на плацу. Изо дня в день мы сражались друг с другом на миниатюрном ристалище, учились строевому бою, выполняли командные приёмы, улучшали свою выносливость, бегая в лесу, где дистанция марафона каждый день увеличивалась минимум на четверть. Иногда сержант отпускал нас взять себе еды, чтобы вернуться с ней назад: пока мы обедали, Кроули читал нам по памяти армейский устав, из которого я ничего нового для себя не узнал, хотя остальные в большинстве своём слушали лекцию с удовольствием. Потом мы отрабатывали новые удары, всё быстрее, сложнее и мощнее. Обучались бою новыми видами оружия; к примеру, меня капрал Оруэлл тренировал в метании дротиков. Конечно, за те несколько недель, что мы провели в лагере, невозможно стать настоящим мастером рукопашного боя, но, всё же, прогресс я чувствовал. Всего через пять или шесть дней мне уже удавалось уложить десять из десяти дротиков в манекен, и, хоть большая их часть не попадала в корпус, капрал остался мной доволен. "Неважно, куда ты попал. Потеря любой части тела для воина в бою смертельна" – говорил мне Алекс.

Через некоторое время мы выяснили, что в нашем отряде, как оказалось, был полевой врач, до военного времени зарабатывавший себе на жизнь ремеслом хирурга. И очень хорошего хирурга, как оказалось позже. Кроули просил слепого на один глаз Дукария Оверсона читать нам упрощённые лекции по анатомии. Дукарий был не против: он рассказывал нам, где в теле человека располагаются такие места, в которые необходимо бить в первую очередь, чтобы нанести максимальный урон или как можно скорее вывести противника из строя, обездвижить. Это действительно было очень интересно и познавательно как для осмысления своих ударов, так и для осмысления оборонительных действий.

Капрал Алекс Оруэлл учил нас стрелять из лука. Не всех, а только тех, кто этого хотел, коих нашлось довольно много, в том числе и я. Гром тоже рвался показать, что он чрезвычайно меткий стрелок, что вызвало лишь бурный взрыв смеха. Ещё бы – как стрелять без одной кисти? Оказалось, что можно. Капрал выдал Громмеру учебный самострел, настолько крупный, что я бы его одной рукой не удержал, и мой братец продемонстрировал, что он действительно знает, как убивать людей на расстоянии. Вытянув самострел вперёд и подперев его культёй, он уложил в грудь манекена девятнадцать из двадцати стрел, чем убедил всех нас в его меткости.

Следующим этапом беготни по лесам стал марафон с внезапными нападениями. Нас никто не предупредил о том, что в тот момент, когда мы в очередной раз окажемся у прохладного ручья, отбросим оружие и снимем шлемы, на нас нападёт десяток заранее подготовленных сержантом бойцов. К нашему удивлению, мы сумели справиться с этой атакой без особых проблем и повалили всех нападающих ещё до того, как они успели хоть раз дотронуться до нас своими тренировочными мечами.

Со временем нам удавалось всё лучше и лучше проявлять свои бойцовские качества. Я очень гордился собой, своим братом да и всеми остальными. Мне не терпелось отправиться на передовую и задать жару проклятым северянам! Но однажды произошло то, что пошатнуло у сержанта и капрала веру в нас и наш отряд.

В то утро на плацу нас собралось всего семеро, не считая Кроули и Оруэлла. Все остальные сбежали или перевелись в другие части, и непонятно, почему они не сделали этого раньше, потратив столько сил на наши тренировки. Ещё больше это становилось непонятным от осознания того, что все ушедшие были отличными бойцами, у которых всё прекрасно получалось. Что ими двигало – для меня оставалось загадкой.

Сержант уставился на наш малюсенький строй, упёр кулаки в бока, опустил взор себе под ноги да так и стоял несколько минут. Мы же не знали, что делать. Нужно ли что-то говорить? Как-то оправдываться за тех, кто не справился? Судя по тому, что никто не издал ни звука, перебивать оглушительное молчание Кроули никто не хотел. Один лишь капрал, стоящий позади сержанта, прятал лицо в ладонях и задумчиво пожёвывал какую-то щепку.

В конце концов Кроули поднял на нас взгляд, пронзительно заглянул каждому в глаза. Мне показалось, что вот-вот и он окропит нас яростным воем, забрызжет слюной, накинется с кулаками и изобьёт нас до полусмерти, но ничего такого не произошло. Сержант перевёл взор на меня, чем вызвал у меня полное оцепенение, подошёл поближе, и, взяв мою ладонь, крепко её пожал. Затем приблизился к каждому, повторяя процедуру. Обменявшись рукопожатиями с каждым, он произнёс короткую речь:

– Помните, что я говорил о длинной дистанции? Мол, нужно пробежать сто шагов – нацелься на двести и всё такое. Так вот, я планировал составить отряд минимум из дюжины, желательно из пятнадцати-шестнадцати хорошо обученных бойцов. В итоге вас осталось совсем немного. Но ничего плохого в этом нет. Помните, что вас здесь не семеро. Вас девятеро солдат, ведь я и капрал Оруэлл – также ваши братья по оружию, точно такие же, как и все остальные. Чем вас меньше – тем сильнее проявляется эмпатия по отношению к членам отряда. Не забывайте, что теперь мы – семья. Я ваш отец, а капрал – ваша мать, а каждый из вас друг другу брат. И сестра, конечно же, – быстро дополнил Кроули, кивнув нашей единственной девушке.

Сержант умолк, задумавшись о чём-то своём. Через минуту капрал вывел его из транса покашливанием в кулак.

– Ах, да! – щёлкнул пальцами наш наставник. – Сегодня после ужина не расходитесь сразу спать. Мы с Алексом кое-что вам принесём. А пока день ещё только начался – за работу! У нас ещё много дел!

И мы продолжали тренироваться. Снова бесконечные забеги по густым зарослям леса, поединки друг с другом и с соломенными манекенами, облачёнными в латные кирасы, стрельба из лука и метание разного рода дистанционного оружия, такого как дротики, небольшие восточные звёздочки с острыми как бритва лучами, кинжалы и ножи, даже камни. Опять изучение устава, лекции от доктора Дукария Оверсона и Алекса Оруэлла, силовые тренировки. Нам уже отлично удавалось держать боевой темп в пределах сорока-пятидесяти минут, хоть мы и оказывались после такого испытания выжатыми, как лимон.

До конца оставалась всего неделя, а Лора так и не написала мне ответ. Надеюсь, что просто моё письмо не дошло до адресата. Потому что если жена получила моё послание и из-за обиды не меня не захотела отвечать, это будет сильнейшим ударом в моё сердце. Уходить на войну, не простившись с любимыми, мне хотелось бы меньше всего.

В вечер того же дня, когда нас осталось всего семеро (или девятеро, если считать Кроули и Оруэлла), мы, как и было приказано, после ужина не спешили ложиться спать. Семь человек сидели вокруг костра, болтая ни о чём, уставившись кто на яркие всполохи пламени, кто на звёзды, кто на примятую траву под ногами. Семь человек, которым предстояло вместе сражаться за Ахариамское королевство, выполняя особо опасные задания.

Гром был самым колоритным персонажем нашей семёрки. Огромный, мускулистый, бородатый, очень эмоциональный, он сильно изменился за это время. Не внешне, разумеется. Кажется, братец проникся моей идеологией, в которой мы были просто обязаны воевать, чтобы защитить собственные дома и семьи.

Меня все тоже ценили и уважали, хоть я и не выглядел так же внушительно, как Громмер. В бою с каждым из соратников мне удавалось быть как минимум наравне, а, зачастую, даже чуть выше лучше новобранцев. И хоть это был большой повод для гордости, но гордыню, которая грызла меня изнутри, я старался заталкивать как можно дальше в глубины собственного сознания.

Дукарий Оверсон, наш полевой медик, видел только одним глазом, да и тем не очень-то хорошо. Он был среднего роста, не очень крепкого телосложения. Ему было, пожалуй, под сорок, хотя внешне казалось, что под хорошие и пропитые пятьдесят: морщинистое лицо, поседевшая щетина, огромная лысина на половину головы. Но, несмотря на кажущуюся его безобидность, Дукарий был отличным воином, став ещё более сильным и ловким за эти восемь недель тренировок. Из оружия он предпочитал булаву, которую планировал заменить в реальном бою на шестопёр, и одноручный топор. Одним оглушить, а другим зарубить, как говорил Оверсон. Кроме всего прочего, Дукарий прекрасно разбирался в химии; он обещал, что когда настанет время – научит делать нас самые настоящие гранаты, разрывающие врагов на мелкие ошмётки.

Мэйнард Гук, наш прославленный боец арены, предпочитает двуручное дробящее оружие. Этот лысый здоровяк с хорошим пивным животом и бородой, заплетённой в косы, поведал нам историю потери своих ушей. Во время одного из боёв на арене клинок противника пролетел так близко от его черепа, что отрубил одно ухо. После этого Мэнни впал в неконтролируемую ярость, насмерть забил оппонента, затем с диким рёвом сам себе отрезал вторую ушную раковину и засунул её в горло уже прекратившему дышать врагу. И по этой истории можно было предположить, что перед нами абсолютно неадекватный человек, которому нельзя доверять. И мы могли бы ему не доверять ему временному спокойному состоянию, если бы не тот факт, что по образованности и здравомыслию Мэйнард легко мог соперничать даже с Дукарием. Наш безухий гладиатор в свободное от кровопролитных боёв очень любил уединяться с какой-нибудь книгой и горячим чаем, или даже с бумагой и пером: Мэнни частенько любил писать стихи, которые постоянно читал нам перед сном. Отличная поэзия, кстати говоря. Думаю, что если у Гука не сложится карьера солдата, ему вполне можно отойти от дел и написать собственный сборник стихотворений, который однозначно обретёт признание во всём мире.

Вистрам Шилем – самый молодой член отряда, ему лишь через полгода должно было исполниться девятнадцать. Ростом чуть ниже среднего, телосложения довольно тощего, он уж точно на первый взгляд не казался матёрым и опасным противником. Обычно это мнение сохранялось лишь до первого боя с юношей, где он показывал себя с очень необычной стороны. Во время сражения этот малец превращался в настоящую стрелу: он пробегал дистанцию в сто шагов в три раза быстрее любого из нас, всегда уклонялся даже от самой молниеносной атаки, а сам наносил удары так быстро и точно, что глаза не успевали уследить за свистящими и режущими воздух лезвиями, а ум – обработать полученную органами слуха и зрения информацию. Вистрам нёс смерть при помощи короткого меча и кинжала, хотя он как-то признался нам, что предпочёл бы остаться с одним-единственным спиногрызом, чтобы клинок не мешал ему двигаться свободно. Юноша отлично прятался в тенях и очень метко стрелял из лука, чем привлёк внимание капрала, специализация которого как раз совпадала со специализацией Вистрама.

Сомна Аринем, как выяснилось, до прибытия в этот лагерь уже была знакома с нашим медиком – Дукарием Оверсоном. Девушка, наконец, решила раскрыть нам карты и рассказала историю того, как ей удалось оказаться среди нас. С самого детства и до своего нынешнего возраста – двадцати восьми лет – она была жрицей в храме Дхали – благодетельницы человечества, покровительницы семейного очага и продолжения рода, богини любви и сострадания, а потому стала очень набожной и крайне боялась ослушаться воли своей небесной властительницы. В пятнадцать Сомна вышла замуж за одного солдата регулярной армии, который постоянно оказывался в разных горячих точках нашего мира, домой приезжал чрезвычайно редко и совсем ненадолго. Почти двенадцать лет Сомна с мужем виделась от силы раз в несколько месяцев, и, хоть встречи их были редкими и короткими, девушка всё равно очень любила своего избранника и всегда встречала его с огромной радостью. Но однажды после очередного задания возлюбленный вернулся обездвиженным, лишённым ног и одной руки, хоть и живой. Сомна ухаживала за бедолагой как могла и сколько могла, но ей так и не удалось спасти его от скорой смерти. Перед самой кончиной муж заклинал жену, видимо, будучи в бреду, чтобы та взяла меч и отомстила. Кому – непонятно. Зачем – тоже неясно, но факт остаётся фактом. Девушка поклялась перед умирающим всеми богами, что исполнит последнюю волю любимого мужа, и отправилась спустя некоторое время записываться в армию, где её, разумеется, развернули прочь. Сомна была готова к такому повороту событий и вскоре пришла снова, теперь уже в другой сборный пункт, где ей так же бесцеремонно отказали. Несчастная вдова пошла в третий – и снова получила пинка. Тогда она вернулась в самый первый пункт и заявила, что если её не возьмут сейчас – она совершит самоубийство, потому что не сможет сдержать клятву и жить дальше с таким позором. Ей в шутку отвечали, мол, посмотри на себя – такая пышная грудь в латный нагрудник не влезет, а ковать отдельный по такой фигуре никто не станет. Сомна шутку восприняла как вызов и отправилась к известному хирургу Дукарию Оверсону, который по просьбе безутешной "мстительницы" полностью удалил ей грудь. Девушка также обрилась наголо, чтобы больше походить на мужчину, и снова отправилась вербоваться в рекруты, заявив во всеуслышание, что если её не возьмут и на этот раз – да будут все прокляты, потому что она заколет себя кинжалом у всех на глазах.

