# Таня. Чужая среди своих

Игорь Журавлев

Сверстники отворачиваются от некрасивой девочки Тани, мальчики не зовут в кино, а подруги не делятся секретами. Не жизнь, а полное болото! Таня уверена, что так будет всегда, но однажды происходит невероятное. Теперь все сводится к единственному вопросу: а человек ли она вообще?Содержит нецензурную брань.

Любая достаточно развитая технология неотличима от магии

(Третий закон Кларка)

## Пролог

Информационный пакет с псевдоинтеллектом невидимо скользил сквозь пустоту космоса вот уже многие миллиарды лет. Возможно, где-то за это время рождались, достигали расцвета и гибли цивилизации. Возможно, миллионы его копий, направленные в разные концы пространства, уже выполнили свою задачу или погибли. Ничего этого он не знал и даже не думал об этом. Вся сущность информационного пакета, хранящего все знания и навыки давно ушедшей цивилизации, была нацелена лишь на выполнение одной единственной поставленной ему задачи. И пусть те, кто эту задачу ставил, уже давно прекратили свое материальное существование, для псевдоинтеллекта это не имело никакого значения.

Его задачей было внедрение в представителя другой молодой цивилизации с подходящими параметрами и, таким образом, сохранение памяти о себе и, возможно, как сверхзадача, возрождение себя в других разумных.

Для тех, кто его послал, форма давно перестала иметь значение и смысл, они переступили порог, до которого носителем интеллекта обязательно является какая-то материальная форма жизни. Но это был длинный путь, приведший к полному исчезновению, растворению в информационном пространстве Вселенной, что, по сути, для отдельного индивидуума от смерти почти не отличается.

Осознав свою ошибку, будучи на грани исчезновения как индивидуальных личностей, они сумели разослать информацию о себе и накопленные цивилизацией знания во все концы известной им Вселенной, внедрив в нематериальную форму пакета нематериальный же псевдоинтеллект с одной единственной задачей – найти подходящий физический носитель.

Но сейчас время псевдосна псевдоинтеллекта закончилось, поскольку, наконец, была обнаружена подходящая форма жизни, процветающая на третьей планете системы желтого карлика[1]. Как раз такая, которая подходила под заданные параметры поставленной задачи.

Совершив два с половиной оборота вокруг выбранной планеты, не обнаруженный никакими планетарными системами, псевдоинтеллект направил информационный пакет вниз, к намеченный цели.

***

Светлана, покряхтывая и постанывая, устраивалась на кровати в одной из палат роддома №4, куда её только что доставила скорая помощь прямо из магазина, в который она зашла купить хлеба на ужин. Схватки, кажется, прекратились, и Света еще успела подумать, что, возможно, привезли ее рано, но тут же ощутила, как простыня под ней быстро становится мокрой.

– Мамочки! – изо всех сил закричала она. – У меня воды отошли! Рожаю! Помогите!

Соседка по палате, такая же молодая девушка, переваливаясь как утка и поддерживая на ходу большой живот, ринулась из палаты за сестрой. Но та уже бежала на крик.

Подойдя к Светиной кровати, медсестра все сразу поняла, окинула профессиональным взглядом роженицу, и строго прикрикнула на Светлану:

– А ну-ка, прекрати мне тут орать! – И тут же спросила: – Сколько недель?

Светлана на автомате ответила:

– Почти сорок, скоро будет.

– Ну и чего ты орешь? – уже другим голосом и, улыбнувшись, сказала сестра. – Радуйся, сегодня, наверное, уже мамой станешь.

– Как сегодня… уже сегодня? – обомлела Света.

Но медсестра только подмигнула и умчалась за врачом.

***

– Кто? – еле прошептала Света пересохшими губами.

– Девочка у тебя, помощница! – засмеялась акушерка, показывая новоявленной маме маленький, красный и громко орущий комочек. И в этот момент обеим померещилось, будто некая тень мелькнула в воздухе и вонзилась прямо в головку младенца. Акушерка, застыв на мгновение, отнесла это на усталость – пятые роды сегодня, и не такое еще может привидеться! А Светлана подумала, что это у нее от перенесенной боли на миг в глазах потемнело. И ни одна из них не придала этому ровно никакого значения.

А в то же время информационный пакет из дальнего космоса без всяких помех скользнул прямо в крохотный еще мозг новорожденной и тут же растекся по всему ее маленькому тельцу. Псевдоинтеллект зафиксировал точное выполнение задания и запустил систему внедрения и освоения, рассчитанную на шестнадцать оборотов вокруг местной звезды.

– Как дочку-то назовешь? – спросила акушерка.

– Таней, в честь моей бабушки, – устало ответила Света охрипшим от долгого крика голосом и откинулась на подушку. Она была полностью вымотана и физически и морально от невыразимой усталости последних недель, внизу живота сильно болело, но губы, несмотря ни на что, растягивались в улыбке. Она – мама, у нее – дочь!

## Глава 1

Весна 1989 года.

Месяц апрель в средней полосе России – один из самых странных и удивительных. В начале месяца может лежать снег и даже трещать морозы, а в конце вдруг приключится жара, и улицы заполнятся людьми в летней одежде. Тане нравился апрель, она, сколько себя помнит, всегда была зачарована этой внезапной переменой окружающего ее мира, этой захватывающей, волшебной метаморфозой. Вот, в начале месяца ты еще в зимнем пальто, шапке и зимних же сапогах. А вот, всего через две – три недели, ты уже в легком платьице, и теплый ветерок ласкает бледные после зимы ноги в босоножках. Конечно, год на год не приходится, но в этом году случилось именно так.

Она сидела на уроке в школе и смотрела в окно. Из приоткрытой форточки пахло весной, и ноздри у Тани непроизвольно раздувались, вдыхая этот бодрящий и такой вкусный запах. Там, за окном, светило солнце и, весело гомоня, порхали птицы. Деревья еще стояли голыми, но пройдет всего несколько дней и их ветви покроются нежными и клейкими зелеными листочками. Одним ухом она слушала учительницу, другим – соседку по парте Ирку Минкову, но думала при этом совсем о другом. Завтра у нее день рождения, ей исполнится уже целых шестнадцать лет, интересно, что ей подарят? Хорошо бы джинсы, она так давно хочет заиметь в своем скромном гардеробе настоящие американские джинсы! Можно, конечно, и джинсовую юбку, а еще лучше – джинсовое платье. Ни у кого в школе такого нет. Но это, конечно, вряд ли, даже рассчитывать не стоит, у мамы вечно нет денег. Но даже и без этого событие значимое – ей исполняется целых шестнадцать лет! Она получит настоящий паспорт[2], станет по-настоящему взрослым человеком!

Таня вздохнула и с грустью подумала о том, что заканчивается этот, девятый ее школьный год, а впереди еще один год учебы. И потом еще пять лет института, поскольку мама и слышать ничего не хочет ни о каком другом варианте. Ее дочь должна иметь высшее образование и точка! И когда еще она сможет, наконец, работать, получать зарплату и покупать себе все, что ей самой захочется? Таня не имела ничего против высшего образования, оно, безусловно, нужно, но так хотелось поскорее забыть этот постоянный мамин ответ на ее просьбу купить то или это: денег нет. И все же, студенческая жизнь – это вам не школа, это уже почти самая настоящая взрослая жизнь! Таня вздохнула, подумав о том, что еще рано об этом думать, надо сначала школу закончить. А это еще целый длиннющий год! Целый год без красивых нарядов, да и потом им неоткуда будет взяться. Разве что, как говорят, студенты могут где-нибудь подрабатывать.

Однако девочкой Таня была скромной и отходчивой, к тому же, если честно, учиться она любила. По сути, это было все, в чем она могла выделиться среди сверстников. Откровенно, словно специально напоказ некрасивая, особенно на фоне одноклассниц, расцветших и удивительно похорошевших за последнее время. Жидкие тусклые волосы неопределенно-русого оттенка, маленькие глазки, короткий, толстый и задранный вверх нос, который только из жалости можно назвать курносым, острый подбородок, тонкие губы, тонкие, короткие ноги, торчащие даже из-под платья острые лопатки и практически полное отсутствие хоть какого-то намека на грудь. Вот ее истинный портрет, ее родная внешность, с которой она пыталась бороться всеми доступными, но, увы, безуспешными способами. Да при этом еще и высокая на фоне одноклассниц, худая как палка и с лицом, покрытым прыщами. Довольно красивая мама с сожалением говорит, что она вся в отца уродилась, его порода. Из-за своего роста (выше всех девчонок в классе) у нее развилась еще дурная привычка сутулиться, что тоже не добавляло ей шарма. Короче, уродина та еще и вечный объект насмешек со стороны одноклассников. Даже подруга детства Ирка, с которой они с первого класса вместе, последнее время, похоже, держит ее при себе исключительно для контраста, чтобы на ее фоне выглядеть настоящей красавицей.

К сожалению, несмотря на всё вышеописанное, а, может, в компенсацию за внешность, Таня всегда была очень умным ребенком. Отличница, победительница как городских, областных, так даже и двух всесоюзных олимпиад, гордость школы, бабушки и мамы (папа погиб в далекой стране с неизвестным названием, когда ей было всего четыре года, он был кадровым офицером).

А, к сожалению, потому что иногда ей хотелось стать глупой, чтобы не понимать всех тех насмешливых – от одноклассников и жалостливых – от мамы с бабушкой взглядов, которые сопровождали ее последние пару лет, когда девочки из гадких утят стали постепенно превращаться в красивых лебедей. Большинство, но не она. Нет, не она… И если бы ей предложили обменять ум на красоту, то далеко не факт, что она бы не согласилась, так хотелось стать красивой и привлекательной – до ночных слез в подушку! Но кто же такое предложит, это только в сказках добрая фея взмахнет волшебной палочкой и готово!

А потому, нечего стонать, все, что ей остается, так это использовать то, что отпущено природой – свой острый ум, великолепную память (любое самое длинное стихотворения она запоминала с одного прочтения, даже всего «Евгения Онегина» цитировала наизусть, прочитав понравившийся ей роман в стихах раз пять). Надо только выбрать правильный факультет, а в том, что она с непременно полученной через год золотой медалью поступит в МГУ, Таня даже не сомневалась. Колебалась пока только с выбором будущей профессии: врач, физик, гуманитарий, юрист? Чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону. Ну, ничего, впереди лето, а потом еще целый учебный год, успеет определиться[3].

За всеми этими мыслями Таня не заметила, как пролетел урок, последний на сегодня, и прозвенел звонок, знаменующий для нее конец учебного дня.

***

Ирка куда-то смоталась, ничего не сказав, и Татьяна в полном одиночестве вышла во двор школы – туда, где светило солнце, пели птицы, и с громкими криками носилась малышня младших классов. Настроение сразу взлетело ввысь. В отличие от томных барышень классической литературы, которые, по мысли прославленных в веках авторов, поголовно все восторгались осенним увяданием, дождем и туманами, Таня любило лето и солнце. Любой солнечный день мог поднять даже самое плохое ее настроение. А завтра – день рождения, бабушка испечет вкуснейший пирог и всё в ее жизни будет хорошо. Обязательно будет, а…

– Эй, дылда, иди осторожнее, а то спички сломаются! – донесся от забора девчоночий голос.

– Да нет, Оксана, ты ошиблась, это не спички, это у нее ноги такие! – тут же, как бы пояснила подруге ее ошибку обладательница второго голоса.

– У нее? – делано удивился первый голос. – Ты сказала: у нее?

– Ну да, это же девушка, – приторно подхалимски прозвучало в ответ.

– Вот это да! – наигранно удивилась заводила. – А я-то думала, что это пацан в школьное платье для смеха переоделся.

– Да нет же, это Татьяна Гагарина из 9А! Неужели ты ее не узнала? – продолжал подыгрывать второй голос.

– А, точно! – якобы только узнала первая. – Это же Гагара, и как я могла так ошибиться, не понимаю. Эй, Гагара, это не ты сиськи потеряла?

Таня вжала в плечи голову, еще больше сгорбилась и, сжав зубы, почти побежала прочь от этого едва ли не каждодневного представления. А позади ее звучал громкий, заливистый девичий смех сплоченной компании из 9Б. Каждая из них была хорошо знакома Тане. Те еще гадюки, они не остановились бы и от применения физической силы. Хотя на вид и не скажешь, на вид – веселые и симпатичные девчонки, очень неплохо, кстати, одетые по последней моде. Не то, что у нее – застиранное школьное платье до колен и портфель – самый дешевый из тех, что можно купить в магазине. Слезы невольно брызнули из глаз, а горло перехватило рвущееся наружу рыдание – так было неприятно и обидно. Ну, почему, почему одним все просто так дается, от природы, а ее словно прокляли!

Но нет, она не предоставит им такого удовольствия, они ведь только и ждут, когда она разревется, только этого и добиваются. Такое вот жестокое подростковое развлечение. Такое вот счастливое советское детство. Таня вспомнила, как мама порой вслух мечтает о том, чтобы ей вновь стало столько же, сколько сейчас дочери, и подумала – ну уж нет, она-то точно никогда не захочет вернуться в этот ужасный возраст. Разве что в самые ранние годы, когда еще был жив папа. Таня смутно помнила огромного человека, подбрасывающего ее вверх, в высоту, и ловящего своими надежными крепкими руками. Сейчас она совсем не помнила отца, знала лишь по фотографиям, запомнилось лишь вот это ощущение полета и полного, абсолютного счастья и защищенности от всего на свете.

