# Мистресс из трущоб

Анастасия Вкусная

Умереть или отправиться в спальню Министра? Для Майры жизнь оказывается дороже гордости. Девушка рассчитывает, что угодив мужчине, вскоре сможет позабыть обо всем. Но неожиданно становится не только постоянной любовницей тирана, но и хранительницей его многочисленных секретов. Легко ли исполнять прихоти того, кому не отказывают? Можно ли покорить бессердечного? Как выжить среди интриг, если главная опасность таится в тебе самой?

В книге есть: неопытная героиня, жесткий герой, древнее проклятье, беременность, элементы антиутопии, сцены 18+.

## 1.

Наконец-то праздник! С рассвета слышны звуки строительства – мужчины наспех сколачивают столы. Отовсюду доносятся запахи нехитрой снеди – угощения собираем всем миром, кто сколько может. Таково устройство общины. В каждом отсталом квартале свои правила, но именно наш славится дружественностью и взаимовыручкой. А как иначе? В Империи у бедноты не так много радостей в жизни. В основном тяжелый труд и думы о пропитании. А хорошие отношения с соседями порой дают больше, чем стоят. У меня сегодня и вовсе особенный день. С пробуждения будто на иголках. Стащила у тети косметику, стоило ей выйти за дверь. Хотя не такое уж это событие по трущобным меркам – еще одна девушка повзрослела и решила отдать невинность соседскому парню. Ничего выдающегося. Но у меня все рвется внутри от предчувствия – расскажу Тому о своих чувствах. Точнее просто приглашу к себе – на второй этаж деревянного пристроя к ветхому каменному дому времен Объединения. Никого я еще не звала в собственный угол, а теперь решилась. Том просто замечательный, мы знакомы с детства. Думаю, станем отличной парой, будем вдвоем выживать среди тягот бедняцкого квартала. Главное, с детьми не торопиться. Малыш в нашем случае – это настоящая роскошь. У тети нет своих детей, хотя она уже немолода. Наверное, дело во мне – ей пришлось воспитывать племянницу после того, как брат с женой бесследно сгинули на рудниках.

Подкрасила губы, огладила платье, которое из повседневного превратилось в нарядное благодаря пришитым разноцветным лентам. Уж не знаю, где тетя их взяла. Вероятно, выменяла на что-то. А когда протягивала мне вчера, подмигнула. Тоже считает, что выросла. Да и мои вздохи по Тому наверняка не раз видела. Распахнула дверь и поторопилась к празднующим. Времени на веселье совсем мало – с наступлением темноты мы обязаны разойтись по домам. Конечно, продолжим веселиться потихоньку. В такие дни министерские гончие закрывают глаза на нарушение комендантского часа. Наказания начнутся завтра, если кто-то на завод или службу проспит.

Аккуратно пробираюсь между соседями, обмениваюсь со всеми приветливыми улыбками, а сама выискиваю в толпе Тома. Его что-то нигде не видно. Чтобы занять себя чем-то, набираю на тарелку разнообразной еды, хотя есть совсем не хочется. Я так взволнована, что кусок в горло не лезет. Наконец, вижу его вихрастую макушку и бросаюсь в ту сторону, позабыв о праздничных блюдах.

– Том! – хватаю за руку. – Пошли скорей танцевать!

Музыка уже звучит, музыканты стараются, а парочки занимают свободное пространство между столами. Том как-то нехотя, но идет за мной. Не сильно он радостный, но сейчас мы это исправим. Какое-то время танцуем молча, изо всех сил улыбаюсь ему. Хочу чтобы заметил – и помаду, и яркие ленты, и приспущенный лиф платья. Кровь стучит в висках, хочу кричать о том, как я счастлива. Постепенно музыка затихает, Том наклоняется и упирается в мой лоб своим.

– Ты сегодня очень красивая, Майра.

Сердце замирает, а потом моментально пускается вскачь. Хочется поцеловать его сейчас же, немедленно! Но останавливаю себя – стоит сохранить все втайне от соседей, хотя бы ненадолго. Беру Тома за руку и настойчиво тяну в сторону нашей с тетей хибарки. Он не сопротивляется, хватает по пути со столов, что под руку подвернется, и сует за пазуху. Отлично! Еще и поедим после. От этих мыслей бросает в жар, щеки начинают гореть, и я еще сильнее стискиваю ладонь Тома. Медленно пробираемся через толпу, некоторые бросают на нас многозначительные взгляды – как бы сплетни не опередили само событие. Наконец, затягиваю Тома в приоткрытые, покосившиеся двери. Он начинает спешно выкладывать все на стол, примостившийся в дальнем углу, а я поднимаюсь наверх. Хочу еще раз проверить, что все идеально. Спустя пару минут, выдохнув и посмотревшись в осколок зеркала, свешиваюсь через перила. Кажется, Том только сейчас понял, зачем я его сюда привела. Он мнется посреди комнаты и периодически косится в сторону выхода. Неужели не нравлюсь ему? Или просто смутился, догадавшись?

– Том, – зову пересохшими губами. – Иди сюда. Хочу показать тебе свою комнату.

Конечно, никакой комнаты у меня нет. Так, небольшой закуток под скатом крыши. Узкая лавка с тощим тюфяком, да стул, на котором ютится вся моя одежда. А под стулом – вторая, запасная пара обуви. Из мебели больше ничего нет, как нет и необходимости в чем-то еще. Я уже вошла в возраст работы наравне со взрослыми. Подъем по гудку фабрики, кусок черствого хлеба по пути, и смена на покраске ткани. Ничего серьезного пока не доверяют, девочка на подхвате, но к концу дня ноги и руки гудят, а от запахов красителей и растворителей слезятся глаза.

