Наталья Лебедева
Паника

Часть 1. Чёрные Ключи

1.

Они вышли из подъезда и пошли по тропинке через заросший сиренью и акацией двор, окруженный двухэтажными домами. Дома были старые, розовато-оранжевая краска на их стенах выцвела ещё до Лидиного рождения, по штукатурке бежали длинные тонкие трещины.

Навстречу им попался нескладный лысеющий Володя, ведущий на поводке лохматого чёрного пса. За ним соседка Ира катила детскую коляску, одно из колёс слегка поскрипывало.

На выходе из двора Лена споткнулась о трещину в тротуаре, и Лида, удерживая её, крепко сжала маленькую руку.

Они вышли к мосту через Тьму. Над мостом, сплетаясь кронами, склонились полувековые ивы. Здесь всегда было темно, и узкая речка с торфяной водой едва угадывалась далеко внизу, на дне глубокого, заросшего кустами оврага.

За мостом лежала небольшая площадь. Здесь на лавочках, несмотря на ранний час, сидели люди. Сухонькая бабушка в коричневом осеннем пальто и вязаном берете из ангоры кидала голубям засохшие хлебные корки. Молодая мама присела на корточки возле малыша и показывала ему птиц.

Перейдя площадь, Лена и Лида оказались перед длинным зданием поликлиники. Дверь была железная, с грубой, в металлических заусенцах, ручкой. Лида потянула, и тугая пружина подалась с неохотой.

В холле поликлиники было тихо и пустынно, шаги эхом отдавались под потолком, где-то скрипела дверь, но не было видно ни души. Лида и Лена свернули к детскому отделению. Поликлиника в их поселке была одна, для детей и для взрослых, кабинет педиатра был тоже единственный, со сменной табличкой «Прием ведет врач Ольшанская В.С, уч.2».

Лида постучала и вошла.

– Вера Сергеевна, доброе утро. Можно?

Ольшанская сухо кивнула:

– Доброе утро, проходите. Карточка у нас?

– Должна быть здесь, – ответила Лида.

– Как ваш кашель?

– Почти прошёл.

Медсестра встала и пошла к шкафам, плотно уставленным растрепанными медицинскими картами.

Лена стояла, прижавшись к маме – тонкая, почти невесомая, застенчивая. Недовольно сопела Лиде в ухо. Она не любила Ольшанскую.

– Вера Сергеевна, это ведь у нас Лена Смирнова? – спросила медсестра.

– Да, – ответила Ольшанская.

– Карты нет. Не могу найти.

– Как же так? А где же она? – с тревогой спросила Лида.

Ольшанская пристально посмотрела на неё:

– Я не знаю. Сходите в регистратуру, спросите. А я пока послушаю Лену.

Лида встала. Оставлять Лену в кабинете одну почему-то не хотелось, но Ольшанскую Лида знала уже шесть лет, с самого рождения дочери, и полностью ей доверяла. Она ухватилась за рукав Лениной ветровки, потянула, помогла снять, повесила на спинку стула. Уходя, увидела, как Ольшанская греет в одной руке серебристый кружок фонендоскопа, а другой рукой приподнимает футболку дочери. Нарисованная на футболке птичка, сминаясь, превратилась в странное одноглазое существо.

Лида спросила в регистратуре, но и там карточки не было. Она пошла обратно.

Перед кабинетом сидела крупная тётка с волосами, забранными в короткий ершистый хвостик. Большой мясистой рукой она удерживала возле себя хрупкого мальчика.

– Куда? – угрожающе сказала тётка. У Лиды ёкнуло сердце: она не любила недовольных женщин в очередях, всегда уступала им, стараясь избежать конфликта. Но сейчас уйти она не могла: в кабинете была Лена.

– У меня ребёнок там, – тихо, но твёрдо сказала Лида. – Я за картой ходила. В регистратуру.

– Да мне по барабану, куда ты ходила. Наша очередь, – угрожающе сказала тётка и встала, – я не нанималась тут сидеть по полдня, пропускать вас всех!

Лида рванула на себя дверь.

– Вера Сергеевна, там тоже нет карты, – сказала она и осеклась. Лены в кабинете не было. На стуле возле стола Ольшанской сидела молоденькая девчонка с младенцем на руках, Ольшанская что-то быстро писала в карте.

– Выйдите из кабинета, – резко сказала она.

– Правильно, пусть выходит! – крикнула из коридора тётка.

– Вера Сергеевна, где Лена? – спросила Лида.

Ольшанская подняла глаза.

– Смирнова, вы с ума сошли? Какая Лена? У меня прием. Дождитесь очереди.

– Где Лена?

– Откуда мне знать? Выйдите.

– Куда вы дели мою дочь?!

Лиде стало страшно, лицо её исказилось, и девчонка, сидящая на стуле, испугавшись, вдруг резко развернулась и прикрыла от неё своего ребёнка рукой и плечом.

– А почему вы решили, что я её куда-то дела?

– Потому что я её здесь оставила!

– Когда?

– Пять минут назад!

На лице Ольшанской появилось искреннее недоумение, и Лида испугалась сильнее, чем когда-либо боялась в жизни. К горлу подкатила тошнота, дыхание перехватило, желудок сжался и оледенел. Лида шагнула вперёд, в кабинет, оказалась возле шкафов, споткнулась, едва не упала, схватилась за полку и та, хрустнув, обвалилась. В воздух полетели растрёпанные листы больничных карт. Выскочила из кабинета испуганная девчонка с младенцем. Ольшанская рванулась к Лиде, попыталась схватить, но та скользнула у врача под локтем, заглянула под стол, развернулась и вылетела в дверь.

В отчаянии Лида врывалась в каждый кабинет – и везде видела изумленные и испуганные лица, но нигде, куда бы ни заглядывала: в шкафы с прозрачными дверцами, под кушетки и пеленальные столы – нигде не могла найти Лену.

Третья по счету дверь оказалась заперта, и Лиде показалось, что именно там кто-то прячет её дочь. Она подёргала ручку – безрезультатно, ударила в дверь плечом. Плечо тут же онемело, но Лиду уже схватили, обездвижили, потащили куда-то, и она ничего не понимала, только мелькали перед глазами окна, двери, стены и люди в белых халатах и сизой полицейской форме.

2.

Прошла неделя, и в течение всех семи дней Костя надеялся, что следователь вот-вот позвонит и скажет, что Лена нашлась. Следователь не звонил.

Костя держался за привычные вещи: ел, спал, ходил на работу. А вот Лида не желала вести себя как обычно. Она почти ничего не ела, а если ела, то быстро, на бегу – и уходила из дома. Главным её делом была слежка за Ольшанской, а в те часы, когда Ольшанская вела приём, Лида ходила по улицам, раздавая листовки.

Косте было бы проще, если бы она сидела дома. Ему было бы проще, если бы она отказалась от своих слов про поликлинику.

Щёлкнул ключ в замке, открылась дверь. На часах было пятнадцать минут десятого, на улице начало темнеть. Костя замер. Он сидел на диване перед журнальным столиком, на котором стояла тарелка посыпанных сыром макарон с сосисками. И макароны, и сосиски давно остыли и покрылись испариной, но Костя этого не замечал, ему казалось, что он сел ужинать пять минут назад.

Дверь закрылась, мягко упали на пол сброшенные с ног кроссовки. Зашуршала ткань – Лида сняла куртку. Костя не поворачивался, собираясь с силами, чтобы начать разговор.

– Ты опять? – спросил он, и только тут посмотрел на жену. Лида отвела глаза. – Опять за ней шпионила?

Лида молча пошла в ванную, открыла воду, стала мыть руки.

– Шпионила, я так и знал, – зло подтвердил Костя, появляясь в дверях ванной. – Психичка!

– Я не психичка, – тихо ответила Лида.

– Психичка! – повторил он. – Ты, как психичка, повторяешь, что вы с Леной были в поликлинике, а вас там не было!

– Мы были!

– Следователь сказал, что не было!

У Лиды не осталось сил спорить. Все шесть лет, прошедшие с рождения Лены, она жила в страшной тревоге, что с дочерью произойдёт что-то плохое. Эта тревога грызла её, разъедала изнутри, и вдруг, когда плохое на самом деле произошло, отступила. После приступа паники, накрывшего её в поликлинике, Лида почувствовала себя собранной, тревога ушла, мысли прояснились.

Она выстроила стену между собой и девятым валом паники, она всеми силами поддерживала иллюзию спокойствия, чтобы страх не накрыл её с головой, чтобы ничто не мешало ей искать дочь.

И всё-таки, несмотря на отсутствие сил, Лида в очередной раз попыталась убедить мужа. Он был растерян и испуган, он боялся за дочь так, что путались мысли.

– Следователь меня не слушает, – сказала Лида.

– А чего тебя слушать?! – крикнул Костя. – Ты в больнице двери ломала! Это все видели! А что ты ребенка привела – этого никто не видел!

– Нет, – твёрдо ответила Лида. – Следователь меня не слушает, потому что я – кассирша, а ты – охранник. Мы для него никто. И наши слова для него ничего не значат.

Костя замер, осознавая сказанное. Слова Лиды оказались созвучны его собственным мыслям. Он и раньше подозревал, что следователь ничего не хочет делать ради них, самых простых людей, делающих самую простую работу и получающих очень маленькие деньги.

– Значит, – переспросил он Лиду, – ты думаешь, что Ленку забрала врачиха?

– Я не думаю, – ответила Лида. – Я это знаю.

– А следователь с ней в доле?

– Я думаю, ему просто плевать. Он же из области. Хочет закрыть дело, особо не разбираясь, и уехать. Костя, кроме нас с тобой искать её никто не будет.

– Тогда пошли.

3.

В квартире у Веры Ольшанской пахло жареной картошкой, в руках Вера держала покрытую маслом лопатку. Она стояла в коридоре, замерев от неожиданности, и масло капало с лопатки на пол. Напротив неё стоял Костя Смирнов, в руках его был пистолет, который он вытащил из кармана, как только Вера открыла дверь. Лида висела у мужа на руке, пытаясь его остановить, но её сил не хватало. Страх Кости превратился в бешеную злость, злость требовала выхода, а Вера казалась подходящим объектом.

Теперь она стояла перед ним, растрепанная, ненакрашенная, полнеющая и стареющая провинциальная врачиха в тесной прихожей, окруженная дешёвыми рассохшимися шкафами из ДСП, совсем не похожая на похитительницу детей.

Костя дрогнул, засомневался, но отступать было некуда: ствол его травмата смотрел прямо ей в грудь.

Впрочем, Вера быстро взяла себя в руки. Подставила ладонь, чтобы жир с лопатки перестал капать на пол.

– Что, Смирнов, убивать меня пришел?

– Дочь моя где? – спросил Костя, и острый кадык судорожно двинулся вверх-вниз на длинной и худой по-птичьи выгнутой шее. – Чо смотришь на меня, сука? Отвечай! Говори давай! – голос Кости сорвался в истерику.

– Костя, не надо! Не надо! Ну пожалуйста! – крикнула Лида.

– Уйдите отсюда, Смирновы, – сказала Вера. – И дорогу сюда забудьте.

– Ты издеваешься надо мной?!

– А мне кажется, что это вы надо мной издеваетесь! Сначала жена твоя истерику устроила в поликлинике. Орала так, что всех детей мне перепугала насмерть! Двери ломала, царапалась, как кошка. Теперь ты со своей пукалкой. Ты думаешь, меня травмат напугает? Я на скорой работала, мне боевым грозили.

– Лида приводила к вам Лену тем утром?

– Нет. Лида Лену не приводила. Слушайте, Смирновы, у меня сейчас картошка сгорит.

Вера развернулась и пошла на кухню, не обращая внимания на застывшего в дверном проеме Костю. Он растеряно двинулся за ней. Рука с травматом безвольно опустилась. Вера подошла к плите, помешала в глубокой сковороде картошку, сказала, бросив взгляд через плечо:

– Садитесь. Ужинать будете?

Костя не сел. Он переминался на пороге кухни, и губы его сводила мучительная судорога.

– Отдайте ее. Верните. Пожалуйста, – сказал он.

Вера выдохнула и закатила глаза. Весь вид её выражал жалость. Она выключила огонь под сковородой и села к столу напротив Смирновых.

– Смирновы, ну я вас шесть лет знаю. Я болячку вашу ходячую с пелёнок лечу. Ну нет, что ли?

– Да, но… – начала Лида, – я же помню…

– Ты помнишь, да, – серьезно сказала Вера. – А ещё кто-нибудь помнит? Никто. Ни один человек не видел, как ты привела ребенка в больницу.

– А что за медсестра была с вами? – спросила вдруг Лида.

– Оксана, как всегда.

– Нет, не Оксана. Утром, когда мы только пришли, медсестра была другая: темноволосая, худенькая. А Оксана появилась только потом, когда я пришла из регистратуры.

Вера вздохнула:

– Не было никакой другой медсестры. И ты приходила ко мне только один раз. Один! Свидетели видели, как Оксана пришла и отперла кабинет. А я подошла сразу за ней и тут же начала прием. Зашла первая мамашка, а следом за ней появилась ты.

– Получается, Лида врет? – спросил Костя.

– Конечно, нет, – устало объяснила Вера. – Это всё из-за сильного стресса. Понимаете, иногда с людьми происходят такие страшные вещи, что психика не может с ними справиться. Мозг их как будто вычеркивает. Иногда заменяет чем-то другим.

– А другая медсестра? – Костя снова растерялся.

– Я же говорю: не было никакой "другой медсестры". Мозг Лиды пытается выстроить новую картину происходящего и вплетает туда несуществующих людей. Это как будто намёк. Подсказка, что все, что Лида помнит – не реально.

– Она может вспомнить, что было на самом деле?

– Возможно. Но для этого ей надо лечиться, – Вера внимательно и серьёзно посмотрела на Костю, словно хотела убедиться, что он услышал её и правильно понял, и перевела взгляд на Лиду: – Лида, тебе нужна медицинская помощь. Прислушайся ко мне. Пожалуйста.

Когда Смирновы ушли, Вера тщательно заперла дверь. Пока она это делала, она держалась. Плохо ей стало, когда она подёргала дверную ручку и убедилась, что дверь действительно заперта. Тогда у Веры затряслись ноги, она оперлась о стену, сползла на пол и, развалившись бесформенной кучей, не в силах даже сжаться в комок, заплакала. Ей было очень страшно.

4.

Через пару дней нашёлся свидетель. Тут, под Паникой, были дачи. Добираться до них от крупных городов было далеко, но все же люди активно строились, особенно богатые, среди которых находилось немало любителей тишины и уединения.

Многие из них проезжали через посёлок по пути на дачу, многие ездили в минимаркет за покупками. Один из дачников, увидев объявление о пропавшем ребёнке, вспомнил, что наблюдал однажды утром неприятную картину: мама с маленькой девочкой подходили к мосту через Тьму. Над мостом нависали ивы, там было темно от тени деревьев, и девочка не хотела туда идти. Она приседала на корточки, даже пыталась упасть, но мать тянула её за руку, потом подхватила под мышки и потащила. Девочка била по воздуху ногами и громко плакала. Часть сцены ухватил видеорегистратор автомобиля. Сомнений не оставалось: это были Лена и Лида.

Следователь решил ещё раз прочесать овраг. На сей раз искали очень тщательно, перевернули каждый камень, и под старым полусгнившим креслом, оставленным кем-то на берегу реки, обнаружили детскую куртку, похожую на ту, что была на Лене. На куртке были пятна крови, в змейке запутался клок волос, русых, как у Лиды.

Саму Лиду найти не смогли: она по-прежнему где-то бродила, пытаясь отыскать дочь. В полицию вызвали Костю. Он опознал на записи жену и дочь, но не смог с уверенностью подтвердить, что куртка принадлежит Лене, от вида тёмных пятен на ней ему стало плохо.

По дороге домой Костя купил пять бутылок водки.

5.

Когда Лида вернулась домой, он ещё не сделал ни глотка. Сидел, расставив бутылки на журнальном столике, и смотрел на них без единой мысли в голове. Услышав, что щёлкнул замок, Костя повернулся к жене и сказал:

– Мне показали куртку. Они нашли её в овраге.

