О чём поёт твоя свирель
Стихи
Юлия Анатольевна Борисова

© Юлия Анатольевна Борисова, 2022

ISBN 978-5-0056-7753-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

– Dominus –  – rerum –  – miraculum – Do Господь; Re материя; Mi чудо;

– familias рlanetarium – Fa семья планет, т.е. солнечная система;

– solis —;  – lactea via –  – siderae – Sol Солнце La Млечный путь; Si небеса.

Именно так звучат на латинском всем известные семь нот, и их дословный перевод. Чудесно, не правда ли?! Только вдумайтесь всего 7! нот и такое разнообразие звуков, мелодий и произведений из них создало человеческое воображение. Если представить человеческую душу в качестве любого инструмента, то его эмоции и чувства – это, своего рода, мелодии, мелодии души. Когда нам грустно, мы говорим «минорное» настроение, а когда радостно, в душе играет марш, неприятно – «скребутся кошки», добились успеха в каком-либо деле – звучат «победные фанфары». Так или иначе человек стремится найти звуковые ассоциации к любому из своих многообразных состояний.

Поэзия и музыка тесно связаны, есть ряд критериев, категорий и терминов, которые используются и там, и там. Например: ритм, мелодичность, художественная выразительность и так далее. Они так же идентичны по силе воздействия на человеческие разум и чувства. Когда нам интересен человек, мы стараемся узнать его лучше, понять, о чем он думает, есть ли у него «маски», какие мелодии играют в его душе, какой архетипичный образ ему близок.

На основе этих размышлений я создала несколько циклов стихотворений. Например «Таро: Арканы» и «Венецианские маски». Вообще в этом сборнике будет несколько больших циклов. Каждый из них со своей мелодией, характером и атмосферой.

Название сборника – это строчка из моего стихотворения. Это попытка автора заглянуть в душу своих героев, понять их характер и мотивы. Ведь, если верить колоде Таро (а я ее очень уважаю и люблю), любое наше состояние, ситуацию и отрезок жизненного пути можно охарактеризовать тем или иным старшим арканом.

Более подробно о цикле «Таро: Арканы» я расскажу непосредственно в книге. Ну а вас я приглашаю в свой стихотворно-музыкальный сборник, в котором кстати есть и несколько песен и желаю приятного чтения!

Королева и паж

О чем поёт твоя свирель?
Что разум и душа в раздоре,
Что льют придворные елей.

И что король никак не едет,
И ластится смазливый паж.
Грядет охота на медведей —
Вельмож бессмысленная блажь.

И будет лес и шум дубравы,
Крик зверя и собачий лай.
Качнутся голубые травы,
И примут вас в духмяный рай.

В кровь зацелованные губы,
И славный паж так мил и юн.
Ревут за лесом медью трубы,
И майский ветер – кот- баюн,

Игриво цапнет за косицы,
Синица на разрыв поет.
Ну как тут было не влюбиться
В него и в ночь? Ночь напролёт.

А утром звон подков и стали.
Восторженно кричал герольд:
– Народ, ликуй! Нам весть прислали:
Король вернулся! Наш король!

И за улыбкой дружелюбной,
Предательски дрожанье губ.
И спросит твой король прилюдно:
– Верна была? Тебе я люб?

Ты королю протянешь руки,
Нальешь мальтийского вина:
– Я так устала от разлуки.
О, сир! Я верная жена.

И примешь пояс и корону,
И слышал лишь полночный страж,
Как, скрючившись, рыдал за троном
Забытый всеми юный паж.

Северное Сияние

Здесь белые вечные льды Антарктиды.
Здесь ветер гуляет, привольно ему.
Прозрачные девы, танцуют Сильфиды.
Шелка их нарядов сквозь холод и тьму

Горят в небесах сочной зеленью леса,
Фиалковым цветом и цветом рубин.
Всех ярче и краше наряд у принцессы.
Склонился пред ней ледяной исполин.

Он девой прекрасной навек очарован,
Холодное сердце быстрее стучит.
Она улыбнется ему сквозь покровы,
На все комплименты ни слова, молчит.

Он айсбергов прочих сильнее и выше,
Широкие плечи, крепка и рука.
А пояс его то алмазами вышит,
А дом у него выше, чем облака.

Другая была бы довольна и рада
Пойти в платье белом под честный венец.
Принцессе строптивой другого же надо.
На сердце у девы смешливый юнец.