После этого командование сдалось и вдову в армию всё-таки приняли.

Последним новобранцем, о котором я ещё не сказал ни слова, был Ахрам Бакир – бывший раб из Абра'фальского халифата, которого привезли в наше королевство в возрасте пяти лет. Один плантатор долго эксплуатировал Ахрама, заставляя того от рассвета до заката работать в полях, не позволяя покидать территорию плантации даже на пару часов, и так продолжалось целых двадцать два года, пока законный владелец выходца из халифата не скончался, подавившись однажды вишнёвой косточкой (Но это не точно. Ахрам этот момент истории старался обходить стороной). Так как жены, детей, внуков и иных наследников у плантатора не оказалось, всех рабов по закону забрало себе государство. Ахраму позволили вступить в армию, а взамен, если он отслужит его новой отчизне верой и правдой десять лет, его отпустят на родину. Только в Абра'фаль Бакир не собирался: вместо этого он желал остаться свободным гражданином Ахариамского Королевства, потому что иной родины он не знает. И пока два десятилетия бессердечный рабовладелец выращивал себе из темнокожего парнишки простого фермера, он не знал, что по ночам Ахрам тренируется ножевому бою, поединкам на мечах, защите со щитом и стрельбе из лука. Благо, что таких же, как Бакир, в округе было достаточно. И наставники из рабов тоже находились отменные.

Был ещё капрал Алекс Оруэлл. Он частенько приходил к нам по вечерам, приносил бутыль чего-нибудь горячительного и болтал о том, о сём. Ему было тридцать два года. Ещё не так давно этот ветеран был всего лишь рядовым, но после гибели практически всего предыдущего состава Сумеречных Сов его представили к награде и новому званию. Кроули, кстати, тоже уже собирались возводить в капитаны, да так бы и произошло, не начнись эта треклятая война. Сержант сам отказался от нового звания и предпочёл остаться тем, кем он и был, чтобы не привыкать долго к новым обязанностям и бо́льшей численности подчинённых ему бойцов.

Что же до самого Кроули – о нём известно крайне мало. Я лишь знаю, что половину жизни он провёл в бою. Спать привык на камнях, на завтрак грызть песок, а уже к полудню сотнями подсчитывать убитых им супостатов. Шучу, конечно, всё не настолько плохо. Но и не так хорошо, как хотелось бы: сержант действительно зарубил немало врагов и сильно пережил несколько десятков своих боевых товарищей, смерть каждого из которых он видел собственными глазами. Наверное, после такого тяжело жить мирной жизнью. Очень тяжело. Пожалуй, даже невозможно.

Как сержант и обещал, он появился в компании капрала сразу после ужина. Следом за ним шли несколько носильщиков, за спинами которых виднелись огромные тканевые свёртки с чем-то звенящим, гремящим и явно металлическим. Довольно улыбаясь, Кроули приказал слугам положить на свёртки на землю и отправиться восвояси, а затем жестом предложил нам посмотреть, что внутри.

Внутри оказалось оружие. Не тренировочное, а самое настоящее, боевое. Сержант пояснил нам, что две недели назад он заказал на кузнице эти экземпляры специально для нас. Некоторое оружие, правда, пришлось вернуть ремесленникам, так как бойцов в отряде осталось гораздо меньше, чем планировалось, но это, как сказал Кроули, не беда. Главное, что хватит на всех.

Для каждого из нас орудия для умерщвления себе подобных делалось в соответствии с личными предпочтениями и возможностями. К примеру, Грому вместо приевшейся ему булавы досталась внушительных размеров кистень с чуть изогнутой рукоятью и смещённым центром тяжести, чтобы было удобнее держать одной рукой. На крепкой почти сорокасантиметровой цепи был прикреплён полукилограммовый шар с двумя дюжинами острых конусов-шипов, которые в совокупности с мощью моего братца однозначно могли раздробить любой череп и пробить самые прочные латы.

Нашему самому молодому товарищу – Вистраму Шилему – досталась фехтовальная рапира с узким лезвием и утяжелённой рукоятью, а также короткий кинжал с широкой гардой, которой можно было заблокировать выпад меча, при этом не лишившись руки.

Сомна Аринем обзавелась подбитым мехом большим круглым щитом, мечом с широким лезвием и небольшим вспомогательным топориком, который при желании можно было использовать и как подручный инструмент, и как метательное оружие.

Наш слеповатый доктор Дукарий Оверсон получил точно то, что хотел, и чем однозначно умел сражаться лучше всего: шестопёр – булаву, к цилиндрической головке которой приварено шесть треугольных "перьев" для увеличения пробивной силы – и небольшой топор, не такой маленький, как у Сомны, так что метнуть его вряд ли получится, но и не такой большой, чтобы сходу рубить им головы одним-единственным ударом.

Ахрам Бакир, смуглокожий обладатель чёрных, как сама ночь, глаз, вороных вьющихся волос и забавной козлиной бородки стал владельцем длинного каплевидного щита, который, установленный на землю, верхней своей кромкой почти упирался в локоть владельцу, изогнутый меч в восточном стиле с односторонней заточкой, конец лезвия которого был слегка шире основания, и запасного кинжала.

Воин арены Мэйнард Гук получил в подарок боевой молот, явно переделанный из шахтёрского инструмента. На длинной рукояти водружалось навершие двойного назначения: с одной стороны оно было плоским для нанесения дробящих ударов, а с другой напоминало слегка опущенный вниз клюв хищной птицы. Клювом этим вполне можно было проломить не только латы, но и кольчугу, и одежду, и плоть с костями противника.

Ну, а моей обновке я радовался, конечно, больше всего. Новый баклер оказался выпуклым, чтобы было проще парировать атаки холодного оружия и отводить их в сторону. Древки сразу трёх одинаковых копий оказались из наикрепчайшего "железного" дуба, который растёт лишь по ту сторону залива Пан-ахим, острия в полторы ладони длиной были узкими для большей пробивной способности и четырёхгранными для упрочнения, за ними следовали почти полуметровые втулки, придавая ещё бо́льшую крепость этому оружию и увеличивая вес, что, опять же, повышало ударную мощь. Также мой арсенал пополнился обыкновенным, приевшимся, но очень надёжным прямым пехотным клином, чему я был чрезвычайно рад.

Пока мы с восхищением разглядывали наши подарки, сержант уселся около костра, откупорил бутылку вина и, сделав несколько больших глотков, обречённо произнёс:

– Вы, ребята, моя последняя попытка. Ещё одной потери всего отряда сразу я не переживу. Если затея не прогорит и вы все отправитесь к праотцам из-за недостатка моего внимания или слишком уж ускоренного темпа тренировок, мне придётся покинуть этим мир вместе с вами.

Кроули провёл большим пальцем по своей шее, показывая нам, как именно он умрёт, если наш отряд потерпит неудачу, и продолжил:

– У нас осталась всего неделя. Вам, наверное, не терпится узнать, чем мы займёмся сразу после окончания всего этого занятного мероприятия, которое устроил наш любезнейший король, но я пока не могу вам ничего сказать. Пока что. Но задание у нас уже есть, и дело не терпит отлагательства. Так что ещё шесть дней мы будем с вами задницы рвать, но выжмем из тренировок всё, что получится. На седьмой день с утра вы пройдёте… в общем, пройдёте вы новую процедуру посвящения и официально получите звания рядовых, а потом можете отправиться увольнение, но чтобы вернулись строго к ночи и не настолько пьяными, чтобы вас не пропустили через ворота. Повидайтесь с родными или друзьями, отметьте ваше новое назначение, и мы отправимся воевать.

Я, конечно, прекрасно знал, с кем желаю повидаться в этот последний день перед отправкой на фронт. Меня, надеюсь, ждала дома Лора, да и отец с матерью наверняка захотят попрощаться. Надо будет взять с собой и Грома. Какими бы натянутыми ни были его отношения с семьёй, но всё-таки он мог умереть, отдав свою жизнь за королевство, так и не простившись с родными. Так ведь нельзя.

– Вообще-то вам пока нельзя иметь личное оружие, – заметил сержант. – Поэтому занесите свои железки в штаб в мою спальню, когда наиграетесь, я сохраню для вас всё оружие в целости и сохранности.

Кроули оставил нам свою бутылку спиртного и, попрощавшись, удалился на отбой. Но почему-то к пойлу никто не притронулся: после ухода сержанта мы ещё около получаса любовались клинками, булавами, топорами, копьями, кинжалами и щитами, а затем отнесли их в комнату наставника и сами отправились спать. Ведь завтра предстоял очередной тяжёлый день, начинать который с головной боли явно никто не хотел.

Глава 5

Всю оставшуюся неделю мы тренировались с утроенной силой. Просыпались на два часа раньше, начинали день с плотного завтрака и трёхчасового бега с препятствиями по лесу, затем после кратчайшего перерыва до самого обеда отрабатывали технику одиночного, парного и группового боя. Так как людей в отряде осталось критически мало, в качестве соперников Кроули предоставил нам десяток уже действующих рядовых регулярной армии, которых мы, к моему великому удовлетворению, раз за разом побеждали без каких-либо проблем. После обеда мы снова сражались, отрабатывали удары, улучшали навыки стрельбы а также метания дротиков, топоров и кинжалов. После этого опять бегали по лесам, взбирались на холмы, переходили вброд через быструю реку… пытались породниться с природой, если коротко. Под вечер слушали лекции сержанта, капрала, а также нескольких других приглашённых офицеров, много раз участвовавших в реальных боях. Перед сном учили и повторяли текст присяги, который нам необходимо было знать наизусть.

А за сутки до окончания тренировок мы узнали очень неприятную и кого-то даже шокировавшую новость, после которой некоторое количество рекрутов из общей массы внезапно испарилось. Дело в том, что сам Йозеф Дарф – наш всеми любимый мудрейший король – спешно издал указ "ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОМ КЛЕЙМЕНИИ ВСЕГО СОСТАВА РЕГУЛЯРНОЙ АРМИИ ЛЮБОГО ЗВАНИЯ И РАНГА". Указ этот заключался в следующем: сразу после произнесения текста присяги каждый из нас был обязан подставить свою грудь раскалённому клейму с гербом Ахариама. Это, по мнению короля, могло помочь отлавливать дезертиров, а также должно повысить боевой дух порядочных солдат, чтобы те никогда не забывали, на чьей стороне сражаются. Большинство новобранцев, конечно, увидели в этом лишь скверный подтекст, мол, отправят нас всех на убой как свиней, и заклеймят как свиней. Но мало кто вспомнил, что до принятия присяги каждый рекрут волен покинуть стены лагеря, если ему что-то не нравится. У нас свободное королевство, по крайней мере для свободных людей. Каждый волен выбирать, чем ему заниматься.

И в нашем отряде все безоговорочно согласились заклеймить себя, если это принесёт государству хоть какую-нибудь пользу.

В то утро мы доспехи не надевали. Остались в гражданской одежде, как нам и приказал сержант. В кои-то веки отоспавшись и неспешно позавтракав, отправились к центральному помосту, где нас снова ожидал король с очередной поднимающей дух речью. Но на сей раз я его уже не слушал, потому что подбадриваниями успел пересытиться. Да и головы всех моих товарищей по отряду явно были забиты совсем другими мыслями. По окончании красивой тирады Йозеф Дарф призвал нас не создавать давку и отправиться к своим офицерам за дальнейшими инструкциями, что мы и сделали.

Кроули слушать короля не ходил и ждал нас на плацу. Поприветствовав каждого крепким рукопожатием, он отвёл нас к одному из кострищ, коих в округе я видел не меньше сотни, вокруг которого уже собралось несколько десятков других рекрутов. Мы влились в общий строй и по указке какого-то усатого капитана, имени которого я не знаю, стали хором читать заученный на зубок текст:

– Ныне же вверяю я меч свой, щит и саму жизнь Провидению, нашему славному королю и всему Ахариамскому королевству, величие которого признают сами боги. Да смилостивится вездесущий Афинор над моею душой, да направит непобедимый Лоррей мою руку, и да сбережёт моё сердце всемилостивая Дхали. Честью своею, своим достоинством клянусь неустанно сражаться во славу своей родины, и если уготовано мне покинуть этот мир в бою, да не разожмут мои пальцы рукоять меча до последнего вздоха. Словами этими подтверждаю я безукоризненное повиновение всем, кому выпало тяжёлое бремя руководить такими же мятежными и жаждущими вражьей крови душами. Быть верным делу ратному до конца моих дней клянусь!

– Клянусь! – громким эхом взорвались голоса окружающих меня рекрутов. – Клянусь! Клянусь!