– Какую куртку? В каком овраге? – Лида не сразу поняла, о чем он говорит.

– Ленину куртку, зелёную. С пятном крови. Они нашли её в том овраге, в который… – Костя внезапно перешёл на крик и вскочил, оказавшись с Лидой нос к носу, – в который ты, сука, её затащила!

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что она всегда боялась этого моста, а ты её туда поволокла!

– Мы опаздывали, не было времени идти в обход!

– Я видел запись. Видео. Ты её туда тащила волоком. Зачем?

– Я же сказала…

– Что ты с ней сделала, тварь?! Что ты с ней сделала?!

Он размахнулся, ударил со всей силы, и Лида упала на пол. Все произошло так быстро и неожиданно, что её охватил дикий ужас. Лида забила ногами, перевернулась на живот, и встала на ноги, но успела сделать к двери всего один шаг. Костя ухватил её за ремень джинсов и рванул к себе. Лида развернулась к нему лицом, пытаясь сделать так, чтобы ткань вывернулась у него из руки, но снова упала, утаскивая Костю за собой. Он навалился на неё всем телом, тут же приподнялся и замахнулся для следующего удара.

Дыхание у Лиды перехватило, её прошиб холодный пот, комната стала серой, зона видимого уменьшилась до крохотного пятнышка впереди. Приступ паники накрыл Лиду с головой. Она зажмурилась в ожидании удара, но тут раздался звук разбитого стекла, и Костя вдруг обмяк, всем телом прижав её к полу.

Лида пихнула Костю обеими руками, сталкивая с себя, и он безвольно откатился в сторону. Её рука попала во что-то теплое и липкое – в кровь. Лида испугалась, что он умер, но с огромным облегчением поняла, что Костя дышит. Кровь шла у него носом. Поодаль, под окном, лежала разбитая водочная бутылка.

Лида сидела на полу, смотрела на бутылку, на Костю, на свою руку, испачканную кровью, и пыталась понять, что же произошло. Как она молгла, лежа на полу, придавленная весом Кости, дотянуться до стоящей на столике бутылки и разбить её о Костину голову? И почему разбитая бутылка оказалась так далеко от Костиной головы? И почему водка вытекла под окном, а на Костю не попало ни капли?

Но если ударила не она, то кто его ударил?

И если ударили не бутылкой, то чем?

И если его не били, отчего он потерял сознание?

Лида протянула руку, чтобы дотронуться до затылка Кости. Она хотела понять, есть ли там след от удара. Но коснуться Костиной головы не успела – он открыл глаза. Глаза были мутные и очень злые. Он зарычал и потянулся к ней.

Лида отшатнулась, вскочила на ноги и бросилась прочь из квартиры. То ли услышала, то ли просто вообразила от испуга, что он тоже пытается встать, чтобы броситься за ней в погоню.

Когда Лида выскочила в подъезд, в ушах её шумело, и зрение так и не восстановилось: все вокруг было серым и размытым, она как будто смотрела сквозь дырочки, булавкой проколотые в газетном листе. Голова кружилась, Лида схватилась за перила, чувствуя, что сейчас упадёт, но из квартиры донесся звук тяжёлых неуверенных шагов, и Лида побежала: вниз, вниз, перепрыгивая через ступеньки, боясь, что он может её догнать.

Выбегая из подъезда, Лида едва не сбила с ног Иру и её маму, которые собирались занести в подъезд коляску. Они даже не узнали её: растрёпанную, с дикими глазами, испачканную кровью, с синяком, расцветающим на щеке. Ирина мама от неожиданности захлебнулась воздухом и закричала:

– Сумасшедшая!

Лида бежала, как ненормальная, и когда остановилась, задыхаясь от быстрого бега, слово это еще звучало у нее в голове. "Сумасшедшая". Она вдруг вспомнила всё, о чём говорила Вера Сергеевна. Вспомнила приступ паники, провалы в памяти, подумала о муже, который ударил её, отчаявшись достучаться до неё словами.

– Сумасшедшая, – сказала Лида вслух. – Да, наверное, я сумасшедшая. Мне нужно в больницу.

Она стала искать телефон, но в карманах его не было: он остался дома, в сумке, вместе с паспортом и кошельком. Возвращаться домой Лида не согласилась бы ни за какие деньги. Она перебирала в голове варианты: обратиться в местную поликлинику она не могла, она не доверяла людям, которые там работали. Добраться до районной больницы пешком было невозможно, до неё было километров семьдесят. Оставался только автостоп, и хотя перспектива сесть в машину к чужим людям пугала Лиду до чёртиков, она всё же решила попробовать. Дойдя до обочины пересекающей Панику трассы, она остановилась и приготовилась голосовать.

Первые две машины пронеслись мимо, не снижая скорости. Лиде захотелось плакать. Она вдруг представила, что с ней будет: врачи, полиция, палата в дурдоме, психи, никакого шанса увидеть Лену – потому что если она действительно больна, значит, окровавленная куртка под мостом принадлежит её дочери, и Лена мертва.

Дыхание перехватило, Лида согнулась пополам в беззвучном рыдании.

– Вам плохо? – спросил кто-то. Лида подняла глаза и увидела нахмуренные светлые брови, узкие поджатые губы, вытянутое лицо в обрамлении длинных русых волос. На неё смотрела очень молодая и очень худая девушка, чем-то неуловимо похожая на Лену. Она стояла рядом с мотоциклом, держа под мышкой только что снятый шлем. Хлюпнув, Лида втянула носом воздух и вдруг почувствовала идущий от незнакомки чуть сладкий и немного молочный запах Лениной макушки.

– Да, – сказала Лида. – То есть, нет. Я просто хотела поймать машину.

– Я могу вас подвезти, – сказала незнакомка. – Если вы не против мотоциклов.

– Я не против, – растеряно ответила Лида. – Но у меня совсем нет денег, чтобы вам заплатить.

– Куда вы едете?

– В районную больницу.

– Значит, вам всё-таки плохо?

Лида кивнула.

– А можно узнать, что с вами?

– Боюсь, если я скажу, вы меня не повезёте, – сказала Лида. – Судя по всему, я психически больна.

– А это у вас откуда? – незнакомка показала на Лидину щёку.

– Что?

– Синяк.

Лиде было очень стыдно, но она всё-таки призналась:

– Меня ударил муж. Потому что я неадекватно себя вела.

– Это он вам так сказал? Вы поэтому решили, что вам надо в психущку? Вообще, вы на сумасшедшую не похожи. Вы уверены, что вам в больницу? Может быть, лучше в полицию? Написать на него заявление?

Лида помолчала, потом упрямо сказала:

– Нет. Заявлять на него я не буду. Но и вернуться к нему я не могу. А идти мне всё равно больше некуда. Телефон, деньги, паспорт – всё осталось дома.

– Знаете, – сказала незнакомка, – мне кажется, вы испуганы и растеряны. А принимать решения из точки паники – так себе вариант. Вам нужно успокоиться, отдохнуть, прийти в себя и взвесить все за и против. Готова поспорить, как только вы выспитесь, мысль о больнице покажется вам не из лучших.

– Мне негде выспаться, – сказала Лида. – Говорю же, телефон и деньги дома, друзей у меня нет, родных тоже.

– Вы можете переночевать у меня на даче, – просто сказала девушка. – Хотите?

Лида колебалась. Она не привыкла доверять чужим людям.

– А вам-то это зачем? – спросила Лида.

Девушка пожала плечами:

– Мне кажется, женщины должны друг другу помогать. Разве нет? Поехали, не сомневайтесь. Я, кстати, Ася Фишер.

– Лида Смирнова, – ответила Лида. – Ну хорошо. Поехали.

6.

Мотоцикл въехал в дачный посёлок и остановился возле неприметной калитки из серых рассохшихся досок. Над старым забором поднимались разросшиеся спутанные кроны старых яблонь и слив, за ними виднелась крыша небольшого дачного домика. Зато дома по соседству выглядели богато и внушительно, и заборы у них были высокими и прочными. Лиду это не удивило: все деревни и дачные посёлки в округе давно выглядели именно так.

Лида и Ася слезли с мотоцикла.

– Подожди здесь немного, хорошо? – сказала Ася. – Я тётушку предупрежу.

– Хорошо, – ответила Лида, но ей стало очень неловко. Она уже ненавидела себя за решение поехать к совершенно незнакомым людям, для которых её присутствие может оказаться неприятным. Но, с другой стороны, куда ещё ей было ехать? Что вообще ей нужно было делать? Она не знала.

Ася открыла покосившуюся калитку и проскользнула на участок. Лида осталась стоять рядом с мотоциклом. В окна соседних домов светило солнце, они слепо пялились на неё, и казалось, что за каждым окном стоит по человеку, что все они смотрят на одинокую женщину на их улице и осуждают её.

Послышалось гудение мотора, на дороге показался чёрный блестящий внедорожник. Он подъехал к соседнему дому и остановился, ожидая, когда створка ворот откроется и впустит машину во двор.

Минуту спустя Лида услышала, как за забором хлопнула дверца, и мужской голос сказал:

– Не, Серёг, ничего не вези, я всё купил. Ага. Жду.

Из-за другого забора, почти в то же время послышался голос Аси, она тоже говорила по телефону:

– Алло, скорая? Тёте плохо: болит голова, в глазах темно. Путается, когда говорит. И руку не может поднять. Адрес – Чёрные ключи, дом пятьдесят два. Хорошо, ждём.

Лида почувствовала холодок в животе: она всем приносила несчастья.

Асину тётушку Лида рассмотреть не успела: носилки быстро проплыли мимо, она увидела только спутанные седые волосы, крупный нос, закрытые глаза в отёчных веках, бледную, даже какую-то серо-синюю кожу. Лиде стало её невыносимо жалко.

Удаляющиеся спины работников скорой, шприц и пустые ампулы на блюдечке, запах медицинского спирта, смятая постель и заношенный халат на стуле. Лиде стало так больно и тошно, что она больше не могла сдержаться. Рыдания поднялись по горлу, слёзы обожгли глаза.

Ася вернулась в комнату, подошла, обняла, развернула к себе уверенным, взрослым жестом, словно Лида была маленькой девочкой.

– Ну, что случилось? Что у тебя произошло? – спросила Ася.

И тогда, сквозь хрипы и всхлипывания, Лида начала рассказывать всё с самого начала.

7.

Они сидели за столом: Ася заварила чай, достала из шкафчика вазочку с карамельками и, забравшись на стул с ногами, так что одна коленка почти прижималась к груди, шуршала фантиками и отпивала из большой кружки. Свободный свитер крупной вязки спадал с её плеча, открывая белоснежную лямку спортивного бюстгалтера. В каждом её движении чувствовались сила и свобода.

Лида сидела напротив, наклонившись над столом. Её руки, живот и спину сводило от напряжения. Ни к чашке с чаем, ни к конфетам она не прикоснулась. Лицо у неё было серым от усталости и страха. И одежда у Лиды была тесная и плотная: джинсы в обтяжку, узкая футболка и джинсовая куртка.

– То есть, ты уверена, что ты этого не делала? – переспросила Ася. – Не шарашила своего мужа бутылкой по башке?

– Нет. Я бы просто не смогла до неё дотянуться.

– Но что же тогда произошло?

– Я не знаю. Может быть, ему просто стало плохо. А бутылку мы просто столкнули на пол, пока боролись. Я не знаю.

– Но у тебя было ощущение, что это ты его вырубила?

– Да, было. Но это просто ощущение. Фантазия.

Ася бросила на Лиду острый внимательный взгляд, и Лида вдруг похолодела от ощущения, что её подобрали и привели сюда не просто так. Ощущение это родилось у неё в самом начале их разговора. Ася подозрительно подробно расспрашивала её обо всём, особенно о Лене: не о пропаже, а о том, как Лена жила до неё. "Это паранойя, – Лида попыталась себя успокоить. – Я становлюсь слишком подозрительной. Ей просто интересно, вот она и спрашивает".

– У тебя и раньше были такие приступы? – спросила Ася, отпивая чай.

– Нет, – ответила Лида. – Никогда.

– Тогда у тебя точно крыша поехала, – Ася фыркнула в чашку, переводя разговор в шутку, но Лида всё равно чувствовала напряжение и растущий интерес, и осталась настороже.

– Я об этом думала, – сказала она.

– Поэтому ты хотела лечь в больницу?

– Да.

– Что же тебя остановило?

Лида не знала, отвечать ли на этот вопрос, но потом подумала, что, ответив, ничего нового Асе не сообщит.

– Если я не больна и ничего не путаю, значит, мою дочь ищут не там.

Ася серьёзно кивнула и задумалась, и Лида вдруг с изумлением поняла, что Ася ей верит.

За Асиной спиной открылось и с силой захлопнулось окно. Порыв ветра ворвался в комнату, закачался старый абажур, его кисти, словно маленькие мётлы, лихорадочно мели воздух. По стенам зашатались странные тени. Сидевшая к окну лицом Лида увидела, как в заросшем саду мелькнуло что-то светлое. Ася встала, чтобы закрыть окно, но Лида её остановила:

– Стой, мне кажется, там кто-то есть.

– Кто?

– Не знаю. Мне показалось, я кого-то видела.

Ася нахмурилась и склонила голову, как будто прислушивалась к чему-то.

– Пойдём, – сказала она.

– Куда?

– В сад. Посмотрим.

– Ты что? А вдруг он там? – Лида всерьёз испугалась.

– А ты что, хочешь, чтобы он бродил там, пока мы спим?

Ася решительно направилась к выходу, и Лида пошла за ней.

В саду было прохладно и тихо. В отдалении, за забором, тихо звучали низкие мужские голоса, оттуда аппетитно пахло шашлыком.

– Кто там? – неожиданно для себя крикнула Лида в глубь сада.

– Вы нам? – отозвался один из мужчин, и она пошла на голос.

8.

Навигатор сбойнул, точка, изображающая автомобиль, плыла в белой пустоте. Сергей Голыбин взял телефон, и тот зазвонил прямо у него в руке. Света. Сергей раздраженно сбросил звонок. Пять пропущенных от Светы. Пять – за два часа. Первый – через полчаса после того, как он уехал. Сказал же ясно, что уехал до послезавтра, далеко, в район. Да, не сказал, что к Витьке, но она, наверное, и так почувствовала, что не по работе. После рождения близнецов у жены, кажется, открылся третий глаз: она звонила, как только ему становилось хорошо. Света присосалась к нему, как пиявка, вытягивала из него силы, мотала нервы, требовала того, что он не мог ей дать, а иногда он вообще переставал понимать, чего она хочет.

Мобильный интернет отрубился и на телефоне. Куда ехать, Сергей не знал, и это было обидно, потому что он почти уже приехал. Ему хотелось сесть за стол, неторопливо разлить вискарь по стаканам и поговорить с человеком, который его понимает, а там – шашлычок, зелень, теплый июньский вечер, приятная пустота в голове… Но приходилось колесить по проселочным дорогам, по корням и ямам. А когда Сергей выбрался на асфальт, тот оказался растрескавшимся, осыпавшимся по краям, полусъеденный густым подлеском могучего соснового бора.

Очень хотелось отключить телефон и забыть обо всем: и о Свете, и о работе, об этом чертовом суде по таунхаусу, жильцы которого оказались склочными, липкими, истеричными и категорически не соглашались на мировую. И поставщик этот чертов, новый, тоже мотал нервы. Сергей знал, что не нужно бы с ним связываться, но Ромка кричал: «Дешевле выйдет, дешевле», – и вот они который уже день простаивали без кирпича. Нужно было разрывать нафиг контракт и возвращаться к проверенным людям…

Сергей поймал себя на мысли, что из-за Светки свалился в привычную карусель тревожных мыслей, хотя собирался отдохнуть и выбросить всё это из головы. Это его разозлило.

Однако перед тем как отключить телефон, нужно было позвонить Витьке и узнать, как до него доехать. Машину тряхнуло на выбоине, как раз когда Сергей набирал номер. Он едва успел поймать его и плечом прижать к уху. Вызов приняли после первого же гудка.