Том, кажется, что-то решает про себя и уверенно идет к лестнице. Радостно подскакиваю на месте и возвращаюсь в комнатку. Сажусь на лежак и жду. Жду своего возлюбленного, первой близости и неизбежного взросления, которое последует за этим. Поднявшись, Том обходит меня по широкой дуге и усаживается на подоконник. Что он хочет там увидеть? Заводские трубы да разнообразные хибары?

– Майра, – тихо говорит друг, и я впервые замечаю, какой он необычно грустный. – Неверное, это не очень по-мужски, говорить о таком, но мы же дружим с детства. Прости, я вряд ли смогу сегодня веселиться с тобой и остальными.

– Что случилось?

От ужаса волосы начинают шевелиться на затылке. На самом деле, в нашем квартале может случиться что угодно и когда угодно. Печальные события тут обычно встречают с отупелой покорностью. Что же могло произойти, что Том так расстроился?

– Кажется, у меня разбито сердце, – я бы засмеялась, если бы не заблестевшие на глазах друга слезы. – Не говорил тебе, но я давно влюблен в одну девушку. Долго готовился к сегодняшнему празднику, копил на подарок. А она посмеялась и прогнала. Сказала, чтобы ноги моей у их дома больше не было.

Если речь о доме, значит, подарки Том дарит Кэйрин, дочери квартального старосты. Да, друг, не по себе ты девушку захотел…

– Мне жаль, – пискнула тихо, понимая, что и сама вот-вот расплачусь.

Наверное, смешны ему мои ленты и теткина помада. Кэйрин – известная красавица, и семья живет лучше всех здесь. У нее и косметика своя, и из женихов очередь. Она даже в школу ходит вместо работы на фабрике.

– Не бери в голову, Майра. Ты же не виновата, -Том невесело усмехнулся.

– Пойдем тогда к остальным, – силилась не заплакать изо всех сил. – Что здесь киснуть? До темноты не так много времени.

На улице я влилась в ряды танцующих и быстро потеряла Тома из виду. Прости, друг, но мое сердце теперь, кажется, тоже разбито. Я плясала, будто последний раз в жизни. Меняла партнеров, флиртовала без устали и хохотала как заведенная. Лишь бы выжечь эту тяжесть в груди, высушить слезы на щеках, выстудить огонь внизу живота. Не поняла, в какой момент вокруг повисла непроницаемая тишина. Просто вдруг музыканты перестали играть, а танцующие парочки остановились. Резко развернулась в ту сторону, куда все смотрят, и замерла. Буквально в нескольких шагах от меня стоит высокий, жилистый мужчина в мундире цвета графита. Пуговицы и нашивки золотятся в заходящем солнце, а взгляд леденит душу. Это же сам Министр! Первая гончая Императора, да продлят все боги его дни. Опускаю ресницы и чуть склоняю голову. Перед Министром падать на колени не принято, но отчего-то очень хочется. А сбежать на край света еще сильнее.

Мужчина, тяжело ступая, медленно подходит. Сильными пальцами в грубой кожаной перчатке чувствительно стискивает мой подбородок и приподнимает его. Глядит долго, внимательно изучает каждый миллиметр заплаканного лица. Потом взгляд сползает по шее в вырез платья. Ужасно хочется зажмуриться и сжаться до размера пшеничного зерна. Уж лучше в мельницу, чем к Министру в покои.

– Как зовут? – низкий голос с хрипотцой летит над замершей, безмолвной толпой.

– Майра, Министр.

– Проводите Майру в экипаж, – бросает он своей охране и, наконец, отпускает меня.

Гончие моментально хватают под руки и ведут к стоящим на обочине маго-техногенным лошадям. Боюсь этих тварей до одури, поэтому сама изо всех сил вцепляюсь в мужчин рядом. Они неверно истолковывают мои действия и начинают тихонько гоготать. Конечно, подумали, что еще одна замарашка готова вот-вот упасть в обморок, потому что ее Министр выбрал. Очутившись в тишине и прохладе личной повозки Министра, перевожу дух. Ничего плохого пока не случилось, но случится и очень скоро. Меня не на ужин позвали и не о судьбах трущоб побеседовать. А может, к лучшему? Злые слезы снова катятся по щекам. Ведь хотела сегодня распрощаться с девственностью. И если любимый отверг, пусть хоть кто будет. К чему беречь себя и дальше? Кэйрин мне не обскакать, а состоятельный любовник еще никому не помешал. Любовник… Раскатала губу. Утром выкинут вон из дворца, хорошо, если пирожок с собой завернут.

Министр пришел скоро, развалился напротив на мягком бархатном сидении. Куснул от принесенного яблока пару раз и вышвырнул остатки в окошко. Сжала зубы от негодования. В трущобах так с едой не поступают. Уж если взял с праздничного стола, хоть съел бы. От возмущения не сразу поняла, что меня снова пристально осматривают самым сальным взглядом.

– С мужчиной была когда-нибудь? – Министр кладет руку на свой пах и что-то там поправляет, нисколько не стесняясь меня.

– Нет, – опускаю глаза в пол, не хочу и дальше видеть, как смотрит и что делает при этом.

Не смотрю зря, потому что через секунду мужчина оказывается рядом. Без предисловий стискивает шею пальцами и впивается в губы поцелуем. Его язык моментально оказывается во рту. До этого момента я не целовалась с парнями, поэтому сразу же начинаю паниковать и уворачиваться, не отдавая отчета в собственных действиях. За что тут же получаю наказание – хлесткую пощечину. Хватаюсь за щеку, пытаюсь отдышаться и одновременно взять себя в руки.