– Вот и славно, – кивнул капитан. – А теперь самая неприятная процедура.

К высокому костру выстроилась очередь новобранцев. В воздухе запахло страхом перед болью, потому что к рекрутам вышел самый настоящий Инквизитор из храма Афинора. Фигура в чёрном балахоне с капюшоном, скрывающим лицо, протянула руку к пламени и выудила оттуда уже раскалённый добела инструмент для клеймения. Никто не спешил подходить ближе, и наш сержант, решив подать пример, стянул с себя рубаху и опустился перед инквизитором на одно колено.

Никогда раньше такого ритуала не существовало. Лишь Йозеф Дарф, наш нынешний король, впервые додумался то подобного. Не сказать, что я был сильно устрашён перспективой получить очень сильный ожог, но мало кто действительно хотел ощутить подобную боль. Но, вопреки моему страху, я смотрел на Кроули, буквально заражающего своей решимостью, и тоже набрался смелости. Нервная дрожь потихоньку отступила.

Сержант отвёл взгляд на нас и даже слегка улыбнулся. Он даже не дрогнул, когда горячий металл коснулся его груди, добавив ещё один шрам в его и без того бесчисленную копилку старых ран. Печать с шипением выжгла на коже витиеватый рисунок, и заняла эта процедура гораздо меньше времени, чем я предполагал. Уже через несколько секунд Кроули поднялся на ноги и продемонстрировал всем нам пока ещё чёрный от нагара чуть дымящийся шрам в области сердца, изображающий герб Ахариамского королевства – сидящего на троне величественного льва с расправленными за спиной орлиными крыльями и ветвистыми лосиными рогами, частично сокрытыми мощной гривой и сияющей зубчатой короной.

– Во славу Ахариама! – воскликнул сержант, трижды ударив себя кулаком грудь по новоиспечённому во всех смыслах шраму.

Пример Кроули вдохновил остальных рекрутов, и дело пошло куда быстрее. Каждый новобранец подходил к Инквизитору с уже снятой рубахой, подставлял оголённое тело, получал свою порцию белого жара и отходил в сторону. Кто-то молчал, скривив лицо. Некоторые мычали от боли, стиснув зубы. И гораздо меньше было тех, кто откровенно кричал. Один из рекрутов от прикосновения к себе металла резко дёрнулся вперёд, да так, что клеймо соскочило по груди и животу, остановившись лишь где-то в области паха. Мало того, что у бедолаги теперь останется длинный ожоговый шрам, так ему ещё и провели процедуру повторно, теперь уже при помощи двух держащих его за плечи офицеров.

Гром, в своём стиле, стал паясничать и после процедуры попросил также отпечатать ему герб королевства на правом плече, и просьба его была исполнена без каких-либо пререканий. Когда же очередь дошла до меня, я старался сделать всё быстро: в одно движение стянул рубашку, немедленно опустился на колени и сразу же отвёз взор в сторону. Краем глаза я видел, как человек в чёрной мантии достаёт из раскалённых углей кострища свой инструмент, как он подносит его ко мне и что-то тихонько нашёптывает себе под нос. Мне казалось, что я сдержу любую боль, но на всякий случай стиснул зубы так, что за ушами затрещало. И когда металл прикоснулся к моей коже, произошло что-то неладное.

Над головой словно прогремел гром, оглушив меня и ослепив. Перед глазами всего на миг появилось какое-то смутное видение, но из-за смятения и очень быстрого исчезновения наваждения я ничего не разглядел. Боль прошибла не грудь, но голову и глаза: мне казалось, что вот-вот – и глазные яблоки взорвутся, а содержимое черепа вскипит, как суп, и вытечет через все отверстия в черепе.

Одновременно с моментом клеймения меня с силой откинуло назад, как будто кто-то ударил меня мощным пинком или чем-то дробящим вроде булавы или молота. Теперь к головной боли прибавилась ещё и боль спинная: я хорошенько приложился поясницей в гору сложенных поленьев для костра. Всё это произошло так быстро, что никто не понял, что именно произошло.

Я тряхнул головой, сморщился от обилия очень неприятных ощущений и оглядел всех вокруг. Все молча смотрели на меня, и на лицах каждого застыло то ли недоумение, то ли страх, то ли что-то среднее между этими двумя эмоциями. Даже обычно незыблемый и беспристрастный Кроули, казалось, по-настоящему испугался. Никто не двигался ещё несколько секунд, после чего некоторые отступили на пару шагов назад, не желая продолжать ритуал клеймения.

Человек в чёрной мантии отбросил инструмент и медленно подошёл ко мне. Присел рядом и взглянул на ожог на моей груди. Затем скинул с себя капюшон, взглянул мне в лицо, и, проведя ладонью перед моими глазами, произнёс лишь одно слово:

– Усни.

* * *

Из Вечной пустоты первым появился Афинор – отец небесный, вездесущий перворождённый из ничего. Жрецы в храмах умалчивают о том, как именно произошло рождение Афинора и предшествовало ли этому событию хоть что-нибудь, да и вряд ли они об этом вообще знают. Так или иначе, небесный отец начал своё существование и многие тысячи лет медитировал, осознавая себя и думая над тем, что ему предстоит совершить. По преданиям, первым делом Афинор создал Зерно – мельчайшую крупицу всей материи, из которой сейчас состоит наша вселенная, и долго наполнял её энергией, пока та не взорвалась, образовав пространство, время и самый первый строительный материал, из которого он потом, словно из глины, лепил весь мир. После взрыва Зерна бог решил обзавестись детьми, чтобы возложить на их плечи часть своих обязанностей Творца. Звали их Дхали, Орфина, Лоррей, Шадра и Мариус. Три дочери и два сына помогли своему отцу заполнить пустоту звёздами и планетами, и отдельное внимание уделили нашей твердыне. Махнул Афинор рукой – и заполнилась наша планета водою; топнул по ней – поднялись из глубин материки и острова. Взглянули боги на самую большую сушу и увидели в ней очертания оскалившегося медведя, да так и назвали этот мир – Урса, а сам материк – Урсарио. Сперва это было негостеприимное место, где царили пылающие жаром недр земли вулканы, не было ни животных, ни растений, а сквозь толстый слой чёрных туч не пробивался ни один лучик солнечного света. И разогнал Афинор мглу, и усеял Урсу зеленью всякою, и заселил её живностью разнообразною, среди коих оказались и первые люди.

Общепринято считать, что человечество зародилось сразу в двух местах: в тропическом раю, который ныне превратился в жаркие пески Абра'Фальского халифата, и в умеренном климате, где сейчас находится заснеженное королевство Вейхум, с которым мы сейчас, так сказать, на ножах. Люди начали свою первобытную экспансию около семи тысяч лет назад, постепенно расселяясь по всему материку. В этот момент дети Ахариама спустились с небес, чтобы стать к своим подопечным ближе по духу. Они взяли себе в жёны и мужья лучших из лучших, достойнейших из достойнейших, и появилось у них почти сорок детей, также наделённых божественным даром. Пятеро первенцев Афинора стали могучими первородными покровителями: Дхали – благодетельницей человечества, богиней любви, семейного очага и продолжения рода. Орфина – богиней плодородия, природы, также покровительницей всех женщин. Лоррей стал богом войны, покровителей царей и королей, по совместительству богом мужчин. Шадра взяла в свои руки власть над магией и знаниями, не только магическими, а также покровительница науки. Мариус по каким-то причинам довольствовался лишь ролью покровителя всех сухопутных животных и тварей морских. Дети этой пятёрки первенцев тоже имели какое-то предназначение, каждый – своё. Большинство людей выбирают в качестве своего личного покровителя только одного и все молитвы посвящают именно ему, но совместно с этим каждый почитает и Афинора, отдавая ему большую часть своего уважения.

Но люди не оправдали надежд богов. Они убивали друг друга за презренный металл, стали злыми, коварными, лицемерными и охочими до земных благостей, в то время как служение Афинору сулило гораздо большее богатство в виде вечной благодати. И боги со своими детьми и семьями ушли из мира, оставив человечество вариться в собственном соку.

Почти пять тысяч лет люди кочевали и воевали, проливали кровь себе подобных во славу ложных богов или своих собственных низменных интересов. Государств как таковых не существовало, были лишь небольшие княжества, которые постоянно переходили из рук в руки. Но всё изменилось, когда в наш мир пришли братья-пророки Ахарий и Омбий. Они выяснили, что за всеми человеческими злодеяниями стоит никто иной как Хаотик – порождение тьмы, тёмная половина небесного отца. Когда Афинор создавал вселенную из зерна, свет от взрыва быль столь ярким, что загнал все тени в одно-единственное место, до которого было не дотянуться даже вездесущему творцу. И из этих теней появилось абсолютное зло, воплотившееся в Хаотика – чудовище, живущее тысячелетия, странствующего по миру и подбивающего всех вокруг творить лишь плохие деяния. Хаотик был ростом в два человека, имел голову медведя и массивные лосиные рога. Но Ахарий и Омбий сразили ужасную тварь, и, хоть убить окончательно её не смогли, зато низвергнули обратно в Вечную пустоту. Хаотик выбраться оттуда не может, но его тёмные щупальца дотягиваются и до нашего мира, куда он посылает страшных монстров, порождений самых страшных кошмаров.

Братья-пророки навели во всём мире порядок. Они основали два самых узнаваемых королевства на нашем материке – Ахариам и Омбиан, а также помогли иным властным людям создать другие государства. И жили все в мире долгие годы, почитая своих покровителей, пока мрачная рука Хаотика не дотянулась до мыслей Омбия и не извратила его разум. Подвергнутый скверне брат пошёл на соседнее королевство войной и лично убил Ахария, после чего воздев его голову на пику. Богам это страшно не понравилось: они поразили предателя молнией, а душу его отправили прямо в Вечную пустоту, где её пожрал Хаотик.

После этих событий историки для удобства закрыли целую эру, длившуюся четыре тысячи девятьсот лет, назвав её Эрой Хаоса (для записи Э.Х), а наступившую нарекли Эрой Ахария, что продолжается и по сей день. Я, к примеру, родился в тысяча шестьсот девяносто восьмом году Э.А., пятнадцатого числа месяца Тёплых ветров – второго месяца лета.

Пока я лежал с закрытыми глазами, не осознавая, где нахожусь и что вообще происходит, на ум приходили мысли только об истории. Точнее, не то что об истории, а, скорее, о мифах, но иных предположений относительно нашего прошлого у нас нет. Многие учёные, историки и археологи пытаются выстроить свою картину того, что происходило последние несколько тысяч лет, но все их предположения разбиваются о незыблемую веру людей в своих богов и их существование. Поэтому для всех нас мифы и история – это одно и тоже. Порой у меня, конечно, возникают определённые вопросы относительно того или иного спорного момента в Книге Бытия, но более просвещенные сановники обычно говорят, мол, не принимай на веру сразу всё, многое в мифах необходимо считать за аллегорию. Вот я и считаю.

Через некоторое время – может, через час или два – сквозь пелену сна мне удалось разобрать чьи-то голоса. Они были приглушёнными, но большую часть слов я понимал прекрасно.

– …оставь это, сержант, и не пудри мне мозги! Скажи мне спасибо, что твой любимый подопечный всё ещё живой, а не болтающийся в петле. Ему да и тебе очень сильно повезло, что я не успел покинуть лагерь. А ещё спасибо нужно сказать господину Этиолю, который первым делом усыпил этого… этого…

– Ваше величество, при всём моём уважении, – тут я узнал голос Кроули. Сержант явно был то ли сильно взволнован, то ли очень зол. – Этот юноша – всего лишь рекрут, сын известного в Лувеноре ростовщика и крупного землевладельца Эодара Веллера. И не забывайте, что Клод прошёл все тайные проверки Инквизиции, пока находился в лагере. Вы ведь прекрасно знаете, что под личиной некоторых офицеров скрываются ваши шпионы из храма, проверяющие, нет ли среди новобранцев любителей наколдовать из деревяшки золотой слиток. Да и я сам готов жизнью своею поклясться, что Клод – самый обычный парень, которому просто-напросто не повезло. Понимаю, что не имею права требовать многого, но, всё же, надеюсь на вашу благосклонность и благоразумность. По всем правилам его дело необходимо передать совету старейшин, да так, чтобы Инквизиторы разобрались во всём с максимальной дотошностью.

– Адреас, – вздохнул, по всей видимости, король. – Ты ведь неглупый мужик. Почто тебе рисковать своей карьерой, своим благополучием и даже жизнью из-за какого-то жалкого пехотинца, которого ты знаешь от силы два-три месяца?

Ну и грубиян наш король. Это я-то жалкий?