– Щукарёв, привет! – сказал Сергей. – Я уже близко, но только что-то заблудился.

Женский голос зло ответил:

– То есть, ты даже не по работе свалил? Вообще здорово!

Он набрал Светку. Отвлёкся на дорогу, и палец соскочил на её номер, последний входящий.

– Серёжа, ты меня слышишь? Ты почему трубку не берёшь?

– Свет, я…

– Что? Что ты? Поехал к Щукарёву? Пить будете все выходные? А я когда буду отдыхать? Да ладно отдыхать – ты в курсе, что детям обувь нужна? Я одна с двумя младенцами должна ехать в магазин?..

Сергей сбросил вызов и тут же набрал Витьку, чтобы Света не успела вклиниться в разговор. Когда пошли длинные гудки, он с облегчением увидел, что разбитый асфальт вливается во вполне приличную дорогу.

– Серёг, ты где? – радостно спросил Витька, и от звуков его голоса Сергею сразу стало лучше.

– Ты представляешь, – заговорил он, автоматически копируя радостные интонации, — я тут заблудился!

– А где ты едешь?

– Да я понятия не имею, тут лес и дорога, больше не видно ничего, а навигатор глюкнул. Стой, погоди, впереди указатель какой-то.

Машина Сергея приближалась к развилке, перед поворотом направо стоял синий знак со стрелкой «Паника, 2 км». Сергей хохотнул, притормозил – вдруг придется свернуть – и сказал Витьке:

– Тут сказано, что мне до паники совсем недалеко. Ну, в прямом смысле. Написано: Паника, два километра. Поворот направо. Мне куда?

– Ты прямо езжай и забирай, по возможности, левее. Ты свернул, наверное, не там, и теперь по дуге нас объезжаешь.

– Слушай, что: реально – «Паника»? Бывают такие названия?

– Ну да. Приличный такой по размерам посёлок, между прочим. Почти город.

Щукарёв продолжил объяснять, а Сергей тронулся с места и прибавил скорость – асфальт тут был хороший, даже отличный. Почти сразу дорога изогнулась влево. Поворот был плавный, но обочина густо заросла кустами, и было не видно, что за поворотом, прямо посередине дороги, медленно переставляя ноги и пошатываясь, идёт человек. Сергей заметил его в самую последнюю минуту, ударил по тормозам и вывернул руль. Машину бросило в кусты, нос её нырнул вниз, в канаву, заросшую ивняком, но тормоза сработали, и машина остановилась на самом краю.

– Твою мать, – негромко сказал Сергей. Сердце его колотилось так, как никогда в жизни: казалось, грудная клетка просто лопнет.

Придя в себя, Сергей вырулил обратно на дорогу. Человек всё так же шёл вперёд, безучастный, словно зомби. Сергей медленно объехал его, не рискуя ускориться сразу, словно ожидал, что зомбяк внезапно выкинет ещё какой-нибудь опасный трюк. Это был очень худой, даже истощённый, мужчина средних лет в светло-серой ветровке и чёрных джинсах. Его щёки ввалились, глаза смотрели в никуда, кожа приобрела густой красно-коричневый оттенок, который бывает у алкоголиков в крайней стадии алкоголизма.

– Уйди с дороги, придурок! Собьют тебя нахрен! – не удержавшись, крикнул Сергей и, объехав по дуге – максимально широкой, какую только позволяла двухполосная дорога – стал стремительно удаляться от этого алкоголика, или наркомана, или просто больного психа, и тут почувствовал острый укол в затылок, будто туда воткнули шило. В глазах потемнело, и машина снова вильнула. К счастью, длилось это меньше секунды, потом всё снова стало как обычно. Дорога убегала под колёса, руки уверенно держались за руль, и только из-под сиденья шёл странный звук. Сергей помотал головой, и понял, что это Витька пытается до него докричаться из упавшего телефона. Он пошарил рукой по полу, нащупал мобильник и поднял его к уху.

– Вить, я тут.

– Чего там у тебя случилось?

– Да блин, зомбяк какой-то мотается посреди дороги, чуть не сбил к хренам. Обкуренный совершенно. Или псих.

– Чёрт, ты осторожней.

– Откуда он только взялся!

– Да тут у нас наркодиспансер, как раз между нами и Паникой. Вообще, мы редко их видим, там следят, но иногда случается.

– Весело вы тут живете.

– Не жалуемся. Так ты понял, как доехать?

– Понял. Скоро буду.

Сергей сбросил вызов и выключил телефон. Вообще. Потому что от Светы было два пропущенных только за время разговора со Щукарёвым. Выключил – и расслабился. И тут же увидел, что навигатор снова работает, а до Чёрных Ключей осталось меньше километра.

Жизнь налаживалась.

9.

Никаких шашлыков не было, когда он приехал, и выпить ему тоже не дали. Встретив его у ворот, Витька сказал, что не купаться в такую жару – грех, и, перекусив ледяной окрошкой, они поехали на озеро, и там купались, как в детстве, до дрожи, до посиневших губ, наслаждаясь прозрачной водой, и телефонов не было в этом дне, и жен, и работы. Было широкое небо с маленькими текучими облаками, озеро, песчаный пляж и темная стена леса.

Они вернулись на дачу к вечеру, голодные до невозможности и стали разжигать мангал, нанизывать на шампуры с утра замоченный шашлык.

А в сумерках Сергей сидел в беседке, за накрытым столом и, ожидая, пока Щукарёв принесет шипящие раскаленным жиром шашлыки, смотрел на крыльцо, под завязку забитое цветами в горшках.

– Слушай, – сказал он. – А чего у тебя тут цветы?

– Это Вероникины, – ответил Щукарев. Он внес в беседку ароматное мясо, положил шампуры поперек огромного блюда и, сев за стол, немедленно начал разливать по стопкам водку из запотевшей, только из холодильника, бутылки. Сергей тут же взял себе шашлык и начал жадно есть: это было невероятно вкусно. Жуя, спросил:

– Я думал, дача теперь только твоя.

– Так и есть.

– Так с чего тут её горшки?

– Слушай, ну… Вот чёрт! – Щукарёв немедленно и сильно расстроился. Глядя на него, Сергей даже перестал есть. – Не успела ещё забрать. Мы ведь два дня назад ещё не собирались разводиться. Потом поссорились так хреново, чуть не до драки, и оба поняли, что дальше так нельзя. Слово за слово: "Давай на развод подадим? – А давай!" И вчера пошли и написали заявление.

Щукарёв замолчал. Сергей, пытаясь вернуть дню изначальный настрой, поднял стопку и сказал:

– Ну, за твой развод!

Он потянулся к Щукарёву, чтобы чокнуться, но тот неожиданно отвел руку со стопкой и, не чокаясь, выпил. Сергей испугался: таким он Витьку никогда не видел.

– Вить, ты чего? – спросил он. – Почему не чокаясь? Вероника же не умерла…

– Она нет. Я – почти да, – резко сказал Щукарёв. – А с ней не будет ничего из-за моей стопки, она нас всех переживет.

Щукарёв посмотрел на Сергея, увидел, как тот напрягся, и ему стало совестно: уж Серега-то точно был не виноват ни в разводе, ни в Вероникиных финтах, ни в том, что его заманили сюда под предлогом шашлыков: Виктор боялся, что в одиночестве окончательно расклеится, потому что при всей ненависти к Веронике, при всем раздражении, которое она так мастерски вызывала, развод не принес ему облегчения, наоборот – стало как-то невыносимо больно и выть хотелось…

– Ладно, – уступая, сказал он, – хочешь чокаться – буду чокаться с тобой. Давай.

Сергей так и не поставил стопку на стол, держал, полную, в руке, и Щукарёв налил себе сам, поднял, легко стукнул стеклом о стекло:

– За развод, – выпил и налил снова.

Сергей тоже выпил, закусил зеленью, мясом и, глядя, как маслянистая водка тянется в стопку, сказал:

– Вить, давай ты будешь закусывать, ладно?

– Не хочется, Серёж. Вот вообще.

– Так плохо?

– Ага. Господи, какая же она оказалась дрянь, какая стерва… Слушай, Серёг, давай за твою Светку выпьем – хоть она не такая.

Щукарёв потянулся стопкой, но Сергей теперь сам отвёл руку и выпил, не чокаясь.

– Такая же, Вить. Она – такая же.

– Никогда не поверю.

– Я тоже думал, что нет. Иначе не женился бы никогда.

Они замолчали, всё сразу как-то сломалось, испортилось.

Окончательно стемнело. Пара безумных мотыльков стучали в лампочку, включённую под потолком беседки, звенел невидимый пока комар. Вероникины горшки исчезли в сумраке крыльца, и резко выделились на фоне ночного неба кроны яблонь в соседском саду за забором.

– Понимаешь, – сказал Сергей, – я всё надеялся, что она изменится. Я же реально её любил. Думал, у неё женское просто: материнский инстинкт, часы биологические, что там у них еще? Тридцать пять, с ребёнком не выходит. Ну, Вить, я же ей всё обеспечил: лучшую клинику, лучших врачей, три попытки! Потом она забеременела – токсикоз, ей всё время плохо, снова по больницам. С почками проблемы, угроза выкидыша, трясся над ней, как над хрустальной. И всё время ко мне так относились, как будто это я, блин, во всём виноват. Думал: родит – всё кончится. Но нет, блин. Вот скажи, Вить, нахрена вот это всё?! Я устал, я не могу больше.

– А она?

– Она… Она говорит, что это она устала. Она, блин, дома сидит! У неё там мама торчит постоянно: "чтобы Света поспала, чтобы Света могла куда-то там сходить…" И обе меня пилят, что я не помогаю. Да я никакой домой приползаю. Я сплю меньше неё! Я говорю: давай няню наймем.

– Хорошая, кстати, мысль.

– Ну! А она мне, знаешь, что отвечает: я своих детей с чужой тёткой не оставлю, я за них буду переживать и всё равно не отдохну.

– Дура.

– Ну.

Сергей помолчал немного, приходя в себя, и вдруг почувствовал себя виноватым.

– Хотя я бы тоже за них волновался, – сказал он, сдавая назад. – Если честно. Мало ли, чего там чужой человек будет делать. Они у меня классные парни.

– Скоро на рыбалку будешь с ними ходить.

– Ещё скажи – по девочкам.

Оба улыбнулись. Стало легче.

– Давай за твоих парней.

Щукарёв снова стал разливать водку, но вдруг рука его дрогнула. Он поёжился, словно ощутил разгоряченной кожей дыхание холодного ветра. Сергей хотел что-то сказать, потёр лоб, но не сумел поймать ускользнувшую фразу.

Хлопнуло окно в соседнем доме, как будто кто-то со злостью толкнул раму. Задребезжало стекло. Немного погодя испуганный женский голос произнёс:

– Кто там?

– Вы это нам? – спросил Виктор, прекрасно понимая, что нет, не им. Но в голосе было что-то настолько притягательное, что не ответить он не смог. Он встал и подошёл к разделяющему участки старому штакетнику.

– Нет, простите, – девушка пробралась между кустами и подошла вплотную к доскам. В свете дворового фонаря Виктор увидел часть её лица: маленький нос, округлую щёку, внимательный карий глаз. Она была невысокого роста, совсем как Вероника, и как от Вероники, от неё исходили волны уверенности и внутренней силы.

– Просто показалось, что в саду кто-то есть, – добавила она мягко, и в этой нежной интонации уже не было ничего Вероникиного.

– И всё-таки, – второй голос прозвучал выше, резче, и сама девушка, показавшаяся за плечом первой, была выше и резче, – вы не могли бы проверить? Нам тут страшновато, если честно.

Эта, вторая, отрезвила Виктора моментально. Он тут же вспомнил, как хотел провести эти выходные: без женщин, с другом, хорошей выпивкой и вкусной едой. Безусловно, отказывать было неудобно, но он всё равно замешкался. Зато Сергей, тоже подошедший к забору, ответил сразу, с готовностью, которая неприятно поразила Щукарёва.

– Конечно, не вопрос, – сказал Сергей, бросив на вторую, высокую, восхищённый взгляд. – Вить, я быстро.

Он моментально скрылся за калиткой, и вскоре за забором послышался его приглушённый голос. Виктора кольнула смутная ревность: он и сам не понял, то ли от того, что две незнакомки, которые по какой-то причине оказались на участке Маргариты Васильевны, увели у него друга, то ли от того, что высокий и красивый Серёга сейчас стоял рядом с маленькой, похожей на Веронику, но не по-Вероникиному мягкой девушкой.

Потом всё стихло, и через пару минут Виктор забеспокоился.

– Серёг, ты где там? – крикнул он в темноту за забором. – Всё в порядке?

– Всё в норме. Пока ничего не вижу, – ответил издалека приглушённый Серёгин голос, – ползаю тут по кустам…

Сергей осёкся, потом сказал что-то невнятное: фраза утонула в шуме внезапно налетевшего ветра. Порыв был очень сильный. Снова хлопнуло и задребезжало окно в доме Маргариты Васильевны. И вслед за этим раздался надрывный женский крик.

Виктор испугался так сильно, что рванул вперед, прыгнул на забор и, подтянувшись, перелетел на другую сторону. Приземлился в какой-то куст, в кровь ободрал лицо и руки, вскочил и, выбежав на тропинку, увидел, как кто-то серый, длинный и тощий метнулся из кустов к калитке.

Виктор рванулся следом, протянул руку и почти схватил убегавшего – кончики пальцев обожгло грубой тканью куртки – но вдруг что-то ударило его по голове. Виктор пошатнулся, в глазах его потемнело, а когда он пришел в себя, калитка была распахнута. Серый человек сбежал.

Обернувшись, Виктор увидел Сергея: он выбирался на тропинку из-за разросшихся яблонь, под которыми едва ли не в человеческий рост вымахала крапива.

– Серёг, ты как? Что это было? – спросил он.

– Да чёрт его знает, что это было, – ответил Сергей, вытирая тыльной стороной ладони кровавую каплю, набухшую под носом. – Я его едва разглядел. Пошёл по тропинке, смотрю, под деревьями белеет что-то. Я подумал сначала, типа, старый ствол без коры. А оно так шевельнулось… Я ему: "Стой!", а он как дёрнет!

– Нос тебе разбил?

– Видимо, да. Хотя я даже не понял, как он это сделал. Он, вроде, далеко стоял. У меня в голове помутилось, в ушах свист. Я потом в себя пришёл, смотрю, ты его уже гонишь. А вы как?

Последнюю фразу он произнёс, обернувшись к двум девушкам, которые стояли за его спиной. Только теперь Виктор сообразил включить фонарик на телефоне и при ярком свете ясно увидел их обеих.

Первая была маленькой, щуплой и казалась какой-то растерянной. Виктор разочаровался, увидев её целиком: она оказалась неухоженной и блёклой провинциалкой с затравленным взглядом. На левой щеке у неё расцветал синяк.

Вторая была выше, и всё у неё было длинным: волосы, лицо, ноги, руки и пальцы на руках, отчего она выглядела похожей на инопланетянку из старого фильма. Вот у этой глаза были умные, острые, холодные и очень неприятные. По работе Виктор знал много людей с таким взглядом и понимал, что хорошего от них ждать не приходится.

– Спасибо вам, – сказала первая. – Мы очень испугались.

– Вы знаете, кто это был? – спросил Виктор.

– Нет, – девушка покачала головой и поджала губы. Жест вышел очень трогательным, почти детским. – Я понятия не имею.

– Я тоже, – ровно сказала вторая. Она не смотрела на Виктора – только на Сергея, и Щукарёв с досадой понял, что и Серёга приклеился к ней взглядом.

– А вы, вообще, кто? – раздражённо спросил Виктор.

– Я племянница вашей соседки, Ася. Приехала сегодня из Мончегорска, хотела погостить. А Маргариту Васильевну увезли на скорой. Подозрение на инсульт.

– А вы? – Виктор внимательно посмотрел на первую девушку.

– Я – Лида.

– Моя подруга, – пояснила Ася.

10.