Таня глубоко вздохнула, смахнула ладошкой слезы с ресниц и, расправив плечи и сбавив шаг, чтобы не показывать этим дурам своего страха, отправилась домой. Те еще кричали ей вслед что-то обидное, но она уже вычеркнула их из головы усилием воли. Ничего, пройдут годы, и мы еще посмотрим, кто кем станет! Она отчего-то твердо верила в то, что впереди ее ожидает только все самое лучшее из возможного. Что все в ее жизни будет хорошо, а может быть даже и удивительно, как в книжках, как в сказках, которыми она зачитывалась в детстве.

Тут Таня вспомнила, что надо зайти в библиотеку, обменять книги, и повернула в ближайший переулок, чтобы сократить расстояние. Когда школа скрылась из глаз, она быстро расслабилась, по сути своей она была доброй и отходчивой девочкой. Она не могла ни на кого сердиться долго, даже на собственных мучителей. Мама считала ее слабохарактерной, говорила, что ей надо научиться постоять за себя, иначе жизнь, по ее словам, проглотит Таню и не заметит. Мама пыталась приводить в пример себя, говоря, что она, оставшись одна с маленьким ребенком на руках, не пала духом, но всего в жизни добилась собственным умом и своими руками.

Это и правда так, бабуля переехала к ним из соседнего города только два года назад, а до этого они с мамой жили вдвоем. Мама больше так и не вышла замуж, даже, кажется, ни с кем не встречалась. Хотя маленькая Таня могла этого и не заметить. Дочери она говорила, что было не до того, надо было работать и ее на ноги ставить, но Таня думала, что ей просто не повезло. Да и вообще, если разобраться, ну что такого мама добилась в своей жизни, что можно было бы взять за пример? Обычная служащая в конторе небольшого завода по производству красок и лаков, даже не начальник. Нет, Таня такого будущего для себя не хотела. Пусть она и не красавица, это никак не помешает ей стать великим ученым как, например, Софья Ковалевская или Мария Склодовская-Кюри. И пусть эти дуры у школьного забора сейчас смеются над ней, жизнь все расставит по своим местам. Так думала Таня и, забегая вперед, можно предположить, что, учитывая свои способности, острый ум и прекрасную память, она окажется права в своих мечтах. Или нет, кто это может сейчас угадать?

***

Таня легко взбежала по ступенькам городской библиотеки, расположенной в здании бывшей церкви, и вступила под своды храма знаний, где она чувствовала себя своей, где все было родным и знакомым. Вежливо поздоровавшись с библиотекаршей Людмилой Сергеевной, она отправилась в путешествие по миру книг. Таня очень любила этот увлекательный процесс выбора, в нем всегда была некая загадка: повезет или нет, найдет что-то интересное или сегодня не ее день? Она порой так увлекалась, что Людмиле Сергеевне приходилось напоминать Тане о том, что библиотека скоро закрывается, а ее наверняка уже заждались дома.

Таня брела между полок, вылавливала из плотных рядов то одну, то другую книгу, внимательно ее осматривала, читала аннотацию, листала, выхватывая отрывки то из начала, то из середины, то из конца. И только после этого либо ставила книгу на место, либо складывала в пакет, чтобы полностью насладиться чтением уже дома. Если бы ее спросили: скажи, Таня, что ты на самом деле любишь делать больше всего, только честно-честно, Таня бы вздохнула и ответила: если уж совсем честно, то больше всего в жизни я люблю читать – одна, в тишине путешествуя по выдуманным фантазией автора мирам. И даже может быть, но пока это большой секрет для всех, когда-нибудь она тоже будет писать книги.

Таня улыбнулась этой мысли и направилась в самый конец зала, где отдельными рядами стояли книги в жанре фантастики и приключений. Это еще один ее секрет – Таня с детства просто обожала фантастику и приключения, в отличие от ее знакомых девчонок, читающих только про любовь. И сегодня она надеялась найти «Таис Афинскую» Ивана Ефремова, которую давно хотела прочитать, но книга постоянно была на руках. И Таня загадала: если сегодня ей повезет и книга отыщется на полке, то все у нее в жизни будет хорошо.

Подойдя и затаив дыхание, она скользнула глазами по рядам книг и практически сразу выхватила глазами нужный ей переплет. Вытащив книгу, Таня тихонько засмеялась и прижала ее к груди, потом развернулась и быстро направилась к библиотечной стойке. Все! Будет! Хорошо!

### Глава 2

Квартира Гагариных была небольшой двухкомнатной хрущевкой – с крохотной кухней и проходными комнатами. Тане была отдана девятиметровая спальня, а мама с бабушкой занимали «большую» четырнадцатиметровую комнату.

Таня лежала в темноте, укрывшись старым ватным одеялом, и смотрела на звезды. Она не любила совсем закрывать шторы, особенно в ясные, как сегодня, ночи, потому что ей нравилось перед тем, как заснуть смотреть на звезды и представлять, что где-то там, в неведомых глубинах Вселенной есть такие же люди. И, может быть, в это же самое время такая же девочка, как она, тоже лежит в своей кровати и смотрит на звезды. Вот бы им подружиться! И даже может быть, там есть и мальчик ее возраста или, лучше, немного старше, для которого именно ее внешность является эталоном красоты – ну, такая у них там мода на их далекой планете. Ах, как ей хотелось улететь в другие миры и исследовать их, как в ее любимых фантастических книгах! Продолжая думать об этом, она незаметно уснула, но уголки ее губ так и остались приподнятыми в тихой, мечтательной улыбке.

***

Внедренная инопланетная программа заканчивала последний этап подготовки организма реципиента и готовилась к запуску изменений. За прошедшие шестнадцать циклов был полностью изучен окружающий мир посредством подключения к информационной сфере планеты, называемой аборигенами Землей. Произведен анализ всех знаний, доступных человечеству на данном этапе его развития, эти знания соотнесены с теми знаниями, что были накоплены цивилизацией-матерью, отправившей инфопакет, и знаниями человека-донора. Навыки, способности, способы достижения нужных результатов, знания в разных областях медицины, науки и техники, а также прочие полезные донору сведения были загружены в соответствующие разделы мозга для постепенного изучения. Также был произведен расчёт по улучшению различных функций тела донора, повышению болевого порога, многократному увеличению защитных функций организма, что в теории должно было оградить его от всех существующих и потенциальных заболеваний и максимально – от физических угроз. Был произведен расчет наиболее успешного внешнего вида тела донора, соответствующего представлениям о красоте в данном месте и в данное время, что являлось важным второстепенным фактором для достижения успеха в обществе. И еще много-много всего такого, что долго и неинтересно перечислять, но что в итоге должно было привести к такому изменению спящей в своей кровати девочки, которое бы обеспечило ей наиболее благоприятное, длительное и комфортное существование в условиях окружающей среды, и давало бы существенные конкурентные преимущества по достижению поставленных целей в существующем планетарном социуме. Был составлен точный поэтапный план всех предварительных изменений, рассчитанный на шесть суток – в том числе с учетом явных и тайных пожеланий реципиента, если только они не противоречили общей концепции.

Ровно в три часа ночи по Московскому времени комплекс изменений был запущен. Если бы кто-то со стороны в этот момент смотрел на Таню, то увидел бы, как внезапно широко распахнулись ее глаза, и сильная дрожь пробежала по всему телу. Однако, несмотря на это, она не проснулась, но, наоборот, провалилась в еще более глубокий сон без сновидений.

***

Ровно в семь тридцать утра Таня проснулась и первая ее мысль была о том, как жалко, что сегодня не выходной день! У мамы выходной, бабушка вообще на пенсии, но школьники зачем-то учатся и по субботам. И это значит, что ей в свой собственный день рождения придется к девяти часам быть в классе.

Таня зевнула, потянулась и вдруг замерла, почувствовав некое незнакомое ощущение. В районе груди, где до этого торчали лишь слегка припухшие и заостренные соски с небольшими мягкими округлостями вокруг них, что-то тихонько колыхнулось. Боясь спугнуть наваждение, она острожное протянула ладони к груди, и, не веря самой себе, ощутила довольно заметные округлости там, где вчера еще ничего не было.

Осторожно Таня сползла с кровати и подошла к зеркалу. Внимательно вгляделась в отражение, но под широкой ночной рубашкой трудно было что-то различить. Она постояла, решаясь (а вдруг показалось и тогда новое разочарование?), затем быстро стянула рубаху через голову и уставилась в зеркало. Потом резко отвернулась, тщательно протерла глаза, вздохнула и вновь осторожно повернулась к зеркалу. Это было невероятно, но у нее за ночь выросла грудь! Таня тихонько провела кончиками пальцев по таким долгожданным окружностям, потом тихонечко сжала их ладошками и весело рассмеялась: вот это подарок на день рождения! Да, конечно, это была еще совсем небольшая грудь, но она была! А ведь даже врач-маммолог, к которой ее водила мама, видя беспокойство дочери, с сочувствием говорила, что такое бывает – задержка развития, все потом вырастет, но по глазам ее Таня угадывала, что та и сама в это плохо верит. В любом случае, заверяла докторша, тысячи женщин спокойно живут с небольшой грудью, вполне себе счастливы, а главное – это никак не помешает деторождению. Деторождению! Когда это еще будет, а девчонки в школе высмеивают ее уже сегодня, прямо сейчас! И не только девчонки, что еще более обидно…

Нет, перебила себя Таня, врач оказалась права, это просто была задержка развития и теперь уже точно все будет хорошо. Она повернулась боком, выпрямила плечи, выставила вперед грудь, не отводя глаз от зеркала, и тихонько засмеялась от счастья.

– Эй, ребенок, ты проснулась? – в комнату заглянула мама. И увидев дочь перед зеркалом в одних трусиках, удивилась: – Ты чем это тут занята с утра пораньше?

– Мама, смотри! – крикнула та в ответ, повернувшись к родительнице и с гордостью выпячивая грудь. Мать сначала ничего не поняла, но проследив за руками дочери, громко охнула и, счастливо засмеявшись, схватила дочь в охапку, прижала к себе и весело прошептала:

– Вот и ты становишься настоящей женщиной! – и зачем-то при этом тихонько всхлипнула. – Давай, красотка, одевайся, умывайся и быстро завтракать!

***

Таня сидела на уроке, но мысли ее были далеки от занятий, заданий и школы вообще. Она вспоминала о том, как утром одевалась и чувствовала, что трусики как будто маловаты, и из колготок она словно выросла, они слишком туго обтягивают ноги, чего раньше не было. И это, как она выяснила опытным путем, означало только то, что за ночь у нее выросла не только грудь, но округлилась до этого совсем худенькая попа, а ноги в районе бедер стали заметно толще. А еще они стали длиннее! Ее короткие и тоненькие ноги, предмет чужих насмешек и ее собственных непрестанных страданий, вытянулись, при этом рост не увеличился, но тело стало как бы более пропорционально сложенным и даже, такое впечатление, она стала немножко ниже.

Но это еще не все. Когда высохли вымытые под душем волосы, то сделалось очевидным, что они стали, как минимум, вдвое гуще, приобрели яркий пшеничный цвет с каким-то невероятным медным оттенком и, что еще более удивительно, даже немного завивались. Нет, она не стала кудрявой, но ее жидкие волосенки, ранее уныло свисавшие вниз, словно пакля, теперь падали на плечи густой и пышной волной. Но и этого мало! Ее ресницы стали гуще, глаза выразительней и больше – просто огромные глазищи (так ей показалось), а нос удивительным образом выпрямился и перестал напоминать расплющенную и задранную вверх картофелину. Теперь это был вполне симпатичный носик, чуть заметно вздернутый вверх, что придавало всему лицу вид озорной и одновременно какой-то загадочный, что ли. И что совсем уже добивало, так это то, что все прыщи, еще вчера некрасивой воспаленной красной россыпью покрывавшие ее щеки и лоб, исчезли без следа, словно по мановению волшебной палочки. Исчезли, словно их никогда и не было! А вместо них появилась ровная, красивая, что называется – атласная кожа, предмет зависти любого подростка.

Она долго не могла выйти из ванной, все сидела там, на корточках и плакала от счастья, а еще от того, что очень боялась. А вдруг, сейчас она встанет, взглянет в зеркало и увидит там прежнюю себя, вдруг, это все лишь сон? Она острожно вставала и смотрела на себя в зеркало, и опять заливалась слезами счастья. Тот, кто, подобно Тане, не прошел все подростковые комплексы и унижения из-за своей внешности, никогда не поймет ее.

А сейчас Таня удобно устроилась за партой, выпрямив спину и расправив плечи – да, да, пусть все видят! И с наслаждением ловила на себе удивленные взгляды не только одноклассников, но даже и учительницы. Никто из них не мог понять, что с ней произошло, и куда пропала та нескладная Гагара, что сидела на этом месте еще вчера. Они видели, что это она – Татьяна Гагарина, но одновременно как бы и не совсем она, даже, может, совсем не она, а какая-то другая, внешне очень привлекательная ученица.

«Но как? Как это вообще возможно, откуда такие изменения за одну ночь? – спрашивала Таня саму себя. – Так не бывает, не в сказке же живем! Или все же бывает?».