– Простите, Министр. Я не намеренно, – жалостливо пищу, глядя в потемневшие от злости глаза второго человека Империи. – Больше не повторится, обещаю.

Уж лучше стать его развлечением на одну ночь, чем подопытным животным в катакомбах дворца. Или и вовсе расстаться с девственность и жизнью прямо на обочине.

## 2.

Во дворце Министр сразу же ушел по каким-то делам, а его охрана передала меня подоспевшей женщине средних лет. Та придирчиво осмотрела новоявленную проблему, прицокнула языком и велела идти за ней. Понуро поплелась следом. А нельзя уже поскорее покончить со всем этим? Говорят, делов на десять минут… Очень скоро поняла, что нет, нельзя. Сначала меня дочиста отмыли в купальнях, потом осмотрел врач, затем накрасили и разодели. Отовсюду со стен смотрели мои отражения. Кажется, весь дворец в зеркалах. Не узнавала эту юную, прекрасную девушку в огромных, дорого украшенных кусках стекла. Она удивительно хороша собой и очень естественно вписывается в окружающее роскошное убранство. Раньше мне не доводилось бывать и у дворцовых ворот, и сейчас я прямо-таки впитываю все, что вижу. Все вокруг кажется сказочным, блестящим, эфемерным. Неужели кто-то так живет? Выливает литры воды, чтобы помыться. Использует десятки баночек и скляночек, содержимым которых можно умазаться с головы до ног. Имеет возможность сам не пошевелить и пальцем, чтобы из усталой замарашки превратиться в принцессу.

Уже порядком утомленную приготовлениями меня привели в пустые покои. И оставили совсем одну. Огромная кровать, над ней зеркальный потолок, богато накрытый стол перед окном в полстены. Потихоньку смеркается, праздник в моем квартале совсем скоро закончится. А во дворце, наверное, только начнется. Зачем я Министру? Разве он не должен присутствовать на каком-нибудь важном мероприятии? Есть хочется невероятно, но я не посмею притронуться к чему-то, что может принадлежать главной имперской гончей. Впрочем, ждать пришлось не так уж долго. Вскоре Министр быстрым шагом вошел в комнату. Окинул меня не слишком-то заинтересованным взглядом, но при этом одобрительно кивнул.

– Подойди, Майра, – скомандовал, разливая что-то по бокалам из большой пузатой бутылки.

Догадываюсь, что это, и идти страшно. Алкоголь в трущобах не пьют. Он не запрещен, но слишком дорог для нас. Пьяницы, конечно, встречаются, но самогон подпольного производства часто бывает настоящей отравой. А прогулы из-за похмелья очень жестко караются на фабрике. Молодежи пить совсем не позволяется. Считается, что это привилегия полноценно работающих – взрослые скидываются раз в квартал и покупают в городе перед праздниками. Все равно подчиняюсь и медленно топаю к столу.

– Пробовала когда-нибудь? Или ты хорошая девочка? – по-змеиному ухмыляется, правильно истолковав мое замешательство.

– Не пробовала, – ни к чему отпираться.

– У тебя сегодня настоящий праздник, – громко и хрипло смеется.

Внутри все сжимается от отвращения. Как же мерзко – неужели думает, что должна радоваться? На самом деле, не хочу пробовать то, что протягивает мне. И его не хочу. Вот бы оказаться сейчас в нашей с тетей хижине… Беру бокал и медленно отпиваю. Горечь обжигает язык и гортань, я закашливаюсь, вызывая у Министра очередной приступ веселья.

– Какая же ты неопытная. Мне нравится.

Сам в один присест опрокидывает хмельной напиток в себя. И даже не морщится при этом. Только продолжает пристально следить за мной. Шарит взглядом по слишком нескромной одежде – местами открытой, местами прозрачной и такой непривычной для меня.

– Допивай, – командует. – Надеюсь, не отключишься. Хотя, в принципе, не важно.

Слова Министра сильно смущают, но я послушно пью небольшими глотками, стараясь понять, чем же алкоголь так нравится богатым обитателям города. Когда в бокале остается совсем немного, голова начинает заметно кружиться, а руки – подрагивать. Мысли о том, что же дальше, не отпускают. Мне все страшнее рядом с этим жутким мужчиной, который держит в ужасе всю Империю и фактически правит вместо выжившего из ума старика. Любопытство топчется рядом со страхом – почему Министр со мной в праздник? Слухи о его запретных развлечениях упорно не желают рассеиваться в дурманящих парах крепкой настойки.

– Ты действительно красивая, – подходит совсем близко и чувствительно проводит большим пальцем по нижней губе. – Неужели трущобные крысы совсем перестали видеть красоту?

Замираю словно зазевавшийся кролик перед огромной змеей. Кожа горит от его прикосновений, хочется зажмуриться и не видеть этих глаз, прожигающих, словно угли. До самого сердца. О чем он вообще? Трущобные крысы? Это о нас? О тех, кто работает на благо Империи и не видит за всю жизнь ничего хорошего? Мысли очень путаются, в голове постепенно становится пусто. Блаженство – ни страха, ни сомнений, ни гадливости от предстоящего. Глупо хихикаю – щекотно от стремительных попыток Министра справиться с тугим корсажем платья. Мужчина явно злится, что приходится тратить на это время – на моей груди остаются красные полосы от ногтей. Но я ничем не могу помочь – понятия не имею, как надевать и снимать этот ворох тряпок. Наконец, Министр просто рвет шнуровку и, ругаясь, стаскивает лиф. Под ним ничего, только исцарапанная грудь. Небольшая и не особо привлекательная по меркам моего квартала. Ничего выдающегося. Но главная гончая набрасывается с рычанием. Я же просто стою на месте, будто это и не я вовсе.