Они вошли в гостиную Щукарёвского дома и, посмотрев друг на друга, покачали головами: оба были исцарапаны ветками, в волосы набился какой-то мусор, у Сергея под носом размазалась кровь, и футболка вся была усеяна бурыми темнеющими каплями. У Виктора обнаружился гигантский синяк, но почему-то не на затылке, куда, как ему казалось, пришёлся удар, а на плече.

– Слушай, – сказал Сергей, – до меня же только что дошло: я этого придурка уже видел сегодня.

– Да?

– Это я его чуть не сшиб на дороге. Обдолбанный какой-то. Ты ещё сказал, он из клиники сбежал. Может, им позвонить? Знаешь, как они называются? Я номер нагуглю.

– Не надо гуглить. Если из клиники, то они листовки свои постоянно раздают, на всякий случай. Боятся конфликтов с местными. У них там, говорят, шишки всякие лечатся и дети их, мажоры. Так что им главное, чтобы никто не шумел. Сейчас найду номер.

– Может, зря мы от девчонок ушли?

Виктор даже не повернулся от комода, в ящике которого сразу обнаружилась старая листовка с номером клиники:

– Не зря. Двери они заперли, телефоны наши у них есть. Позвонят, если что.

– Ну не знаю. Как-то мне за них тревожно. Я сейчас умоюсь и схожу к ним. У тебя футболка чистая есть?

– Найду я тебе футболку, – с неудовольствием сказал Виктор. Сергей ушёл в ванную, и там зашумела вода.

Виктор взял телефон и стал набирать написанный на листовке номер.

– Наркологический диспансер, – ответил ему женский голос. – Добрый вечер.

– Добрый вечер, – сказал он. – Я вам звоню из Чёрных Ключей. Дачный посёлок, знаете?

– Да, знаю. Что у вас?

– Кажется, у нас тут бродит ваш пациент. Высокий, худой очень, в серой куртке. Лица не разглядел. Забрался к моей соседке на участок, всех там перепугал.

– Какой у вас номер дома? – спросила женщина.

– Пятьдесят четыре. У соседей – пятьдесят два.

– Благодарю вас за обращение, – сказала женщина. Виктору показалось, что с каждым словом её тон становился всё более и более вежливым. – Мы немедленно высылаем к вам бригаду и просим прощения за доставленные неудобства. Спасибо вам за звонок.

– Да не за что, – ответил Виктор, поражённый такой ошеломляющей любезностью. Он завершил разговор, небрежно бросил телефон на комод и, повернувшись к окну, вдруг понял, что снаружи, в саду, кто-то стоит.

Выключатель был прямо над плечом. Подняв руку, Виктор выключил люстру, и в свете уличного фонаря увидел за стеклом бледное узкое лицо, водянистые глаза, серый ёршик волос.

Виктор подошёл к окну. Он хотел крикнуть незнакомцу, чтобы уходил, но не успел. Будто из ниоткуда возник у него в голове свист, как от неисправной колонки, Он становился всё громче и громче, причиняя Виктору невыносимую боль. Виктор схватился за виски и понял, что теряет равновесие. Он пытался удержаться на ногах, но из-за свиста перестал понимать, где верх, где низ, и рухнул вперёд, головой и плечом врезавшись в оконное стекло.

Макушку, щёку и шею изрезало осколками, потекла горячая кровь. Оставшийся в раме осколок вонзился в бок. Лёгкая занавеска плеснула на внезапно возникшем сквозняке, охватывая шею. Незнакомец в саду слегка подпрыгнул, схватил свободный край и дёрнул, затягивая петлю. Виктор захрипел, поднял руки, пытаясь освободиться, но свист снова вырос, заполнил всё вокруг, и Щукарёв, теряя сознание, повис на тонкой, пропитанной пылью ткани.

И вдруг петля ослабла и свист смолк. Что-то ударило Виктора в плечо, отшвыривая назад, в глубь комнаты. Он упал и тут же почувствовал боль в раненом боку и исцарапанной шее. Голова заработала, прояснилось зрение. Виктор сбросил с себя занавеску, вскочил и увидел, как Сергей перепрыгивает через подоконник в сад.

Незнакомец упал после первого же удара, но Сергей был так зол и напуган, что бил, бил и бил, пока незнакомец не потерял сознание.

11.

Семь минут на полной скорости – Шахова гнала, как безумная. Приехала чуть раньше скорой, которая тоже неслась на всех парах, и, вбежав во двор, увидела на земле Олега: лицо в крови, перемотан, как мумия, длинной тюлевой занавеской.

Она подавила в себе желание отпихнуть стоящего у калитки человека, броситься перед Олегом на колени, отереть его лицо, целовать и всхлипывать над ним, избитым и в крови. Вместо этого Шахова медленно подошла, наклонилась, посмотрела и спросила нарочито бесстрастным голосом:

– Что у вас тут случилось?

Встретивший пожал плечами, словно не знал, что и рассказать. Он был довольно высок, светло-рус, с правильными чертами лица, и только слишком полные, на вкус Шаховой, губы придавали ему лишней слащавости, делали лицо немного детским. Правую руку человек держал на отлете, и Шахова увидела, что костяшки на ней сбиты в кровь. Значит, бил Олега именно он.

– Он тут шлялся по участкам, соседку напугал, – сказал высокий. – Мы с другом его шугнули, он исчез сначала, потом на друга напал, чуть не удушил. Пришлось его утихомирить.

Мужчина был напористым, наглым, уверенным в себе. Шахова почувствовала новый приступ ненависти, но подавила и его. Она присела рядом с Олегом, проверила пульс, прислушалась к дыханию, похлопала по щекам, и он начал приходить в себя.

– Лежи, не шевелись, – сказала она, но Олег упрямо поднялся, мотая головой. – Ну, как знаешь…

За забором замерцали маяки скорой, санитары спешили к ним, у одного в руках был чемоданчик. Услышав приближение скорой, из дома вышел второй мужчина. Он двигался скованно, к боку прижимал заляпанное кровью полотенце. Шахова забрала у санитара чемоданчик, кивнула на Олега:

– Ведите его в машину, в клинике подробно осмотрим.

Санитары повели Олега прочь со двора, крепко придерживая за локти, но он даже и не думал сопротивляться: вымотался, устал.

– Шахова Мария Валерьевна, – представилась она хозяевам дачи. – А вы?

– Сергей Голыбин, – ответил первый, со сбитыми костяшками.

– Плохо за подопечными своими следите, Мария Валерьевна, – сказал, не назвавшись, второй. От этого второй мужчина понравился ей еще меньше первого. Он был коренастый, невысокий, черноволосый, с широким лицом и глубоко посаженными глазами. Глаза его остро и цепко глядели из-под нависших бровей.

– Мы приносим за это свои глубочайшие извинения, – сказала Шахова. – Он на вас напал?

– Напал, – кивнул мужчина.

– Позвольте, я вас осмотрю?

– Да не стоит. Всё нормально, – второй тоже говорил уверенно и немного нагло.

– Позвольте мне решить, нормально или нет, – жёстко сказала ему Шахова, поднимаясь по ступеням и заставляя пройти за собой в дом. – Вы ведь не врач?

– Ну, не врач, – с ироничной ухмылкой ответил второй.

– А как вас зовут?

– Виктор Алексеевич меня зовут. Щукарёв.

– Виктор Алексеевич, вы понимаете, я не могу вас бросить просто так. Вы верно отметили, что мы отвечаем за этих людей, и если вдруг у вас пойдут какие-то осложнения, я буду виновата. Так что давайте пройдём в освещённое помещение и как следует вас осмотрим.

Нехотя, с идиотской ухмылочкой человека, который всё знает лучше всех, он всё же подчинился, и Шахова почувствовала глухое удовлетворение. В комнате при включенном верхнем свете она увидела длинный синяк на короткой широкой шее, кровоточащие царапины, длинный порез на боку и, главное, свежий кровоподтёк на плече. Она посветила диагностическим фонариком Щукарёву в глаза, проверила рефлексы и с удовольствием поняла, что Олег хорошо его приложил.

Шахова внимательно осмотрела Виктору шею, прощупала гортань, с удовольствием ощущая под пальцами уязвимые места, и мечтая о том, как она сама могла бы сейчас сжать руки, потом перешла к исцарапанной голове и раненому боку.

– Раны поверхностные, не опасные, – сказала она.

– А я что говорил? – снова ухмыльнулся Щукарёв.

– И всё же, надо обработать, – холодно ответила Шахова. Она достала из чемоданчика пинцет и перекись, присела, высматривая застрявшие в коже кусочки стекла, и отметила, что тело у Виктора крепкое, но начавшее заплывать жирком, похожее на толстую восковую свечу, которая уже оплавилась. Тронула один порез смоченным перекисью тампоном, увидела блеск стекла, подцепила и вытащила его. Виктор зашипел от боли.

– Терпите, – с едва скрываемым удовольствием сказала Шахова. – Больно я вам ещё сделаю.

12.

Сергей всё же пошёл на соседний участок – когда проводил скорую и убедился, что со Щукарёвым всё хорошо. На улице девушек уже не было. Сергей поднялся на невысокое маленькое крыльцо и постучал.

– Входите, – крикнула из-за двери Ася. Его сердце сладко стукнуло.

Он вошёл и оказался в маленькой прихожей, слева от которой узким чулком тянулась кухня. Впереди была гостиная с круглым столом, над которым висела лампа с тканевым абажуром. Сергей удивился, какое тут всё старое, как в историческом музее: массивные комоды с чёрными коваными ручками, жёлтый фанерный шкаф со скруглёнными углами, деревянные стулья с круглыми сиденьями.

Ася и Лида стояли возле шкафа, Ася доставала из него постельное белье, и Сергей смутился интимностью момента.

– Всё, его увезли. Можно не волноваться, – сказал Сергей.

– Спасибо, – ответила Ася.

– А что это была за женщина? – встряла вторая, Лида. Лида не понравилась Сергею с самого начала.

– Какая женщина? – переспросил он, от раздражения не сразу поняв вопрос. – А, вы про врача? Она из наркодиспансера, откуда он сбежал. А что?

– Да так, ничего, – ответила она.

– Ты где-то видела её раньше? – спросила Ася, отложив на диван стопку постельного белья. Лида кивнула:

– Она приходила к нашему педиатру. После… – Лида бросила опасливый взгляд на Сергея, но всё же продолжила: – После пропажи Лены я за ней следила.

– За педиатром?

– Зачем следили? За каким педиатром? – недоумённо спросил Сергей. Ася подошла к нему и положила руку на его предплечье – в знак того, что сейчас лучше ни о чём таком не спрашивать. От этого прикосновения дыхание у Сергея перехватило так, как не перехватывало в пятнадцать.

– Да, я следила за педиатром, Верой Ольшанской, и эта женщина была единственной, кто приходил к Вере домой.

– Ясно, – сказала Ася, а потом повернулась к Сергею. Он тут же смутился: было уже поздно, девушки хотели лечь спать, а он стоял тут, как дурак, посреди комнаты, и не знал, что сказать.

– Спасибо, Серёжа, что беспокоитесь о нас, – сказала Ася, а потом вдруг поднялась на цыпочки и легко, едва коснувшись губами, поцеловала Сергея в щёку.

13.

Лида смогла уснуть только под утро. Она не стала стелить себе постель, потому что знала, что будет сидеть на диване и смотреть в тёмное окно, размышляя о том, что произошло за последние сутки. Её тревожила Ася.

Ася была себе на уме. Чего-то она от Лиды хотела и, кажется, знала про Лиду больше, чем положено случайной знакомой. И появление ночного гостя не вызвало у неё особого удивления.

Лида не понимала, во что ввязалась, приняв Асино приглашение, кусочки головоломки не хотели соединяться между собой. С другой стороны, ей верили только здесь, и только здесь были готовы помочь.

К утру Лида незаметно для себя задремала, и проснулась, когда за окном было совсем светло. Разбудил её скрип кровати и протяжный Асин стон. Лида встрепенулась и прислушалась, пытаясь понять, что происходит, и не приснилось ли ей. В стоящем напротив дивана старом, покрытом чёрными разводами зеркале отразилось её обрамлённое спутавшимися волосами лицо, обезображенное синяком и рубцами от жёсткого подлокотника, на котором Лида уснула вместо подушки.

Что-то звякнуло у неё за спиной. Лида испуганно обернулась: чайная ложечка, забытая вчера на столе, лежала, покачиваясь, на полу. Лида встала, хотела подобрать её, но тут же брякнули кованые висячие ручки комода, задребезжали стоящие на нём вазы, а за дверью спальни снова застонала Ася.

Лида открыла дверь в спальню.

Ася сидела на кровати, смотрела перед собой невидящими глазами и правой рукой растирала грудь слева, над сердцем. Она была бледной, ни кровинки в лице, и губы её были болезненно сжаты.

– Ася, что случилось? Сердце? С сердцем плохо? – спросила Лида. – Есть какие-то лекарства? Скорая – я вызову скорую!

– Не надо скорую, – с трудом проговорила Ася. – Это проходит. Пройдёт. Уже почти прошло.

Лида смотрела на неё со страхом. Она почему-то точно знала, что ничего не прошло, что всё, напротив, только начинается.

14.

Утром Сергею казалось, что вчерашний день вместил в себя целую неделю, и каждый его эпизод вспоминался как маленькая жизнь. Это было тяжело, но, вместе с тем, и здорово. Его обычная жизнь была рутинна, и дни, как переваренные пельмени, норовили слипнуться в комок, полный однообразных проблем. Он встал с кровати и выглянул в окно: Щукарёв выделил ему спальню на втором этаже с видом на соседский участок. Дом, где жили девушки, был тих, ни малейшего намека на движение. Сергей пробежался взглядом по участку, и вдруг поймал себя на мысли, что хочет высмотреть среди разросшихся деревьев и кустов тонкий силуэт Аси. При мысли об этом ему стало неловко и стыдно, он вспомнил про Свету и близнецов и сразу решил, что поедет домой, к ним. Возмёт детей на прогулку, может быть, даже съездит с ними в торговый центр за ботинками, а Светке даст отдохнуть.

Сергей оделся и сбежал вниз, в кухню, где Витька Щукарёв, который всегда был ранней пташкой, уже пил кофе.

– Вить, – сказал Сергей немного смущённо, – я, наверное, буду собираться. Надо, и правда, Светке помочь с мальчишками. А то как-то…

Он не договорил. Автоматические ворота, дрогнув, отъехали в сторону, и маленькая брусничная "Ауди" завернула во двор.

– Нет, твою мать, – со спокойной обречённостью сказал Щукарёв, глядя в уцелевшее окно, – только не это.

Дверца машины открылась, и из неё вышла маленькая черноволосая Вероника.

Когда Щукарёв появился на крыльце, Вероника сделала вид, что не заметила его. Она открыла багажник машины и начала перетаскивать туда с крыльца цветочные горшки.

– Я не понял, – Щукарёв сразу пошёл в атаку, – ты чего приехала?

Она промолчала, подхватила ещё два горшка с фиалками, прошла мимо него, едва не задев локтем, спустилась к машине.

– Ник, мы договорились, что ты в городе, я – здесь, и до тех пор, пока нас окончательно не разведут, мы друг друга вообще не видим!

– Успокойся, Щукарёв, – сказала она, поднимаясь за новой партией цветов, – ты мне нахрен не сдался. Ты же видишь, я за цветами.

– Забрала бы потом, когда меня тут не будет.

– Ага. А ты бы за это время погубил их своим ядом.

Она, прищурившись, посмотрела на него. Её глаза смеялись, но Щукарёв знал, что смех этот фальшивый, показной, лишь бы его уязвить, показать ему своё превосходство. Он сдержался. А она, поняв, что проигрывает, поддала пару, кивнув на закрытое листом фанеры окно:

– Я смотрю, ты тут окна бьёшь?

– Ага, – он старался сохранять спокойствие, но у него почти уже не получалось. – Это я решил комаров напустить. А то без тебя кровь мою пить некому.

Сергей, стоявший за дверью, понял, что пора выходить: Витька был готов взорваться.

– Привет, Ник, – сказал он, появляясь из тёмной прихожей. Она окинула его оценивающим и слегка презрительным взглядом.