– Полноте, ваше величество. Мой ударный отряд уже готов, завтра с утра отправление в Ковенбург. У меня слишком мало людей, чтобы иметь возможность урезать отряд ещё сильнее. Вам прекрасно известно обо всех моих заслугах. Вы знаете обо всех победах, которые я принёс во славу Ахариамского королевства и лично вас. Доверьтесь мне – это всё, чего я прошу. Отправьте его дело совету старейшин, а мы пока поскачем на север. К тому времени как вернёмся – старейшины вынесут приговор. Можете даже приставить к нашему отряду одного из Инквизиторов для большего контроля.

– Я знаю, что я могу, не надо мне об этом напоминать! – повысил тон король, но затем, успокоившись, продолжил. – Совет уже позаботился об этом, час назад мне пришло донесение и я подписал приказ. С вами отправится дознаватель Джозеф Йонстеф. И приписан он к вам совсем не из-за этого, демоны его задери, рекрута и… клейма. Того требует ваше задание. И, богами клянусь, не будь оно столь важным…

– Мы вас не подведём, ваше величество, – перебил его Кроули. – Я лично прослежу, чтобы у господина Йонстефа было всё, что ему нужно, и, в первую очередь, защита. Также я, несомненно, буду приглядывать за новобранцем Веллером. Клянусь каждую неделю писать полный рапорт и передавать его вам через дознавателя. Он ведь будет отправлять почту в Лувенор?

– Несомненно, связь будет поддерживаться постоянно на протяжении всей миссии. Также под вашим эскортом в Ковенбург отправятся два десятка рабочих под управлением одного из самых знатных зодчих по эту сторону залива Орфины. Все инструкции ты, сержант, получишь от дознавателя Йонстефа. И помни, что от этого задания, возможно, зависит судьба всей северо-восточной границы нашего королевства.

– Судьба целой границы? – удивлённо переспросил Кроули. – Ваше величество, вы уверены, что ни с кем нас не перепутали? Ковенбург – всего лишь небольшая деревня лесорубов да каменщиков. Там нет ничего критически важного.

– Как я уже сказал, все необходимые лично тебе и твоему отряду инструкции выдаст сопровождающий вас дознаватель. Остальное – не твоя забота. Просто сделай свою работу, и сделай её так, как умеешь – то есть, идеально.

– Будет исполнено, – коротко ответил сержант.

Прошла ещё пара минут, прежде чем мне удалось разлепить казавшиеся свинцовыми веки. По всей видимости, я находился в лагерном лазарете на жёсткой кровати: надо мной колыхалась от ветра ткань крупной палатки, вокруг в два ряда стояли пустые заправленные койки, а рядом со мной на табурете сидел Кроули, смотря куда-то в пустоту. Собрав все силы, я кашлянул, привлекая к себе внимание. Сержант от неожиданности чуть дёрнулся и, переведя взгляд на меня, тепло улыбнулся:

– Всё-таки очнулся, рекрут. То есть, уже рядовой. – произнёс он и сделал долгую паузу, после чего добавил лишь один многозначный возглас. – Да уж…

– Сэр, мне очень жаль, – начал я. – Но я нехотя подслушал ваш с королём разговор несколько минут назад.

– Минут? – усмехнулся Кроули. – Его величество король Йозеф Дарф отбыл из лагеря по своим королевским делам четыре дня назад. Мы должны были отправиться на задание сразу после вашего посвящения. Но из-за того… инцидента мы вынуждены были задержаться. Я хотел уже собраться в путь, но кое-кто решил, что нам необходимо дождаться тебя.

– Что происходит? – задал я прямой вопрос. – Последнее, что я помню – как раскалённый металл прикасается к моей груди и отталкивает меня в поленницу, а Инквизитор мановением руки меня усыпляет. Затем припоминаю вашу беседу с королём, и всё.

Сержант медленно встал, подошёл к выходу из палатки и опасливо выглянул наружу. Затем вернулся, присел на табурет и, положив руку на моё плечо, сказал:

– Я тебе верю. Но гораздо больше тех людей, кто считает тебя каким-то предателем или преступником. А посему я просто обязан спросить, и, клянусь, это останется только между нами. Мне надо знать. В случае чего – защищать тебя придётся именно мне.

– Спросить о чём? – недоумевал я.

– Ты… владеешь какой-нибудь магией? Ну, скрываешь от государства, что имеешь колдовские способности?

– Нет, разумеется! – меня такой вопрос даже несколько оскорбил. – Клянусь богами, сэр, я чародейства в жизни не видал, только слышал и знаю то, что слышат и знают все вокруг. Клянусь! А в чём, собственно, дело?

– Пойми, – замялся сержант. – Всё это выглядит очень странно. Настолько странно, что ты привлёк к себе внимание всех вплоть до совета старейшин и самого нашего повелителя. Вот, посмотри…

Кроули стянул с себя рубаху и указал на герб Ахариамского королевства, выжженный у него на груди. Выглядело внушительно: на меня смотрел величественный крылатый лев, от вида которого в душе немного потеплело.

– Видишь эту пернатую кошку? – спросил сержант. – А теперь взгляни-ка на своё клеймо.

Я недоверчиво посмотрел на свой голый торс, чуть приподнял голову для лучшего обзора и открыл от изумления рот: вместо гордого льва на моей коже ещё не зажило изображение скалящейся медвежьей головы с огромными лосиными рогами и глазами с горизонтальными, как у козла, зрачками. От этой картины мне стало совсем не по себе. По телу пробежали мурашки, меня бросило в дрожь, а лёгкая испарина на лбу стремительно переросла в настоящий ливень.

– Ч-то… что это?! – едва вымолвил я.

– Это, рядовой, лик тёмного бога. Хаотика, которого когда-то отправили в Вечную пустоту братья-пророки Ахарий и Омбий. На тебе клеймо самой тьмы, такое частенько делают те, кто втайне молятся своему падшему богу и приносят ему на своих кровавых алтарях человеческие жертвы, чтобы взамен получить малую частичку той силы, что ещё хранит в своём духе Хаотик. И, честно говоря, я всё ещё не до конца понимаю, как мне удалось отговорить его величество от немедленного твоего умерщвления. По каким-то неведомым мне причинам он, совет старейшин и все сановники храма Ахариама решили оставить тебя в живых и даже позволить тебе отправиться на твоё первое задание в составе моего отряда. Не знаешь, отчего тебе так повезло? Ты точно не колдун, а?

– Сэр, прошу, не оскорбляйте меня такими предположениями. Можете использовать любые методы дознания, и я всё равно скажу вам то же самое.

– О, не волнуйся на этот счёт. Дознаватель в нашем отряде будет. И он однозначно станет проверять тебя на каждом шагу. Чуть что – сразу убьёт на месте, а нас всех потом подведёт к плахе якобы за содействие тёмному культу. Поэтому ты должен знать, Клод, что от твоей честности зависят жизни всех твоих боевых товарищей.

Я положил сжатый кулак на сердце и твёрдо произнёс:

– Клянусь в своей честности, сэр.

– Ладно, я тебе верю, – кивнул Кроули. – А теперь скажи мне: ты встать-то вообще можешь?

Мне удалось приподняться на локтях без особых усилий, но когда я опустил ноги на землю и решил попробовать устоять только на них, очень противно заныла поясница. Не заболела, а именно заныла. Но больше никаких неприятных ощущений, кроме общей слабости, конечно, не было.

– Со спиной что-то, – заметил я. – Но всё в порядке, ходить смогу. Через пару дней оклемаюсь и смогу таскать на своём горбу любой груз.

– Естественно, со спиной что-то не так, – в палатку вошёл наш полуслепой медик Дукарий. – Я лично шесть швов накладывал. Знатно тебе поленья кожу разодрали!

– Рядовой Оверсон, разве ты не должен сейчас быть в Лувеноре и в последний раз как следует напиваться с остальными членами отряда? – спросил сержант.

– Никак нет, сэр. Я не прочь иногда опрокинуть кружку-другую, но напиваться до такого состояния, как это делает Громмер, например, мне совсем неинтересно. А там сейчас все вдрызг, так что мне захотелось вернуться в лагерь и проверить нашего ужасного сектанта.

– Не надо так меня называть, – пробурчал я.

– Шучу, шучу, не обижайся, – усмехнулся Дукарий. – Ну, что, как я понимаю, часов через десять мы уже отправляемся?

– Именно, – ответил Кроули. – Если уж не хочешь напиваться – то хоть выспись как следует.

Наш медик жестом попросил меня повернуться к нему спиной, что я и сделал. Он внимательно осмотрел рану, удовлетворённо хмыкнул и сообщил:

– Всё хорошо, никакого заражения, швы не гноятся и не кровоточат. Поболит ещё с недельку да пройдёт. Ладно, пойду я отсыпаться перед путешествием. Ну, что, Клод, готов отправиться на фронт?

– Как никогда раньше. Только вот с женой попрощаться не успел.

Дукарий с сержантом переглянулись, после чего Кроули сказал официальным тоном:

– Рядовой Оверсон, напишите в отчёте, что рядовой Веллер сегодня в себя так и не пришёл. Очнётся только завтра ближе к вечеру.

– Так точно, – кивнул Дукарий с хитрой улыбкой на лице. – Очень жаль, что придётся задержаться ещё на один день.

– Ничего не поделаешь, – пожал плечами сержант. – Но будем надеяться, что завтра Клоду уже станет лучше и он, наконец, поправится. Без него мы всё равно никуда не уедем. Также можешь передать дежурному санитару, что я сам проведу ночь в лазарете и прослежу, чтобы с ним ничего не случилось. Если что – сразу же позову врачевателей. Под моим надзором он уж точно внезапно не очнётся и не отправится в город, чтобы, возможно, в последний раз увидеться со своей женой.

На душе стало несколько теплее. Я всё ещё совсем не понимал, отчего Кроули относится ко мне настолько тепло, что готов подставлять свою шею ради каких-то моих желаний. Он ведь спокойно мог ответить, что, мол, не судьба, отошлёшь домой весточку с почтовым дилижансом, но вместо этого сержант отнёсся ко мне как к другу, причём очень старому и верному, которому можно доверять и которому нужно помочь во что бы то ни стало.

– Рядовой, – сержант повернулся к медику. – У тебя есть приказ, выполняй.

– Так точно, – отсалютовал Дукарий и покинул палатку.

– Ну, а ты давай одевайся и сваливай через лес, где мы обычно устраивали забеги на длинную дистанцию. Твоя одежда в том сундуке. Доспех брать запрещено, так что облачайся в гражданское. Оружие тоже оставь здесь, максимум возьми кинжал, чтобы не привлекать внимание. И если тебя каким-то чудом поймают, то всё вали на меня, мол, тайное задание, не имеешь права разглашать. Пусть, если что, приходят за разъяснениями лично ко мне.

– Так точно!

Я незамедлительно бросился к сундуку и за минуту облачился в свою одежду, затем ещё раз взглянул на сержанта. Он что-то недовольно пробурчал и указал на выход, а мне дважды повторять было не нужно. Напоследок я спросил лишь об одном:

– Сэр, вы не знаете, где можно найти наших ребят? Грому бы тоже не помешало свидеться с семьёй.

– Если пьяные головы не увели их демоны знают куда, то они должны быть в "Чести Ивандера", что восточных ворот Лувенора. Обычно там отдыхают все служивые, что ошиваются в этих краях.

Кивнув в знак благодарности, я покинул лазарет, а затем, спустя несколько минут, и сам лагерь. Солнце уже почти зашло за горизонт, так что продираться через лесные дебри, особенно с больной спиной, было очень непросто, но я справился и довольно быстро. Спустя полчаса передо мной уже горели огни восточных предместий, и по самым громким крикам мне удалось без труда отыскать искомую таверну.

Никто не знает, откуда взялось такое идиотское название, но оно существует с самого заложения фундамента этого здания. Двухэтажный трактир поприветствовал меня струнной музыкой и пением, шумным галдежом завсегдатаев и взрывной смесью запахов из разных блюд и хмеля. Таверна – это всегда место, где можно получить свою порцию почти домашнего уюта, и особенно уют этот ценится теми, кто дома как такового не имеет и постоянно находится в странствиях. Солдат также можно причислить к тем, чей дом родной везде, и одновременно нигде.

Ещё только подходя к двери, я услышал знакомые голоса. Войдя внутрь, сразу заметил почти весь свой отряд за исключением, разумеется, Дукария Оверсона, окружившего небольшой стол в углу таверны, заваленный пустыми тарелками и глиняными кувшинами. Команда неплохо отдыхала: все смеялись и травили друг другу какие-то байки. Дела у моих товарищей явно шли неплохо.

Я медленно подошёл к их столику, держась стены, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и, подставив ещё один стул, уселся рядом.

– Клод! – радостно воскликнул братец, хлопнув меня по плечу своей культёй. Остальные тоже радостно загалдели и мигом наполнили свои кружки. – А вот и ты!

– Потише, Гром, – попросил я его. – Меня здесь быть не должно. Если поймают – плохо будет всем. Со мной всё в порядке, но из-за моего долгого сна отбытие на задание опять переносят. Так что особо не торопитесь заканчивать, возвращайтесь в лагерь только завтра к вечеру. Но лучше всё-таки пораньше.