Мужчина грубо шарит руками по моему телу – сжимая, царапая, сминая. Зубами прикусывает соски. Вскрикиваю, но он не прекращает ни на секунду. Затем, все также поспешно, тянет вверх лоскуты, которые заменяют наряду юбку. Блестящие, прозрачные, разноцветные. Чувствительно прихватывает за попу, потом ведет пальцами туда, где все неконтролируемо сжимается, не желая вторжения. Министр хрипло смеется и кусает за шею. Но сразу же разжимает зубы и проходится по этому месту языком. Фу, зачем столько слюней? Туман в голове медленно рассеивается, ужас и отторжение укладываются тошнотой где-то в желудке. Мне мерзко и страшно одновременно. Боюсь даже пикнуть, просто попросить не кусаться. Кто я, чтобы запрещать что-то самому Министру?

Мужчина, наконец, оставляет меня в покое, но только для того, чтобы раздеть окончательно всего парой движений. Осматривает внимательно каждый сантиметр обнаженной кожи, отвратительно облизываясь при этом. Улыбается с чрезвычайно довольным видом. Неужели во дворце не нашлось желающих участвовать в подобном? Министр снова хватает за подбородок и засовывает язык мне в рот. Помня о пощечине, стою, не двигаясь, и даже стараюсь не дышать. Хотя очень хочется откусить этот назойливый отросток. Так противно, тошнота лишь усиливается. Прекратив пожирать мои губы, он тянется к собственным брюкам и расстегивает замок.

– На колени, – резко командует и кивает на пол перед собой.

Не совсем понимаю, чего он хочет, но послушно опускаюсь.

– Ну? Давай же! – рычит сверху, но я лишь смотрю на него во все глаза, задрав голову. – Что?! И этого никогда не делала?!

Мужчина явно не очень верит в мою растерянность. Энергично мотаю головой из стороны в сторону, чтобы развеять его сомнения. Тетушка как-то подсовывала книжку с картинками об ЭТОМ, но я лишь покраснела и отодвинула ее от себя, словно ядовитую жабу. К тому моменту я давно была влюблена в Тома, и процесс сам по себе меня не интересовал. Заставать никого за подобными занятиями тоже не приходилось. Тетя не приводит мужчин в дом, да и вообще в квартале принято всячески скрывать сексуальную жизнь. Как и нежелательные беременности. Министр неопределенно хмыкает и снова тянется руками к штанам. Расстегивает их полностью, спускает белье и вытаскивает… Нет, такие картинки я, конечно, видела. Иногда и на заборах рисуют. Но зачем прямо перед моим лицом?

– Возьми в руку.

Приказывает, тяжело дыша. Орган тем временем начинает чуть шевелиться и становится еще больше. Неосознанно отшатываюсь назад. Министр хватает за волосы и возвращает на место.

– Может связать тебя? Бегать за тобой не собираюсь.

– Не надо, – шепчу чуть слышно и смотрю на мучителя умоляющими глазами. – Я сама. Извините.

– Давай! – прикрикивает снова, а глаза столь дьявольски горят, что смотреть невыносимо.

Возвращаю взгляд к паху. Тянусь пальцами к стоящему колом члену. Медленно глажу, размазывая влагу, осторожно провожу по набухшим венам. Стараюсь не думать, что скоро эта штуковина окажется во мне. Разве это возможно?

– Теперь то же самое губами и языком.

Сказанное с трудом добирается до моего сознания из-за сбивающегося дыхания мужчины и собственного пульса, барабанящего в висках. Запрокидываю голову, продолжая ласкать член рукой. Министр не смотрит – прикрыл глаза, выражение лица отсутствующее, губы яркие, будто он только что кусал их. Хочу сказать, что не понимаю, чего он хочет, но предчувствую новую вспышку гнева. Собрав в кулак всю оставшуюся смелость, медленно тянусь к той части тела Министра, что назойливо маячит перед самым носом. Осторожно целую сжатыми губами, зажмурившись и стараясь не дышать. Слишком резкой кажется смесь запахов, добрую половину из которых не могу определить – это и дорогое мыло, и хороший парфюм, и кожаная одежда. Так редко контактирую с кем-то мужского пола, что все это кажется чуждым, противным, противоестественным. Министр же не замечает моего замешательства. Хриплое дыхание переходит в чуть слышные стоны, а я всего лишь целую его, куда сказано. Едва успеваю немного привыкнуть к происходящему, как Министр снова хватает за волосы и велит открыть рот. Быстро выполняю, не желая злить. И почти давлюсь от неожиданности, ведь Министр в ту же секунду запихивает орган почти на всю длину. Всесильные боги и великая дева…

В детстве мы с приятелями играли на заброшенных заводских прудах. Рядом бил чистейший подземный источник. Набирали эту холодную прозрачную воду в рот и замирали, глазея друг на друга. Выигрывал тот, кто вытерпит дольше. Обратно в квартал победитель шел налегке, а его ведра тащили остальные. Сейчас я постаралась сделать то же, что и в далеком детстве. Распахнула глаза, чтобы понимать, что происходит, сомкнула губы вокруг горячей плоти и стараюсь размеренно дышать через нос. Снова ощутимо мутит – сказывается голод и мерзейшее ощущение от действий Министра.