– Привет, Серёж. Отдыхаете ту, значит? Окна бьёте? А Света сегодня ночью вообще не спала. У близнецов опять температура.

– Ник, у них всегда что-нибудь…

– Вот именно! – Вероника сорвалась, словно обрадовавшись тому, что есть повод наорать хоть на кого-нибудь, если уж почти бывший муж собрался держаться до последнего. – Она всё время в напряжении! Она вообще не отдыхает!

Сергея захлестнула волна жестокой обиды, его лицо побагровело, и он закричал:

– А я отдыхаю? Я – отдыхаю?! Она хотела детей, она их получила! Я всё оплатил: клинику, ЭКО, анализы, лечение, роды! Ты думаешь, мне эти деньги легко достались? На мне теперь два суда висят! А я!? А я что получил?!

Губы Вероники сложились в тщательно отрепетированную, но оттого не менее обидную горькую усмешку.

– Ты сыновей получил, придурок!

Сергей задохнулся, как будто получил под дых. Щукарёву стало противно. Он поверить не мог, что их жёны на такое способны.

– Вероника, ты для этого приехала? – брезгливо спросил он. – Светка попросила Серёге мозги вправить?

– Ник, вы вообще охренели?! – взвился Сергей. Он хотел ещё что-то прибавить, но не стал, выругался и, бросившись в дом, через пару секунд вернулся с ключами от машины в руках.

– Серёг, ты куда? – спросил обеспокоенный Щукарёв.

– Поеду покатаюсь, – сказал Сергей, стараясь не смотреть на Веронику. – Приеду, когда она отсюда уберётся.

Он пошёл к машине, на ходу нажимая кнопку на брелке. Вероника смотрела ему вслед, понимая, что разговаривать с ним дальше бесполезно. Щукарёв же внезапно осознал, что, как только Серёга уедет, весь Вероникин гнев обрушится на него.

– Подожди, я с тобой, – сказал он другу и быстро запрыгнул на пассажирское сиденье. Машина рывком выехала за ворота.

Вероника разозлилась: всё пошло не так, как она ожидала. Сейчас её не могли успокоить даже цветы: она так любила выставлять их в начале лета на крыльцо, любоваться на них из беседки. Жить здесь, на даче, в полной тишине, в уединении, в блаженной дали от города. И вот теперь ей приходилось со всем этим прощаться. В раздражении она ударила ногой по деревянной подставке, которую Щукарёв сделал своими руками несколько лет назад, когда ещё любил её, когда ему доставляло радость делать для неё такие вещи, и вдруг из-под подставки, напугав Веронику до полусмерти, вылетела чёрная тень.

Тень метнулась вверх, маленькие горшки с фиалками покатились вниз, один из них разбился, обдав ноги Вероники фонтаном чёрных земляных брызг. Пробежав по верхней полке, тень, в которой Вероника с облегчением опознала соседскую кошку, наступила на фуксию и обломала несколько стеблей.

– Ах ты, дрянь! – крикнула Вероника кошке, и от возможности накричать на живое существо ей стало немного легче. – Ну-ка, брысь отсюда!

Однако и кошка вслед за Щукарёвым и Голыбиным решила воспринимать Веронику как пустое место. Она вскочила на забор, устроилась там на столбике, и стала нервно умываться. Вероника замахала на неё руками, но кошка, зная, что так просто до неё не дотянуться, не удостоила Веронику вниманием.

– Ну ладно, – сказала Вероника зло. – Сейчас твоя хозяйка у меня получит.

Кошка была соседки, Маргариты Васильевны. И это был повод выпустить пар. Вероника решительно направилась к калитке.

15.

Ася захотела встать, и Лида помогла ей одеться и дойти до дивана в гостиной.

Асе было ещё нехорошо, на просиженную подушку дивана она не села, а почти упала. Её трясло от напряжения и озноба. Асина кожа из бледной стала землисто-серой, а руки как будто мгновенно высохли и стали похожи на птичьи лапки.

– Может, всё-таки скорую? – спросила Лида. Ей было страшно.

– Нет, – судорожно сказала Ася. – Это пройдёт. Я точно знаю. Это что-то вроде приступа паники. Совершенно безвредная вещь. Сделаешь мне горячего чая?

– Да, сейчас. Конечно.

Лида ушла на кухню, испытывая облегчение от того, что ей дали пусть и незначительное, но конкретное дело.

Старый чайник закипал бурно, с грохотом, словно внутри у него ворочались камни, и Лида не услышала, что в дверь стучат. Открыла Ася, и в тот момент, когда чайник отключился, с крыльца раздался резкий напористый голос:

– Так. Вы кто? Маргарита Васильевна где? Она за кошкой своей почему не смотрит? Эта тварь мне все горшки цветочные переколотила. Это нормально по-вашему, да?

Лида выглянула из кухни и замерла: там снова была одна из тех вечно недовольных женщин, которых она привыкла избегать. Она понадеялась, что гостья увидит, как Асе плохо, и уйдёт, но тут снова случилось что-то странное. Одновременно брякнули все кастрюли и тарелки на кухне. Что-то разбилось в одном из кухонных шкафов. И в этот же самый момент, раскинув руки, как статуя Христа, Ася стала падать вперёд.

– Что с вами? – крикнула гостья, подхватывая Асю, и сама чуть не упала, потому что была очень маленькой, худой, и совершенно этого не ожидала. Лида подскочила, подхватила Асю и помогла положить её на пол. Ася тут же вытянулась, выгнулась в мучительной судороге и хрипло застонала, запрокинув голову.

– Что с ней? – резко и требовательно спросила гостья.

– Не знаю. Ей с утра плохо. Ася! Ася, ты меня слышишь?!

Ася мотала головой, и Лида подставила руки, чтобы она не ударилась об пол. Она старалась не смотреть на гостью, кожей чувствуя, что та упрекает её за бездействие.

– Надо скорую, – сказала гостья и достала из кармана телефон. Ася застонала и выгнулась снова. Телефон вылетел из руки гостьи и с силой ударился о стену. Лида подумала, что его случайно выбила Ася.

– Фак, – выругалась гостья, схватила телефон и нажала на кнопку включения, но экран, по которому змеилась жирная трещина, остался тёмным. – Фак.

Ася обмякла, потеряла сознание. Лиде стало её невыносимо жалко. Она подхватила Асю за плечи и попыталась поднять. Гостья решительно ухватилась за Асины ноги:

– Так. Давайте, понесли. Ну!

Когда они тащили обмякшую Асю к кровати, она так же резко сказала:

– Вероника. Соседка, – и Вероника кивнула в сторону своего дома. – А вы?

– Лида.

16.

Вероника оказалась на удивление сильной. Она взяла на себя большую часть Асиного веса, и ей не мешали ни высокие каблуки, ни скользкая шёлковая блузка, ни обилие украшений, ни золотистый декоративный шарфик, висящий на шее, как колье, и норовящий зацепиться за всё подряд. Вдвоём с Лидой они уложили Асю на кровать в спальне и замерли на месте, пытаясь отдышаться.

– Где ваш мобильник? – требовательно спросила Вероника.

– У меня нет, – ответила Лида.

Вероника хмыкнула.

– А её?

– Я понятия не имею.

– И что нам теперь делать?

– Я не знаю.

Вероника закатила глаза и выдохнула. Она была из тех людей, которые могут заставить других почувствовать себя ничтожными за пару секунд.

– Короче, так, – сказала Вероника. – Я сейчас машину подгоню к калитке, а вы пока поищите, из чего соорудить носилки. Через эти заросли я не проеду, а на руках мы её до калитки не дотащим. Зачем мы её только сюда несли? Надо было у двери оставить.

Она не успела закончить, как вдруг за её спиной раздалось лёгкое постукивание. Там, на тумбочке, всё ещё стояло со вчерашнего вечера чайное блюдце с использованным шприцем, ватными тампонами и вскрытыми ампулами. Рядом, сдвинутые к краю, лежали вещи Маргариты Васильевны: очки, журнал с кроссвордами, маленький сточенный карандаш и золотое кольцо, а ещё – небольшая ваза, в которую были собраны разные мелочи: пуговицы, булавки, бусы, блистеры с таблетками. Вероника обернулась и вздрогнула: Шприц и ампулы на блюдце покачивались, страницы журнала шелестели. Пуговицы в вазе шевелились, словно кто-то пытался из-под них выбраться.

– Это что за нахрен? – спросила Вероника.

– Я не знаю, – ответила Лида, и от этого Вероника как будто взорвалась:

– Да ты вообще хоть что-нибудь знаешь?! – И тут же испуганно замерла. Под носом у неё медленно набухала тёмная капля крови. Вероника подставила сложенную ковшиком ладонь, и капля упала прямо туда. Она растерянно посмотрела на Лиду, потом – на Асю. Лида обернулась и увидела, что Ася сидит на кровати и смотрит на Веронику широко распахнутыми глазами. Взгляд у неё был пристальный и словно неживой.

В Лидиной голове возник высокий свист, как из неисправной колонки, этот свист всё усиливался и усиливался, до тех пор пока не стал совершенно невыносимым. Лида согнулась пополам, зажала уши – и вокруг неё наступила темнота.

Вынырнув из темноты, Лида увидела, что над ней парит, закручиваясь спиралью, взлетевшая с тумбочки Маргариты Васильевны мелочь. Она слышала, как постанывает где-то рядом Вероника, но повернуть к ней голову не смогла – не было сил.

Темнота снова поглотила её на время, и при следующем пробуждении Вероника оказалась в поле её зрения: поднявшись на ноги, она нетвёрдыми шагами шла к выходу из спальни. К ней приближалась Ася: медленно и плавно, будто она не шла, а летела по воздуху, не касаясь ногами пола. Ася протянула руку и схватила Веронику за тонкий золотистый шарф.

Вероника дёрнулась, пытаясь освободиться, но только туже затянула удавку. Она захрипела, забила руками, Лида рванулась к ней, но тут Ася рухнула на кровать, а парящая в воздухе мелочь, будто размётанная мощным взрывом, брызнула по сторонам и ударила в стены. Свист в одно короткое мгновение вырос от терпимого до оглушительного, и перед тем как снова погрузиться в темноту Лида увидела, что у Вероники из носа фонтаном хлынула кровь.

17.

Шахова вышла из двери с табличкой "Операционная" измотанная до невозможности – и это при том, что рабочий день только начался. Конечно, давали о себе знать волнения предыдущей ночи, но ещё больше – окончательное осознание того, что Фишер – напрасная трата денег. Они откачивали её минут сорок, чуть не потеряли, потом Долгов ставил стент. Если бы не он, Шахова бы сдалась, но Долгов знал своё дело, хотя и вкладывал в работу чуть больше личного отношения, чем хотелось бы Шаховой.

Перед дверью операционной её ждал взволнованный Кирилл – слухи по клинике расходились быстро. Ещё пару дней назад мнения по Фишер у них были диаметрально противоположны, он считал её пригодной разве что для своей прозекторской. Теперь Шахова была готова с ним согласиться.

Долгов, выйдя вслед за Шаховой, увидел Кирилла и стал ещё мрачнее, чем был:

– Что, чёрный ворон, вьёшься? – желчно спросил он Кирилла. – Зря вьёшься.

– Откачал? – с раздражением спросил Кирилл.

– Спрашиваешь, – ответил Долгов.

– Зря.

– Вот если б ты бы там у меня лежал, – Долгов кивнул на операционную, – вот тогда было бы зря. Тогда бы я даже приступать не стал.

Опустив голову, он пошёл прочь по коридору. Шахова проводила его взглядом: невысокий, сутулый, нескладный, начавший лысеть. Полное убожество на вид, по шаркающей, неуверенной походке ему можно было дать лет на десять или даже двадцать больше его пятидесяти пяти, но кардиолог он был от бога.

Долгова обогнали девочки-медсёстры, потом он сам свернул за угол, и коридор опустел. Кирилл придвинулся к Шаховой вплотную и наклонился. Она была довольно высокой, но он был выше едва ли не на голову, и голова его из-за шапки курчавых чёрных волос и крупных черт лица рядом с её маленькой аккуратной головой казалась просто огромной. Шахова не любила его, но ей было рядом с ним спокойно, как под защитой большой скалы.

– Ну зачем, Маш? – негромко спросил Кирилл. – Я бы Долгова даже не вызывал. Пусть бы уже отмучилась.

Она пожала плечами, показывая, что разговор бесполезен, а сама в это время думала только о том, что хотела бы оказаться у Кирилла в кровати. Ей нужно было успокоить нервы.

В коридоре послышались негромкие шаги, и Шахова отступила от Кирилла на шаг. К операционной шёл Олег. Не обращая на Кирилла внимания, он подошёл к Шаховой, обнял собственническим жестом, вонзил свои костлявые пальцы в её плечо и поцеловал в губы, запрокинув ей голову так, что хрустнули позвонки. Кирилл смотрел на них с ревностью и отвращением.

– Разговор есть, Шахова. Важно-срочно. Пошли, – сказал Олег и увёл Шахову прочь по коридору. Кирилл тоже пошёл, даже обогнал их по пути: в конце концов, ему было, к кому спешить. Дома его ждала Таня.

18.

Лида очнулась от того, что её трясли за плечо. Она осознала, что лежит на полу, а Ася склоняется над ней. Лицо у Аси снова было розовым, полнокровным. Лида вспомнила Веронику, шарф, кровь из носа. На секунду ей показалось, что Ася тянет к ней руки для того, чтобы удушить, и она, забив ногами, стала отползать прочь. Ася выпрямилась, отступила на шаг и изумлённо спросила:

– Лида, ты чего?

– Ты её задушила, – выдохнула Лида.

– Кого?

– Веронику. Ту женщину, которая пришла ругаться.

– Задушила?

– Да. Её же шарфом.

– Я? – с весёлым изумлением, которое показалось Лиде искренним, спросила Ася. – Шарфом? Как интересно. И что же было дальше?

Лида растерялась. На секунду она поверила, что ей показалось, но тут она увидела, что пуговицы и булавки валяются по всему полу, а между ними, на том месте, где стояла Вероника, темнеют мелкие капли подсыхающей крови.

– Ну вот же, – сказала она, вставая и показывая пальцем. – Вот же кровь.

Ася шагнула вперёд, чтобы посмотреть на пятна, и Лида шарахнулась к двери.

– Лида, подожди, постой, – проговорила Ася, – ты же видела, мне было плохо. Я ничего не помню. Я понятия не имею, откуда здесь эта кровь. И если… если я действительно кого-то душила и задушила, то куда, а главное – когда, я могла спрятать тело?

Лида качала головой и отступала всё дальше и дальше к входной двери. Вопрос был разумным, но ответ на него она знать не хотела.

19.

Они съездили в магазин, купили продуктов и выпивки и вернулись обратно, надеясь, что Вероника уже уехала. Однако когда Щукарёв открыл ворота, первым, что он увидел, был брусничный бок её автомобиля. Багажник был открыт, и в нём стояло всего несколько горшков.

– Да твою мать! – выругался Щукарёв. – Она что, решила остаться?!

– Конечно, – мрачно подтвердил Сергей, – она же не высказала нам всё, что хотела высказать.

– Твою мать!

Щукарёв взбежал по ступеням крыльца, открыл дверь и позвал:

– Вероника! Вероника, ты где?

Ему никто не ответил. Виктор обошёл весь дом – её нигде не было. Он вернулся к Сергею на крыльцо, совершенно растерянный.

– Похоже, нет её, – сказал он.

– А это что? – спросил Сергей. Он стоял, внимательно разглядывая рассыпанную по крыльцу землю, черепки горшка и поломанные растения.

– Горшок разбился, – сказал Щукарёв, чувствуя, как ему становится страшно. – Слушай, она ушла и оставила цветы в багажнике. Она бы так никогда не сделала: там жарко, цветы погибнут. А вдруг тут снова кто-то шлялся?

Сергей внимательно посмотрел на Щукарёва:

– Ты что, волнуешься за неё? Ты за неё вчера даже чокаться не хотел.

Щукарёв его слова проигнорировал, он набирал Вероникин номер. "Абонент временно недоступен", – сказала трубка.