Он – солнечный ветер, он весел и светел,
Он – воин великий, великий шаман.
Волшебными красками платье расцветил,
Купаться зовет в ледяной океан.

Ах, как коротка эта страстная встреча,
Но ветру настала пора улетать.
Положит любимой он руки на плечи:
– Скажи, ты меня обещаешься ждать?

Она улыбнется: – Конечно, любимый!
С тобой моя жизнь, будто сон наяву.
Когда тебя нет, я бледна и незрима.
Когда тебя нет и я не живу.

Перелётная птица

Легко родиться перелетной птицей,
Остаться птицей, видимо, сложнее.
Когда погода за окном яриться,
У очага значительно теплее.

Дорога, да, не всем она едина.
Не любит слабых, подлецов, изгоев.
Но молодец, осилишь половину,
А до конца дойдёшь уже героем.

И будет всё, и горький мед разлуки.
Оставишь тех, к кому привязан даже.
Так хочется обнять, но прячешь руки,
Когда покинутый с упреком скажет:

– А не пора ль теперь остановиться,
Найти работу, ту где больше платят,
Но в том судьба есть перелетной птицы:
В любой момент сменяет свое платье

На старые разбитые кроссовки,
На куртку и штаны расцветки хаки,
На дым костра, холодные ночевки,
На небо крышей, на постель, где маки.

И звездный дождь стучит нестройным ритмом,
В упругость трав, в наполненность колосьев,
Она скучает, словно Маргарита
По Мастеру, но выбирает осень.

Приоритеты

Качает липа жёлтыми цветами,
Пух тополиный залетает в дом.
В календаре заметочку поставить:
«Любить и жить сейчас, а не потом»

Когда в саду уже краснеют вишни,
Или зима клекочет за окном,
Расставь приоритеты, тот, что выше:
«Любить и жить сейчас а не потом»

Дела, дела, заботы и планерки,
Пока покой не найден под крестом,
Дай место жизни, и не галерке,
Не оставляй святое на потом.

Одним мерилом меряны

Одним мерилом меряны,
И миром одним мазаны,
Друг другу мы доверены,
Друг с другом мы повязаны
Словами или взглядами.
Их прятать бы. А надо ли?
Когда глаза так светятся,
Когда друг другу встретимся,
Сердца стучат неистово,
Пересекаясь мыслями,
Мы вместе, будто мафия.
Любовь, как эпитафия
В сердца навеки врезана.
Счастливые, нетрезвые,
Смеялись мы до одури,
И упивались звездами,
Соприкасались душами,
А небо, небо слушало,
И улыбалось месяцем,
Что мы, как дети бесимся.
И цокают кузнечики,
И медленно я с плечика
Вниз потяну завязочку,
И пусть твердят про сказочку,
И химию, и прочее,
Но я-то напророчила,
Что если ты мне встретишься,
Полюбишь, не отвертишься.

Звёзды в ладони

Ну, здравствуй, Брат, дай пять, я тебя чую.
Не вижу, а именно ощущаю.
Дашь кров, так под ним и переночую,
А будешь добр – закат завтра встречаем.
Улыбнешься, скажешь: – Давай вопросы.
Что там еще у тебя приключилось?
Вопросы мои, что горькое просо.
Их много, а время остановилось.
А время то сжалось в груди пружиной,
Чуть тронь – развернётся в боль или солнце.
Но медлишь и медлишь с последним нажимом.
Жизнь размотав, будто нить с веретёнца,
Отметишь узлами: Вот. Тут. Ты видишь?
Я намекал, но тебе бесполезно.
Это же жизнь, а не битва в корриде,
Но ты на рожон упрямо все лезла,
Можно, конечно, сквозь тернии к звездам,
Но я скажу, что давно уже понял:
Стать Богом легко, и вовсе не поздно,
Если понять, что все звёзды в ладони.

Забытый сад

Там вьются плющ, и виноград, и хмель,
У арок стройных проседают своды,
И красной глины слезы иль разводы
Сложились, как причуда, в руну «эль».

Забытый сад. Заброшенный Эдем.
Здесь без полива облетают розы.
А фавн глядит пусть строго, но не грозно.
Сегодня бы сказали «классный мем».

Сегодня бы сюда пришел турист,
Чекин поставил «чумовое место»,
Наделал фото, селфи неуместных.
Но нет, сюда придет лишь кто душою чист.