– Хорошая девочка, – шепчет мужчина чуть слышно и гладит второй рукой по голове. – Маааайрааа.

Зачем-то тянет мое имя, будто пробуя на вкус, как я его кожу. Потом еще крепче вцепляется в волосы и начинает двигать бедрами. Уже через пару секунд лежу на полу, задыхаясь от рвотных позывов. Министр что-то недовольно бурчит про неудобных девственниц – не очень поняла, о чем он. Хочется и провалиться сквозь землю и взмолиться со слезами, чтобы отпустил. Ужасно хочу очутиться дома, на своем тюфяке. Спрятаться от всего света под тонким дырявым шерстяным пледом и забыть обо всем, что по какой-то нелепости случилось именно со мной.

## 3.

В себя пришлось прийти быстро. Министр сунул мне в руку бокал все с тем же содержимым, а сам ушел вглубь комнаты. Туда, где одиноко стоит огромная кровать. По пути мужчина стал снимать одежду – части униформы имперских гончих поочередно оставались на полу. Меня начало нешуточно колотить – увидеть главную гончую вот так запросто, без одежды, будто обычного человека из кожи и костей. А не закончится ли эта ночь улыбкой от уха до уха? Ведь для быстрого секса вовсе необязательно раздеваться. Жители квартала всегда и во всем торопятся. И в этом по слухам тоже. Обнажение – роскошь и выражение доверия к партнеру. Возможно, во дворце все иначе.

В два глотка осушила бокал, прокашлялась в очередной раз, изо всех сил сдерживая тошноту. Как же есть хочется. И чтобы все это поскорее закончилось. Слышу свое имя, поднимаюсь и иду к кровати. Министр уже там, развалился абсолютно голый и рассматривает себя в зеркалах на потолке. Не особо довольное у него выражение лица. Может, с ним что-то не так? Я, конечно, не пойму. А если пойму, то эту тайну придется хранить до самой смерти.

– Майра, ну где ты там? – недовольно шипит. – Или думаешь, стояк вечный? Упустишь время, придется снова рот открывать. И на этот раз мне будет наплевать, захлебнешься ты собственной рвотой или нет.

Озвученные перспективы подхлестнули не хуже кнута, с которым Министр, если верить народной молве, почти не расстается. Моментально перешла на бег и рухнула на колени рядом с кроватью. Не знаю, зачем. Просто мы на этом остановились.

– Иди ко мне, – прошептал чуть слышно, накручивая на палец локон моих волос.

Забралась на высокую кровать и села на самый край. На Министра стараюсь не смотреть. Это первый голый мужчина в моей жизни, и мне еще более не по себе, чем десять минут назад. Алкоголь снова кружит голову, тошнота отступила. Хочется отыграть свою роль до конца и уйти. Мужчина тянет за плечо и укладывает спиной на себя. Одной рукой продолжает гладить по волосам, а другой снова тянется к низу живота. Теребит светлую поросль, трет и гладит. И явно чего-то ждет. Не пойму чего. Жутко стыдно, стараюсь не двигаться и ничем не мешать ему. Свои желания Министр никак не озвучивает, лишь недовольно выдыхает.

– Иди поближе, – оставляет мое лоно в покое, а сам садится.

Переворачиваюсь и залезаю на кровать. Простыни подо мной скользят, не понимаю, что знать находит хорошего в этой чудовищно дорогой, но такой неудобной ткани. Мужчина нависает, тянется губами к лицу, периодически целует щеки, лоб, губы. Да везде, где может достать. Хочу лечь на спину, но Министр останавливает жестом, и велит развернуться. Послушно укладываюсь на живот, чувствуя, как мурашки ползут по спине. Я ведь так совсем ничего не увижу. Не буду знать, что делает и что собирается делать. Мужчина раздвигает мои ноги и устраивается между ними. По шее скатывается капелька пота, он водит членом по моим ягодицам. Какой же большой и твердый… Внезапно внизу становится горячо, мокро и очень больно. Вцепляюсь в простыни пальцами и зубами, чтобы не закричать. Почему так больно? Всем ведь нравится секс. Еще подростками в квартале начинают говорить об этом, загадочно закатывая глаза. И все ждут начала взрослой жизни, чтобы приобщиться к такому нехитрому удовольствию. Одному из тех, что нам доступны.

Мужчина переводит дыхание, а я чувствую себя так, будто вот-вот распадусь на несколько частей. Потом Министр начинает двигаться – быстро, выходя почти на всю длину и снова возвращаясь в меня. Практически теряю разум от раздирающей боли. В полузабытьи, прикусив нижнюю губу, пытаюсь вывернуться, двигая бедрами. Министр моментально приводит в чувства, отвесив болезненный и обидный шлепок по заднице. А потом и вовсе хватает за плечи обеими руками и удерживает таким образом до конца. Хотя вскоре это уже и не требуется. Я просто лежу, уткнувшись в постельное белье и тихо подвываю, глотая слезы и молясь всем богам. Внезапно боль разрастается до белой пелены перед глазами, а темп мужчины становится нестерпимым. Министр хрипло стонет в голос и уже без всякого ритма дергается во мне. Внутренности заливает чем-то горячим, отчего становится только хуже. Неожиданно все прекращается. Мужчина скатывается с меня и, полежав немного рядом, куда-то уходит. Горько плачу, не смея не то что встать, но даже двинуться без разрешения. Чувствую, как что-то струится из меня на постель. Конечно же, я все здесь запачкаю. Как же стыдно… В трущобах женщины никому не показывают первую кровь. Это считается грязным и некультурным.

Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, я немного задремала от усталости и пережитых эмоций. А когда пришла в себя, в комнате горели свечи, а за окном совсем стемнело. В квартале все давно сидят по домам. Тете наверняка уже рассказали, что со мной случилось. Волнуется, наверное. Как же теперь домой доберусь? Медленно сажусь, стараясь не делать резких движений. Внизу живота все горит. Чувствую себя грязной и липкой. Кровь и семя застыли неприятной коркой. Подо мной ожидаемо небольшое бурое пятно. Что же делать? Просто уйти или подождать когда обо мне вспомнят? А вспомнят ли? И как я пойду? Даже то нелепое платье, в котором пришла сюда, также и лежит лохмотьями у стола. Одежда Министра, кстати, тоже все еще разбросана. Но если нацеплю китель главной гончей, меня точно завтра же четвертуют на площади перед замком.

К счастью, обо мне все же вспомнили. Та же женщина пришла и увела обратно в купальни. Снова помывка, потом врач. На этот раз уже абсолютно все равно, что мужчина осматривает меня там. Доктор заметно хмурится, велит мыться каждый день и наносить мазь. Тюбик оставляет на краю ванной и уходит. Вернувшаяся женщина протягивает одежду. Хвала всем богам, вещи целые и вполне пристойные. Медленно одеваюсь перед зеркалом – на кого же я похожа… Губы искусаны и припухли, глаза красные, сама бледная. Такое чувство, будто в застенках Министра побывала, а не в спальне. Платье выдали красное. Цвет лояльности действующему режиму. Покрой обычный – строгое, длинное. Тысячи девушек ежедневно ходят в таком на службу. Но у меня, конечно, не было ничего подобного. Для работы на фабрике такая одежда не нужна. Как и плотные чулки, и серые закрытые туфли. Покрутилась, разглядывая себя. Ко мне такой ни у кого вопросов не возникнет – что я во дворце делаю. Мелкая служащая бесчисленных канцелярий.

Закончив одеваться, подождала какое-то время, а потом выглянула в коридор. Никого. Осторожно пошла в ту сторону, откуда, как показалось, меня привели.

– Стой! – услышала грубый окрик, вздрогнула и остановилась. – Иди за мной!

Не заметила в полутьме рядового из замковой охраны. Поспешила за ним в противоположную сторону. Мы довольно долго плутали по коридорам и лестницам, спускаясь все ниже. Все знают, что дворец имеет несколько подземных этажей. Интересно, зачем мне туда? Там есть выход? Оказалось, нет. Охранник привел в жилое крыло. Одинаковые узкие анфилады, двери без номеров. У одной мы остановились. Навстречу вышла все та же женщина и велела войти.

– Я все приготовила. Спать будешь здесь, а завтра тебя отвезут. Из комнаты до наступления утра выходить запрещается.

– А как я узнаю? Здесь же окон нет.

– Свет на этом уровне включается автоматически, – указала она на потолок. – Как лампы заработают, значит, утро.

Поблагодарила за пояснения и заперла дверь. Выходит, правильно все поняла. Здесь замковый персонал живет. Как же домой хочется. Легла на узкую, железную кровать. Матрас жесткий, подушки нет, укрыться тоже нечем. Прохладно, и есть по-прежнему хочется. Хорошо, хоть ночник на стене горит и выключаться, кажется, не собирается. Сон не шел, решила встать и осмотреться хорошенько. И не зря. За перегородкой нашелся стол, холодильник на две полки и малюсенький чайник. Рядом с ним обнаружила накрытую полотенцем тарелку – еще теплая еда. Да не банальная крупа или овощи, а что-то праздничное. Набросилась на внезапный ужин, забыв обо всем. Хорошо, наверное, быть нервной, чувствительной девушкой, как знатные девы, но это точно не про меня. Желудок победил абсолютно все во мне – я поела с непередаваемым наслаждением. А потом почти моментально уснула, не пожелав даже зубы почистить над умывальником в углу комнатки.

Проснулась от того, что яркий свет забил прямо в глаза. Пыталась прикрыться ладонью, но не тут-то было. С трудом разлепила веки – похоже, вот и оно, утро во дворце. Вспомнила, что совсем скоро буду дома и подскочила как ужаленная. Умылась наспех, запила водой печенье, найденное в ящике стола. Кое-как привела волосы в порядок. Хоть на умывальнике и было все необходимое, не слишком привычно. Да и волосы ужасно спутались вчера. Едва откинула тугую косу на спину, дверь открылась. Вот как… И зачем я вчера запиралась? Охранник с непроницаемым лицом попросил следовать за ним. Пошла чуть ли не вприпрыжку. Низ живота все еще тянет, а между ног ощутимо болит – но все уже закончилось. Пусть мои воспоминания останутся во дворце вместе с Министром.

У главных ворот ждал экипаж и двое сопровождающих. Так и зазнаться недолго. Зачем со мной отправили гончих? В голову опять полезли нехорошие мысли. Я же сделала все, что от меня хотели. И, конечно, буду молчать. Да я уже и не помню ничего! И вспоминать уж точно не собираюсь. Всю дорогу я дергалась, сопровождающие молчали и не обращали на меня никакого внимания. В квартале мы остановились на большой дороге, как и все прочие. Мне помогли выйти. Никаких указаний не последовало. Решила не теряться, и быстренько пошла к нашей с тетей лачуге. Соседи, кто еще не ушел на работу, изо всех сил делали вид, что ничего не происходит. Но я даже по их затылкам вижу, каких трудов им это стоит. Любопытство в Империи не поощряется. Особенно к делам вышестоящих. Поэтому, уверена, с вопросами никто не полезет.