И вздрогнула, когда услышала голос внутри своей головы: «Изменения производятся строго по плану, в соответствие с твоими собственными желаниями и руководствуясь принципом максимальной эффективности при взаимодействии с окружающей средой и принятыми в данном обществе в данное время принципами, взглядами и стереотипами».

Таня даже подпрыгнула от неожиданности и прошептала: «Что это со мной? Кто у меня там?». Подруга и соседка по парте Ирка с самой их утренней встречи, не сводившая с нее изумленных глаз и так и не закрывавшая открытого в удивлении рта, тоже вздрогнула от неожиданности и, округлив глаза, почти крикнула:

– Эй, Танька, ты чего!?

Но та не обратила на нее никакого внимания, лишь учительница строго спросила, что там у них происходит. Ирка притихла и только удивленно косилась на подругу, словно рядом с ней находилось нечто, не совсем ей понятное. В какой-то момент Ире даже стало страшно, ведь того, что она видела своими глазами, просто не может быть.

А Таня в этот момент сидела с каменным лицом и слушала звучащий в голове голос: «Я – это ты, а ты – это я. Я – инопланетная информационная программа, внедренная в твой разум в момент твоего рождения и еще в тот момент полностью слившаяся с тобой. Именно поэтому я и сказала, что мы с тобой одно целое, нас нельзя разделить. Но если тебе так удобнее, то можешь считать меня своей помощницей и хранительницей».

«Так это ты, то есть… вы изменили мою внешность сегодня?» – мысленно спросила ошарашенная Татьяна, не зная, что еще сказать.

«Верно, – ответило то, что назвало себя программой, – сегодня ночью закончился подготовительный цикл и окончательный расчет твоего индивидуального внешнего вида и внутренней перестройки организма для повышения безопасности жизнедеятельности, длившийся шестнадцать лет. И в три часа ночи по местному времени была запущена серия предварительных изменений, рассчитанная на шесть земных суток. Тот внешний вид, который ты приобрела в результате вмешательства первой ступени, не окончателен и находится в рабочем процессе. Это то, что ты можешь увидеть сразу. Другие изменения не так бросаются в глаза, но они, поверь, не менее, а даже гораздо более важные».

«Какие еще изменения?» – испугалась Таня, но тут же почувствовала как бы прохладную волну, прошедшую внутри сверху вниз и моментально успокоилась.

«Прошу прощения, – вновь прозвучало в голове, – нервная система пока еще нестабильна, она тоже в процессе перестройки. Время до окончательной перестройки нервной системы составляет – 4 минуты, 26 секунд».

И так Таня говорила сама с собой весь первый урок и все последующие. И чем больше она узнавала, тем больше удивлялась, но уже совершенно не беспокоилась, принимая полученные знания как должное и необходимое, мимоходом отмечая, что ее и без того прекрасно работавший мозг, стал на порядок работоспособнее, быстродействие его увеличилось, а память стала просто феноменальной. К концу учебного дня она вдруг поняла, что помнит и может повторить каждое слово, произнесенное преподавателями на всех уроках. И это при том, что она, как ей казалось, вообще не слушала их, занятая внутренними проблемами.

И вот теперь она шла прямо посредине длинного и широкого коридора первого этажа школы. Она держала спину прямо и ровно, чеканя шаг красивых длинных ног, на которые с завистью оглядывалась практически вся женская часть их школы. А мальчишки старших классов вообще чуть ли не в открытую пускали слюни. Подбородок Тани был гордо задран вверх, а комсомольский значок величество поднимался и опускался в такт колыханию еще небольшой, но уже прекрасно заметной всем груди.

Это был ее триумф, и прежняя Таня, скорее всего, сейчас бы широко улыбалась своими новыми чуть припухлыми с четко очерченной линией губами, глазея вокруг и обмирая от всех этих восхищенных, удивленных, завистливых взглядов.

Но новая, измененная Таня шла совершенно спокойно и уверенно, так, словно в произошедшем сегодня чуде не было ничего особенного. Словно все это для нее вполне привычно и нормально, словно именно такой реакции на себя она и ожидала от людей. В ее теле не видно было никакой угловатости и нескладности, как это часто бывает у подростков в ее годы, когда идет активное формирование организма и его перестройка.

Она чуть снисходительно и дружелюбно кивала знакомым, а мимо кучки ее давних ненавистниц и насмешниц прошла так, словно там никого и не было – просто пустое место. И те почему-то не посмели сказать ни слова в своей обычной манере, молча провожая ошарашенными взглядами так изменившийся объект своих многолетних насмешек. И, в чем никто из них не признался бы вслух, но каждая внутри ощутила что-то вроде беспокойства, так, словно сейчас мимо их компании прошел очень опасный хищник, в присутствии которого вести себя надо как можно тише и скромнее – авось, не заметит и пройдет мимо.

А Таня, даже не глядя на них, читала все их мысли, словно открытую книгу. Не телепатией, конечно, просто ей откуда-то было известно и понятно каждое их телодвижение, каждую мимическую черточку она видела и идентифицировала, отлично понимая, что, как и чем вызвано. Нет, она не обернулась, не снизошла, лишь самые уголки ее губ совсем чуть-чуть презрительно скривились. А может, это просто показалось, кто знает?

## Глава 3

Неделю спустя.

– Ну что ты мнешься, Саша? Давай уже, скажи что-нибудь! – Таня спокойно смотрела на подошедшего к ней во дворе школы десятиклассника, сходу выдавшего заготовку: «Привет! Я Саша, а ты – Таня, я знаю!» и замолчавшего под ее чуть насмешливым вопросительным взглядом, словно враз забыл все слова. А она прекрасно знала, чего он хочет, какие чувства испытывает, даже какие мысли крутятся в его голове. И все это опять же вовсе не потому, что она могла читать его мысли, просто огромный опыт, как человечества, так и цивилизации инопланетян гуманоидного типа, помогал ей понимать поведение и мышление любого человека по малейшим признакам, на которые никто другой не обратил бы и внимания. Ну, может, кроме самых опытных психологов и физиономистов.

Впрочем, в данном случае опыт человечества был даже излишним. Поскольку любому понятно, что нужно мальчику-подростку от красивой девочки и какие чувства он при этом испытывает. Тане было совершенно ясно, что это очередной влюбленный мальчишка, к проявлению внимания от которых она за последнюю неделю немножко успела уже привыкнуть. Они как мошки вокруг огня вились теперь вокруг нее, такие смешные в своей неопытности и тщательно скрываемой застенчивости. Все они хотели одного – замутить с ней, закрутить роман, начать встречаться, стать ее парнем – называйте, как хотите, ведь это всё об одном – паренек влюбился. И не он один, но этот был одним из неформальных лидеров их школы, он мог себе позволить наплевать на мнение по этому вопросу других претендентов. И Таня с интересом рассматривала его: ничего так, симпатичный мальчик, высокий, гораздо выше ее новых 173 сантиметров, даже если прибавить к ним каблуки. И, буквально за секунду проанализировав все возможные за и против, все возможные последствия, все плюсы и минусы, она уже решила для себя, что этот Саша подходит ей по всем статьям.

Нет, ни о какой любви речи не шло. Пока, по крайней мере. Но с чего-то надо начинать, ведь она в свои шестнадцать еще никогда и ни с кем из ребят не встречалась. А, несмотря на все знания и опыт, свалившиеся на нее буквально с небес, она все же была обычной… ну хорошо, пусть теперь очень необычной, но все же девочкой-подростком, со всеми присущими ее возрасту мечтами, желаниями и нагло гулявшими по телу гормонами. Теория теорией, но без практики какой от нее толк? Ей, как и всем остальным девчонкам хотелось пройти у всех на виду под ручку с красивым парнем, тайной мечтой многих, чтобы все иззавидовались. Ей хотелось открыть для себя тайну поцелуев, свиданий и всего прочего, о чем ей много рассказывала Ирка, сменившая к своим шестнадцати годам уже несколько поклонников, и о чем писали во всех книжках про любовь.

И вот сейчас Таня вдруг поняла: этот годится на роль ухажера, с которым можно получить такой желанный опыт. Ну а коли так, то пора ему помочь. Мгновенно мимика ее лица неуловимо изменилась и вот уже на Сашу смотрит чуть смущенная девочка, которой он явно нравится. Саша тут же выдохнул и уже почти непринужденно предложил:

– Можно тебя проводить?

Таня немножко покраснела (чуть-чуть, чтобы не выходить из образа – полностью контролируемая метаморфоза) и словно бы нерешительно пожала плечами. Зачем слова, он и так увидел все, что нужно.

Саша решительно протянул руку к ее портфелю и ухватился за ручку рядом с ее пальцами:

– Давай, понесу!

И вдруг полностью спокойная и контролирующая себя Татьяна, словно бы вспыхнула изнутри от легкого прикосновения его пальцев, сердце замерло, а потом бешено заколотилось. Доля секунды и гормональный фон приведен в норму, но и этой доли хватило для нее, чтобы осознать: нет, не просто так она его выбрала, он явно ей очень нравится. И Таня отпустила пальцы, сжимавшие ручку старенького портфеля.

Они шли, Саша что-то говорил, Таня что-то на автомате отвечала, но мысли ее были о другом. О том миге, когда их пальцы соприкоснулись, и в этот миг что-то случилось, она вновь и вновь возвращалась к этому мгновению, а усиленный и умудренный опытом цивилизаций мозг, выдавал один и тот же результат: то, что с ней произошло, называется «влюбленность». Это еще далеко не любовь, но это то, с чего может начаться любовь. Или нет, здесь уж как она сама решит. В отличие от всех других людей Таня полностью контролировала свой эмоциональный фон. Но так хотелось этот контроль отключить, пустить все на самотек, чтобы было как у всех, иначе как почувствовать то, о чем там много говорит всё мировое искусство? Как понять Анну Каренину, не сумевшую жить без любимого? Как понять Джульетту Шекспира, Лауру Петрарки и Татьяну Пушкина? Как понять Маргариту Булгакова или Лизу Тургенева? И не просто понять, потому что умом она понимает, но понимает также, что сухими рассуждениями не дойдешь до сути, все это или нечто похожее надо испытать самой и никак иначе. Личный опыт не заменят никакие, даже самые талантливые книги.

«Ты можешь полностью или частично отключить контроль в отношении этого конкретного человека или вообще отключить. Но это опасно и не рекомендуется». Татьяна задумалась. Нет, вообще контроль она отключать не будет, это и правда нецелесообразно. И тут же ее посетила другая мысль, уже ее собственная: «Нецелесообразно? Блин, я даже думать начинаю как машина! Во что же я превращаюсь?». И она обратилась к программе: «Как мне тебя называть?» – «Программа» – прозвучал короткий ответ. «Нет, так не пойдет, это некрасиво, – задумалась Таня. – Пожалуй, я буду называть тебя «тетушкой», ты ведь опекаешь меня как любящая тетушка» – она мысленно улыбнулась. «Изменение настроек принято, – прозвучало в голове, – меня зовут «Тетушка».

Одна часть Тани продолжала беседовать с Сашей, а другая вела внутренний диалог с Тетушкой. Теперь для Тани подобное не представляло трудностей, она могла одновременно контролировать до десяти разных процессов и, как подсказывала Тетушка, это еще далеко не предел. Она вообще сказала, что предела развития у Татьяны нет в рамках какой-то там парадигмы или еще чего-то, что все же эти пределы как-то ограничивает, Таня так и не поняла толком, но почти все зависит от ее желания и настойчивости.

И тогда Таня решилась: «Тетушка, отключи эмоциональный и гормональный контроль в отношении Саши». – «Принято, эмоциональный и гормональный контроль в отношении выбранного человека отключен».

И тут же Таня почувствовала, как что-то изменилось. Она взглянула на Сашу совсем другими глазами, глазами обычной девочки-подростка шестнадцати лет. Он был хорош, что уж тут говорить: высокий, красивый, но красивый именно по-мужски, уверенный в себе и… он очень, очень нравился Тане. Еще неделю назад она не могла бы и мечтать о том, чтобы такой парень как Саша обратил на нее внимание. Такие парни были для совсем других девчонок. Таким, как прежняя Таня, они никогда не доставались. Но те девушки, одной из которых она стала, с другими парнями и не дружат. Другие к ним и сами не подходят, подсознательно понимая, что у них нет никаких шансов.

Таня улыбнулась ему и взяла его под руку. А чего бояться, он же полностью в ее власти. Как же это классно, ощутить себя женщиной, понять, какова она, настоящая женская власть над мужчиной! Да он же сейчас как глупый бычок перед ней: куда поведет, туда и пойдет, что скажет, то и сделает. Таня счастливо засмеялась и Саша, хоть и не понял причины ее смеха, но глядя на нее, засмеялся тоже. Ну, точно, телок влюбленный! А она? Хм, она… да что тут скрывать от себя-то самой, она тоже немножко влюблена. Таня никогда в жизни не пробовала алкоголь, но голова у нее сейчас кружилась точно так же, как от бокала хорошего вина. Нет, не точно так же, гораздо лучше!

Она знала о нем всё, это знание пришло откуда-то из этого, как его? – Информационного поля Земли, где есть все обо всех. Ему было семнадцать, и в этом году он оканчивал школу. Мечтал поступить в военное училище и вполне возможно, что так и будет. Он чуть-чуть не отличник, но твердый хорошист и спортсмен. А еще он до Тани дружил с четырьмя девочками, последнюю из которых, кстати, оставил ради нее. Почему? – Да потому, что влюбился, потому что видит ее во снах. Хм, так можно и загордиться.