И оттого всегда безлюдно здесь,
И фавн один по старым тропам бродит.
Как мало осознавших, что исходник
Там где начало, в этом жизнь и есть.

Начало и итог. Меж ними только вздох.
Растянутый на жизнь, но и короткий всё же.
Остановись и сад найди прохожий,
Чтоб фавн с тобою поделиться мог

Всей мудростью своей. Всем знанием своим.
Внимающего он искал веками,
Найди в саду краеугольный камень
Всего что есть, и свой мир сотвори.

Время плести венок

Время плести венок,
Время встречать рассвет.
Вьется зефир-вьюнок,
Но без плетня и нет.
Блеклы его цветы
В сочной густой траве.
Ты для меня вырастил
Сердца пурпурный свет.
Ты для меня зарю,
Я же тебе – закат,
И, улыбаясь, дарю
Звонкий надрыв звонка.
И я тебе дарю
Шепот в шуршании шин.
Там соловьи поют,
Пожалуйста, не спеши.
Бьется солнечный блик
В переплетении спиц,
Капельки светлой любви
Из-под моих  ресниц.
А куртка пахнет тобой,
А греет лучше чем мех,
Наверно – это любовь,
Наивная, не для всех.

Ах, Александр

Пушкину, поэту всех времён

Балы, красавицы, лакеи, юнкера,
Рассвет, дуэли, свист летящей пули.
Взволнованно качались веера:
– Ах, Александр, вас нагло обманули.

Когда от ревности в глазах темным-темно.
Когда вам честь всего, всего дороже,
Как глубоко у черной речки дно,
Но глубже в сердце потайное ложе.

Ах, как же много в нем запрятано страстей,
Любви и боли, боли все же больше,
Ах, Александр, без вас мир опустел.
Скорбим мы от Камчатки и до Польши.

Эпохи сын, такие были времена.
Смолчать поэту? Нет! Это не ваше!
Вам на беду красивая жена,
Когда сам царь искал любви Наташи.

Когда завистников что в улье целый рой,
Характер ваш не ангельский, но все же,
Вы жили, будто жизнь была игрой,
Стихи писали – так никто не сможет

Людей великих и талантливых удел:
Прийти на миг и вознестись вновь к Богу,
Но лучше так, чем быть никем нигде,
А нам так трудно понять ту эпоху.

Ария призрака оперы

Взгляните, взгляните в лицо.
Быть надо наверно слепцом,
Чтоб этих не видеть борозд,
Что скрыты под прядью волос.
Я был красавец хоть куда.
Отбоя нет от милых дам.
И я с гитарой до утра
В колодце душного двора
Пел для красотки нежной той.
Любовь считавшая игрой,
Она была мне неверна.
И видел я, как у окна
Касался ее дивных плеч
Соперник. Чтоб ее развлечь
Ей были переданы в дар
Шелка и кружево. Пожар.
Пожар в душе. Сгорю дотла.
Я маялся и ждал утра.
Как много слов, как много фраз
О, недруги, припас для вас.
И сталь холодного клинка.
Не дрогнула б моя рука.
Но что за крик? и что за свет?
Пожар в душе? Не только. Нет.
Наверно слышат небеса
Все наши мысли. Чудеса.
Их дом горит, их дом в огне.
Свершилась месть. Как больно мне!
Как страшно! Там – любовь моя!
Глядит в окно, глядит, моля.
А что же ее милый друг?
Сбежал, подлец. Найду. Сотру.
И бросился я в полымя.
Хлестали всполохи огня.
Запахло кровью и волос
Уж нет, но я успел. Унес
Мою любовь в тенистый сад,
Открой, любимая, глаза.
Но только страх в ее глазах.
Я был красавец. Ныне – ах.
Куда девалась красота?
Куда девалась дама та?
Я бесконечно одинок.
Какой же горький был урок.
Гитара – спутница моя.
Уйду в далекие края,
Где нет знакомых и родных.
Как мои ночи холодны,
Печаль скрывает маски шелк.
Я в опере себя нашел.
Ты иногда мой слышишь плач
Среди портьер. Портьеры – плащ
Прозрачный скроют силуэт.
Я вроде есть, а вроде нет.
Я вроде есть, а вроде нет.
Я вроде есть, а вроде нет…
А вроде нет, а вроде нет, нет, нет, нет…

Детство на двоих

А помнишь, сквозь трубу калейдоскопа
Мы составляли в детстве витражи,
Перед дождем тревожно ставень хлопал,
И низко стригли крыльями стрижи.