Вошла в двери и чуть не расплакалась, увидев тетину спину. Она что-то готовила на плите, но сразу повернулась на скрип петель. Обернулась, чтобы запереться и спокойно поговорить, но оторопело отступила вглубь комнаты. Гончие, оказывается, не уехали, а пришли за мной. Очередных ужасов напридумывать не успела. Сопровождающие молча поставили у порога сундук и ушли. И прикрыли за собой дверь.

## 4.

Тетя бросилась ко мне, обняла, заглянула в глаза. Потом отпустила, заперлась на все замки, схватила за руку и поволокла к колченогой кушетке у дальней стены. Я молчала, не сопротивлялась. Не знаю, что сказать, или что мне сейчас хочется сделать. Остаться с единственным близким человеком или спрятаться наверху? Рассказать что-то или сохранить абсолютно все в тайне?

– Майра, ты как? – тетя присела передо мной. – Мы справимся или позвать помощь?

– Нет, ничего не надо. Со мной все в порядке. Будет. Через какое-то время.

Слова даются с трудом. Она ведь все понимает. Знает, что со мной произошло. Никогда не думала, что так случится. Что тетя узнает, и мы будем говорить об этом.

– Что в сундуке? Тебе помочь разобрать? Или просто поднять наверх?

Мы обе с опаской покосились на новый предмет обстановки в собственном доме. Сундук выглядел инородно. Новый, глянцевый. И таинственный. Что в нем может быть? Зачем его привезли вместе со мной?

– Понятия не имею, что там. Давай посмотрим.

Тетка кивнула, но нам обеим понадобилась еще пара минут, чтобы набраться храбрости. Стоило бы вынести его на свалку, но подарками первых людей Империи разбрасываться неразумно. Замка на сундуке не оказалось, открылся от легкого усилия. А внутри… То, во что Министр оценил время со мной. Домашняя утварь, текстиль, какая-то косметика, одежда, продукты и совсем немного денег. Считается, что трущобным деньги не нужны. Едим мы почти всегда на фабрике, униформу получаем там же. Оплату за работу выдают пайками и лишь небольшую часть наличными деньгами. На всяческие бытовые мелочи и личные вещи, которые никак не связаны с рабочим процессом. Какое-то время мы просто стояли на коленях рядом с сундуком, изучая содержимое. Потом постепенно перетаскали все по местам, и он опустел.

– Платье очень красивое.

Тетя грустно улыбнулась, разглядывая чулки и белье, которые мне следовало самой унести наверх. Эти вещи тоже были будто для служащей, а не для помощницы рабочего.

– Со мной все хорошо, правда, – показалось, что стоит успокоить ее еще раз. – В праздник я все равно планировала… Понимаешь?

– Мне сказали, что у нас был Том. Родители отправили его к бабке в пригород на всякий случай.

– Был. Мы просто поговорили. Так что он может возвращаться.

Неожиданно поняла, что мне все еще грустно из-за Тома. Не думала, что будет волновать подобное после всего.

– Я передам его семье. Но почему нет? Ты же с детства ходила за ним хвостиком?

– Он выбрал другую.

– Может, и к лучшему. Говорят, Министр очень ценит невинность.

Пожала плечами на это. Может, и ценит. Какая мне разница?

– Хочешь узнать, как это было у меня?

Тетя явно решила шокировать откровенностью. Но это действительно интересно, хоть и слегка неприлично.

– Как? – уставилась на нее во все глаза.

– В подсобке. На фабрике. Парень мне нравился с первого дня, как на работу поступила. Мы несколько месяцев трудились в одном цеху. И вот. В конце концов, оказались среди швабр и метел.

Слушала, открыв рот от удивления. В подсобке? Я прекрасно знаю эти маленькие, тесные помещения. В них не повернуться и одному, и пахнет всегда мокрыми тряпками.

– А как вы? Ну кровать же…

Тетка рассмеялась от моих наивных вопросов.

– Никакой кровати, Майра. Стоя. Пара минут, а потом снова за работу.

Озадаченно уставилась на тетю:

– А потом?

– Что потом?

– Вы встречались еще?

– Нет, – она помотала головой и чуть улыбнулась. – Через пару недель его перевели в другой корпус. С тех пор я и не видела его больше.

Мы помолчали. Почему-то я думала, что другим повезло с первым разом больше, чем мне. Но, видимо, не тете. Она будто прочитала мои мысли.

– У тебя хотя бы кровать была, – тепло улыбнулась мне. – И мужчина не пах железной стружкой и потом середины смены. Но, как и я своего первого, ты вряд ли увидишь Министра еще раз. Забудь. Главное, сохранить здоровье. Чтобы ничего не болело, не беспокоило. А Том… Возможно, еще придет. Одумается.

Все же тетя беспокоится – надо рассказать, а то еще к врачу потащит. А это по трущобным меркам очень дорого.

– Не волнуйся, доктор меня осмотрел. После. Сказал мыться каждый день и дал мазь.

– Ты голодная? – тетя опять улыбнулась, на этот раз как-то вымученно.

– Нет, – помотала головой. – Я отдохну немного. У тебя ведь смена скоро начинается.

– Да. Мне уже бежать пора.