Что еще она о нем знает? Ну да, конечно, несмотря на все свои похвальбы перед друзьями, он еще девственник. Случались моменты, но как-то не вышло. Почему-то Тане было это приятно. Может быть потому, что рациональная и все просчитывающая наперед ее часть допускала вариант, в котором, вполне возможно, они станут друг у друга первыми. А отпущенная в свободное плавание эмоциональная составлявшая ужаснулась такой вероятности, и даже возмутилась. Но гормональный фон только улыбнулся, подмигнул им обеим и таинственно промолчал. «Боже мой, о чем я думаю! – взвизгнул подросток, – я ведь даже еще ни с кем никогда не целовалась!».

Таня искоса посмотрела на Сашу, что-то увлеченно рассказывающего, на его губы, и ей захотелось прикоснуться к ним своими губами, ощутить их вкус. Ирка говорила, что целоваться – это вообще самое классное дело в мире. Нет, не сегодня, решила Таня, на первом свидании нельзя. «Почему нельзя?» – удивился кто-то внутри нее. «Нельзя и всё, – ответила Таня, – и вообще». На третьем, решила она, пусть ее первый в жизни поцелуй с мальчиком будет на ее третьем в жизни свидании. Внутри промолчали, видимо, согласившись с этим ее решением. Таня еще подумала и спросила: «Тетушка, это была ты?». «Нет, – мгновенно пришел ответ, – это была ты сама, вы называете это внутренним голосом».

А вокруг цвела весна, природа, словно тихонечко звенела в унисон ее чувствам. Птицы вокруг пели только для нее и даже деловито носившиеся над кустами шмели жужжали исключительно в ее честь. За прошедшую неделю почти на всех деревьях набухли почки и кое-где уже проклюнулись ярко зеленые, еще липкие листочки. Ослепительно сияло солнце, а Таня впервые подумала о том, что, может быть, она просто сошла с ума и это все бред ее больного мозга. И на самом деле, она сейчас где-то в дурке лежит, скованная смирительной рубашкой и напичканная лекарствами. Но тогда, тут же пришла другая, очень странная мысль, – тогда вообще нечего бояться.

– Саша, – спросила она вслух, хитро наклонив голову, – ты что, влюбился в меня?

И с интересом стала наблюдать за тем, как он краснеет, загадав, что если он сейчас признается в любви, то все у них будет как надо. И, следует отдать пареньку должное, он справился с собой, остановился и, развернув ее к себе лицом, и твердо поглядев прямо в глаза, ответил:

– Ага, втюрился по самые уши и, кажется, даже жить без тебя не могу.

– То есть, ты меня любишь? – дотошно уточнила Таня.

– В самую точку, – кивнул он, – очень люблю. А…, – Саша замялся, – ты?

Таня мягко улыбнулась, буквально физически ощущая свою власть над этим умным и сильным парнем, и пьянея от этой власти.

– Саша, я ведь тебя вижу впервые в жизни, – здесь она немножко покривила душой, видный десятиклассник был предметом тайных страданий многих девчонок, но ему это знать ни к чему. Поэтому она мягко сказала, добавив нотку обворожительности и еще одну совсем уж крохотную соблазнительную нотку в свой голос, отчего он даже вспотел:

– Ты мне нравишься, иначе бы я с тобой просто не пошла. Но… дай мне немножко времени, хорошо?

И улыбнулась так, что скажи она ему сейчас, чтобы он сделал все, что угодно, и он тут же сделал бы все, что угодно, даже не спрашивая зачем.

## Глава 4

Ночь прошла, как бы это сказать проще… в томных девичьих снах – пафосно, да, но проще не скажешь. Ей снилось, как они целовались с Сашей, и почему-то вокруг цвела белая сирень. Во сне Таня точно знала, что это именно сирень, а не черемуха и почему-то это было крайне важно. Настолько важно, что даже во сне Таня умудрилась подумать о том, что это надо запомнить, когда она проснется. И тут же проснулась от маминого голоса, ультимативно напоминавшего ей о том, что пора вставать, а то в школу опоздает. Пришлось вставать, но про белую сирень она зачем-то запомнила. Знать бы еще зачем, вне сна эта деталь казалась не имеющей никакого смыслового значения.

Первой мыслью Тани была «Сегодня у нас третье свидание!». Одеяло тут же отлетело в сторону, и новый день начался. Однако, как оказалось, начало этого дня стало совсем непростым, да и радостным его назвать было трудно. Впрочем, это с какой стороны посмотреть.

Уже на подходе к школе она увидела ту самую неизменную компанию из четырех подруг, что раньше очень любили над ней издеваться. Последнее время они притихли, не зная, как теперь себя вести, но сейчас явно что-то задумали. Явно, на что-то решились. Тане сразу стало это понятно, и тут же внутри прозвучал сигнал тревоги, Тетушка на основании выражения лиц, прищура глаз, определенных поз и еще множества факторов поведения четырех девушек, преградивших дорогу Тане, выдала практически точный (99, 999%) прогноз дальнейшего развития событий. Ее решили проучить, если еще точнее – поколотить хорошенько, поэтому и выбрали это место в отдалении от школьных ворот.

Кто-то, возможно, спросит, за что? И это действительно тот еще вопрос, на который сами эти девчонки, если бы и ответили, то, скорее всего, что-то невразумительное, типа: «да она сама постоянно напрашивается», «чтобы не выделывалась», «пусть не думает о себе слишком много» и прочую ерунду, которая, конечно, не имеет никакого отношения к истинной причине. Они и сами понимают эту причину смутно. Хотя причина на самом деле проста, как тополиный пух в июне. Конечно, лишь та, которая лежит на самой поверхности. Они обиделись на Таню за то, что она лишила их веселого развлечения. Но если копнуть чуть глубже, то выяснится, что своим внезапным преображением она поставила крест на их самооценке. Теперь, глядя на Таню, подсознательно они понимали, что больше не являются одними из самых признанных красавиц школы. В сравнении с расцветшей изысканной розой Таней, они теперь казались не более чем простенькими одуванчиками. Одуванчики тоже имеют свою прелесть, но рядом с розами их никто никогда не ставит.

Таня понимала, что этот прогноз, выданный Тетушкой, действительно реален, поскольку вот эта конкретная компания была не раз замечена в том, как они руками, ногтями и ногами «учили» тех девчонок, что перешли им в чем-то дорогу. Она знала также из мировой практики и психологии, да и просто из жизни, что женская подростковая драка проходит часто гораздо жестче драки между подростками-мальчишками. Если у ребят могла быть драка до первой крови или, скажем, устанавливались правила, согласно которым ногами бить запрещалось, то драка подростков-девочек – это всегда бой без правил. То есть, такой бой, единственным правилом которого является – никаких правил! Девочка-подросток в драке использует любую возможность нанести противнице максимальное поражение любым возможным способом, совершенно в процессе драки, не думая о последствиях. Выдранные клочья волос, расцарапанные в попытке добраться до глаз щеки, удары узкими носками туфелек и острыми каблучками в любое место, какое подвернется – вот так выглядит обычная, вполне рядовая девчоночья драка. Положение спасает лишь то, что девочки все же в целом слабее мальчиков, мышцы, так необходимые в драке, у них развиты обычно меньше. А потому последствия таких жестоких драк чаще бывают не такими страшными как у мальчишек, но уж точно не менее болезненными.

Все это пронеслось в голове у Тани даже не мгновенно, а гораздо быстрее (Тетушка назвала цифру, но Таня ее не поняла), а потом произошло то, что Тетушка назвала «боевой трансформацией первого уровня». С виду ничего не изменилось, но кожа у Тани мгновенно приобрела такую твердость, что даже танковый снаряд, выпущенный в упор, не причинил бы ей никакого вреда. При этом гибкость тела не только не уменьшилась, но наоборот, невероятно увеличилась, наряду со скоростью реакции и скоростью принятия решений. Ногти на руках Тани, которые она лишь недавно начала отращивать, пытаясь делать маникюр, приобрели твердость алмаза и остроту бритвы. По сути, это были уже не ногти, а самые настоящие когти. Глаза отмечали уязвимые болевые точки на теле противниц, о которых еще минуту назад Таня не имела ни малейшего представления.

Она с грацией кошки, приготовившейся к атаке, подошла к напряженно ожидавшей ее компании и молча остановилась на расстоянии двух метров. Лицо ее сохраняло бесстрастное выражение, а взгляд стал настолько острым, что, казалось, об него можно было обрезаться. Девчонкам, если бы они хоть чуть-чуть осознавали степень нависшей над ними опасности, стоило бы бежать со всех ног, на ходу громко прося у Тани прощения за все на свете, включая и то, что они сегодня попались ей на глаза, а заодно уж и за то, что вообще родились на свет. К их сожалению, они ничего не понимали, а видели перед собой лишь хрупкую девятиклассницу – не хищника, а жертву.

– Слушай сюда, Гагара, – показательно ленивым голосом и чуть растягивая окончания слов, явно подражая где-то услышанному блатному «базару» произнесла симпатичная девочка, явный лидер этой компании (Оксана, – вспомнила Таня, – ее зовут Оксана). – Про Сашу Нотина забудь, поняла? Еще раз мы тебя с ним увидим, пожалеешь очень и очень сильно.

Конечно, Саша – это лишь предлог, что очевидно. Какой-то внешний предлог нужен, некая формальность. Ну, в самом деле, не скажут же они: «Ты чего, сучка, такая красивая стала? Сейчас мы тебе всю красоту испортим!». Таня это понимала, они сами тоже понимали. Такая стихийная дворовая дипломатия. В общем, для всех было все ясно.

Таня все так же совершенно спокойно и даже несколько отрешенно и совершенно расслаблено стояла и молча смотрела прямо перед собой. Она понимала, что если даже она сейчас согласится и скажет, что больше никогда не подойдет к Саше, это мало что изменит. Те были твердо настроены как следует проучить ее.

Подруги переглянулись и, кивнув друг другу, одновременно шагнули к ней. В их глазах теперь уже любой смышленый человек мог прочитать все их намерения. Нет, теперь уже каждому стало бы понятно, что они изначально не собрались обойтись одним лишь словесным предупреждением. Им нужно было проучить обнаглевшую зубрилу, они жаждали крови.

Что ж, они ее получат, бойтесь своих желаний. Таня все так же молча скинула босоножки, успев подумать о том, что они и правда, старые и некрасивые, наклонилась и двумя быстрыми движениями стянула гольфы и откинула их в сторону, к траве.

Соперницы на любовном фронте (как это было только что объявлено) удивленно остановились и уставились на нее. Оксана вновь подала голос:

– Это еще чё за стриптиз? Девки, она, кажись, хочет нас соблазнить! Эй, дурында, платье снимать будешь?

Подруги дружно и с готовностью прыснули от смеха. И в этот момент Таня открыла рот и произнесла одно лишь слово:

– Нет.

– Что нет? – продолжала клоунаду Оксана. – Не будешь платье снимать? Там мы тебе сейчас поможем, все равно это старье носить просто неприлично.

И вновь взрыв девичьего смеха, так что прохожие на той стороне улицы стали оборачиваться, стараясь понять, над чем так смеются школьницы.

– Нет, я Сашу не брошу, – продолжила Таня, не обращая внимания на потуги соперниц, – даже не рассчитывайте, он мой. Забудьте о нем, если хотите жить спокойно.

Те удивленно замолчали, настолько они не ожидали сопротивления, привыкнув к тому, что все девчонки в школе их боятся. И пока они переваривали услышанное, Таня добавила:

– Вы, девочки, шли бы в школу. Так и вам лучше будет, да и я на урок не опоздаю.

Она рассчитала точно, такого привыкшие к совсем другому ходу событий, девчонки выдержать не могли никак.

– Ну, держись, тварь, сама напросилась, – прошипела Оксана и резко прыгнула вперед, рассчитывая вытянутой рукой ухватить Таню за волосы и дернуть так, чтобы у той слезы из глаз брызнули. У Оксаны этот прием был уже давно отработан.

Но это для обычного человека ее рывок показался бы быстрым. Для Тани все ее потуги выглядели так, словно Оксана пыталась протолкнуться сквозь толстый слой воды, настолько вдруг все ее движения замедлились. Оксана почти замерла в воздухе. А еще Таня, услышав какой-то странный глухой и очень протяжный звук, вдруг поняла, что та что-то кричит на ходу, но понять, что именно в таком замедленном воспроизведении было совершенно невозможно.

Все это было очень необычно и интересно. Любовный фронт, говорите? – усмехнулась Таня. Фронт так фронт, но фронт – это же война, правда? А на войне как на войне, а ля гер ком а ля гер[4].

Ловко и плавно, словно пантера, Таня обошла вокруг замершей в прыжке Оксаны, посмотрела на ее горизонтально висящую в воздухе толстую косу и задравшийся в движении подол. Оглянулась на остальных, только еще поднимаюших свои ноги, чтобы броситься следом, и весело засмеялась. А потом вдруг, совсем без перехода, поняла, что так ей будет очень скучно и как-то, сама не поняв как, отпустила время. И все тут же вернулось: шум, звуки улицы, крики нападавших соперниц. Вот это другое дело, так гораздо веселее!