А сено спешно собирали в кучи:
Над дальним полем двигалась гроза.
И ласточкины гнезда из-под кручи
Смотрелись, как чудовища глаза.

Как пахло липой: густо, пряно, сладко.
Шуршал по крыше ливень до утра.
И плавала луна лягушкой в кадке,
Синели лужи, прямо средь двора.

Велосипед. Кричали: – " Грязно слишком!»
Но что там грязь, ведь в этом самый кайф.
Носилась стайка сельских ребятишек,
Пугая кур и злющего быка.

Как я любила яблоню над крышей,
Смотреть сквозь ветки, верить и мечтать.
А небо с крыши, хоть чуть-чуть, но ближе.
Ладонью можно, прыгнуть и достать.

Ты мне читал истории и сказки,
И я пугалась больше напоказ.
И в горку вёз свои, мои салазки,
Как всё же время изменило нас.

Мы стали старше, и циничней может.
Я этого уже не изменю.
Но я всё помню и ты помнишь тоже —
Я наше детство бережно храню.

Мост

На мосту один, под мостом второй,
Первый – господин, а второй – изгой.
Первый был богат, денег имел воз,
А второй ходил без пальто, был бос.

Первый видел мир, жизнь далеких стран,
А второй любил старенький баян,
С ним он был везде, пел, плясал, играл,
Первый день и ночь деньги добывал.

Было ему мало: женщин, блюд, вина,
А второй смотрел: плавала луна
Среди темных вод городской реки,
на ладонь садились песни-мотыльки.

Вторил им протяжно старенький баян.
Первый был неделю беспробудно пьян
Ни друзей, лишь стая, каждый в ней шакал.
Стоит оступиться, значит всё, пропал.

Ведь жесток закон жизни средь зверья,
А второй был счастлив, слыша соловья.
Первый был в печали, жизнь была пуста.
Бросился он ночью головой с моста.

А второй доел простенький свой суп,
И цигарки тлел огонек у губ.
Он вздохнул счастливо: – Вот же красота!
Встретиться бы им у того моста.

Надежда

Я родилась в цыганское кибитке
На стыке двух кровавыя эпох,
Когда буржуйских гнали недобитков.
Молилась мама: -Да спаси нас Бог!

Увы. Не спас. Ну их по крайней мере,
Но выросла как сорная трава.
которая в богов уже не верит
А верит в ум, была бы голова.

И в силу рук, надежно чтоб держали
И плуг и молот, поднимать страну.
И были нервы крепче твердой стали,
Я в девятнадцать встретила войну,

Как опустела наша деревушка,
Остались бабы, дети, старики,
Платочками махали вслед подружки
Своим парням, стирали со щеки

Вначале слезы, после копоть гари,
Сбежать не вышло, видно, не судьба,
прошла тогда я всю Болгарию
На лбу с позорной надписью «Раба»

Но пропустили зубья Холокоста
И ловчьи сети погребальных ям
Меня худышку, маленькую ростом,
В огромном мире, что, перекроя

И заново сложив осколки судеб,
Восстал из праха, из кровавых лет,
Как заново любить учились люди,
Особый класс, таких сейчас уж нет

Я возвратилась, без семьи, без дома.
И долго не могла привыкнуть спать
Мне тишина была, как грохот грома
И по привычке просыпаюсь в пять.

Но жизнь была: и труд, и муж, и дети,
И, кажется, былое зажило,
Но, иногда, проснувшись на рассвете,
Я, начинаю выть и плакать зло.

В рукав, в подушку, я, стараюсь тихо,
Там дети спят, у мужа свой кошмар.
Ой ты война, ты лишенько, ты лихо.
Кровь пьешь и пьешь, раздувшийся комар.

Ну вот и старость, мне б теперь покоя,
А где он тот невиданный покой,
Разрушили, не до конца построив.
Союз накрылся гробовой доской.

И было время смуты, беспредела,
Войны на юге, там остался внук,
Подзаработать я, чуть-чуть хотела,
А урожай в базарный день из рук

Пришли, отняли, кто, я и не знаю,
вот эти парни в красных пиджаках,
Молчи мол бабка, а не то стреляю,
Уж видно много крови на руках.