– Отличная новость! – возрадовался Алекс, наш капрал, залпом осушая свой стакан. – Ну же, налейте нашему раненому, да принесите пожрать.

– Нет-нет, – я замахал руками и немного замялся, потому как было не очень удобно отказывать сослуживцам, когда они с таким радушием предлагают мне присоединиться к дружеской попойке. – Сержант отпустил меня только для того, чтобы я попрощался с женой и родителями. Гром, я пришёл за тобой. Пойдёшь со мной?

– Ага, чтобы меня опять вышвырнули оттуда как старого пса? Вот уж дудки!

Брат оглушительно засмеялся, допил эль из кружки и потянулся к ещё не начатому кувшину, но я вовремя остановил его руку и произнёс чуть тише:

– Это твоя семья, Громмер. Нельзя держать обиду на родных, как бы ты с ними ранее не ссорился. Пусть отец был слишком строг, пусть мать, прости Афинор, поступала как дура, но нельзя уподобляться самым плохим качествам тех, с кем имеешь дело. Будь же выше этого, братец! Сделай первый шаг и ваши отношения наладятся!

– А если я не хочу эти отношения налаживать? У меня вон теперь новая семья, и почти вся она сейчас собралась за этим столом.

Отряд радостно чокнулся стаканами при этих словах.

– Есть братья по оружию, а есть родные по крови. Богам не понравится твоё решение.

– Да где те боги? – усмехнулся Гром, после чего неожиданно перешёл на более серьёзный тон. – Наши небесные покровители больше уделяют внимания тебе, а не мне. Меня они вообще бросили на улицу, в то время как тебе даровали сытую и богатую жизнь, своё собственное дело, красавицу жену и дитя, которое вскоре должно родиться. Почему же эти твои боги помогли тебе, но отринули меня? Чем я хуже? Я что, родился с меткой плохого парня? Ага, держи карман шире! Меня сломала жизнь, довела до воровства и грабежей, пока ты спал на своих перинах и трахал белокурых тощих служанок. А знаешь, кого я трахал? Знаешь, а?

– Не знаю и знать не хочу, – вспыхнул я, вставая со стула. – Никто тебе, брат, не мешал жить нормальной жизнью, нужно было лишь не перечить отцу на каждом шагу и хоть немного учиться, пока тебе давали такую возможность. Ты сам выбрал свою судьбу, а я, если тебе память не изменяет, всегда тебя выгораживал и оправдывал. Так что не надо на мне срываться за всё, что с тобой произошло за последние годы. Никто тебе не мешал придти ко мне за помощью, уж кто-кто, а я точно никогда бы тебе не отказал. Но раз ты, пьянь, считаешь иначе, то можешь и дальше набивать брюхо дешёвым пойлом, хотя мог бы успокоить свою душу, простившись с семьёй.

Не ожидал от себя такого, но Гром сам нарвался. Я действительно прав, и если эта неблагодарная сволочь считает иначе, то пусть остаётся здесь и удовлетворяет свои животные потребности. Извинившись перед остальными членами отряда за испорченный вечер, я спешно покинул таверну и направился к западным предместьям, туда, где находилось моё семейное поместье. Только не через город, где на воротах меня могли задержать, а в обход. Пусть чуть дольше, но надёжнее.

И через час я уже стоял перед воротами, знакомыми мне практически с детства.

Глава 6

Поместье мой отец заслужил далеко не сразу. Но ещё в бытность свою простым каменщиком он уже знал, что однажды наступит день, когда он сможет, проснувшись ранним утром, выйти на крыльцо собственного особняка, заварить себе дорогого заграничного чаю и глядеть на свою плантацию, где уже вовсю трудятся бедолаги-рабы. К слову, отец мой никогда не отличался жестокостью в отношении тех, кому никогда не видать свободы, но и не отказывался от возможности почти бесплатно использовать чужой труд. Когда я был подростком, на плантации работало четыре человека, и все из западного жаркого королевства Гренуа, омываемого буйными водами океана Вечности. Ещё лет сто назад в качестве невольников могли быть лишь темнокожие из Абра'Фальского халифата, но последние войны несколько изменили политику работорговли, так что даже гренуацы, которые не особо-то лезли в конфликты, могли попасть к ахариамцам на поводок.

На воротах стоял один из самых старых наших невольников, который помнит меня ещё ребёнком. Старик Хорхе добро улыбнулся, завидев меня, и радостно впустил меня внутрь.

За пару месяцев здесь, конечно, ничего не изменилось, разве что грядки теперь пестрили зеленью уже слегка желтеющих вершков, а не навевали уныние мокрым чернозёмом. В самом центре участка, окружённого этими огородами, возвышался жилой комплекс, состоящий из двухэтажного, собственно, поместья, дома для прислуги, хлева, сарая и небольшой мастерской, в которой мой отец частенько пропадал, мастеря какие-нибудь полезные для хозяйства вещички. Хорхе провёл меня по протоптанной тропинке к центру плантации и, попрощавшись, отправился обратно – сторожить вход. Я же, ведомый радостным опьянением, что возникло, едва я ступил на родной участок, буквально полетел к крыльцу поместья, о чём вскорости пожалел – от такого напряжения снова заныла уже успевшая привыкнуть к надоедливой боли спина.

Я занёс руку над дубовой дверью и машинально остановился, представив, что весь дом сейчас погружён в глубокий сон. Ведь стояла глухая ночь, а все мои родные, насколько я помню, обычно ложились довольно рано, чтобы с утра первыми быть на ногах. С трудом преодолев странное чувство вины, я громко постучал.

Дверь почти сразу открыла Амелита – молодая гренуанка, которую отец приобрёл всего несколько месяцев назад. Девушка читала какой-то скабрезный роман в гостиной, а потому сразу же подошла на стук. Она совершила скромный, слегка топорный ахариамский реверанс, которому едва научилась, и, впустив меня, отправилась будить всех домашних.

Я повесил куртку на вешалку и прошёлся по дорогому дубовому половому настилу гостиной. Большое помещение напоминало скорее приёмную во дворце, потому что отец хотел, чтобы каждый посетитель этого дома сразу узнавал о достатке его владельца. По всем крашеным золотом стенам висели пейзажи и натюрморты известных художников нашего времени и времени прошедшего. По периметру стояло несколько мягких бежевых диванов со стеклянными журнальными столиками возле пышных подлокотников, на каждом из которых стоял тройной подсвечник с зажжёнными свечами. С потолка прямо над огромным абра'фальским ковром с высоченным ворсом свисала хрустальная люстра, стоившая целое состояние. Конечно, зажигалась она лишь на запланированных приёмах, потому что это было довольно сложное дело: подставить лестницу, поднести тлеющий огарок к семидесяти небольшим восковым лампам, при этом не оставив на хрустале ни единого жирного отпечатка пальцев.

А в прямо противоположной от входа стороне возвышалась величественная лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж, по бокам которой терялись в этой красоте двери в иные части поместья.

На одном из диванов лежала книга, которую читала Амелита. "Двенадцать рыжих жеребцов" – прочитал я название. О, великие боги, война с северянами – ещё не самое страшное, что может с нами случиться. Книжные эротические фантазии о дюжине рыжеволосых мужчин, то по очереди, то разом ублажающих героиню романа – вот, что может уничтожить наше королевство изнутри.

Первой спустилась мать. Сандра Веллер, эпатажная, манерная, очень скандальная женщина, которая вложила в моё воспитание сил чуть менее, чем нисколько, но всё же остающаяся моей матерью, за что я её по умолчанию люблю. Мама не стала наводить марафет или переодеваться, и вышла меня встречать в одной ночнушке – белой рубахе с длинными рукавами от шеи и до самых щиколоток, даже не сняв со своих рыжих вьющихся локонов чепчик. Она сделала вид, что очень-преочень рада меня видеть: подбежала ко мне, словно не видела сотню лет, встала на цыпочки, крепко обняла и зацеловала всё лицо. Я, конечно, не любитель подобных проявлений нежности, но всё-таки ответил сдержанным поцелуем в лоб и формальным объятьем. Закончив с приветствиями, мама усадила меня на один из диванов и сходу задала вопрос:

– Тебя там хоть хорошо кормили? Щёки, я смотрю, наел себе хорошие!

– Да, маменька, кормили хорошо. Не очень вкусно, но сытно и питательно. Прости, что так поздно, но у меня в лагере произошёл один инцидент, из-за которого пришлось днём задержаться. А завтра у меня уже отбытие, и времени оставалось немного, так что…

– Ой, да ничего страшного, – махнула рукой мама и повысила голос. – Амелита! Амелита, голубушка, спустись сюда немедленно.

– Сию минуту, госпожа!

Амелита спешно спустилась по лестнице, придерживая подол длинного платья, чтобы не споткнуться. Она встала возле нас, ожидая приказаний.

– Лапушка, срочно открой нам бутылку мортумского, принеси бокалы и солёные закуски. И поживее.

– Слушаюсь, госпожа, – девушка откланялась и ушла на кухню.

Мама тем временем снова повернулась ко мне, закинула ногу на ногу и продолжила свой допрос:

– Ну, рассказывай. Никто не обижал? Чем вы там занимались, кроме как пировали пять раз в день, и распивали дешёвый самогон по вечерам?

– Вообще-то, большую часть времени мы тренировались. Учились сражаться поодиночке и в строю, изучали приёмы владения оружием, рукопашный бой, слушали лекции о военном деле и…

– Ну, это совсем неинтересно, – снова махнула рукой мама и неприятно захохотала. Она вообще очень любила размахивать руками, чем часто раздражала своих собеседников. – Я не про это говорю, глупыш! Как вы там развлекались? Наверняка же были девочки, я точно знаю. Солдаты очень любят ветреных девочек, которые за пару монет готовы на многое!

Ненавижу подобные беседы с матерью. Ей плевать на то, что началась война, что мы из кожи вон лезли, чтобы научиться выживать и убивать. Она просто играла в интересующегося делами своего ребёнка родителя.

– Не было там никаких "девочек", – чуть обиженно ответил я. – Это военный лагерь, организованный самим королём. Йозеф Дарф собственной персоной присутствовал там, он читал приветственную речь, а затем и прощальную. Это очень серьёзное мероприятие, так что…

– Очень серьёзное, да-да! Сам король, говоришь? Как он выглядел перед вами? Весь разодетый в шелка? А, может, напротив – в рыцарских доспехах, весь сияющий и прекрасный? У него крепкие мышцы, я видела! Ему нельзя закрывать красивое мужское тело стальным панцирем!

– Одет по-обычному был, как и подобает правителю в военное время. При оружии. Он приезжал не покрасоваться, а поднять наш боевой дух и направить наш настрой в нужное русло.

Думаю, о том, что Йозеф Дарф лично заинтересовался мной, причём при неприятных обстоятельствах, мне лучше умолчать.

– Сынок! – услышал я голос отца и, повернув голову, увидел его, спускающегося по лестнице.

Эодар Веллер, глава семьи, оделся как на парад. Точнее, это был его совершенно обычный облик, но среди остальных людей его ранга этот костюм выглядел довольно вызывающе. Чёрные брюки с белыми стрелками по бокам, шёлковая сорочка, малиновый жилет, бардовый фрак и ярко-жёлтый галстук – именно таким я его почти всегда и вижу. Длинные волосы убранные в аккуратный хвост подвязанные тюлевым бантом выдавали в моём отце приверженца моды; в плане выбора одежды и аксессуаров он никогда отставал от молодёжи, а иногда эту пресловутую моду даже диктовал.

Я встал, пожал отцу руку и слегка его обнял, для чего мне пришлось немного подняться на носках – мой старик был выше меня на полголовы, да и пошире в плечах. Далеко не настолько, как Громмер, но всё же.

– Как я рад тебя видеть, сынок, – тепло улыбнулся отец и мы снова сели на диван. – Я горжусь тобой, Клод. Ты с честью исполняешь свой долг без пинка под зад от короля, а по собственной инициативе. Мне неприятно думать о том, что может произойти с тобой на фронте, но я знаю: что бы ни случилось, ты примешь свою судьбу с достоинством, и боги будут на твоей стороне.

– Я очень на это надеюсь, отец. Мне приятно, что ты так меня расхваливаешь, но ты также должен быть горд и за моего брата.

– За Громмера? – удивлённо изогнул бровь папа. – Почему я должен гордиться этим оборванцем?

– Я же рассказывал в своём письме. Мы встретились с Громом в призывном пункте и отправились записываться в армию вместе. И, в итоге, мы попали с ним в один отряд, так что сражаться будем против северян с ним плечом к плечу.

– Каком письме? – захлопала глазами мама.

– Которое я писал Лоре, – нахмурился я, уже сомневаясь, что весточка дошла до получателя. – Видимо, гонец не выполнил мою просьбу. В таком случае, я вам всё расскажу, как только подойдёт моя жена, чтобы не пересказывать всё повторно.