Неуловимым движением Таня отбила руку, тянущуюся к ее волосам, другой рукой сама схватила Оксану за косу, легко, словно та ничего не весила, развернула ее и легким пинком под зад отправила навстречу бегущим на помощь подругам. Ну, как легким? Легким он показался Тане с ее бронированной кожей и в несколько раз усиленными костями, мышцами, сухожилиями и прочим. Оксане же показалось, что ее сбил грузовик, настолько сильным был удар. Забегая вперед, целую неделю она теперь не сможет садиться на попу, а спать будет только на животе.

Но это будет потом, сейчас же она как пушечное ядро врезалась в свою подругу и уже вдвоем они закувыркались по асфальту, сдирая кожу с коленей, локтей и ладоней. И все это произошло настолько быстро, что оставшиеся две не успели ничего понять, продолжая бежать туда, где уже никого не было. Бег их был стремителен, но недолог. Одновременно они запнулись ногами о какое-то бревно (нет, Саша никогда бы так не назвал Танину точеную ножку и дал бы в глаз любому, кто посмел так о ней отозваться), но факт остается фактом, дальше две подруги продолжали свое движение уже в полете. Но даже и полетать спокойно у них не получилось, неожиданно их головы столкнулись друг с другом и закончили они свой полет уже без сознания. Что, наверное, и хорошо, поскольку падать в полном сознании на асфальт было бы, конечно, гораздо больнее.

А Таня остановила свой танец и огляделась. Танец, какой танец? Эх, если бы кто-то смог снять драку на кинопленку и потом прокрутить ее, замедлив в несколько раз, то он восхитился бы, глядя на то, как Таня танцевала, как совершенно и строго рассчитано было каждое ее движение, как она порхала, словно прима по сцене Большого театра. Этот танец одновременно завораживал, восхищал и ужасал так, что кровь стыла в жилах. Нет, хорошо, что никто не мог этого увидеть.

Гагарина неторопливо подняла свои гольфы, подхватила босоножки и, закинув портфель за спину, прямо босиком, но от этого не менее грациозно направилась к школе, бросив на ходу, зашевелившимся на земле недавним охотницам:

– Старайтесь, девочки, не попадаться мне на глаза. И тогда все у вас будет хорошо.

***

Таня зашла в туалет на первом этаже и, вымыв ноги в раковине, прямо на сырые натянула гольфы, обула босоножки, еще раз подумав о том, что гардеробчик и правда неплохо бы поменять, по пустым коридорам школы отправилась на урок, который уже начался. Учительница так удивилась ее опозданию (на ее памяти такое случалось впервые за все годы учебы), что лишь молча кивнула на ее робкое «Можно войти?».

И Таня прошла к своей парте, села прямо, уже привычно выпрямив спину, и расслабилась, всем телом ощущая, как спадает боевая трансформация первого уровня (интересно, какая она второго уровня и сколько вообще этих уровней?), как кожа вновь становится мягкой и нежной, а зрение возвращается к своим привычным ста процентам.

Нет, она нисколько не переживала из-за того, что сделала с этими дурочками. В конце концов, они сами виноваты, да и начали первыми. Танина стабильная психика позволяла ей трезво мыслить в любой ситуации, просчитывая все на несколько шагов вперед. Всегда, кроме того чудесного времени, которое она проводила с Сашей. С ним и только с ним она становилась обычной шестнадцатилетней девчонкой, жаждущей любить и быть любимой.

***

Четверка подружек сидела на траве за трансформаторной будкой недалеко от школы. Они плакали. Ну, как плакали? Они старались не плакать, но слезы сами текли из глаз. Им было очень больно и очень-очень обидно. По рукам и ногам текла кровь из-под содранной после встречи с асфальтом кожи, которую они пытались остановить, прикладывая к ранам смоченные слюной листья подорожника. А еще у двоих симметрично набухали огромные шишки на лбу, наливаясь багровым с синим отливом цветом.

– Да кто она вообще, блять такая? – не выдержала Оксана, в отличие от подруг, не сидевшая на попе, а лежавшая на боку – так было меньше больно.

– Ага, – согласно всхлипнула ее подружка по имени Света, – то была страшилищем – не пришей кобыле хвост. А то вдруг в один день расцвела, так что все парни слюни по ней пускают…

– Да еще и дерется, сука, как каратистка гребаная, – вздохнула третья. – Вот что я теперь предкам скажу?

– А может, сдадим ее, а, девки, в милицию? – подала голос еще одна жертва нападения на Таню. – Ее, может, посадят, а?

– Молчи, дура, – зло рыкнула на нее Оксана, – если жить хочешь.

Все помолчали. Потом Светка подала голос:

– А ведь она и правда могла нас убить, так смотрела, что я чуть не обоссалась со страху задним числом. Там-то все очень быстро случилось, а сейчас как вспомню… жутко становится.

– Вот и я о том, – буркнула Оксана. – Лучше пока помолчать, предкам скажем, что катались на велосипедах, столкнулись и упали. Понаблюдаем за ней пока, странная она какая-то. И никому о том, что было, поняли? – повысила она голос.

Все согласно кивнули. И правда, связываться с этой Гагариной не хотелось ни одной из них. А уж знать, что та их побила, вообще никому не следует, а то весь авторитет вмиг улетучится. Ну, а дальше видно будет, жизнь покажет. Есть еще способы урезонить эту Гагару.

## Глава 5

Свидание Таня назначила на вечер. Не на поздний вечер, конечно, а то мама с бабушкой такое ей устроят! Она все продумала: они встретятся в шесть часов и пойдут в парк у реки. Там только центральные дорожки более-менее ухоженные, шаг в сторону и начинаются заросли. Ну, как заросли? Так, небольшой и давно запущенный городской парк, тянущийся до самой речки. Лучшего места для поцелуев не придумаешь. Конечно, ее немного беспокоило то, что в это время в этом месте могут быть всякие хулиганы. Но беспокоило не потому, что она боялась хулиганов. В конце концов, с ней Саша, он сильный, ну а в крайнем случае, есть ведь и она. Подумав об этом, Таня хищно улыбнулась. Так что пусть хулиганы обходят их стороной ради собственной безопасности. Но она боялась, что в такой ответственный момент ее жизни, им может кто-то помешать и нарушить весь настрой, вообще все испортить. А вот этого ей совсем не хотелось: ее первый поцелуй должен быть сказочным, волшебным и ничем не омраченным.

Она посоветовалась с Тетушкой и та предложила ей вариант. М-да, вариант, от которого Таня сначала пришла в изумление, а потом в полный восторг. Дело в том, что время, как выяснилось, вещь довольно загадочная и практически неизвестная современной земной науке. Более того, науке даже неизвестно, что ей это неизвестно. Однако некоторые ученые уже давно подозревают, что время неустойчиво, неоднородно, может сжиматься и расширяться условно и относительно. Время в некотором смысле материально, точнее – имеет материальный носитель. Даже ставились опыты, показывающие, что в разных местах планеты Земля время течет по-разному, где-то быстрее, а где-то медленнее. Советский теплофизик, профессор Альберт Вейник, например, был убежден в том, что время – это своеобразное вещество, которое он назвал «хрональным полем». Он был убежден, что по мере того, как наша планета стареет, интенсивность процессов, происходящих на ней, замедляется, из-за чего реальное течение времени ускоряется.

Кроме этого, есть еще такое понятие как «хроностазис». Считается, что это некий тип временнóй иллюзии, когда при определенных условиях человеку кажется, что время сильно замедлилось или вообще остановилось. Самый простой пример: когда мы ждем, время, словно удлиняется, когда опаздываем – оно, словно летит. Были и другие вполне научные опыты, когда растения, взятые из одних широт, в других широтах не успевали созревать. Что интересно, вовсе не из-за того, что условия были другие (холоднее, теплее, почва не та и т.д.), а из-за того, что в другом месте время, похоже, текло медленнее. И здесь хороший вопрос: медленнее для растений (то есть – субъективно) или реально медленнее в этой конкретной местности? Но, так или иначе, а результат тот же.

Однако ученые цивилизации, пославшей Тетушку, давно научились работать со временем, как и с любой другой материей. И то, что сейчас предложила Тетушка Тане, как раз и относилось к этому умению. Ведь все знания относительно того, как это делается, так сказать – «технически», находятся у Тани в голове. А Тетушка научит ими пользоваться и поможет для первого раза. И тогда они в одном мгновении времени могут провести хоть вечность, не состарившись ни на секунду, при том, что для всего, что их окружает, время будет течь так же, как и прежде.

Придя домой, Таня крикнула бабушке, что она будет делать домашнее задание, и чтобы ей не мешали, а сама закрылась в своей комнате. Теорию она уже знала, Тетушка подсказывала только, как легче все делать. Таня села перед настенными электрическими часами, сосредоточилась и мысленно обвела комнату по стенам горизонтальной линией (так называемой «линией времени»). Что самое интересное, она эту линию, пульсирующую синим цветом, тут же увидела! Потом осторожно, следуя советам Тетушки, Таня попыталась растянуть эту линию тонкой пленкой по стенам, полу и потолку, таким образом, заключив комнату в некий временной кокон.

Сказать, что это у нее получилось с первого раза, значит просто соврать. Но где-то раза с пятнадцатого все получилось как надо, пленка полностью покрыла комнату, включая дверь и окно, ярко мигнула синим цветом и…исчезла, когда Таня мысленно произнесла «Стоп!». Впрочем, она могла бы ничего не говорить, но так ей было легче. После этого Таня уставилась на часы на стене, стрелки показывали два часа дня, четырнадцать минут и тридцать две с половиной секунды. Долго, не мигая, Таня смотрела на секундную стрелку, но часы словно встали. Тогда она поднялась, подошла к окну и посмотрела на здание политехнического училища, которое размещалось напротив их дома, по ту сторону дороги. Над входом в училище висело табло, показывающее время. И оно работало! Через равные интервалы цифры на табло менялись, отсчитывая минуты. Таня, завороженно уставившись на меняющиеся цифры, простояла так ровно пятнадцать минут, потом повернула голову к часам в комнате: два часа дня, четырнадцать минут и тридцать две с половиной секунды. Вновь посмотрела на табло на улице: четырнадцать часов, двадцать девять минут.

И тогда она мысленно произнесла «Время!». Мимолетный синий всполох в глазах и секундная стрелка на часах в комнате, наконец, дернулась. Вот только часы уже показывали столько же времени, сколько и на улице. Таня весело засмеялась – ура, у нее получилось! Еще несколько раз она потренировалась и, наконец, вышла в большую комнату, решив отметить это событие чаем с конфетами.

Первое, что она увидела, это расширенные ошеломленные глаза бабули.

– Что? – спросила Таня.

– Ты где была, Танечка? – тихо прошептала бабушка, но Таня ясно различила в ее голосе нотки зарождающейся истерики.

– Как где? – ответила она, уже все понимая, – в комнате, конечно.

– Не ври мне, – повысила голос бабушка, – я туда несколько раз заходила, даже в шкаф и под кровать заглядывала, не было там никого! Как и во всей квартире!

«Блин, – подумала Таня, – и что делать?». И тут же понимание того, что надо сделать, пришло к ней.

– Бабуля, посмотри на меня.

Та подняла недовольные, немного испуганные глаза и их взгляды соединились. И в тот же миг взгляд бабушки застыл и даже будто бы покрылся какой-то мутной пленкой.

– Бабушка, – сказала Таня, не отрывая от нее глаз, – ничего не было. Ты открыла дверь, я сидела за столом и делала уроки. Ты позвала меня пить чай, я сказала, что через пятнадцать минут приду, и вот – пришла. Ты меня не искала, я никуда не пропадала. Все, отомри.

Бабуля мигнула глазами, и взгляд ее прояснился:

– Ну что, отличница, все сделала?

– Да я еще на переменах сделала большую часть домашнего задания. Сейчас только доделала остатки. Ну, где твой чай, бабуля?

И они отправились на кухню.

***

Саша ждал ее там, где они и договорились – у входа в парк. Ждал уже давненько, она еще издали увидела как он то и дело смотрит на часы.

Таня вообще-то была девушкой дисциплинированной, но сегодня никак не могла собраться, волнуясь и переживая. Она меряла оба свои выходные платья, столько же юбок и блузок, пробуя их в разных сочетаниях. Бабушка, вспомнив молодость, активно участвовала советами, к сожалению, в условиях современности совершенно неактуальными. По сути, вывод был Тане известен заранее: выбирать не из чего. Причем, реально не из чего, а не потому, что из кучи одежды Тане ничего не нравится. И она вновь подумала, что с этим надо что-то решать. В принципе, у нее было несколько вполне реальных планов повышения своего финансового благосостояния, в этом знания и совокупный опыт цивилизаций были ей в помощь. Оставался вопрос: как легализовать деньги перед предками? И, сколько бы Таня ни думала об этом, выходило, что без воздействия на их сознание не обойтись, чего Тане делать не хотелось, хотя Тетушка и уверяла, что для них это совершенно безвредно, но как-то это было… неправильно все же. Все таки Таня всю свою жизнь старалась быть правильным человеком и когда это по тем или иным причинам не получалось, ей всегда было потом очень стыдно.