– Пойдём к соседям, – серьёзно сказал Сергей. – Может быть, они что-то видели.

Но у соседей никого не оказалось. Дверь была заперта, Асин мотоцикл исчез. Они уже собирались возвращаться к себе, как вдруг что-то зашуршало в кустах. Виктор сунулся посмотреть и увидел удирающую чёрную кошку, а на одной из тонких веток сирени висел до боли знакомый золотистый шарфик, который всегда так сильно его бесил.

20.

Вероника шла по обочине шоссе, но где идёт, не понимала. Просто брела и брела, вперёд и вперёд, заученно переставляя ноги. В носу у неё при каждом вдохе влажно хлюпало. Время от времени по подбородку на блузку стекала тонкая струйка крови. Шёлк уже пропитался ею весь. Длинные чёрные волосы Вероники торчали спутанными петлями, в них застряли трава, листья и тонкие ветки.

Поднялся ветер. Тонкие деревца у обочины слегка наклонились, высокая трава, растущая вдоль канавы, припала к земле. Вероника пошатнулась, словно сил противостоять ветру у неё было не больше, чем у травы.

Послышался звук мотора. Чёрная приземистая машина летела по дороге на высокой скорости. Услышав машину, Вероника вздрогнула и начала оборачиваться, но ноги подвели её, она пошатнулась и упала прямо на поравнявшийся с ней капот. С мягким глухим ударом её подбросило вверх и в сторону, и Вероника приземлилась возле канавы. Не сбавляя хода, машина пролетела вперёд и тут же исчезла за невысоким взгорком.

Вероника осталась лежать неподвижно.

Лида нашла её минут десять или пятнадцать спустя. Она выбежала из Чёрных Ключей, добралась до шоссе, и здесь уже была вынуждена пойти шагом – кончились силы и сбилось дыхание. К тому моменту, когда Лида увидела Веронику, она почти уже решила вернуться домой. Ася пугала её до чёртиков, на её фоне даже слетевший с катушек Костя выглядел почти безобидным.

Бредя по обочине под знойным июньским солнцем, Лида отчаянно себя ругала: ей не стоило злить мужа, ей стоило положиться на полицию, у которой опыта в поиске пропавших детей было уж точно больше, чем у кассирши из минимаркета. Чего она добилась, сбежав? Запутала следствие и едва не угодила в какую-то секту. Произошедшее прошлой ночью и нынешним утром казалось теперь Лиде чем-то вроде галлюцинации, и она стала подозревать, что Ася подмешала ей наркотики.

И вдруг Лида увидела лежащую в траве Веронику.

Лида бросилась вперёд, осторожно перевернула её на спину и отшатнулась в испуге. Лицо Вероники было бледным, рубашка пропиталась кровью. Правая нога внизу была неестественно изогнута, и сквозь порванную штанину узких чёрных брюк Лида увидела на голени страшную серо-сизую шишку.

На шее у Вероники был длинный тёмный след: значит, Лиде не показалось, и Ася действительно душила её золотистым шарфом.

В первое мгновение Лида подумала, что Вероника умерла, но потом поняла, что она дышит: под носом её надувался и опадал маленький кровяной пузырёк.

– Сейчас. Сейчас, – судорожно соображая, что же ей делать, сказала Лида. – Держитесь. Я вам помогу. Вы слышите?

Лида бросилась к дороге, отчаянно желая, чтобы мимо прошла какая-нибудь машина. Выбравшись из канавы наверх, Лида действительно увидела на горизонте яркую вспышку: солнце отразилось от лобового стекла. Но по мере того как машина приближалась, Лида беспокоилась всё больше и больше. Наконец стало совершенно очевидно, что это – скорая. Совпадение было слишком невозможным. Лиде вспомнился прошедший вечер: проблесковые маячки за забором и женщина, связанная одновременно с опасным наркоманом и с Верой, из кабинета которой пропала Лена.

Попятившись, Лида скатилась обратно в канаву и спряталась в растущих за ней густых зарослях ивняка. Она надеялась, что скорая проедет мимо, но, поровнявшись с Вероникой, машина замедлила ход и, съехав на обочину, остановилась. Из неё вышли вчерашний наркоман и женщина-врач. Они спустились к Веронике и встали рядом, глядя на неё, как на кучу мусора.

– Ну вот, – громко сказал наркоман, – я же говорил.

– Я в тебе не сомневалась, – ответила врач. Она склонилась над Вероникой, посветила ей в глаза диагностическим фонариком, осмотрела сверху донизу, от окровавленного лица до сломанной ноги и сказала вышедшим из машины санитарам:

– Вадим, забираем её.

Сидя в густом сплетении ивовых ветвей, Лида со страхом наблюдала за тем, как, уложив на носилки, Веронику уносят в скорую.

– Не моё дело, – сказала себе под нос Лида, когда скорая уехала. – Это не моё дело. Я не должна ввязываться, я должна вернуться домой и найти дочь.

Она сделала несколько шагов по обочине и вдруг остановилась, подумав: а вдруг кто-то видел, как такая вот скорая забирает Лену, но никому ничего не сказал? Вдруг человек решил, что это не его дело? К тому же, мужчины с соседнего участка вчера рисковали, чтобы им помочь, так что она просто обязана пойти и рассказать им всё, что знает про их… Лида поняла, что не знает, кем приходится тем мужчинам Вероника. Но это было неважно: люди пытались ей помочь, и она не имела права оставаться неблагодарной.

Ася встречала Лиду на въезде в посёлок, сидя верхом на мотоцикле. Увидев её, Лида остановилась и затравленно оглянулась: дорога позади неё была пустой.

– Стой! – крикнула она. – Не подходи!

– А то что? – с усмешкой спросила Ася и подъехала поближе.

– Не трогай меня!

– Да не собираюсь я тебя трогать.

Холодное лицо Аси было полно презрения, и Лида привычно почувствовала себя маленькой и жалкой. Однако на этот раз ощущение, обычно заставляющее отступить, разозлило её.

– Так же, как не трогала Веронику?

– Ты опять за своё!

– Я её только что видела: возле дороги, на обочине. Она лежала там без сознания, и на шее была полоса от шарфа: ты её душила!

– И где она сейчас? – посерьёзнев, спросила Ася.

– Что, хочешь закончить начатое?

– Нет. Не хочу, чтобы человек оставался лежать на обочине.

– Её забрали.

– Кто?

– Скорая. И теперь, – твёрдо продолжила Лида, – я хочу пойти и рассказать её родным о том, что случилось.

21.

Скорая въехала за глухой бетонный забор, и за ней закрылась тяжёлая створка металлических ворот. По длинной, обсаженной разросшимися туями подъездной аллее, машина подъехала к серому трёхэтажному зданию клиники. Центральная часть клиники была утоплена вглубь относительно двух выступающих вперёд крыльев, между которыми лежал обрамлённый клумбами квадратный двор.

Олег выпрыгнул из машины, едва она остановилась, и, никого не дожидаясь, пошёл прочь, к расположенному за английским парком посёлку для персонала.

Шахова дождалась, пока санитары выкатят из скорой носилки с Вероникой, и пошла за ними к стеклянному аквариуму холла.

В холле её встретил директор клиники Гирич. Он стоял, покачиваясь с носка на пятку, приземистый и круглый, как неваляшка, но забавная внешность была обманчива: в ярости Гирич мог быть очень опасен. А он был в ярости, и длинный мясистый нос его был ярко-красным.

– Куда покатили? Стойте, – тихо сказал он санитарам, которые хотели проскользнуть мимо него. Санитары и Шахова остановились.

Гирич кивнул в ту сторону, куда только что ушёл Олег, и спросил Шахову:

– Как это понимать? Ты его выгуливаешь? После побега?

– После какого побега, Иван Петрович? – сухо ответила Шахова. – Я хочу вам напомнить, что Олег Сергеевич не пациент. Он такой же сотрудник, как вы и я. И он имеет право свободно покидать клинику. Так что побега не было.

– Нет, был, – Гирич повысил голос. – Потому что я всех просил сидеть тихо и без фокусов! В посёлке девочка пропала. Нам ещё не хватало, чтобы её повесили на нас. Ты представляешь, что будет, если пойдут слухи, что у нас наркоман сбежал? Они же с вилами к нам придут: мол, ваши нарики наших детей едят!

– Олег не имеет к этому никакого отношения. Тем более, ребёнок пропал почти две недели назад…

– Да я знаю, что не имеет, – Гирич раздражённо махнул рукой. – Но им разве объяснишь? Ты меня, Шахова, под монастырь подведёшь.

– Больше такого не произойдёт, Иван Петрович. Но была срочная необходимость.

Шахова кивнула в сторону лежащей на каталке Вероники.

– Вот это – твоя необходимость? Кто это вообще? – хмуро поинтересовался Гирич.

– Контактная. Только что после.

Брови Гирича поползли вверх, кончик носа потерял свой кроваво-красный оттенок и побледнел. Он подошёл вплотную к носилкам и наклонился над Вероникой.

– Ты уверена?

Шахова взяла диагностический фонарик, пальцами открыла Веронике веки, посветила в один глаз, потом в другой:

– Видите, – тоже шёпотом ответила она, – зрачки разного размера, левый пульсирует. Под носом кровь.

– Кто она? Мы знаем?

– Знаем. У неё при себе был паспорт, плюс я погуглила по дороге. Вероника Щукарёва, владелица рекламного агентства, жена директора областного телеканала. Они сейчас оформляют развод.

– Это Олег её так? – спросил Гирич.

– Нет, – ответила Шахова, но продолжить не успела, потому что Вероника застонала и зашевелилась. Шахова положила руку ей на грудь, мягко давая понять, что вставать не надо.

– Шшшшшш, – сказала она Веронике, – спокойно. Лежите. Вы в больнице. Вы попали в аварию. Мы вам поможем.

Вероника села на каталке. Резко выбросив руки вперёд, она с силой оттолкнула от себя Шахову, спрыгнула на пол и побежала, всем весом опираясь на сломанную ногу.

Санитары бросились догонять, но Вероника с ловкостью пациента психбольницы схватила напольную вазу и швырнула в них. Ваза ударила по ногам обоим, санитары едва не упали.

Шахова обогнала их. Когда она свернула в коридор, ведущий к левому крылу, в лицо ей ударил порыв ветра. Гравюры на стенах закачались, у одной из них треснуло стекло. Больничная каталка сама по себе отделилась от стены и помчалась прямо на Шахову. Шахова едва успела отскочить.

Вероника тем временем уже сворачивала к лестнице. Она отчаянно хромала, временами заваливалась на бок, но, казалось, совсем не чувствовала боли. И что больше всего поразило Шахову, Вероника с лёгкостью ориентировалась в незнакомом здании. Она как будто точно знала, куда и зачем бежит.

В лицо Шаховой снова ударил ветер, по стене тонким ручейком осыпалась штукатурка. Шахова приостановилась, выжидая, потом осторожно пошла дальше. Её догнали санитары. Шахова сделала им знак рукой, чтобы не торопились.

Они поднялись за Вероникой до третьего этажа и, свернув с лестницы в коридор, увидели, что Вероника остановилась у палаты Фишер. Она поднялась на цыпочки, прильнула к смотровому окошку на двери и оглушительно крикнула:

– Стася!

Крик как будто пробудил её. Вероника замолчала и растерянно обернулась, не понимая, где находится и как сюда попала. Увидев Шахову и санитаров, она попыталась пойти к ним навстречу, сделала шаг, но кость её голени, доламываясь, хрустнула, острый осколок пропорол мыщцу и кожу и вышел наружу. На истёртые белые плитки пола хлынула кровь. Вероника завыла от боли.

22.

Стоило Асе и Лиде войти в калитку, как Щукарёв бросился к ним с крыльца:

– Где моя жена?!

– Почему вы думаете, что мы знаем? – выступая вперёд, спросила Ася.

– Потому что мы знаем, – твёрдо сказала Лида. – Я её только что видела.

– Где? – нетерпеливо спросил Щукарёв.

– С ней, видимо, произошёл несчастный случай, я нашла её на обочине, на шоссе. Она была без сознания, и, кажется, сломала ногу. Но её забрала скорая.

– Скорая, слышь, Серёг? – Щукарёв обернулся к стоящему на крыльце Сергею. – Значит, нужно по больницам звонить.

И, на ходу доставая мобильный, он огромными скачками понёсся к дому. Лида побежала за ним:

– Это была вчерашняя скорая. Её та женщина забрала, которая вчера приезжала за наркоманом.

Виктор резко остановился:

– Получается, они её в наркодиспансер повезли?

– Получается, так, – кивнула Ася.

Щукарёв открыл вкладку "недавние вызовы" и набрал номер диспансера.

– Наркологический диспансер, – ответил ему женский голос. – Добрый день. Чем могу помочь?

– Добрый день, девушка, – нетерпеливо начал Виктор. – Сегодня к вам доставили пациентку…

– Извините, что перебиваю, – ответила девушка, безупречно выдерживая исключительно вежливый тон, – но я не могу обсуждать с вами наших пациентов.

– Это моя жена. Я хотел бы узнать, что с ней.

– Ваша жена?

– Да. Щукарёва, Вероника Юрьевна.

– Простите, но пациентка с таким именем к нам не поступала. Извините, что не смогла вам помочь.

Девушка собиралась повесить трубку, но Виктор её остановил:

– Стойте! Позовите-ка мне эту вашу… как её… Вчера у меня была. Чёрт, как же её?!

Виктор бросил взгляд на Сергея, но тот только развёл руками: он тоже не помнил имени врача.

– Короче, – продолжил Виктор, – вчера я вам звонил по поводу сбежавшего наркомана, и ко мне за ним врачиха приезжала, такая белая, худая. Я бы хотел с ней поговорить.

– Минуточку, – сказала девушка, – сейчас узнаю, может ли Мария Валерьевна подойти.

23.

Шаховой сказали о звонке, когда Вероника лежала в томографе. Ей пришлось вколоть обезболивающее и остановить кровотечение, и Шахова злилась: всё это сильно искажало картину. Но такие сведения были лучше, чем ничего. Случай был уникальный, и данных нужно было собрать как можно больше: сначала здесь, в лабораториях, потом внизу, у Кирилла, в прозекторской.

Сообщение о звонке совершенно выбило её из колеи: исчезновение Вероники не должны были связать с клиникой. Гирич боялся любого внимания, и Шахова прекрасно его понимала.

Она прошла за дежурной медсестрой до поста и взяла трубку:

– Добрый день. С кем я разговариваю?

– Это Виктор Щукарёв, – сказал знакомый со вчерашнего дня низкий голос. – Вы у меня вчера были.

– Да, Виктор Алексеевич, – вежливо и с улыбкой ответила Шахова, – я вас прекасно помню. Что у вас случилось?

– К вам сегодня привезли мою жену, – сказал он. – Правда, ваша девушка уверяет, что это не так. Но моя знакомая видела, как лично вы…

Он продолжал свою тираду, а Шахова лихорадочно рассуждала. Она не заметила на дороге ни одной живой души, а значит, могла рискнуть и обвинить загадочную "знакомую" во лжи. Но, с другой стороны, она теперь знала, что Щукарёв возглавляет областной телеканал, а это значило, что у него должны быть довольно обширные связи, и он легко мог поднять шум. Так что рисковать было нельзя. Но и отпускать Веронику, не выяснив, что она помнит, нельзя было тоже.

– Да, она у нас, – признала Шахова. – Наши сотрудники о ней не знают, потому что, по сути, это не наш пациент. К нам она попала случайно – мы просто проезжали мимо. Вашу жену, по всей видимости, сбила машина. У неё открытый перелом голени и сотрясение мозга. Сейчас она проходит обследование и готовится к операции на ноге.

– Когда я смогу её навестить? – спросил Щукарёв.

– Ближе к вечеру, – ответила Шахова. Приезжайте в семь, в начале восьмого. Я выпишу вам пропуск.

Виктора и Сергея Шахова встретила перед зданием и повела внутрь, к Веронике.

– Я оплачу операцию и палату, – сухо сказал Виктор. – Завтра договорюсь, чтобы её забрали в областную больницу.