Мы услышали цоканье маленьких каблучков и повернулись на звук, но это оказалась не моя возлюбленная. Амелита шла к нам из кухни с подносом в руках, на котором возвышалась красивая зелёная бутылка с игристым вином, бокалы и тарелка с разными видами сыров. Поставив угощение на столик, она молча поклонилась и ушла прочь.

– Милая, погоди, – остановила её мать. – Ты позвала мою прелестную невестку?

– Да, конечно. Но госпожа Лора отказалась спускаться.

– Это ещё почему?

– Госпожа Лора не сообщила, просто сказала, что ей всё равно.

Дело принимает интересный оборот. Что такое произошло в этом доме за время моего отсутствия? Да, жена немного злилась, что я её покидаю, дабы отправиться на войну, но мне казалось, что это было чувством обиды, которое должно было вскоре пройти и смениться желанием вновь увидеться. Либо я ошибся в предположениях, либо здесь всё-таки что-то произошло.

– Позови её, пожалуйста, ещё раз, – настоял отец. – И скажи, что мы все вместе будем очень рады её увидеть в гостиной.

– Да, господин, – откланялась Амелита.

Мы открыли бутылку вина, разлили жидкость цвета крови по бокалам, звонко чокнулись и выпили за встречу. Закусили сырами, всего несколько часов назад доставленными из элитной королевской сыродельни. Моему отцу нельзя было отказать в изысканности вкуса: всё, что касалось приёмов гостей, начиная от внезапного прибытия старого друга и заканчивая банкетом в честь юбилея, всегда волновало его почти так же, как воспитание детей или заработок денег. Никто и никогда не уходил с подобных мероприятий обделённым.

Прошло не меньше четверти часа за неторопливой беседой ни о чём, прежде чем на ступенях появилась моя жена. Я взглянул на неё со смесью ощущения радости и некой обиды за её поведение, и хоть эти чувства взыграли во мне в приблизительно равных пропорциях, обиду удалось заглушить, и мои губы расплылись в наверняка очень глуповатой улыбке. Она выглядела как всегда превосходно, и беременность никоим образом на эту красоту не повлияла: стройное, даже излишне худощавое, хоть и с явным животиком, тело закрывало с одной стороны скромное изумрудного цвета платье с длинными рукавами, касающимся земли подолом и кружевным неглубоким вырезом на груди, но с другой стороны одеяние сидело очень облегающе, а потому лишь подчёркивало женственную фигуру моей возлюбленной. Когда Лора взглянула на меня, она поджала губы, что ещё сильнее выделило её острые скулы, сощурила свои прекрасные глаза цвета небесной лазури. Затем моя жена, машинально проверив, хорошо ли держатся собранные в высокий пучок белокурые волосы, стала медленно спускаться в гостиную.

Я подорвался, чтобы подать ей руку и помочь, но она одёрнула свою маленькую ладонь и демонстративно задрала нос. Сказать, что я в этот момент разозлился – это ничего не сказать. Но выдержка и хорошие манеры не позволили моим эмоциям выплеснуться в то, о чём я потом наверняка пожалел бы, поэтому я просто проводил Лору до дивана, и, удостоверившись, что она удобно пристроилась, сел рядом с ней.

– Здравствуйте, – излишне официальным тоном произнесла она. – Простите, что задержалась – я плохо себя чувствую. Это из-за ребёнка.

– Ой, дорогуша, не стоит извинений, – снова махнула рукой мама, чуть не смахнув с подноса бокалы. У меня от этого её жеста едва заметно дёрнулся левый глаз. – Я сама прекрасно помню, каково это – носить в себе какого-нибудь спиногрыза. И если с Клодом было ещё относительно легко, то Громмер заставил меня превратиться в самого настоящего портового грузчика! Я имею в виду лексикон, разумеется. Ох, какие же ругательства извергали мои уста, да простит меня за это Дхали.

– Не только лексиконом ты была похожа на грузчика, да простят меня портовые работники, – заметил отец. – Когда у тебя болела спина – ты пила бренди. Спустя два часа после рассвета я иногда находил тебя в невменяемом состоянии.

– С кем не бывает, – мама пожала плечами и громко рассмеялась. – Может, именно поэтому Громмер родился не таким хорошеньким, как мой малыш Клоди!

– Клод – хороший человек, – возразил я, несмотря на недавнюю с ним ссору. – И каким бы вы его не считали, пожалуйста, хотя бы в моём присутствии не обсуждайте его, пока он не слышит. Потому что в большинстве грехов детей виноваты их родители.

– Я не виновата, что мой сын пошёл по кривой дорожке, – отмахнулась (в буквальном смысле) мама. – Никто не заставлял его делать то, что он делал. И знать не хочу, чем он там сейчас занимается. Не будем о плохом. Клоди, малыш, мы все в сборе – поведай нам о своём приключении!

Тяжело вздохнув, я взглянул на Лору. С ней мы, разумеется, поговорим, но позже, наедине. А пока пусть вместе со всеми послушает то, что я расскажу:

– Насчёт моего брата: мы встретились с ним в призывном пункте. Разумеется, записались в армию вместе, попросились в один лагерь, и нам дали на это разрешение. В итоге мы попали в небольшой спецотряд сержанта Адреаса Кроули, и к концу обучения нас осталось не больше десятка. Мы не будем служить в регулярной армии: ударный отряд предназначен для специальных операций, в основном тайных, так что никаких подробностей об этом я не могу рассказать даже вам. Даже если бы и знал эти самые подробности, потому что нас пока особо не посвящают в то, чем мы конкретно будем заниматься. Но одно могу сказать точно: соки из нашей братии выжали абсолютно все! Судя по всему, строевых бойцов учат не так дотошно, как нас. Сноровки прибавилась, это точно. Выносливость повысилась. Равно как и боевой дух.

– Адреас Кроули, – хмыкнул отец. – Высокий, крепкий, бритоголовый, широк в плечах, каждое утро бреется так, словно за любой торчащий из его подбородка волосок его отправят на плаху, да? Имел с ним несколько дел пару лет назад.

– Правда? – удивился я. – Какое дело могло быть у денежного дельца и чопорного вояки?

– Ты уже сам ответил на свой вопрос. Чопорный вояка проводил какую-то операцию, и ему нужны были на неё средства. Но так как операция была тайная, государство не могло документально предоставить ему деньги, и направило его ко мне с распиской от самого короля. Сумма была значительная, скажу я так, и, несмотря на то, что долг был погашен задолго до окончания срока кредита, долю с этого я получил почти в четырежды больше, чем должен был. Разумеется, это была плата за молчание.

– Молчание? Но ведь ты только что раскрыл эту тайну.

– По уговору я обязан был молчать в течение одного года. Год тот прошёл уже давно. Да и к тому же, семье своей я доверяю как самому себе.

Зря, папа, – подумал я. Мама у нас та ещё болтушка. Вслух этого, разумеется, произнести мне не позволил мой такт, так что сказал я другое:

– Сержант – отличный мужик. Может, суров изрядно, но дело своё знает. А ещё он уже считает всех нас членами своей семьи. Сказал даже, что не переживёт, если наш отряд будет расформирован по причине… ну, по причине того, что мы падём на поле боя. Сказал, что мы – его последние бойцы.

– Потрясающе, – фыркнула моя жена. – Я очень рада, что твой командир будет рыдать над твоими останками, мне от этого становится гораздо легче! Теперь я просто счастлива отпустить тебя воевать!

– Лора… – сквозь зубы произнёс отец. – Ты должна гордиться, что твой муж защищает свою родину, свой дом, свою семью и лично тебя. И не абы где, а в отряде специального назначения, у командира которого список боевых наград длиннее списка моих должников.

– Да-да! – вспылила Лора. – Я очень горжусь тем, что король бросит моего мужа как цепного пса на таких же цепных псов северян, чтобы собаки погрызли друг другу глотки, пока их хозяева будут попивать винишко в тёплых крепостях своих столиц. Я очень горжусь тем, что Клод может получить в грудь стрелу или клинок под рёбра и навсегда покинуть этот мир только потому, что короли разных государств, Хаотик их задери, не поделили между собой одни демоны поймут какие территории. И ещё я чрезвычайно рада, что вместо того, чтобы исполнять своё предназначение – строить дом, растить сына и сажать деревья – мой муж перестанет быть личностью, станет одним из тысяч, безликой марионеткой, цель которой – быть орудием убийства таких же марионеток, чтобы потом, если судьба будет к нему благосклонна и он вернётся домой живым, Клод никогда уже не смог адаптироваться к обычной размеренной жизни из-за пережитых ужасов войны!

В довершение пламенной речи моя жена стукнула кулаком по подносу, и всё его содержимое тут же оказалось разбросано по дивану и полу. И если бутылка осталась цела, пусть и немного потеряла своего содержимого, то вычурные резные бокалы этого гневного припадка не пережили. Лора, скривив гримасу недовольства, что-то прорычала, и резко встала с дивана, собираясь немедленно уйти в свою комнату. Но, случайно взглянув на входную дверь, впала в ступор, и теперь на её лице читалось нечто вроде удивления или даже страха. Широко распахнутые глаза, слегка приоткрыт рот. Я проследил направление её взгляда и увидел на пороге того, кого ожидал увидеть сейчас меньше всего на свете.

– Громмер? – нахмурился отец. – Что… что ты здесь делаешь?

Брат был пьян, это читалось в его слегка дрожащей стойке, стеклянных глазах и пунцовых щеках. Он сделал шаг вперёд, медленно поклонился нам, и вежливо, хоть и чуть запинаясь, спросил:

– Я могу войти?

– Конечно, ты можешь войти, – кивнул отец, переводя взор то на Грома, то на налитое злостью лицо Лоры, то на безразличную мину матери, то на мои ладони, стыдливо прикрывающие мою мимику.

Братишка медленно, стараясь удержаться на ногах, прошёлся по гостиной, с неподдельным интересом осмотрел её убранство и подошёл к нам. Папа, какие бы у него сейчас не копошились в голове мысли, официально обнял своего сына и усадил его на диван рядом с собой. Мама же, демонстративно фыркнув, не произнесла ни слова. Лора, тихо выругавшись, опустилась на своё место. Возникла неловкая пауза, которую зачем-то (и очень зря) с глупой улыбкой на лице решил прервать Гром:

– Ну, вот вся семья и в сборе!

– Да катись оно всё пропадом, – прошипела моя жена, поднимаясь с дивана и поспешно удаляясь в свои покои.

– Лора! – грозно бросил ей вслед отец, но та не обратила внимания и где-то в конце коридора на втором этаже громко хлопнула дверью.

– Опять этот недомерок всё испортил! – закричала мама. – Эодар, проучи его как следует и вышвырни за порог, пока я не сделала этого сама!

– Матушка! – повысил я голос. – Немедленно прекрати!

– Да, матушка, хватит! – искренне вторил мне брат. – Я решил, что мне надо с вами проститься, ведь мы – моя семья.

– Бандюги и алкоголики твоя семья, а мы тебя все знать не хотим!

– Сандра, – рявкнул отец, но затем сбавил тон. – Ты не перебрала ли с вином? Не пойти ли тебе вздремнуть?

– Прости меня, Гром, – шепнул я брату, покачивая головой. – Зря я тебя надоумил на этот поход.

– Ничего, – нарочито громко ответил Громмер. – Ты хотел как лучше. Ты ведь не виноват, что наша мать – абсолютно чёрствая и бездушная эгоистка, которой важно лишь то, что о ней станут говорить в её якобы знатных кругах. А сын-отщепенец не очень хорошо влияет на имидж, вот я и оказался в её немилости. В отличие от тебя, Клод. Без обид.

Отец развернулся к моему острому на язык братцу и отвесил ему увесистую затрещину:

– Не смей так говорить о своей матери!

– Правильно, Эодар, задай ему трёпку! Прогони мерзавца из моего дома! – завизжала мама.

– Сандра, немедленно отправься в свою комнату и остынь, а мы останемся поговорить по-мужски, – велел отец. Сперва я думал, что это не подействует, но через несколько мгновений наша мать, театрально закатив глаза и шумно вздохнув, отправилась в свою комнату. Дойдя до лестницы, она остановилась, вернулась к нам, забрала тарелку с сыром и снова выдвинулась к себе.

Мы остались мужской троицей. Ещё пару минут смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Гром покраснел как помидор после оплеухи отца, но к моему удивлению в ярость не впал. Напротив, его взгляд выражал стыдливость, и даже раскаяние. Отец же, казалось, переживал только из-за поведения матери. Как только она вышла – он вздохнул с некоторым облегчением и даже виновато улыбнулся.

– Прости, Громмер, – пожал плечами папа. – Какой быть склочной не была ваша мать, оскорблять её вы права не имеете. Никто не имеет. Эта женщина, в конце концов, моя жена. Какими бы ни были ваши отношения и мнения на счёт неё, относитесь к ней почтительно. Это мой вам наказ.

– Как скажешь, – скривил кислую мину братец.