Впрочем, следует признать, что она уже сейчас стала совсем другой Таней, даже внешне мало напоминающей себя прежнюю, полумесячной давности. Но вместе с внешним поменялось и внутреннее. Впрочем, об этом она еще подумает, а пока надо бежать, у нее свидание! Она со вздохом сунула ноги в единственные босоножки (с обувью выбор вообще отсутствовал), чмокнула бабушку в щеку и была такова.

***

Они больше часа кружили по аллеям полузаброшенного парка, и на Сашином счету было уже несколько неудачных попыток обнять ее и поцеловать. Смотреть на него Тане было жалко, но она твердо придерживалась своей линии. Ей нужно было настроиться, а нужный настрой никак не приходил. И в этот момент она вдруг увидела двух голубей впереди на дорожке, которые самозабвенно терлись клювами друг о друга. «Вот он, знак!» – подумала она и потянула Сашу за рукав в сторону почти незаметной тропинки. И лишь стило им зайти за куст с еще не до конца распустившимися листьями, как Таня мгновенно, уже отработанным внутренним движением обвела их «линией времени», мгновенно усилием воли растянула ее и захлопнула вокруг них. Всё, теперь их никто не видит, люди даже могут проходить по этому месту и никого не заметят, ведь они уже целую секунду для всех в прошлом.

Тяня опустила руки, повернулось лицом к Саше, посмотрела ему прямо в глаза и замерла. Она очень-очень хотела и ждала этого первого в своей жизни поцелуя, но, все же, оставаясь еще девушкой «правильной», считала, что инициатором должен быть парень.

И Саша не подвел, все же кое-какой опыт в этом деле у него имелся. «Только бы не грубо, только бы нежно» – успела подумать Таня, и Саша очень осторожно привлек ее к себе, одной рукой мягко обняв за талию, а другой за плечи. Ее голова закружилась и неожиданно Таня ощутила вкус его губ. Она никогда бы не смогла его описать, но с этого мгновения она всегда могла его себе представить, ощутить, воссоздать в памяти.

Он тихонько и мягко касался ее губ, и она не выдержала – прижалась к нему всем телом и своими жаркими губами сначала робко, а потом все смелее и смелее стала отвечать на его поцелуи. А потом наступило счастье, которое длилось вечно, времени-то не было. Их губы стали одним целым и жили своей собственной жизнью, наслаждаясь друг другом. Ее руки поднялись вверх и обхватили его голову, одновременно прижимая ее к себе и лаская ладонями волосы. Его руки крепко прижимали Таню, лишь иногда нежно гладя по спине. Они вжимались друг в друга, словно стремились стать одним целым.

В разных интерпретациях разных религий то и дело встречается теория о том, что мужчина и женщина – это две половины одного некогда цельного человека, и сейчас было похоже на то, что их тела внезапно вспомнили об этом, и решили исправить случившееся в древности разделение.

Сколько это длилось – минуту, час, век, какая разница? Но вдруг она поняла, что ее тело хочет его, хочет по-настоящему, как женщина мужчину, чтобы пойти до самого конца. И тогда она сказала этому наглому телу: нет, не сейчас, не сегодня, но голосок ее был настолько слабым, что вряд ли мог на что-то серьезно повлиять. Да она и сама не верила это голосу.

Нет, нет, – чуть более твердо еще раз сказала она себе, одновременно ощущая, как наливаются кровью соски и каждое их прикосновение к одежде, вызывает в ней бурю эмоций. Тело, проклятое тело, жило само по себе, не желая считаться с ее планами. Однако хозяйка себе – она сама, а вовсе не ее тело. Оно не будет командовать ею, она не пойдет на поводу у инстинктов, но решать все будет, руководствуясь исключительно разумом.

– Только не сегодня, пожалуйста…, – чуть слышно удалось прошептать ей вслух, судорожно сжимая слабеющие ноги, и с каким-то благоговейным ужасом понимая, что если он сейчас не остановится, то случиться может все, что угодно. Вот уж не думала никогда, что она такая чувствительная в этом вопросе. Или в этом виноваты те изменения, что произошли с ней? Мысли судорожно метались испуганными ланями в затянутом сладким туманом разуме.

– Пожалуйста, Саша, – из последних сил прошептала она, страстно желая, чтобы он ее не послушался. Опыт любви миллионов женщин двух цивилизаций соблазнял и предостерегал ее, одновременно обещая райское наслаждение и пророча боль разлуки. Опыт этих женщин был сейчас ее опытом, их знания – ее знаниями, их умения – ее умениями. Она могла бы, она откуда-то умела сделать так, чтобы этот глупый мальчик годами ползал перед ней на коленях, вымаливая только один-единственный поцелуй в обмен на собственную жизнь. Она могла бы с его помощью вознести себя на вершину наслаждения, дальше которой только блестящие рельсы в свете прожектора летящего навстречу паровоза. Она хотела этого, она не могла уже сопротивляться этому многовековому зову, этому шепоту, почти шелесту опавшего листа, обещавшему всё счастье мира. Этот шепот, еле угадываемый, или громкий и настойчивый хотя бы раз в жизни слышала каждая женщина во всех мирах Вселенной и счастливы те, кто не поддался его безумию. Счастливы и равно несчастны, потому что те, кто поддался древнему зову, жалели об этом всю свою жизнь, и одновременно всю жизнь желали повторить этот опыт. Потому что самая скучная жизнь – это жизнь долгая, здоровая и стабильная, в которой нет места ни подвигу, ни подлости, в которой не о чем жалеть и не за что просить прощения. Жизнь, в которой не случилось ничего из того, что могло бы случиться, кроме стабильности и расчета. И стоило из-за этого жить?

Все это одновременно в какой-то один миг пронеслись в сознании Тани, и она уже раскрыла свое сердце безумию, но…

Но, к сожалению (нет, все же, к счастью), с ней Саша был всегда очень послушным мальчиком. Их губы разъединились, а он сделал шаг назад. Ей хотелось плакать от того, что он такой послушный и глупый, но уже через секунду она взяла себя в руки и облегченно выдохнула. Господи, как трудно справиться с самой собой, с собственной плотью! Господи, но как же это было прекрасно!

Еще одна секунда – и вот она уже твердо стоит на ногах, с благодарностью глядя на Сашу и держа его за руки. Она улыбнулась ему и почти твердым голосом, в котором только очень опытный человек мог бы уловить легкий трепет грустной нотки упущенной возможности, сказала:

– Спасибо тебе, Саша, это было так восхитительно, что я даже испугалась, что не смогу противостоять твоему напору.

И он кивнул, не очень понимая, о каком напоре с его стороны шла речь, но какая разница, правда? Любимая девушка рядом, они только что целовались, чего еще можно желать? Хотя, желать, конечно, можно, но не все же сразу?

– Проводишь меня?

– Я сделаю все, что ты скажешь! – несколько пафосно ответил Саша, но в этот миг он сам был уверен в своих словах.

А где-то внутри Тани древняя и опытная вечность с женским лицом коварно улыбнулась: что взять с глупого влюбленного мальчишки? Она могла сейчас сделать с ним всё, что пришло бы ей в голову. Вот только зачем? Пусть дети играют в свои игры.

Таня вздрогнула от этого неожиданно всплывшего в ней знания, словно на мгновение, почувствовав себя не подростком, и даже не одной, а целым множеством женщин, прожившим свои долгие жизни и умудренным очень разнообразным опытом.

Она тряхнула головой и наваждение схлынуло, будто его и не было.

## Глава 6

Таня с мамой уже битый час бродили по огромному базару, пытаясь подобрать для себя одежду. Таня настояла, чтобы мама тоже что-то купила себе на эти, так неожиданно свалившиеся, словно с неба, деньги. И мама как-то очень быстро уступила, поломавшись для приличия. В принципе, ее мама хоть и казалась подростку Тане уже довольно пожилой женщиной, но Таня, обладающая всем знанием мира, понимала, что та еще совсем не старая, тридцать семь лет – пожалуй, в этом возрасте женщина еще только начинать познавать все глубины своего естества.

Откуда взялись деньги, которые семья могла без сожаления истратить на одежду? Таня улыбнулась, вспоминая, но сейчас ей реально было не до этого. Вываленная на прилавки одежда переливалась всеми цветами радуги, привлекая к себе непривычный к такому изобилию взгляд.

Не будем забывать о том, что на дворе стоял май 1989 года, самый, можно сказать, разгар Перестройки и предпоследний год существования Союза. О чем, впрочем, пока не мечтали даже аналитики ЦРУ, как они потом сами признавались.

До начала Перестройки мода в СССР была довольно нетребовательной с точки зрения последующих поколений. Основная масса народа носила то, что могли пошить в многочисленных ателье, купить в магазинах или «достать» через знакомых[5]. Но после начала Перестройки страна словно сорвалась с цепи во многих смыслах, и в этом тоже. Многочисленные кооперативщики и самозанятые портные выбрасывали на рынок (в смысле – на базар) всё то, что могла породить их бурная фантазия, почерпнутая из телевизора и, в меньшей степени, из появившихся в киосках «Союзпечати» модных журналов, вроде «Burda». В СССР как раз зажглись свои «звезды» эстрады, на них-то и ориентировались. На что ориентировались сами звезды известно только Богу, недавно вновь разрешенному в стране «социализма с человеческим лицом».

Было много джинсов, в моду как раз вошли варенки. Делалось это так: самые обычные джинсы связывали узлами и вываривали в больших кастрюлях с содой и хлоркой. Воняло ужасно, но результат того стоил!

Тут были и блузки, и платья-с широкими юбками, которые носили, между прочим, с сапогами. А тут еще в телевизоре замелькали красивые девушки в разноцветных лосинах, приглашавшие всех заняться аэробикой вместе с ними. Это значит, что в моду вошли и спортивные костюмы, наряду с этими самыми лосинами. Никого не удивляло невероятное сочетание куртки от спортивного костюма и классических брюк. Вообще это было время, когда явно дискотечные наряды соседствовали со строгими блузками и спортивными туфлями. Это была эпоха дутышей – бесформенных курток, которые носили представители обоих полов.

А еще это были обязательные объемные плечи и огромные, до пят, и такие же бесформенные плащи, что выглядело красиво лишь на высоких и худеньких моделях. Девушки же маленького роста и более объемного телосложения смотрелись в них как генералы без усов. Но – мода, куда от нее деться! Мода – это то, во что страстно желает вырядиться молодежь, и над чем с удивлением потешаются люди более старшего возраста. Впрочем, что понимают эти старики, их время давно прошло, главное, что скажут о тебе сверстники. В этом абсолютно уверена молодежь в каждом поколении.

Скажем, в тех же лосинах ходили тогда практически все девушки и молодые женщины, совершенно независимо от красоты фигуры. И чем кислотнее была их расцветка, тем, конечно, моднее. Красились, кстати, тоже по-боевому, подражая Мадонне и народившимся местным звездам.

А еще у каждой девчонки в обязательном порядке были мини, к которым полагались колготы в сеточку или «дольчики» – колготы с узорами, или лосины, конечно, тоже совершенно независимо от красоты и стройности ног.

А еще были кожаные куртки-косухи! И «бананы», кто может забыть эти брюки-бананы, которые носили абсолютно все и одевали со всем подряд: с кроссовками, с лодочками и с туфлями на каблуках!

Впрочем, перечислять далее нет смысла, достаточно и того, что сказано, для того, чтобы и у Тани, и у ее мамы появилось стойкое желание купить сразу все, а уж потом, дома, разобраться. Причем, мама в этом смысле оказалась еще безумнее дочери, поскольку не обладала вселенской мудростью и опытом своего ребенка. Они обе, словно сорвавшись с цепи, носились по обширной территории рынка, обуянные страстным желанием перемерять все, что выложено на прилавках с женской одеждой.

И лишь часам к трем дня (учитывая, что подъехали они к девяти утра), когда люди на базаре стали постепенно расходиться, а продавцы набивать огромные сумки не раскупленным товаром, Таня с мамой вывалились из ворот рынка, больше похожие на двугорбых верблюдов, так они были нагружены всевозможными сумками и пакетами с обновками.

Потратившая неосознаваемую еще ею самой сумму денег мама с упорством настоящего советского человека пыталась ринуться к автобусной остановке, чтобы сэкономить хотя бы на проезде. Но Таня сумела-таки настоять на такси, так что к дому они подъехали немного ошалевшие, но абсолютно счастливые, в предвкушении оставшегося времени суток, которое они потратят на разбор и примерку покупок.

***

И лишь почти уже ночью в буквальном смысле слова – без сил упав на кровать, Таня вспомнила эпопею по добыванию денег, красоте и незатейливости которой позавидовал бы сам всесоюзноизвестный сын турецкоподданого.