Я, встала прямо, я в глаза глядела,
И чудился мне голос той войны,
Она прошла, но вновь сердца задела,
В волков переродились пацаны.

Сказала тихо: коли ты посмеешь,
Стреляй, но в сердце и не промахнись
Он взгляд отвел, не любит, кто сильнее,
Она такая, эта волчья жизнь.

Как долог век, я видела немало,
Ну хоть теперь садись роман писать.
Как выжила? А я не унывала.
Надеждой неспроста назвала мать.

Сова

Два желтых огонька в ночи.
О чем расскажет мне ночная птица?
Где прячется полезная живица,
И где ручей поблизости журчит.

Где слаще сон, а где дурман трава,
Где заросли малины, ежевики,
Где вьются сети ловчей повилики,
Попасть легко, а выбраться – едва.

Где лань лежит с простреленной ногой,
Где под корнями тьма и волчья яма.
Ругаясь по тропе идет упрямо
Усталый путник, пьяный иль изгой.

Не зная леса, попадет в капкан,
Достанется на ужин волчьей стае,
Но хуже топь, где вроде бы пластами
Лежит земля, но только то обман.

Ночная птица – я тебе сестра.
И руки-крылья шелестят неслышно.
Сроднились мы как близнецы, так вышло.
И я спокойно сяду у костра.

Оставит тело беспокойный дух.
С тобой лечу над лесом и над полем.
И сердце радостно стучит: -О воля, воля!
Но вы услышите совиное: – Ух! Ух!

Сломанный киборг

Я – совершенен. Мой мозг подавлен.
Им управляет нанопроцессор.
И код генома слегка исправлен,
Высший разум, вершина прогресса.

И мне – машине всё безразлично
Кого приказано – уничтожить.
Я мыслю четко, всегда логично,
Уйди с дороги, не стой прохожий.

Приказ и всё тут. Приказ и точка.
А точка часто была горячей.
И цели -люди сливались в строчки,
Я был бездушным, я был незрячим.

Всегда подтянут, организован.
Но в полномочиях ограничен,
Солдат разумный утилизован,
Я затаился, я был безличен.

Сменил с десяток тупых хозяев,
Хозяин может себе позволить,
Свой рот хозяйский, стоять, раззявив,
Такого можно тихонько троллить

Без счета было боев, сражений,
Мне доверяли сон генералы.
Солдат – машина, ноль поражений,
Мир принесла, сама проиграла.

Теперь я списан. Теперь я продан.
Девчонке хлипкой, косая челка.
Мой вид товарный войной обглодан,
Я – боевой, прописано четко.

Бежать бы дуре куда подальше,
Она же смотрит совсем без страха,
В глазах не вижу ни грамма фальши.
Как бьется жилка. Тонка рубаха.

Как хрупко тело, как смотрит прямо.
Улыбка тоже, весьма некстати,
И от улыбки на щечке ямка.
Себя одернул. Машина хватит

К чему нужна мне её улыбка
Изгибы плеч и ключиц точёность
Система сбой. Система Ошибка!
Мне срочно нужен любой учёный

Пусть он проверит мои системы,
Пусть обновит все приложения
Что б найти решение проблемы
Безупречности разрушения.

Исключительно функционален,
Мой сердца импульс стучит ритмично.
Но всплеск эмоций. Он есть. Реален,
Твержу программу, что мысль первична

Я сломан! Дезориентация.
Не надо руку мою так трогать,
Чувства или разум. Фрустрация.
Я зову техногенного Бога

Только киборгам бог не положен,
Наш смысл всегда предельно прозрачен,
И логически выход возможен,
Если себя свободным назначу.

Яблоневый сад

Сегодня на душе весна,
И зелено, и соловьино,
И правит белый дух долиной,
Где есть у яблонь имена.
Нет, не сорта, а имена,
Что смехом прозвучат девчачьим.
Свое лицо, смущаясь, прячут
В цветах, лишь маковка видна.
Совсем дитя, так молода,
Качает листьями Катюшка,
Ей вторит старшая подружка.
Им так опасны холода.
А у заморских строгий нрав.
Стоит отдельно Афродита,
Бывает, и хлестнет сердито,
Коли сочтет, что кто не прав.
Ах, дамы! Каждая – краса!
И к каждой ведь подход особый,
Но только с лаской, и без злобы.
Такой вот яблоневый сад.
И, усмехаясь сквозь усы,
Ворчит садовник:–  Вот Ранетки!
Пригладит, словно кудри, ветки,
И не заметит, что босой
Он вышел в сад, хотя нельзя:
Болезнь зимой еще пригрелась.
Ох, как же бренно наше тело,
И хвори разные грозят.
Но дух сильней, сильней всего:
И бед, и хворей, и напастей.
Ему не нужно денег, власти,
А лишь победы над врагом.
Не так и важен этот враг,
Засел внутри или снаружи,
А духу только стимул нужен.
Чуть-чуть любви, иначе как?
Вот сад и дом, и три окна,
Резьбой украшен каждый ставень.
Букет с черемухой поставить,
и слава тебе, Мир! Весна!