– Раз с этим покончили – прошу в мой кабинет.

Мы проследовали за отцом по лестнице на второй этаж, миновали длинный коридор со множеством проходов в другие помещения. По пути папа окликнул Амелиту и попросил её принести к нам в комнату горячего чаю.

Рабочая комната Эодара Веллера некогда была просторной верандой, но теперь она напоминала скорее келью храмового писаря. Окна зашторены плотной тканью, возле стен громоздились разного стиля секретеры и тумбы, доверху забитые важными документами и учётными книгами. В центре полукруглого помещения стоял П-образный стол, пара табуретов для гостей, элегантное витое кресло для хозяина и бар в виде глобуса. Отец открывал этот глобус, чтобы достать что-нибудь горячительное довольно редко, да и то только для того, чтобы угостить своих клиентов. Но если учесть, что место жительства моего папы знали лишь единицы, так сказать, самые доверенные любители векселей и кредитов, то бар-глобус почти всегда оставался нетронутым.

А сейчас отец, не церемонясь, открыл крышку бара, достал оттуда фигурную изумрудную бутыль, вытащил пробку и сделал несколько солидных глотков. Затем протянул напиток нам. Я несколько смущённо согласился и отхлебнул крепкого коньяка, а вот мой братец на удивление вежливо отказался. После этой молчаливой сцены мы с Громом расселись по табуретам, а папа оседлал своё любимое кресло, поставил локти на стол и скрестил пальцы замком на уровне своего лица.

– Вот оно как выходит, значит, – негромко пробурчал он. – У меня был один друг… подчёркиваю – был! Так вот, был у меня друг, когда сам я ещё только разменял второй десяток. Мы с ним проводили вместе много времени. Схожие интересы, одни и те же взгляды на жизнь, всё вот это. Я работал, он работал. Я женился, он тоже женился. У меня всё пошло довольно успешно, а у него же вся жизнь словно катилась к подножию горы. Затем случилось так, что ему срочно потребовались деньги, чтобы выбраться из долговой ямы, и он решил попросить их у меня. Я сжалился и выделил ему необходимую сумму, разумеется, безвозмездно. Через пару недель он пришёл с той же просьбой – на этот раз я тоже согласился. Когда мой друг пришёл в третий раз – мне пришлось отказать, но я предложил ему работу. И он решил, что я его буквально предаю, бросаю на произвол судьбы. Вместо того, чтобы принять моё предложение по поводу работы он решил меня ограбить. Грабитель из него оказался никудышным, его поймали, а дружбе, как уже стало ясно, настал конец. Так вот, к чему это я: у него тоже двое сыновей, и атмосфера в семье абсолютно точно такая же, как и у нас. И я задаюсь вопросом: какого хрена, дети мои? Почему я, потратив всю свою жизнь, всё своё свободное время, всё здоровье на то, чтобы вы жили благополучно и счастливо, должен терпеть такое отношение вас к вашей матери и наоборот? Что я сделал не так? На каком этапе жизни повернул не туда? В чём моя вина?

– Ни в чём, – ответил Гром. – Ты не виноват, па. Дело в маме, и ты это знаешь, просто не хочешь признавать.

– В любом конфликте виноваты минимум двое, – возразил я. – Если один из конфликтующих будет полон решимости не раздувать огонь, то ссора быстро потухнет.

– Какие вы у меня разные, – усмехнулся отец. – И всё же – все вы моя кровь. Несмотря ни на что, я горжусь вами обоими.

– И даже мной? – хмыкнул братец.

– И даже тобой. Вашей сестрой я пока не могу так гордиться, как вами. Ей всего двенадцать, она не состоялась в жизни. Пока всё, что наполняет её существование – это результат хлопотания матери, служанок и учителей. Ей дай волю – она бы весь день гуляла по улицам как самый обычный ребёнок. Поэтому я буду ею гордиться тогда, когда придёт время. А вами я горжусь уже сейчас, потому что вы свой путь выбрали и следуете ему. Какими бы кривыми ни были ваши дорожки ранее, сейчас они слились на перекрёстке в один большой прямой тракт. И двигаться вам по этому тракту вместе, так что не забывайте об этом. Держитесь друг друга всегда и везде.

– Как Джоанна? – спросил я о сестре.

– С ней всё в порядке. Не будем её сейчас будить, лучше зайдите к ней перед уходом. У малышки Джоанны ранний подъём.

С минуту мы сидели молча, думая о своём. Отец ещё раз приложился к бутылке, на сей раз оставив в ней всего треть от изначального содержимого, доверху набил длинную трубку и стал пускать в потолок струи густого горького дыма. Гром, словно восприняв это как немое предложение предаваться расслаблению, раздобыл из кармана коробочку с нюхательным табаком и шумно вдохнул мелкий порошок ноздрями. Мне же оставалось довольствоваться только обществом мужской части семьи без увеселительных добавок.

Наконец брат прервал молчание:

– Па. Прости нас за всё. По крайней мере меня, Клода вряд ли нужно за что-то прощать. Если уж подохнем на войнушке засратой – то хоть в немилости у тебя не будем.

– Не надо со мной прощаться так, словно вы на смерть идёте, – неожиданно резко бросил отец. – Я ни капельки не сомневаюсь в вас. Вы – образцовые бойцы, меч в руках держать умеете, к дисциплине приучены. По крайней мере, Клод уж точно приучен, а ты, Громмер, должен брать с него пример. На войне дисциплина – самое главное. Ослушаешься приказа – считай, подставил всё своё подразделение. Эх, война-война, пропади она пропадом…

Не знаю, зачем отец позвал нас в кабинет. Наверное, чтобы мы хотя бы на время не пересекались с мамой и Лорой. Вспомнив о Лоре, я решил допросить папу:

– Что с моей женой? Давно она себя так ведёт?

– Началось с твоим отъездом. Выбрось её из головы! По крайней мере такую, какая она сейчас. Отправляйся с лёгким сердцем на войну, и помни её жизнерадостной, улыбчивой, доброй, любящей. Это придаст тебе сил. А запомнишь её такой, какая она сейчас – впадёшь в уныние. Не надо. Уныние разит сильнее острой стрелы.

– Да как уж тут не предаться унынию, когда дома такое творится?

– Ты уж постарайся, сынок, – хмыкнул отец. – У тебя выбора-то особого нет. Хочешь выжить – думай только о деле, это я тебе как лучший ростовщик города говорю.

Амелита робко постучалась и принесла нам чай на подносе. Когда уходила, получила от Грома что-то вроде комплимента, если уста моего братца вообще могли говорить кому-нибудь что-нибудь приятное. Сидя в гнетущей тишине, лишь изредка разбавляемой какими-нибудь весьма депрессивными монологами отца, мы пили горячий терпкий напиток, ожидая неизвестно чего. Спустя томительный час этих посиделок я уже готов был придумать любой предлог, чтобы сбежать из родного дома, но всё-таки сдержал себя и остался сидеть на месте. К счастью, положение спас сам папа:

– Ладно, родные мои, давайте отправимся спать. Когда у вас отбытие?

– На рассвете, – соврал я, сам не зная, почему. Уж очень мне не хотелось оставаться дома в такой обстановке. – Точнее, на рассвете общий сбор, а когда точно отправляемся – я не знаю.

Громмер исподлобья взглянул на меня, но вопросов задавать не стал. Кивком и тяжёлым вздохом он подтвердил мои слова и отставил уже давно опустевшую кружку в сторону.

– Нам пора отправляться, – сказал я. – Простимся со всеми и пойдём.

– Добро, – кивнул отец.

Па не ложился спать, ожидая нас в гостиной, чтобы проводить. Мы же тем временем прошлись по дому, возможно, в последний раз осматривая его убранство. В комнату матери я заходил один – Гром остался стоять снаружи; и пусть лучше так, чем он спровоцирует маму на очередной скандал лишь одним своим присутствием. Возле опочивальни Лоры, нашей с ней спальни, я простоял некоторое время в нерешительности, но братец меня приободрил хлопком по плечам и буквально затолкнул в помещение.

Жена не спала. Она лежала на просторной кровати, укутавшись в тёплый плед, читая при тусклом свете свечи Абра’Фальские сказки, вошедшие в моду как у детей, так и у взрослых ещё несколько лет назад. Увидев меня, она демонстративно фыркнула и уткнулась носом в желтоватые страницы, явно не желая со мной разговаривать. Я присел на противоположный край кровати, долго собираясь с мыслями и силами, чтобы сказать хоть что-нибудь. Поведение Лоры выбивало меня из колеи, и я, чёрт возьми, не понимал, какого хрена вообще происходит! Я мог бы начать ей объяснять всю важность моего выбора, от которого, возможно, зависят судьбы и жизни многих людей. Мог бы вымаливать её прощения, сидя на коленях, и в очередной раз признаваясь в вечной любви. Мог бы врать о том, что всё это несерьёзно, что на самом-то деле никакой опасности нет, и я совсем скоро к ней вернусь, и тогда уже мы воссоединимся до конца наших жизней. А, может, и дольше.

Но вместо этого мне на ум не пришло ничего лучше, чем просто положить ладонь на её выступающую из-под пледа крохотную ступню, гладить и… молчать. Я просто молчал, глядя на фигурку под одеялом, в которой уже явно проглядывались очертания живота, находящегося «в положении». Когда-то Лора свела своей красотой меня с ума, и продолжает сводить меня каждый раз, когда я её вижу. Но это её поведение… в конце концов мне удалось заставить себя поверить в то, что это всё из-за беременности. Ведь на сколько мне известно, женщины порой ведут себя очень странно, когда вынашивают под сердцем своё будущее дитя. Их даже не судят так строго, если они совершат какое-нибудь преступление: если человека убил мужчина, то его посадят в темницу на долгие годы или даже казнят, а если убийство совершит беременная девушка, то наказание будет, вероятнее всего, условным, или, по крайней мере, далеко не таким жестоким.

Так мы и просидели молча с четверть часа, пока за дверью демонстративно не начал откашливаться мой братец. Я всё так же молча встал, окинул Лору прощальным взглядом и направился к двери, но перед самым выходом жена меня всё-таки окликнула:

– Клод, – почти без эмоций произнесла она.

– Да, любовь моя? – стараясь сдержать бурю в груди ответил я.

– Я тебя ненавижу, – тихо прошипела Лора. – Можешь сдохнуть на своей войне, мне плевать.

Сказать, что я впал в ступор – ничего не сказать. Мои ноги словно вросли в пол, глаза превратились в калёное стекло, в груди стало горячо, как в костре Инквизиции, а всё тело пробила ужасная, почти лишающая сознания дрожь. Не сразу я заметил, что челюсть моя отвисла настолько, что ещё немного – и её можно было пнуть носком ботинка, даже не отрывая от пола ноги.

– Будет даже лучше, если ты сдохнешь, – сказала моя жена без особых эмоций. Как будто констатировала факт, что сегодня скверная погода или что ужин оказался слегка пересоленным. И голос был словно не её, а кого-то другого, кого-то, кто скрывался в теле моей возлюбленной, но о ком я никогда не догадывался.

Ладони сами собой сжались в кулаки, да так, что побелели костяшки пальцев. Думаю, ещё немного – и я набросился бы на Лору, осыпав её градом ударов, но из оцепенения меня снова вывел кашель брата. Собравшись с силами и до боли стиснув зубы, я пнул дверь и решительным шагом отправился от этого места прочь. Громмер, недоумевая, бросился следом, но вопросов не задавал. Всё и так было ясно без слов.

С Лорой я познакомился ещё будучи ребёнком. Она была соседской девчонкой, такой забавной пацанкой, всегда гулявшей в компании мальчишек. С куклами не игралась, платья не носила, а если её родители заставляли надеть какой-нибудь элемент женского гардероба, то через пару часов он оказывался весь изодранным, измазанным грязью и усеянным листьями, травой и мелкими ветками. Но боевой нрав Лоры вскоре был укрощён: в двенадцать лет родители отправили её в светскую школу для «маленьких леди», из которой моя будущая жена вышла уже совсем другим человеком. И если задолго до этого она казалась мне хорошим другом и отменным приятелем по уличным игрищам, то теперь я видел в ней прекрасную женщину, красавицу, скромницу, прекрасную кандидатку на роль супруги и матери наших общих детей. Лора больше не общалась с парнями, а пропадала в основном в обществах, куда представителям мужского пола доступ был закрыт. Родители очень хотели поскорее выдать её замуж, даже назначили солидное приданое, но «юная леди» всё никак не могла определиться с избранником. Примерно в то же время я и начал ухлёстывать за той, кто только что пожелала мне сдохнуть. И ухлёстывал достаточно долго, на это ушло приличное количество лет. Любой другой на моём месте давно бы отступился, но только не я. Год назад я сделал ей предложение, и Лора согласилась. Свадьбу откладывать не стали, женились практически сразу же. Приданое меня особо не волновало, я просто был счастлив связать свою жизнь с такой прекрасной, как мне тогда казалось, девушкой.