Она долго рылась в информационном поле планеты в поисках подходящего способа, остановившись, наконец, на вполне каноническом революционном методе по экспроприации экспроприаторов. Все же она была комсомолкой и историю партии в общих чертах помнила. А потому Таня решила, что всякие жулики и бандиты, обкрадывающее население и государство, недостойны никакого сожаления с ее стороны и уж точно обязаны поделиться с ней награбленными деньгами, которые она, без всякого сомнения, сможет использовать на более достойные цели. Определившись с выбором, дальше дело пошло быстрее. Вновь нырнув в информационное поле, Таня нашла там координаты расположения ближайшего воровского общака. Вот уж никогда она даже не подозревала ранее о подобных вещах, вроде воровских общаков, их законов-понятий и прочих, далеких от ее жизни подробностей уголовного мира! Удивительно, как жизнь порой сталкивает нас с тем, о чем мы даже не подозреваем. А еще более удивительно то, что новая Таня спокойно планировала самое настоящее ограбление, чего Тане прежней никогда бы и в голову не пришло. Сейчас же она без каких-то угрызений совести рассматривала варианты с учетом разных нюансов. Хорошо это или плохо? Она не знала. Не превращается ли она в монстра? Тоже вопрос не из простых. В любом случае, сейчас она для себя спокойно могла обосновать все свои действия насущной необходимостью и тем, что она не собирается воровать ни у простых работяг, ни у государства. Устроили бы ее еще несколько недель назад такие обоснования? Вряд ли. Впрочем, думать об этом не хотелось.

Оказалось, что этот общак держит старый вор в законе по кличке «Репей», больше половины своей жизни проведший в местах лишения свободы, в миру – Репьев Николай Константинович. После последней отсидки, на общегородской воровской сходке, как заслуженного сидельца его избрали смотрящим за общаком. Это была почетная и ответственная должность. Поселили нового смотрящего в небольшом домике на окраине города. В помощь и охрану выделили двух молодых урок, отличавшихся большой физической силой и небольшими амбициями, а также назначили ежемесячное денежное содержание. А что еще старику надо?

В общем, неплохой для Репья выдался расклад. В его преклонном возрасте, при наличии кучи болезней, этот практически собственный домик, утопающий в почти чеховском вишневом саду (если и не по площади, то по сорту деревьев), да еще и с приличной «пенсией» от братвы, был верхом его желаний. Женат он никогда не был, любился по большей части лишь с «Дунькой Кулаковой», а теперь уже и с физиологической точки зрения женщины стали ему совершенно не интересны. Двое молодых охранников и рады бы привести сюда кого для развлечения, но понимали, что за такое им могут и «хозяйство» оторвать. Место хранения общака должно быть тихим, спокойным и совершенно неприметным.

Женщина, впрочем, раз в день приходила – соседка-пенсионерка, живущая через два дома. Братва наняла ее готовить еду для трех мужиков, раз в неделю убираться в доме, да стирать за ними. Деньги, которые ей предложили, были очень хорошими, работа привычной, поэтому она была вполне довольна таким приработком к скудной пенсии. Еще раз вспомним о том, что на дворе стоял 1989 год. А это значит, что, с одной стороны – пустые полки государственных продовольственных магазинов и талоны почти на все – от сахара до водки. С другой стороны – появление коммерческих магазинов, в которых можно было купить если и не все, что хочешь, то, по крайней мере, всё потребное для неприхотливого советского желудка, но по ценам, совершенно не рассчитанным на советские же пенсии. Можно сказать, что хищный змий капитализма уже потихоньку просунул свое жало в скудный, но общий для всех (или почти всех) советский рай. А с приработком пенсионерка могла теперь спокойно и с чувством собственного достоинства заходить в комок, и гордо указывать пальцем на то, что ей хочется.

Периодически в дом проскальзывали неприметные людишки с наколками на пальцах, но долго там не задерживались: не положено. Отстегнул свою долю в общак и свободен, нечего хату палить.

И вот в один из самых обычных дней в конце улицы, где располагалась конечная остановка 46 автобуса, появился совершенно неприметный паренек лет двенадцати – тринадцати, коих вокруг пруд пруди. Собственно, и спрыгнул он как раз со ступенек этого самого автобуса, огляделся вокруг и уселся на одинокую и уже дышащую на ладан лавочку, что располагалась прямо под знаком остановки.

Когда автобус уехал в обратную сторону, мальчишка проводил взглядом разошедшихся немногих пассажиров, огляделся вокруг, шмыгнул в ближайшие от дороги кусты, да и был таков. Надо сказать, что больше никто и никогда мальчонку этого в здешних краях не видел. Впору задаться, как пролетарский классик в одной из своих нетленок, вопросом: «А был ли мальчик-то? Может, и не было никакого мальчика?».

***

На этот, ставший уже классическим вопрос, Таня ответила бы положительно: «Да, никакого мальчика не было». А могла бы сказать и правду, но в этом случае ей бы вряд ли кто поверил. Правда ведь, она очень разная бывает, иногда гораздо легче поверить в чистую ложь, чем в некоторую правду.

Собственно говоря, мальчик одновременно и был и не был. Не как кот Шредингера, конечно, в другом смысле. Просто Таня сегодня провернула еще одну возможность, предложенную ей Тетушкой. Та уже давно утверждала, что Таня легко может менять собственный облик на какой угодно другой, лишь бы общая масса тела совпадала. И когда она подробно обдумывала план своего внезапного обогащения, то решила не рисковать и воспользоваться тем умением, которое под руководством Тетушки уже некоторое время практиковала.

Искусство перевоплощения основывалось на той незыблемой истине, что все в мире есть лишь набор атомов, молекул и прочей мелочи, сложенной определенным образом. Вот этому ее, собственно, Тетушка и учила: складывать этот строительный материал собственного тела в такой образ, который ей в тот или иной момент требовался. Однажды это уже было сделано с Таней, но тогда хоть и не против ее воли, но без ее участия. Когда Таня за одну ночь превратилась из гадкого утенка в красавицу лебедь. Но на их занятиях Тетушка учила Таню делать это самостоятельно, быстро и качественно.

Для тренировок они нашли подходящего по массе тела мальчишку из соседнего двора, образ которого Таня четко зафиксировала в собственном подсознании, что она уже давно научилась делать. А потом дома, в своей комнате, когда мама с бабушкой уже спали, Таня начала тренировки. Собственно, ничего особенного сложного здесь не было. С виду, конечно. Вникать же, как там и что, не практически, а теоретически Таня пока не хотела, была не готова, ей вполне было достаточно примера с атомами и молекулами. А в остальном, главное следовать той последовательности, которой научила все та же инопланетная Тетушка.

Сначала отделяешь сознание от тела (с этим было труднее всего), а потом глядя как бы стороны, мысленно создаешь вокруг своего тела силовой барьер и уже внутри этого барьера словно бы распыляешь свое тело на составные части. Сознание, отделенное от материального носителя проделывало все это спокойно и совершенно безэмоционально, относясь ко всему лишь как к работе, которую необходимо выполнить. А потом просто накладываешь сохраненный в подсознании образ и наблюдаешь, как из некоего хаотичного вихря возникает новый, нужный тебе человек. Потом втекаешь сознанием в созданное новое тело и порядок: вот ты уже внешне совсем не ты.

Когда у Тани все получилось в первый раз нормально, она с удивлением уставилась в зеркало на пацана, пялящегося на нее с той стороны зеркальной поверхности. Это была молекулярная или, правильнее – атомарная копия. Как уверяла Тетушка, даже отпечатки пальцев должны совпадать.

Потом Таня с ужасом посмотрела на то, что болталось у нее между ног, и охнула, а Тетушка внутри нее засмеялась. Писюн был, в общем, маленький и совершенно безволосый – ну что там в тринадцать может вырасти? Однако Тане стало немного не по себе, и тогда она задала Тетушке вопрос об одежде.

Оказалось, что с одеждой все вообще просто. Ведь, что такое одежда, если не все тот же самый набор атомов и молекул? Строительный материал у Вселенной для всего материального один и тот же. Таня должна была просто вообразить или вспомнить любую одежду и – вуаля! Таня вспомнила, в чем ходил пацан, и тут же ее отображение в зеркале «оделось»!

«Тетушка, – тут же сообразила Таня, – а зачем нам вообще кого-то грабить, если я могу просто вообразить и деньги и любую одежду?».

«Не получиться, – ответила та. – Закон сохранения энергии не позволит. Если ты что-то создала здесь, то где-то это исчезнет. Ты можешь менять только саму себя и то, что принадлежит тебе. В данном случае, тело мальчика переделано из твоего собственного тела, а одежда, что сейчас на тебе, – из твоей ночнушки, трусиков и тапок». Помолчав, она несколько туманно добавила: «Теоретически, конечно, можно создать деньги, но они все равно будут фальшивые. А так – меняешь только себя и то, что на тебе».

Таня оглянулась на кровать, где она разделась перед началом эксперимента, и не обнаружила там ни ночнушки, ни трусов, которые бросила поверх одеяла. Тапок тоже нигде не было видно.

«Жаль, – подумала она, – а как всё было бы просто».

## Глава 7

Таня в образе мальчишки, шмыгнула в кусты и там, где ее никто не мог увидеть, быстро вернулась в свой привычный девичий образ. После чего мгновенно заключила себя во временной купол и только после этого вздохнула с облегчением. И как они с этой штукой между ног всю жизнь ходят, бедные, подумала она, с блаженством ощутив, как исчезли постоянно мешавшие ей мальчишеские атрибуты и привычные девичьи трусики плотно легли между ног. С другой стороны, возразил кто-то внутри нее, у них каждый месяц кровь не течет, и рожать не надо. Ну, это еще как сказать, ответила Таня своему вечно спорящему внутреннему голосу, как по мне, так рожать – это не недостаток, а преимущество. Ну, ну, – ответил тот и как всегда куда-то исчез.

А Таня спокойно двинулась к намеченному адресу, с интересом оглядываясь вокруг. В этом районе города она была впервые в жизни. Сама улочка была больше похожа на деревенскую, с местами проглядывающим старым асфальтом и утопающими в садах небольшими домишками. «А хорошо, наверное, здесь жить, – неожиданно подумала она, – зелень, фрукты, уютные домики». «Ага, – тут же откликнулся вечно спорящий внутренний голос, – туалет на улице, вода в колодце, дрова наруби, наколи, печь натопи. Красота!». «Тьфу на тебя», – ответила Таня и пошла дальше по совершенно пустой улице.

А вот и нужный дом. Так. Калитка заперта на запор изнутри, снаружи не достать – доски прилегают друг к другу плотно. Забор тоже сплошной и глухой, высотою, примерно, метр семьдесят. Встав на цыпочки, Таня могла немножко заглянуть за него, но там все поросло кустами с колючим крыжовником, да высокой, никогда, наверное, не кошеной травой.

Походив туда-сюда вдоль забора, Таня решила идти самым простым путем. Она подошла к калитке и громко в нее постучала. Зачем она так поступила? Она и сама не знала, просто привычка приличной девочки. Естественно, никто не отозвался, все были в будущем, ведь время внутри временного кокона остановилось, ну или, возможно, изменилось еще каким-то другим образом. В мире, окружающем ее кокон, не было никого, все ушли вперед по условной линии времени. Условной, потому что Таня уже знала, что все во Вселенной достаточно условно и изменчиво, стабильность зависит лишь от наших представлений о стабильности. Даже сама Вселенная каким-то образом зависит от наших представлений о ней и меняется вместе с этими представлениями. Опять же – условно и только для нас. Скажем, древние люди вполне могли добраться до края Земли, если бы точно представляли себе, где он находится. А добравшись, и глянув вниз, увидели бы слонов, стоящих на черепахах. И это было бы вполне реально, но лишь для них, для уровня их познания.

Когда же Гагарин полетел на орбиту Земли, все уже были в курсе, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца. И естественно, что он увидел именно эту картинку, полностью соответствующую уровню представлений того времени.

Таня хихикнула, вообразив Гагарина, изумлённо уставившегося в иллюминатор на трех огромных слонов, стоящих на спине еще более огромных черепах, приветливо ему кивающих. Вот был бы номер! Ладно, хватит ерундой заниматься, пора дело делать.

Она разбежалась, подпрыгнула и просто перелетела через калитку, мягко опустившись на корточки по ту сторону забора на тропке, выложенной потрескавшимися кирпичами. Она встала, поправила на плече большую сумку из плотной серой материи с бахромой понизу и с портретом Си Си Кэтч, набитым трафаретом на лицевой стороне, и твердым шагом пошла к дому.

Дверь была закрыта, но не заперта. Еще бы, ведь, по сути, здесь были люди, пусть сейчас и условно находившиеся чуть впереди на условной же шкале времени. Таня подумала, что могла бы представить время не прямой, уходящей из прошлого в будущее, а, скажем, замкнутым кругом. Интересно, увидела бы она тогда обитателей дома? Хм, интересно, но не до экспериментов сейчас. Ее немножко потряхивало от избытка адреналина, ведь, что ни говори, это было самое настоящее преступление, а она, по сути – воровка, тайно прокравшаяся в чужой дом.

Дожила, подумала Таня и, пройдя через крохотную застекленную террасу, зашла в комнату. Огляделась. Старый диван, печь, кровать за занавеской, на столе – современный цветной телевизор «Садко». Наверное, единственная ценная вещь в доме. Если, конечно, не считать того, что лежит в подполе. Она знала точное расположение общака, поэтому, недолго думая, зашла за печь и, отдернув старый пыльный половичок, дернула за кольцо люка в полу.

Да, силу она немного не рассчитала, видимо адреналин сыграл свою роль. К тому же, Таня никак не могла привыкнуть к новым возможностям, которые, к сожалению, по большей части приходилось скрывать, чтобы никого не пугать без нужды. Та же сила – результат укрепления костей скелета и мышечной ткани, а скорость – результат изменения нервной системы. Почему нервной системы? Да потому что именно от нервной системы зависит скорость реакции человека, если еще точнее – от быстроты прохождения сигнала от рецептора по нервному волокну. Но это уже частности. Главное, результат был просто потрясающий. Но об этом как-нибудь потом.