– Я бы не советовала её сейчас перевозить, – ответила Шахова. – Дело в том, что у вашей жены – перелом со смещением. Её положили на вытяжение, то есть, она фактически привязана к кровати. При перевозке кость может сместиться снова. На вашем месте я бы не стала так рисковать. Кроме того, по моей части к здоровью Вероники Юрьевны тоже есть вопросы.

– Вы же нарколог, так?

– Я – психиатр-нарколог, – Шахова сделала ударение на слово "психиатр". А ваша жена поступила в клинику в состоянии острого психоза. Удирала от санитаров, превратила закрытый перелом в открытый.

– Психоз? Откуда психоз? Почему?

– Не знаю. Нужно разбираться. Запрещённых препаратов у неё в крови не обнаружено. Так что, возможно, сказалась травма головы. или проявилась какая-то скрытая болезнь. И если вы думаете, что мы выставим вам космический счет, можете не переживать: у нас для вас персональная скидка.

– За разбитое окно, – с сарказмом ответил Щукарёв. – Спасибо. Да. Я помню.

– Заходите, – сказала Шахова, распахивая дверь в палату.

24.

После звонка в клинику Виктор перестал обращать на Асю и Лиду внимание, и они потихоньку вышли за ворота.

– Пойдём ко мне, – сказала Ася, приветственно распахивая ведущую в заросший сад старую калитку.

– Нет, – решительно ответила Лида. – Мне нужно домой.

– Послушай, – Ася серьёзно посмотрела на Лиду, – тебе нужно понять, что бояться нужно не меня, а людей, которые подбирают раненого человека на обочине и не спешат сообщать о нём родным.

– Ты думаешь, они нарочно не сообщили?

– А ты думаешь, случайно? Зачем они повезли Веронику к себе? Это даже не их профиль. Что ты вообще знаешь об этой клинике?

– Ну… Что все в Панике знают, то и я. Наркологический диспансер. Вроде как, для богатых наркоманов. Никого не впускают и не выпускают, охрана серьёзная. И территория огромная. Персонал там живёт, мы их даже не видим. Наверное, чтобы языками не трепали: мало ли кто там лечится. У нас даже про Киркорова одно время говорили…

– И ты этому веришь?

– Про Киркорова?

– Нет. Про то, что они там лечат наркоманов.

Лида замолчала, глядя на Асю.

– Ты к чему? – сказала она наконец. – Ты про них что-то знаешь?

– Ничего конкретного, – Ася покачала головой. – Но я тоже кое-кого ищу. Три месяца назад у меня пропала сестра. И в день пропажи я видела этого наркомана.

– То есть, – ошарашенно спросила Лида, – они крадут людей? И Лену?..

– Я ничего не знаю наверняка. Я могу только предполагать.

– Но ты ведь не случайно меня подобрала?

– Ладно, хорошо, – уступила Ася. – Я действительно знала, кто ты. Я видела листовки. Я хочу тебе помочь.

Лида внимательно посмотрела на Асю: она казалась спокойной, сдержанной и доброжелательной, но, по сути, была той же недовольной тёткой из очереди, которая хочет получить своё, заставив собеседника почувствовать себя ничтожным. Ради себя Лида никогда с ними не связывалась. Ради Лены две недели назад впервые в жизни отодвинула такую тётку, преградившую ей путь к кабинету. И сейчас она собиралась сделать то же самое.

– Ты врёшь, – твёрдо сказала Лида.

– Как хочешь, – Ася как будто отступила, и Лида почувствовала, что побеждает. – Я не настаиваю. Можешь уходить.

Она вошла на участок и хотела прикрыть за собой калитку, но Лида не дала:

– Нет, теперь я не хочу уходить, – жёстко ответила Лида. – Я просто констатирую факт: ты мне врёшь, и я это вижу.

25.

Вечером, когда машина Виктора подъехала к дому, Лида робко вошла на участок.

– Как Вероника? – спросила Лида.

– Нормально, – нервно и резко ответил Виктор.

– Как нога?

– Открытый перелом голени.

– Поговорили с ней?

– Нет, она была после операции, ещё под наркозом. А что? Боитесь, что она может что-то рассказать?

Тёмные, почти чёрные глаза Щукарёва цепко смотрели из-под нависших бровей. Лиде стало не по себе: это был обвиняющий, почти угрожающий взгляд.

– Боюсь? – нервно переспросила Лида.

– Откуда у неё синяк на шее? Её что, душили? – спросил Виктор. – Почему Вероникин шарф был у вас в саду?

Лида опустила взгляд и стала смотреть на сцепленные на коленях руки.

– Ну, чего вы молчите? – спросил Виктор.

В другое время Лида заплакала бы, но сейчас ей нужен был союзник.

– Ваша жена, – начала она, – пришла к нам сегодня утром ругаться из-за кошки…

Она рассказала ему всё, что знала: обстоятельно, стараясь не упускать подробностей, включая свой недавний разговор с Асей и историю о пропавшей дочери. Когда она закончила, Щукарёв помолчал немного, потом предложил:

– Пойдёмте в дом. Серёг…

Он обернулся в поисках Сергея, но нигде его не увидел.

– Кажется, он ушёл, когда я пришла, – сказала Лида.

– Куда?

– Я не знаю. Вышел в калитку.

Он отправился к Асе и, войдя, сказал заранее заготовленную фразу:

– Я думал, вы волнуетесь, как там Вероника. Пришёл сказать, что все более-менее в порядке.

– Спасибо, – сказала Ася, вставая ему навстречу, и неожиданно оказалась совсем рядом. Её светлые серые глаза насмешливо смотрели на него, и пахла она дождём и свежестью, как Светка, когда он в первый раз её встретил. Сергей хотел было отодвинуться от Аси, но вдруг почувствовал, что сопротивляться больше не может. Ему невыносимо захотелось поцеловать её, и, не выдержав, он наклонился и поцеловал. Ася ответила. Ему стало так хорошо, как было только в молодости.

26.

– Располагайтесь, – сказал Щукарёв, проводив Лиду в большую светлую гостиную, в которой Лидина однокомнатная квартира могла бы уместиться целиком. Она села к столу, он расположился напротив, открыл в телефоне Гугл и, найдя сообщения о пропавшем ребёнке и листовку от волонтёров, убедился в том, что Лида не врёт.

– Значит, Ася кажется вам странной? – спросил он, вновь поднимая на неё глаза.

– Она не кажется. Она странная, – ответила Лида, тщательно подбирая слова. – Я просто не могу решить, хорошо это для меня или плохо.

– Но вы думаете, что она вас использует?

– Да, – ответила Лида. – Но мы, по сути, обе друг друга используем.

Виктор с интересом взглянул на Лиду. Выглядела она хуже, чем вчера: волосы засалились, под глазами залегли тени, синяк на щеке почернел и приобрёл размытую жёлтую кайму. Но при этом что-то изменилось в её взгляде и в манере держаться. Она больше не казалась провинциальной простушкой, в ней откуда-то взялись и ум, и достоинство.

– То есть, вы допускаете, что ваши интересы могут совпадать, несмотря на всё, что она говорит и делает?

– Да, допускаю. В конце концов, кроме неё мне никто не верит. Вы, наверное, тоже.

– Ну, как сказать… Конечно, версия следователя выглядит логичнее, особенно с этой найденной курткой.

– Я же говорю.

Они молча сидели друг напротив друга. Стемнело, в траве за окном кто-то оглушительно стрекотал. Тонкие ладони Лиды лежали на столе, одна на другой. Кожа у неё была совсем бледная.

– Давайте, я напою вас чаем, – неожиданно для себя предложил Щукарёв. – И накормлю чем-нибудь. А то вы выглядите так, как будто месяц ничего не ели.

– Не месяц, – поправила она. – Двенадцать дней. Но нет. Спасибо. Я лучше пойду.

– Подождите, – сказал Виктор, – я же не говорю, что совсем вам не верю. Просто их версия пока выглядит лучше.

Он помолчал, подумал, потом заговорил с ней совсем другим тоном:

– Вы знаете, когда Вероника утром пропала, я чего только не передумал. Мне голову снесло начисто. И это при том что мы с ней разводимся и ничего хорошего я к ней уже не чувствую. Я очень сильно испугался. А у вас ребёнок… Это даже представить страшно. Я вообще не знаю, как вы держитесь.

– Я её ищу, – просто сказала Лида.

– Я вам помогу.

– А если я ищу не там?

– В любом случае, с этой клиникой что-то не так. И поскольку у них сейчас моя жена, мне это не нравится. Давайте поедим. Поговорим. Подумаем.

Лида согласилась. Щукарёву она доверяла больше, чем Асе.

27.

Вероника пришла в себя ночью, облизнула пересохшие, словно с похмелья, губы, откашлялась и, оторвав от подушки тяжёлую после наркоза голову, осмотрелась. Она была в больничной палате и боли в сломанной ноге не чувствовала.

Вероника поискала у изголовья кнопку вызова медсестры и не нашла её. Увидела рядом на тумбочке пустой металлический лоток, оставленный ей на случай тошноты, взяла его и начала бить им о стену. Звук получился что надо. В коридоре раздались торопливые шаги, в палате появилась медсестра.

Вероника потребовала врача.

Через полчаса, несмотря на то, что была уже половина первого ночи, врач появилась. К её приходу Вероника уже успела понять, что, несмотря на минималистичность, интерьер в палате не дешёвый, аппаратура – новенькая, с иголочки, и очень навороченная. Даже постельное бельё было как в хорошем отеле.

Пришедшая врач оказалась под стать обстановке: худая стервозная блондинка без единой лишней побрякушки, но в адски дорогих туфлях и с безупречным маникюром.

– Добрый вечер, – вежливо, как администратор в шикарном отеле, сказала блондинка. – Меня зовут Мария Валерьевна Шахова. Как вы себя чувствуете, Вероника Юрьевна?

– Вы делали мне операцию? – Вероникин голос всё ещё звучал хрипло: давал о себе знать оставленный шарфом синяк.

– Нет. Операцию делал хирург, Рафаэль Гамлетович, а я – дежурный врач, психиатр-нарколог. Вы находитесь в филиале наркологического центра…

– Да знаю я, где я нахожусь, – перебила её Вероника. Лицо Шаховой дрогнуло – такого ответа она не ожидала.

– Операция прошла успешно. У вас был открытый перелом голени, полученный, видимо…

– Машина меня сбила на шоссе, – ядовито сказала Вероника. – Чёрный "Вольво ХС", на номере была девятка и буква "к". – Уехал, даже не притормозил.

– Вы, оказывается, многое помните, – осторожно сказала Шахова.

– Я всё помню, – прохрипела Вероника. – Принесите мне телефон. Я должна позвонить мужу. Он, наверное, волнуется.

– Нет, не волнуется, – ответила Шахова. Лицо её осталось бесстрастным, но внутренне она упивалась чувством мести. Щукарёв с другом избили Олега, и сведение счётов с его женой было только началом. – Мы ему уже позвонили.

– Он приедет? – нетерпеливо спросила Вероника. – Утром?

Она заговорила чуть торопливее, чем прежде, и Шахова поняла, что хотя Вероника и разыгрывает уверенность в том, что муж кинется к ней по первому зову, но всё же сомневается.

– Нет, – ответила она. – Мы пообщались по телефону. Виктор Алексеевич сообщил, что вы разводитесь и, по сути, уже являетесь чужими людьми. Приезжать он отказался. Организовывать ваш перевод в областную больницу – тоже. Сказал, что у вас достаточно денег, чтобы самой оплатить пребывание в нашей клинике.

– Вот сука! – Вероника выпалила это и закашлялась. Горло саднило немилосердно, и она была рада, что выступившие на глаза слёзы можно списать на травму. Витька с ней разводился, но она никогда не думала, что он на самом деле её бросит.

– Вы знаете, – с удовольствием продолжила Шахова, – возможно, это к лучшему. Ногу мы вам собрали, а вот с вашей головой ещё предстоит поработать.

– С моей головой всё в порядке, – сказала Вероника, уставившись в потолок. – Я всё прекрасно помню. Вы даже сами удивились.

– То есть, вы были адекватной? И, будучи совершенно адекватной, шли по обочине шоссе и попали под машину? А потом вскочили и побежали, невзирая на сломанную ногу? И дрались с санитарами? Вы делали это, полностью отдавая себе отчёт в том, что и зачем делаете?

– Нет, – Вероника начала заводиться. – Я вела себя неадекватно. Но я при этом всё понимала. Просто контролировать себя не могла. Была, как водитель в машине, где руль не крутится, тормоза не работают и двери не открываются.

– И вы считаете, что это нормально?

– Я… Я… Да. Нет. Я не знаю.

Шахова это сделала. Она выбила стерву из колеи, выцарапала из панциря, добралась до мягкого брюшка. Она достала из кармана блокнот и ручку и расположилась записывать.

– Раз уж вы расположены к ночным разговорам, Вероника Юрьевна, – сказала она, – давайте с вами подробно вспомним всё, что сегодня произошло. По свежим следам, пока вы всё так хорошо и отчётливо помните. Для того, чтобы завтра мы могли начать приводить вашу голову в порядок.

28.

Шахова вышла на крыльцо главного корпуса и села на ступеньки, подставив лицо тёплому ночному ветру. Она была довольна: Вероника дала много новой информации, хотя далеко не всегда с уверенностью восстанавливала логику и последовательность событий.

Она описывала своё состояние как внезапный приступ паники, и причиной этого приступа считала Асю. С самого начала до самого конца приступа она ощущала с Асей странную связь. По большей части, это была мешанина из не связанных друг с другом мыслей и образов, но в ней постоянно мелькало имя "Стася", и всё тянулось к этому имени, как к магниту. Вероника сказала, что чувствовала себя стрелкой компаса, направленной на "Стасю". Она шла к ней по шоссе, она бежала к ней по коридору больницы, но "Стася" оказалась галлюцинацией, потому что когда Вероника заглянула в смотровое окошко палаты, она увидела там всё ту же самую бледную невыразительную Асю с длинными тонкими волосами мышиного цвета.

Шахова не сказала Веронике, что это была не галлюцинация: она видела то, что видела – Станиславу Фишер, сестру Анастасии Фишер, её близнеца.

Они упустили Анастасию полгода назад, Гирич до сих пор не мог простить этого Шаховой, особенно когда выяснилось, что Станислава с её болезнью сердца для исследования практически бесполезна. Она выдавала сердечные приступы каждый раз, когда получала препарат. Весь смысл Стаси состоял в том, что она – сестра-близнец, и без Аси она была им не нужна.

Теперь Ася Фишер нашлась, её можно было брать, и Шахова знала, как не упустить её снова.

Шахова обняла себя за плечи, стараясь унять нервную дрожь, поднялась со ступенек и пошла к Кириллу. Ей нужен был человек, способный за неё порадоваться.

Они все жили в посёлке на территории клиники. Врачи – в домах побогаче, стоящих особняком, отделённых друг от друга широкими лужайками. Медсёстры и рабочий персонал – в таунхаусах.

Дом у Кирилла был большой, с высоким холлом, из которого вела наверх широкая причудливо изогнутая лестница. Когда посёлок только строился, он выбрал себе самый дорогой и пафосный проект: Кирилл считал, что от жизни нужно брать по максимумум. Он нравился Шаховой своей грубой вещественностью. Он был понятен, с ним не нужно было играть в кошки-мышки.

Они переспали через несколько дней после знакомства и продолжали регулярно встречаться, но сохраняли свои отношения в тайне: Олег не должен был узнать. Кирилл ревновал к нему, но ясно понимал, что если Олег разозлиться на Шахову, то проект окажется на грани закрытия, и ему перестанут платить деньги, к которым Кирилл уже привык.

Чтобы восстановить уязвлённое самолюбие, Кирилл начал встречаться с Таней, интерном Шаховой. Шахову это неприятно укололо, она любила быть первой и единственной. Но Кирилл нужен был ей, рядом с ним она могла расслабиться, и она терпела.

Шахова подошла к его дому и постучала у чёрного хода. Здесь было меньше света, меньше шансов, что её увидят из соседних коттеджей.