Я нисколько не жалею о том, что потратил на Лору столько времени. Но боюсь лишь одного – что она лишит меня моего ребёнка. Уйдёт от меня в порыве гнева и злости, найдёт другого отца для моего отпрыска, который родится, пока я буду пропадать на севере, воюя за Ахариам. Собственно, мне не сложно простить Лоре любую её выходку, лишь бы это не касалось ребёнка. И именно от этой мысли меня так трясло. Не потому, что мне только что пожелали смерти, нет, а из-за гипотетической возможности потери того, чего я пока ещё не имею – наследника.

Сам не знаю как, но я оказался около двери Джоанны – моей младшей сестры. Злые языки поговаривали, что все официальные дети Эодара Веллера – ваш покорный слуга, Громмер и малютка Джоанна – все от разных отцов, и крови Веллеров в них нет ни капли. Мол, мать наша гулящая, и это известно каждой собаке в светском обществе Лувенора, а, дескать, отец ей всё прощает, потому что безмерно любит. Не знаю, так это или нет, но и Джоанна и Гром для меня родные люди. И даже если мама нас всех действительно нагуляла, я всё равно буду любить брата и сестрёнку как своих родных.

Громмер подоспел за мной и, тяжело дыша, положил руку мне на плечо:

– Куда ты так рванул? Весь дом разбудил своим топотом.

Я лишь отмахнулся и зашёл в комнату Джоанны, а братец на этот раз не стал ждать снаружи и проследовал за мной.

Комната сестрёнки выглядела довольно аскетично, и в ней не наблюдалось ничего лишнего, что, в принципе, отражало характер Джоанны. Небольшое квадратное помещение вмещало в себя лишь односпальную кровать около небольшого зашторенного окна, гардероб, утопленный в стену, книжный шкаф и письменный стол с табуретом без спинки. Сама же сестрица, как оказалось, уже давно не спала, ожидая возможности выбраться из своей кельи, чтобы пообщаться со мной. Именно со мной, потому что вторжение Громмера она никак не ожидала.

– Привет, ранняя пташка, – улыбнулся я, крепко обнимая малютку Джоанну. – Кхм. Это Гром, наш с тобой брат. Он тоже идёт со мной на войну.

Девчушка уставилась испуганными глазами на Громмера и даже слегка попятилась, чуть не споткнувшись о собственную кровать.

– Здравствуй, – кивнул Гром, не рискуя подходить ближе. – Я, эм… рад тебя видеть. Ты, наверное, меня не помнишь, потому что в последний раз мы с тобой виделись, когда ты была совсем ещё крохой.

– Мама рассказывала, что ты очень плохой, – с опаской заявила Джоанна. – Что ты бандит, душегуб, грабитель, и сидишь сейчас в тюрьме…

– Наша мама любит преувеличивать, – усмехнулся я. – Громмер совершал в своей жизни ошибки, никто от этого не застрахован, но теперь он вместе со мной отправляется защищать родину. Благодаря нам и таким как мы северяне не смогут подойти к нашему городу, взять его в осаду и разрушить до основания.

Видимо, сестрёнка мне не очень-то поверила, потому что продолжала смотреть на всё ещё нетрезвого брата с опаской. Не зная, что ещё можно сказать или сделать, я снова обнял Джоанну, потрепал её волосы и сказал:

– Всё будет хорошо, малыш. Я привезу тебе с севера сувенир, идёт?

– Идёт, – с натянутой улыбкой ответила она.

– Ну, тогда мы пойдём, – промямлил Гром, покидая комнату.

Я подождал, пока брат закроет за собой дверь, усадил Джоанну на кровать, присел с ней рядом и прямо спросил:

– Малышка, ты не замечала в поведении Лоры ничего странного в последнее время?

– Да, замечала. С ней что-то странное творится. После того, как ты уехал, она сама не своя: почти никуда из комнаты не выходит, требует Амелиту приносить еду прямо в спальню. Окна зашторивает, даже днём сидит там с зажжёнными свечами, и либо читает, либо спит. Мама говорит, что это из-за беременности, но мне кажется, что это не совсем нормально.

– Ты права, – кивнул я. – Не совсем нормально. Послушай, сестрёнка, я буду периодически писать вам с фронта, и буду с нетерпением ждать от вас ответных писем. Ты можешь мне хотя бы в общих чертах описывать то, что творится дома? Отец всё равно правды не скажет, чтобы я ни на что не отвлекался, а мама этой правды не увидит. Только на тебя можно рассчитывать.

– Хорошо, – согласилась Джоанна, уткнувшись лицом в моё плечо. – Только, пожалуйста, будь там осторожен. И возвращайся поскорее.

– Как только – так сразу, кроха. А ты будь тут умницей, оставляю тебя за старшую, ясно?

– Ясно! – сестрица чуть повеселела, даже слегка рассмеялась. Затем мы встали, в последний раз обнялись, и я направился к двери. Перед выходом она меня остановила: – Подожди! Вот, возьми это с собой.

Джоанна бросилась к своему гардеробу и достала из небольшой шкатулки с украшениями открывающийся бронзовый медальон на цепочке. Знакомая вещь – ведь я сам когда-то ей его подарил. Тогда ещё пустой, разумеется. Сестрёнка решила, что вставит внутрь свой портрет, чтобы когда-нибудь в будущем отправить его с гонцом какому-нибудь заморскому принцу, чтобы тот, увидев такую красавицу, тотчас захотел бы на ней жениться.

Джоанна протянула мне украшение, и я сразу же надел его себе на шею.

– Когда будешь скучать, – сказала она. – Просто открывай медальон и смотри на меня. И помни, что я тебя жду.

– Не сомневайся, моя душа всегда будет рядом с тобой. Ну, всё, мне пора бежать.

Пышные проводы не устраивали. Мы с Громмером спустились в гостиную, где нас ожидал отец. Он провёл нас через весь участок до самых ворот, где стоял на посту добрый старик Хорхе, где попрощался с нами, а затем долго смотрел нам вслед, пока мы не скрылись из виду. Когда мы остались с братом вдвоём, он пробурчал нечто, похожее на извинение. Я молча похлопал его по плечу, чтобы тот не раскисал, и уверенным шагом мы отправились обратно в наш лагерь, который, к моему удивлению, казался мне сейчас куда более родным, чем дом, который остался у нас за спинами.

Глава 7

Сержант много раз говорил нам, что мы – пехота, и только пехота, а за обучением конному бою нам следовало обратиться в иную часть. Тем не менее, знать хотя бы основы управления скакуном должны были все, как минимум потому, что передвигаться на большие расстояния нам предстояло именно на лошадях. И, в целом, каждый член нашего отряда уверенно держался в седле, а кое-кто даже в своё время воевал на территории Абра’фальского халифата, умело чередуя сражения как верховые, так и пешие. Речь идёт, разумеется, не только о самом Кроули, но и о капрале Алексе Оруэлле, который, со слов сержанта, мог прекрасно стрелять из длинного пехотного лука (не короткого кавалерийского!), находясь на несущемся во весь опор коне, и при этом эффективно поражать огневой мощью движущиеся цели. Не знаю, удастся ли нам когда-нибудь выяснить, насколько это заявление правдиво, но почему-то у меня никаких сомнений по этому поводу не возникало.

За час до отправления из лагеря нас познакомили с нашими личными скакунами, которых Кроули подобрал для каждого индивидуально, исходя из множества факторов. На самом деле, как мне показалось, особой разницы между этими красивыми животными не было. Кто-то чуть выше, кто-то чуть массивнее, у кого-то уши завёрнуты иначе, но не более того. Да и по окрасу они мало отличались друг от друга – почти все жеребцы были гнедыми, кроме моего и коня единственной девушки в отряде – Сомны Аринем. Мне по непонятным причинам достался тёмно-серый, я бы даже сказал пепельный рысак с пышным белым хвостом и светлыми крапинками на морде, а Сомна стала обладательницей единственного вороного, словно сама ночь, скакуна. Вдобавок к транспорту все мы получили в подарок комплект обмундирования для конной езды: сёдла, стремена, сбрую и внушительных размеров сёдельные сумки.

Итого – девять жеребцов. Девять всадников: я, мой братец Гром, боец арены Мэйнард Гук, юноша с воровским прошлым Вистрам Шилем, бывший раб Ахрам Бакир, слепой на один глаз гениальный хирург и полевой медик Дукарий Оверсон, бритоголовая мстительница Сомна Аринем, капрал Алекс Оруэлл и, собственно, лидер всей нашей разношерстной братии – сержант Адреас Кроули. Кроме жеребцов к нам приписали четыре кобылы-тяжеловоза, все в яблоках, как на подбор, на которых мы погрузили наш провиант и прочую поклажу.

Уходили без пышных проводов. Лагерь и без того был похож сейчас на самую настоящую ярмарку. Командиры других частей строили свои отряды, гоняли их в разные стороны, чтобы те не мешали друг другу, и поспешно выводили их на тракт. Атмосфера была наполнена шумом топающих шеренг, бряцающего металла и пронзительного рёва командующего состава. Туда-сюда сновали снабженческие обозы, что ещё больше увеличивало давку.

И это всё несмотря на то, что исход начался сразу после того злосчастного клеймения. Людей выводили порционно, но на полное выведение всех рекрутов потребуется после нашего отбытия ещё, пожалуй, не меньше нескольких дней.

Пока выходили из лагеря, капрал держал в руках наш боевой штандарт – чёрное полотно с золотой окантовкой и изображением совы, сжимающей в когтистых лапах извивающуюся змею. Но как только мы вышли на главный тракт и прошли с десяток километров – он снял знамя, аккуратно свернул его, спрятал в дорожную сумку, а шест для него выбросил в ближайшие кусты. На мой вопрос, зачем он это сделал, Алекс ответил, что лишнее внимание нам сейчас совершенно ни к чему.

План, как заявил нам Кроули, был следующий: в срочном порядке добраться до плантации со странным названием Заречный Плуг, что в сорока двух километрах от Лувенора, забрать с собой ожидающего нас на той плантации инквизитора, затем выдвинуться на север в сторону Опасного треугольника, где нас будет ожидать отряд строителей и разнорабочих. Встретив этот отряд, необходимо продолжать двигаться на север сперва по берегу моря Лоррея, что уже на территории враждебного нам государства Дерветил, а затем ещё дальше – к границе северных княжеств Вейхума, прямо в Ковенбург.

Первое примечание – это так называемый Опасный треугольник. Опасным его называют по той причине, что находится это место на пересечении границ трёх королевств – Ахариама, Дерветила и Кафуори, хотя последнее на самом деле официальным государством и не является. Кафуори – или Дикие земли кафу – это огромная лесная территория, где проживает загадочная раса кафу, которая не подпускает к своим поселениям никого из людей. Они почти такие же дикие, как и их земли, но чужие границы чтят и никогда не переходят реки, за которыми уже виднеются наши дозорные башни. Тем не менее, стычки на границах с Кафуори – дело вполне обычное, и далеко не всегда они заканчиваются в пользу людей, будь то солдаты Дерветила или нашего Ахариама.

Второе примечание – Ковенбург. По сути своей, Ковенбург – это бывшее владение Вейхума, которое во время прошлой войны мы сумели отбить для себя, чему местные жители были очень рады, хоть они со временем и сменились на ахариамских верноподданных. Долгие годы это был наш анклав, причём не просто анклав, а производственный – там добывался обладающий практически волшебными свойствами Вейхумский уголь, а также заготавливалась древесина очень прочных сосен, которые не росли нигде, кроме как в тех краях. В мирное время был проложен тракт, проходящий через Вейхум и Дерветил, а затем и через Ахариам до самой нашей столицы – Лувенора, так что поставки угля и древесины велись круглогодично. За время, что Ковенбург стал нашей территорией, он разросся от небольшого постоянного лагеря лесорубов до организованного посёлка, в котором даже появился для защиты небольшой гарнизон.

И сейчас это место находилось под угрозой. Ковенбург, как я сказал, уже имел свой гарнизон, но некие обстоятельства, о которых знает лишь Кроули, вынудили жителей северного анклава обратиться за помощью к ударному отряду. И, кроме этого, потребовалась помощь строителей под управлением хорошего, я бы даже сказал знаменитого зодчего, чтобы те занялись улучшением фортификации поселения. Более того, зачем-то в тех краях потребовался представитель церкви, то есть инквизитор, которого мы должны встретить на плантации Заречный Плуг. И нужен он, вроде как, далеко не только для того, чтобы проверить меня на… связь, о боги, с тёмными силами.

Когда мы вышли из лагеря, меня охватило совершенно незнакомое мне до этого чувство единства, чувства того, что я являюсь частью чего-то большего, чем просто человек или компания. Не было никаких сомнений: наш отряд – мощная боевая единица, и вместе мы действительно представляем большую угрозу для любого, с кем нам придётся столкнуться. Лишь бы числом не превосходили больше чем в три-четыре раза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.