Сейчас же Таня лишь поморщилась, глядя на то, как оторванная с петлями крышка подвала врезалась в стену, и на пол посыпались разбитые вдребезги подгнившие доски. Да, силу все же следует контролировать.

Посмотрев в открывшийся темный провал, Таня отошла к стене и щелкнула одним из трех закреплённых в ряд выключателей. Еще даже не поворачиваясь, она ощутила, как засветился квадрат в полу. Что и следовало ожидать, как это ни удивительно, но в информационном поле планеты сохранялись вообще любые сведения обо всем. Даже о том, каким пальцем любила ковыряться в носу царица Египта Клеопатра и куда потом девала козявки. Вспомнив об этом, Таня поморщилась. Ну, зачем ей вот такие сведения, портящие прекрасный образ великой женщины, созданный в ее воображении после трех просмотров одноименного голливудского фильма с великолепной Элизабет Тейлор в главной роли?

Подвал был глубокий – метра три в высоту и Таня, конечно, знала, когда его углубили и переделали. Можно было просто прыгнуть, для сегодняшней Тани это не составляло никакой проблемы, но зачем, если есть лестница, спрятанная вон в том углу за занавеской?

Она одной рукой подхватила тяжеленое и прочное сооружение, которое вдвоем, пыхтя, опускали и поднимали приставленные к смотрящему за общаком бакланы[6] и легко, как пушинку, поставила в подвал. Лестница была действительно прочной и Таня легко спустилась, не боясь, что гнилая ступенька сломается под ногой. Ступив на земляной пол, она огляделась. Как и следовало ожидать, в подвал была свалена всякая рухлядь, но это, как она знала, исключительно в целях маскировки.

Не задумываясь и легко огибая специально наваленные препятствия, она прошла к левой стене и пинком отфутболила в сторону сорокакилограммовый мешок с картошкой. Затем присела на корточки, и стоявшим рядом у стены совком острожно сгребла в сторону землю, на которой лежал мешок. Под ней в полу обнаружился сваренный из листов стали квадратный ящик, примерно, два на два метра. Впрочем, сверху торчала лишь крышка с замком, обмотанным промасленной мешковиной. Стараясь не испачкаться и освободив замок от этого тряпья, Таня, недолго думая, просто дернула его, обхватив ладонью. На этот раз она рассчитала усилие, и замок вместе с приваренными петлями остался у нее в руке. Ключ, как она знала, смотрящий всегда носил на груди, на веревке под рубахой – вместо крестика. А встречаться с ним для того чтобы этот ключ забрать, Тане совсем не хотелось. Пусть живет, дедушка. Хотя, это еще неизвестно, как у него все сложится, когда братва узнает о пропаже общака…. Но это точно не ее проблемы.

Она нашла какую-то тряпку и тщательно вытерла руки, испачкавшиеся в машинном масле. После этого, наконец, глянула вниз. Там, в ящике, выложенном полиэтиленовой пленкой, лежал большой брезентовый рюкзак цвета хаки, из тех, с которыми в горы ходят. Таня подхватила его за лямку, выбралась из подвала и, пройдя в комнату и сев на диван, вывалила содержимое рюкзака прямо на пол. Потом откинулась на спинку дивана и уставилась на очень приличную кучу дензнаков, лежащую у ее ног. Она даже знала, сколько здесь точно денег. С учетом принесенной вчера доли, ровно триста восемьдесят пять тысяч, двести пятьдесят рублей в купюрах по пять, десять, двадцать пять, пятьдесят и сто рублей. Это была огромная сумма, на которую можно было купить кооперативную трехкомнатную квартиру, дачу, автомобиль «Волга» и еще бы осталось столько денег, что можно было всю жизнь прожить не работая. Если бы, конечно, не грядущий развал Союза, экономики, обвал рубля, появление новой валюты и прочие интересные вещи, ожидавшие всех их в будущем. Кто-то может удивиться, но в Танином возрасте всё предстоящее в ее стране казалось увлекательным приключением в слишком скучной повседневности окружающей жизни. К тому же, смутное время – оно и есть самое подходящее для проявления всех Таниных способностей. Так она считала и, в общем, была права.

Обо всем этом не было в информационном поле Земли, поскольку этого еще не случилось. Но повышенные аналитические способности легко позволяли Тане рассчитать прогноз предстоящих событий с точностью почти до дня. Впрочем, до этих вероятных событий было еще больше двух лет, а, несмотря на все свои знания и умения, Таня все же оставалась лишь шестнадцатилетней девчонкой со всеми вытекающими. И два с половиной года с ее точки зрения – это целая пропасть времени.

Она вздохнула и вновь уставилась на кучу денег, лежащую у ее ног. А потом, наклонилась и взяла несколько пачек по три, пять, десять и двадцать пять рублей. Двадцати тысяч ей пока хватит за глаза, она даже не могла вообразить, на что вообще можно истратить такую прорву денег. Деньги сами по себе не представляли теперь для Тани совершенно никакой ценности, но и без них как?

В общем, забросив отобранные пачки купюр в свою сумку и оставив в доме все как есть (пусть себе головы ломают), Таня забросила лямки через плечо, вышла из дома и побежала по дороге в направлении города. Бежалось легко, усиленное тело не чувствовало усталости, встречный ветерок приятно холодил лицо и играл с ее новыми густыми и красивыми волосами. Промчавшись, словной стайер-чемпион мимо конечной остановки, она даже не притормозила, продолжая легкий и быстрый бег. Лишь добежав до четвертой от конечной остановки, за которой Таня приметила подходящие кусты, она остановилась и углубилась в заросли. Быстро проделала весь порядок действий в обратную сторону, и уже через минуту из кустов выбрался тот самый мальчишка, что не так давно сошел на конечной остановке 46 автобуса.

Крепко сжимая края сумки с деньгами, чтобы они не расходились, он поднялся в салон как раз подошедшего автобуса и передал за билет заранее приготовленные четыре копейки. На пацана никто не обратил никакого внимания. А, собственно, чего на него внимание обращать? Пацан как пацан, вон их сколько вокруг!

В это же самое время в старом домике с вишневым садом смотрящий и два приданных ему баклана стояли вокруг рассыпанных на полу денег, молча смотрели на них и мысли их были мрачными. Неизвестно, о чем конкретно думали бакланы, а старый уголовник с тоской думал о том, как бы хорошо сейчас оказаться где-нибудь очень далеко, например, в Австралии или даже на Северном полюсе. Пингвинам и то легче что-то объяснить, чем братве на сходняке.

***

Доехав до нужной остановки, мальчишка вышел из автобуса и не торопясь прошел пешком на другую улицу, где уже года три как стоял понемногу разваливающийся остов сгоревшего дома. Видимо, у городского начальства руки до него не доходили. И теперь уже, с учетом обстановки в стране, наверное, дойдут очень нескоро.

Мальчишка, быстро оглянувшись по сторонам, юркнул в одну из щелей, в которую взрослый человек, если бы и протиснулся, то с трудом и весь перепачкавшись в саже. А через какое-то время с другой стороны дома вышла симпатичная девочка, почти уже девушка с сумкой через плечо и не торопясь пошла вдоль по улице.

***

Вот и вся история преступления. Деньги она спрятала в большой коробке со старыми детскими игрушками, в которую никто никогда не заглядывал, и которая пылилась на антресолях. А маме выдала тысячу рублей, внушив, что та сняла их с книжки, поскольку ей кто-то из знающих людей сказал, что деньги надо тратить, а то скоро они обесценятся, и все подорожает. Вот мама и «решила» закупиться одеждой себе и дочери (бабушке тоже кое-что досталось). И, между прочим, мама осталась очень довольна таким «своим» решением, хвастаясь обновками перед сослуживицами, со скрытой завистью хвалящими ее покупки.

Тане было не очень приятно манипулировать маминым сознанием, если не сказать, что совсем неприятно. Но деньги были нужны, одежда и обувь были нужны, а она пока была еще совсем не самостоятельным человеком, и не могла просто придти и сказать, что где-то заработала такие деньги. Тогда, чтобы мама с бабушкой не слегли с тягчащими подозрениями, ей пришлось бы применить еще большие манипуляции с их сознаниями.

Бандитов Тане было совсем не жалко, отнять у них наворованные деньги – это даже где-то и справедливо. А если они между собой из-за этого перегрызутся, то ей-то что? Главное, найти ее они точно никак не смогут. А если бы и ухитрились найти, то, случись такое чудо, Таня могла бы им только посочувствовать. Лучше бы им вообще забыть об этих деньгах, чтобы не разбудить случайно лихо в образе шестнадцатилетней симпатичной девочки.

В общем, все было хорошо и Таня, наконец, провалилась в сон.

## Глава 8

Таня с мамой сидели в кабинете главы РАЙОНО в самом конце длинного стола, куда были поставлены стулья специально для них. Во главе находилась маленькая сухонькая женщина предпенсионного возраста с очень суровым выражением лица. Слева от нее, за столом, составленным буквой «Т», ближе к перекладине, сидел директор их школы – высокий импозантный мужчина в темном костюме с галстуком. А также присутствовали еще две женщины – завуч их школы и Танина классная руководительница.

А случилось вот что. С подачи Тетушки Таня, недолго думая согласилась, что не стоит тратить время собственной жизни на лишний год учебы, который ей ничего не даст и, обработав маму, подала вместе с ней прошение о сдаче экзаменов за десятый класс экстерном уже в июне этого года.

Конечно, предварительно, пришлось провести беседы со всеми заинтересованными лицами, начиная от классной руководительницы и заканчивая заведующей РАЙОНО (вот к кому было реально сложно попасть на прием). Внушение нужных действий, решений и мыслей в чужое сознание Таня отработала настолько хорошо, что делала это, практически, походя, при этом уже могла полностью контролировать даже несколько сознаний одновременно. Правда, для этого все люди должны были находиться в зоне прямой видимости, но тетушка сказала, что если Таня серьезно займется изучением данной области знаний, то со временем расстояние вообще перестанет иметь значение. Тетушка сказала вообще-то «расстояние и время», но Таня не стала пока вдаваться во все подробности и резонно рассудила, что решать проблемы следует не все разом, а по мере их возникновения.

То, что она задумала, было не то, чтобы невозможным, но довольно трудным в исполнении. Теоретически экстернат был разрешен в СССР еще с 1935 года, а после выхода положения 1985 года это должно было стать еще проще. Но это лишь чисто теоретически. Практически же экстернат в основном разрешался лишь для вечернего среднего и заочного высшего образования. Не то, чтобы это было запрещено и для очников средней школы, но, сами знаете, есть закон, а есть сложившаяся практика его применения. Так вот, очнику сдать экзамены экстерном хотя бы за класс вперед было практически невозможно. Такая практика, повторю, не была запрещена, но по факту начальством отчего-то не одобрялась. Экстерны изредка проводились, но каждый случай был исключением и всегда рассматривался отдельно. Окончательное же решение принимала только заведующая РАЙОНО.

Но сейчас Таня не сомневалась в том, что решение будет принято в ее пользу. Она сумела обработать всех, к тому же, все фигуранты сейчас находились под ее полным контролем. Однако, необходимо было соблюсти хотя бы видимость их самостоятельности в принятии решения. Это, во-первых, закрепляло данный эпизод в их головах как нечто, что они сами, по собственной воле решили. А, во-вторых, не оставит у них никаких сомнений в том, что на это их решение никто или ничто не повлияло. И, таким образом, даже спустя годы и десятилетия они будут рассказывать об этом случае, как об интересном эпизоде их карьеры, с каждым годом повышая уровень собственной значимости в принятии такого решения. Так уж устроен человеческий мозг, ничего не поделаешь.

И действительно, после выступления классной руководительницы, зачитывания характеристики завучем и уверения директора в том, что школа всячески ходатайствует и полностью ручается за свою лучшую ученицу, заведующая РАЙОНО, прочитав краткую лекцию о том, что партии и стране нужны такие умные и достойные ученики, наконец, подписала разрешение на сдачу экстерном выпускных экзаменов для Татьяны Гагариной.

Все ее поздравили, мама всплакнула и, обняв дочь, вышла с ней из кабинета. Поэтому они так и не услышали, как строго взглянув на директора, школы, заведующая районным народным образованием, произнесла куда-то в пространство между директором и завучем:

# Примечания

1

По спектральной классификации Солнце относится к типу G2V (жёлтый карлик). Здесь и далее примечания автора.

2

В СССР паспорт выдавали в 16 лет.

3

С 1986 года в СССР стало постепенно вводиться 11 летнее среднее образование, вместо существовавшего до этого десятилетнего среднего образования. В дальнейшем параллельно действовали две программы на выбор вплоть до 2001 года, когда было окончательно введено 11 летнее общее образование. Последние школьники, обучавшиеся 10 лет, были выпущены в 2010 году.

4

A la guerre comme à la guerre (фр.) – На войне как на войне.

5

Автор плохо разбирается во всех этих модных вопросах, да и времени с тех пор прошло немало. Поэтому здесь и далее по данной теме он опирается исключительно на мнение специалистов по моде тех лет. К ним все претензии, если кто-то помнит не так.

6

Баклан (блатной жаргон) – человек, отбывающий срок за драку. Низшая масть среди блатных.