– Ты с ума сошла, – сказал он через дверь. – Мы не договаривались сегодня…

– Таня дежурит. Почему нет?

Кирилл приоткрыл раздвижную дверь веранды, подхватил её за талию, притянул к себе и, целуя, шепнул:

– Ну ты и сумасшедшая, Шахова…

29.

Через полтора часа она вернулась домой.

Олег не спал, рубился в приставку в гостиной и едва отреагировал на её появление.

– Я знаю, почему ты сбежал вчера из клиники, – сказала Шахова, скидывая туфли.

Он прекрасно видел и слышал её, но делал вид, что в доме, кроме него, никого нет. Шахову это, как всегда, задело. Приятное расслабление от встречи с Кириллом сменилось тревогой и напряжённостью.

– Фишер, – добавила она, не дождавшись ответа.

Он снова не отреагировал.

– Я только не понимаю, зачем было идти самому. Ты же мог просто рассказать.

Олег снова промолчал.

– Ладно, – ответила Шахова, делая вид, что ей всё равно. – Я пошла спать.

Он догнал её возле лестницы, прижал к перилам, запустил руки под юбку и тяжело задышал в шею. Шахова вздрогнула и замерла, боясь спугнуть его неосторожным словом или движением. В такие моменты она чувствовала острое безграничное счастье, потому что любила Олега. Ей стало досадно, что кожа всё ещё помнит прикосновение других рук, она разозлилась на Кирилла, но от этой злости возбуждение стало только острее.

Олег развернул её к себе и, лбом прижавшись ко лбу, сказал:

– Я пошёл разобраться в том, что она такое.

– Что ты имеешь в виду?

– Ей не нужны препараты.

– Так не бывает, – прошептала Шахова.

– И она сильнее меня.

– Не может быть.

– И она управляет теми двумя мужиками.

– Как?

Он ничего не ответил, начал её раздевать, уложил на лестницу, и на следующий день у неё на спине было два длинных тонких синяка.

30.

Лиде пришлось остаться ночевать у Щукарёва, потому что Сергей прислал сообщение: "Я тут задержусь. Можешь оставить Лиду у себя?" Виктор постелил ей в гостевой спальне.

Самого же Сергея в семь утра разбудило сообщение от жены. Он схватил телефон и спешно отключил звук, чтобы не разбудить спящую рядом Асю.

Светка написала: "Привет. Мы очень скучаем. Когда планируешь вернуться?" Следом прилетело селфи: Светка, смешно сморщив нос, стояла в спальне на фоне детских кроваток, в которых, раскинувшись морскими звёздами, спали его мальчишки. Сердце его дрогнуло, ему сразу захотелось к жене и детям, но тут за его спиной зашевелилась в кровати Ася. Она сонно обняла его и хозяйским жестом развернула к себе экран телефона:

– У тебя, оказывается, близнецы.

– Да. Я хотел тебе рассказать…

– Ой, да брось! – она махнула рукой и, отпустив телефон, откинулась на подушки. Одеяло сползло, обнажив её маленькую крепкую грудь. – Это совершенно не обязательно.

– Да? – растерялся Сергей.

– Конечно, – в Асином голосе не было и тени напряжения. – Потом ты к ним вернёшься. Они же семья. Но сейчас-то ты здесь.

Ася приподнялась на локте, поцеловала его, легла голой грудью на его грудь, и он провалился в блаженную негу, а телефон, на котором всё ещё была открыта фотография, затерялся где-то среди подушек.

31.

Утром, ровно в семь, Шахова была с докладом в кабинете Гирича. Гирич выслушал её и пригласил к себе Татьяну и начальника охраны майора Решетова.

Сложив перед собой мясистые руки с короткими пальцами, Решетов смотрел в стол, как будто там у него была написана шпаргалка.

– У меня для этого недостаточно людей, – прогудел он, как только Шахова вкратце описала ситуацию.

– Много людей и не нужно, Константин Иванович… – попыталась перебить его Шахова, но он откашлялся и невозмутимо продолжил:

– К тому же, – Решетов взглянул на Шахову. – вы сами признаёте, что наша обычная процедура захвата с ней не работает.

– Да, потому что ей не нужно принимать препараты. И потому что она сильнее других наших пациентов.

– Получается, нам её в принципе не взять?

– Нет, – ответила Шахова, едва сдерживая раздражение от того, что приходилось повторять и разжёвывать, – она тоже очень уязвима. Вчера ей стало плохо ровно в тот момент, когда у её сестры произошла остановка сердца. У Аси Фишер произошёл непроизвольный выплеск энергии, после которого она потеряла сознание.

– Ты думаешь, тут есть прямая связь? – уточнил Гирич.

– Да, – ответила Шахова. – Потому что Ася Фишер бомбардировала сознание Вероники Щукарёвой, нашей контактной, образами сестры.

– Вилами по воде писано, – прогудел Решетов. – Неизвестно, какая сестра была первой. Может быть, Анастасия с этим своим выплеском вырубила Станиславу.

– Нет. Приступ Стаси спровоцировала я, вколов наш препарат в рамках испытаний. Это нам известно совершенно точно.

– Так, – продолжил Решетов. – А у Анастасии тоже ишемия?

– Нет.

– Они же близнецы. Почему одна – инвалид, а вторая нет? Так бывает?

– Всё бывает, – пожала плечами Шахова. – В два года обе девочки болели ангиной. Анастасия перенесла её легко, у Станиславы возникли осложнения на сердце, впоследствии развилась ишемическая болезнь. Состояние прогрессирует.

– И как это поможет нам взять Фишер? – Решетов снова бросил на Шахову тяжёлый взгляд. – И где гарантии, что мы её снова не упустим?

Шаховой захотелось застонать и уронить голову на руки: пробить туполобого Решетова было невозможно.

– Я предлагаю попробовать, Констинтин Иванович. Мы сделаем всё максимально осторожно, и если мой план не сработает, Анастасия ничего даже не заметит. Я снова вколю Станиславе препарат. Наша группа под руководством Татьяны Павловны в это время будет наблюдать за Асей. Если обморок повторится, мы её заберём. Без лишнего шума, на скорой, не тревожа соседей.

– Кстати, о соседях, – сказал Решетов. – Вы сказали, они тесно общаются с Фишер. А если они вмешаются?

– Мы вызовем их сюда, чтобы не путались под ногами.

– А два инфаркта подряд её не прикончат?

– Надеюсь, нет, – ответила Шахова. – Роман Максимович – очень квалифицированный специалист.

– И всё-таки, – упрямо пробубнил Решетов. – Как вы, Мария Валерьевна, объясните тот факт, что ваши подопечные влияют друг на друга на таком расстоянии? Раньше вы говорили, что им нужно находиться в зоне видимости от объекта.

– Как правило, это так. Но в случае с сёстрами Фишер есть дополнительный фактор.

– Они близнецы, – вклинился Гирич.

– Да, именно, – подтвердила Шахова. – Именно поэтому они так для нас важны. С феноменом близнецов в психокинезе мы ещё не сталкивались.

32.

Дом был дорогой, стильный, но как будто с лёгким перебором. Здесь всего было чуть больше, чем позволял хороший вкус, и это странным образом нравилось Лиде, потому что добавляло комнатам агрессивной индивидуальности. Собственно, такой она запомнила и мельком увиденную Веронику: стильной, богатой, резкой, но зачем-то в этом нелепом и вызывающем золотом шарфе.

Вероника была здесь, в этих комнатах, повсюду, а Виктора не было почти нигде. Бритва в ванной, рубашка, небрежно брошенная на спинку стула в комнате наверху, пара растоптанных кроссовок большого размера, оставленных в прихожей, – только это и выдавало, что кроме хозяйки здесь живёт ещё один человек.

Утром, до завтрака, Виктор звонил кому-то в областном правительстве, пытаясь узнать подробности о наркодиспансере. Потом ему самому позвонила Шахова и попросила приехать, чтобы обсудить подробности о здоровье Вероники. Виктор с Сергеем уехали, оставив Лиду одну.

Лида вымыла посуду, убрала оставшуюся еду в холодильник и поднялась на второй этаж за своей курткой. Оттягивая момент возвращения к Асе, она подошла к окну, из которого открывался вид на соседний участок. Отсюда он казался едва ли не заброшенным: густые кроны яблонь и слив закрывали тропинку, ведущую к дому, и крыльцо, между ветвями и листьями можно было разглядеть только крышу и часть чердачного окна. Тогда Лида перевела взгляд на проезд между участками, и за поворотом вдруг увидела белую крышу скорой помощи, припаркованной у глухой стороны забора. Лида замерла и стала наблюдать. Скорая не трогалась с места. Никто не входил в неё, никто из неё не выходил.

33.

Люди в скорой ждали сигнала от Шаховой. А Шахова, слегка склонив голову в сочувственном жесте, встречала Сергея и Виктора в холле с застеклённой стеной, на которой, несмотря на яркий солнечный свет, не было видно ни пятен, ни разводов.

– Что за срочность? – спросил Виктор. Сергей обеспокоенно поглядывал на друга, готовый вмешаться, если Виктора понесёт.

– Боюсь, у меня для вас не очень хорошие новости, – сказала Шахова, и тут же уточнила: – Она жива. Но не здорова. Ночью Вероника Юрьевна пришла в себя, и мы с ней вполне результативно побеседовали. Но утром у неё случился ещё один эпизод острого психоза.

Она развернула к Щукарёву планшет, который держала в руках, и он увидел запись с камеры, установленной в палате. Вероника лежала в кровати, глаза её были прикрыты, она дремала.

– Это что, видеонаблюдение? – спросил Виктор. – А какое вы, вообще-то, имеете право?

– Вить, – негромко сказал Сергей, почувстовав, что Щукарёв, как он и предполагал, завёлся с полоборота. Когда дело касалось Вероники, всегда было так.

Шахова нажала на паузу и посмотрела Виктору прямо в глаза:

– Нет, вы совершенно справедливо заметили, что наблюдать за пациентами в палатах неэтично. И я приношу вам свои искренние извинения за то, что система видеонаблюдения в палате вашей жены по моему личному недосмотру не была отключена. Но когда наши пациенты, решившие избавиться от наркотической зависимости, попадают к нам, они добровольно подписывают согласие на то, что мы будем за ними следить. Приступы, припадки, попытки суицида – всё это легче контролировать, когда пациент круглые сутки находится под присмотром. Да, мы забыли выключить камеры в палате Вероники Юрьевны, но оказалось, что это к лучшему.

– Так что с ней произошло? – спросил Сергей.

– Смотрите, – ответила Шахова, и развернула планшет к нему, так что Щукарёву пришлось сделать шаг в сторону и вытянуть шею. – И можете подавать на меня после этого в суд, если захотите.

Она снова включила запись, и Сергей с Виктором увидели, как Вероника приподнялась на локтях и, осмотревшись вокруг, попыталась встать с кровати, невзирая на прикреплённую к системе вытяжения ногу. Трос с грузом мешал, тогда Вероника попробовала сесть, чтобы его отцепить, выдернув при этом из сгиба руки катетер для капельницы и сбросив с себя датчики.

В комнату вошли санитары и медсестра. Медсестра стала что-то говорить Веронике, попыталась уложить её, но Вероника продолжила попытки отцепить груз. Тогда к ней подошли санитары. Они схватили Веронику за руки, медсестра приготовилась делать укол, но обездвижить Веронику оказалось не так-то просто. Щукарёв с ужасом смотрел, с какой звериной силой крохотная женщина вырывается из рук двух крепких высоких мужчин. Лицо её было искажено от гнева, она царапалась, как кошка, и укусила одного из санитаров. Наконец её удалось прижать к кровати, медсестра вколола лекарство в её бедро. Вероника дернулась ещё пару раз и обмякла. Шахова остановила запись.

– Пойдёте к ней? – спросила она, и когда Виктор кивнул, подозвала одного из санитаров. – Вадим вас проводит, а я прошу прощения, меня ждёт тяжёлый пациент.

34.

Шахова быстро пошла по коридору. Она нервничала, потому что успешная реализация её плана зависела от Долгова.

У Шаховой были рычаги влияния на Долгова: при помощи денег, которые он зарабатывал на проекте, он пытался восстановить отношения с дочерью. Лет восемь назад, когда дочь была ещё подростком, Долгов потерял одного за другим трёх пациентов и начал винить себя в их смерти. Коллеги говорили ему, что спасти больных было не в человеческих силах, но Долгов им не верил и начал пить.

За три года пьяного угара он потерял работу и начал воровать зарплату у жены. Домой его через день приносили напившимся до бессознательного состояния. Потом у него начались психозы. Однажды, проснувшись в страшном похмелье, Долгов не смог пошевелиться и пришёл в жуткую, неописуемую ярость, решив, что его связали. Разорвав путы, он при дочери набросился на жену с кулаками и сильно её избил. Дочь вызвала полицию, и когда он вышел через десять суток, в квартире их уже не было. Они собрали вещи и ушли к тёще в тесную однушку на окраине, от которой дочери час нужно было добираться до школы.

Вернувшись, Долгов обнаружил, что его никто не связывал: он сам запутался в пододеяльнике. Разорванный в клочья пододеяльник так и остался лежать на кровати.

Тогда Долгов по-настоящему протрезвел. Он бросил пить, ходил к жене и дочери, звал обратно. Но было уже поздно. Если жена и соглашалась разговаривать с ним, видя, что он снова стал адекватным и вменяемым человеком, то дочь разворачивалась и уходила, стоило ему появиться.

Долгов пытался через жену узнать, как к ней подступиться, и однажды услышал, что дочь хочет учиться за границей. Это было дорого, а найти нормальную работу Долгов не мог. Место ему давали только в заштатных клиниках: сидеть на первичных приёмах, снимать кардиограммы, мерять давление – и получать копейки.

Тогда ему и предложили место в проекте. Он подписал договор о неразглашении и через пару месяцев выслал дочери сумму, достаточную для того, чтобы оплатить первый семестр. Дочь взяла деньги, но поговорить с ним так и не согласилась.

Деньги держали Долгова в узде, но ему мешали совестливость и въедливость. Он хотел знать, в чём суть проекта, и очень переживал за свою основную пациентку, Стасю Фишер, ровесницу дочери. Шахову это очень напрягало, но заменить Долгова пока было некем.

Когда Шахова подошла к Стасиной палате, Долгов вскочил со стоящего в коридоре кресла, где ждал её в компании двух санитаров.

– Мария Валерьевна, что происходит? – быстро заговорил он. – Зачем я здесь сижу?

– Не суетитесь, Роман Максимович, – жёстко ответила Шахова. – Мы пригласили вас на всякий случай. Чтобы вы были поблизости, если пациентке понадобится помощь кардиолога.

Она взялась за ручку двери, и Долгов помрачнел:

– Вы что, хотите снова проводить с ней свои эксперименты? Сейчас? Сразу после приступа?

– Никуда не уходите и будьте наготове, – жёстко сказала Шахова. Она отперла дверь и вошла, за ней последовали санитары, а Долгов остался в коридоре, ждать.

35.

Лида стояла возле окна, не сводя со скорой глаз. Через несколько минут из машины вышли двое. Первым шёл высокий и худой наркоман, напавший на них накануне, за ним – девушка с тёмными волосами, забранными в длинный гладкий хвост. Увидев её, Лида вздрогнула: это была несуществующая, по словам Ольшанской, медсестра, которая работала в день пропажи Лены. Лида не могла ошибиться: она смутно помнила лицо, но сразу узнала поворот головы и манеру вскидывать подбородок.

Медсестра и наркоман остановились напротив Асиной калитки, посовещались немного, и вошли в сад.

Лида сбежала по лестнице и выскочила во двор. Штакетник между участками был старый, краска на некоторых досках облезла, дерево подгнило. Лида стала расшатывать одну из таких досок, довольно быстро оторвала её снизу и пролезла в образовавшуюся щель. Она оказалась в густых зарослях боярышника и крапивы.

В Асином доме что-то загрохотало – как будто на пол упало сразу несколько кастрюль.

– Стой, – сказал мужской голос прямо у неё над головой, и Лида вжалась в землю, поняв, что незваные гости остановились на тропинке напротив неё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.