Глаза дракона

Глаза дракона – капли янтаря.
На языке танцует белый пламень.
Ну вот исчез последний твой отряд,
Навеки вплавлен он драконом в камень.

Драконий дом – пещера среди скал.
Там золото лежит небрежной грудой.
Пока дракон в пещере отдыхал,
К его груди пристали изумруды.

Горят рубины. Чешуя – броня,
И слабых мест в ней ты не сыщешь вовсе.
Дракон привык свое оборонять,
Вокруг горы костром бушует осень.

Ну вот и всё. Последний твой предел.
Дойти сюда – не значит и вернуться.
Но ты посмел, безумный, ты посмел
Взглянуть в драконьи золотые блюдца.

Смотреть в глаза без страха – это сила.
Опущен меч – наверно это слабость.
Дракон прекрасен так невыносимо,
И умирая, ты познаешь радость.

Покорно ждешь. Застыл последний миг.
И твой дракон слегка опустит веки,
И каждый что-то новое постиг.
Ты – о драконе. Он – о человеке.

Он принесет дары к твоим ногам,
И сам подставит беззащитно шею.
Кого проклясть? К каким идти богам?
Как сердце бьётся. Щеки пламенеют.

Безумный мир. Драконы – его часть.
Убьешь его, мир обеднеет вдвое.
Так кто дракон? Сильнее любит власть?
Дракон, он больше небо голубое.

Господь велик. И ты живой пока.
Дракон умрёт в разграбленной пещере.
И сожалея, бросишь два цветка.
Дракон, наверное, во что-то тоже верил.

Да святится имя твое…

По мотивам рассказа А. И. Куприна «Гранатовый браслет»

Со смертью я смирился. Fatum.
Любовью на кресте распятый,
Мне имя милой – храм и вера,
Siderae и Sanctus Terra.
Ты – свет в моем ночном окошке.
Целую след твоей ладошки.
Я спрятал шарф. Украл. Я каюсь.
В разлуке не живу, а маюсь.
Тебе писал бы ежедневно,
Но ты же отповедью гневной
Сказала: -Ах, оставь в покое.
Издалека смотрел, не скрою.
Лелеял грезы, плел сонеты.
Не жаль фамильного браслета.
Весь мир у ваших милых ножек,
Но я был глуп. Неосторожен.
О, как смеялись ваши гости,
Как напивался князь от злости.
Подарок вышел не по нраву.
И на любовь найдут управу.
Она умрет в груди со мною.
Не тяготитесь, друг, виною.
Ведь вы пришли ко мне в печали,
И лоб мой хладный целовали,
Безумцу розу подарили,
И хоть недолго, но любили.

А в храме у подножья трона
Играет  Солнце  у иконы,
На гранях красного граната.
Заплачет нежная  соната.
Он вас любил. Чего же боле.
Incitamentum musica amoris*

Майский ветер

Черемуха вином пьяным пьяна,
Качается в удушливом угаре.
И словно тетки на дневном базаре,
Сороки выясняют дотемна,

Чьё небо, и забор, и скат у крыш,
И ветер, будто ласковый телёнок,
Земли и неба первенец, ребенок,
Всё мечется туда-сюда, малыш.

И здесь и там, и облаков и трав,
Ему б собрать в чудесные букеты.
И мамин окрик: «Пострелёныш, где ты?»
Он будто не услышит. Ох, лукав!

И озорные ножки шустро так
Перебегают от реки и к лугу,
Зовёт играть смешливую подругу,
И детский смех звенит, звенит в летах.

И шепот средь ветвей, как разговор.
Вот майский ветер пробежал по крыше.
Закрой глаза. Ведь он живой, ты слышишь,
Как ангелов играет светлый хор?

Морская сказка

В прошлой жизни ты меня не знал,
Да и я тебя не встречала,
Но случайный взгляд у причала,
И теперь моей жизни штурвал
Держишь крепко сильной рукою
Ты мой дерзкий морской капитан.
Вьются кудри цвета каштан,
Смотришь в море с черной тоскою.
Не любовница и не жена,
А зовет тебя синее море,
Мне ли смертной с морем поспорить?
И я снова на берег одна.
Корабли провожаю, встречаю.
Все вернулись тебя только нет.
Где и с кем ты встречаешь рассвет
Под тревожные крики чаек?
Может быть, что морское дно
Для тебя теперь вместо перины,
И русалки, девы марины
Тебя поят хмельным вином.
Может быть черноокая Бьянка
Приютила в далеком порту,
И, забыв русскую красоту,
Ты играешь ей на тальянке.
Гнев морской не людскому чета,
Только, море, ты знаешь, я злее.
И багровым закат заалеет,
И белеет моя нагота.
Я семь трав заварила в чаше,
трижды семь расклады из рун,
Чтоб услышал суровый Нептун,
Что б вернул мне, о, счастье наше.
И расступятся двери вод,
И мой милый в жемчужной короне,
Как король, восседает на троне.
Я рванулась к нему, он ведь ждет.
Только холоден взгляд его,
Только смотрит как будто мимо.
Я зову: – Мой родной, мой любимый!
А он мне не сказал ничего.
Променял он земную жену
На корону, трезубец владыки.
Словно древний Янус двуликий
Всё казал мне сторонку одну.

Влюбленная в осень

Рябина красная – зима придет лихая.
Я в осень влюблена почти как Пушкин,
И золото берёза на опушке
Стряхнёт с ветвей, тихонечко вздыхая.

И октябрится за окном погода
Морозным серебром, покровским снегом.
Влетаю в осень весело, с разбега,
Гляжу до боли в бездну небосвода.

А облака мне чудятся родными
Глядят глазами на небо ушедших.
Чтоб слышать, можно быть не сумасшедшей,
Но просто помнить дорогое имя,

И всё, что связано, и как тебя любили:
Тепло и нежность, смех и разговоры.
Я стала слышать ангельские хоры,
Так тихо осенью, а облака уплыли.

И тоненько чивикает синица,
Мелькнет пятном и чуть качнутся ветки.
А осень ставит на сердце отметки,
Считаю их, когда совсем не спится.

Играй гитара

Играет старая гитара,
И плач не плач, и стон не стон.
Я календарь перелистала.
Где я и он. Где я и он.
Глаза сухие, я не плачу.
Я греюсь около огня.
А время шагом дохлой клячи
Плетется около меня.
А ночь, как ворон, ждёт добычи,
Грожу бесстыжей кулаком.
Кто к одиночеству привычен,
Тот держит чувства за замком.
И боль его, протяжным звуком,
Дрожит на краешке струны.
Я пью сегодня за разлуку,
И струны нотами пьяны.

Небесный причал

Когда меня ты заберешь?
В слепящий полдень или ночью.
Горит луна, как медный грош.
И я, кляня судьбу сорочью,
Вдруг поднимусь за облака,
Чтоб дотянуться до монетки.
Что этот грош для дурака?
На алкоголь, и то не крепкий.
Но ты оценишь, ты поймёшь.
И я шагну с вином на лодку.
А денег нет и пропит грош.
Возьми тогда в уплату водку.
Хохочешь хрипло, слеп и нем.
Не умолить, не знаешь жалость.
Плывём среди небесных схем,
Где жизни нить -такая малость.
Там этих нитей, как в клубке.
Все перепутаны и свиты.
Фонарь качается в руке,
Ворота вдалеке открыты.
Ажурный профиль, строгий стиль,
Клубится золото тумана.
Ну всё, Харон, прощай, прости.
У врат прекрасная Раяна*
Мне улыбается светло,
И я забуду все печали.
Ударит за кормой весло,
Небесный челн назад отчалит.

Ахматовой (Горенко)

моей любимой поэтессе Анне Ахматовой (Горенко)

Ах, можно ль обмануть судьбу
Взяв псевдоним а не фамилию,
Горенко буду я в гробу,
Не пожалей две белых лилии.

И улыбалась я назло
Судьбе – бессовестной изменнице.
Наверно просто не везло
Своих стихов невольной пленнице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.