Вскоре тетя Вэл ушла на фабрику, а я осталась доделывать ужин, раскладывать вещи и отгонять тяжелые думы. Хорошо, что все закончилось. Я снова дома, и тетя права – Министра никогда больше не увижу. А он наверняка забыл обо мне еще вчера. Уверена, что в квартале не станут напоминать о случившемся, расспрашивать или сочувствовать. Все сделают вид, что ничего не случилось. Так у нас принято.

Через тетю я передала прошение на два выходных дня. Выполняла предписания врача, занималась делами, которые давно откладывала и забывала произошедшее. Потом вышла на работу. Все шло, как и думала. Даже комплиментов по поводу нового платья не последовало. Том вернулся в квартал, и я окончательно успокоилась. Уже через неделю он снова стал приходить к нам с тетей. Но только когда она была дома. Наедине мы не оставались, ни о чем особенном не разговаривали. Будто что-то сломалось между нами. Мне не было грустно из-за этого, ведь повторить так скоро опыт, который приобрела с Министром, не планировала. Если честно, при одной мысли об этом бросало в дрожь. Даже если думала я о Томе. О ком думал сам Том – не спрашивала. Его мечты о Кэйрин столь же фантастичны, как если бы я фантазировала о главной гончей. Единственное, что глодало бессонными ночами – все могло быть иначе. Если бы Том ответил взаимностью, мы задержались бы в доме. И Министр попросту не увидел бы меня. Смогу ли когда-то перестать думать об этом и снова улыбаться Тому, будто ничего не было?

Через две недели размеренная жизнь квартала была нарушена сообщением о скорых казнях на замковой площади. В общем-то, ничего выдающегося. Министр казнит неугодных регулярно. Но на этот раз речь идет о предателях режима, поэтому явиться приказали всем. Для трущоб это означает поголовную проверку присутствия. Не знаю, почему, но правительство считает, что именно в недрах нищих кварталов прячутся заговорщики. Интересно, что бы им у нас делать? Не думаю, что строить козни и работать до седьмого пота хорошо совмещающиеся дела. Жители трущоб и так все как на ладони – комендантский час, смены по строгому графику, пропуски только по заявлению. Когда, а главное, на что нам готовить восстания? Только если затачивать ложки и вилки… Но у Министра свое видение. Поэтому в случае поимки изменников мы строем идем на главную площадь и наблюдаем там за последними секундами несчастных. Ненавижу это. Но придется идти и смотреть. И делать вид, что как способ отдохнуть от работы меня подобное вполне устраивает.

День казни – всегда выходной. А значит, и приодеться нужно. У меня выбора нет – надеваю все то же красное платье. Все две недели пытаюсь смириться с его цветом, ведь носить придется долго. Пока ткань не протрется от времени. Зато голову ломать не надо. Тетю на площадь не отпустили, начальство оставило на фабрике под собственную ответственность. Тоже ничего необычного – кто-то же должен следить за процессом, пока остальные рукоплещут правосудию. Но почему-то мне с самого утра не по себе. Волнуюсь, что Министр пожелает взять слово. Придется смотреть на него, слушать, кивать и поддерживать аплодисментами. Ерунда вроде, а внутри все сжимается, как подумаю, что увижу его.

На площадь прихожу вместе с остальными жителями квартала. Помосты уже готовы, палачи ждут своего часа. Только осужденных пока нет. Вокруг людно и шумно. День выдался жарким, пахнет нагретыми на солнце камнями и стихийным рынком, который предприимчивые горожане развернули прямо под стенами ближайших домов. Из окон этих же домов знать будет смотреть на казнь вместе с нами. Странно, что их тоже не выгоняют на брусчатку, ведь очень многие семьи недовольны политикой Министра. Почти смиряюсь с очередным жутким зрелищем в моей жизни, когда ко мне подбегает запыхавшийся Том.

– Майра, – шепчет срывающимся голосом. – Тебя ищут. Гончие. Уходи.

– Зачем? – мурашки начинают медленно ползти по спине. – Меня же накажут за неявку.

Действительно не понимаю, чего Том хочет от меня.

– Ты пришла, все видели. Так и скажут гончим. А они просто не нашли тебя, понимаешь? – пытается убедить он и одновременно осторожно подталкивает в сторону выхода.

– Майра! – зычно несется над толпой. – Майра из квартала шесть-восемнадцать!

Да, меня запросто можно искать по имени. В квартале я такая одна. Возможно, что и во всех трущобных кварталах. Тетя говорит, что мать моя была существом нежным и мечтательным. И это не комплименты вовсе. Вот, назвала дочь именем одной из божественных дев-воительниц. Она же потом и отца, теткиного брата, втравила во что-то противозаконное. И сгинули они вместе на рудниках. Поэтому нам с тетей никак нельзя нарушать закон, иначе отправимся следом за родителями.

– Нет, Том. Я ничего не сделала. С чего мне прятаться?

В этот момент на плечо легла тяжелая рука имперской гончей. Могу с уверенностью сказать это по самым кончикам черных кожаных перчаток, которые видны, даже если не поворачивать голову.

– Майра? – басят мне в ухо.

– Да, – лепечу и разворачиваюсь.

Смотрю в холодные глаза здоровенного мужчины. Спрашивать смысла нет, скажут, что посчитают нужным. И когда посчитают.

– Иди за нами. Тебя хотят видеть.

Киваю, зачем-то улыбаюсь Тому и иду за гончими. Кажется, начинаю понимать, что так взволновало друга детства. Может, он и прав – следовало скрыться? Сглатываю вязкую слюну и стараюсь не разреветься. Зачем я опять понадобилась Министру? Всю дорогу пыталась успокоиться. Вероятно, я просто ошиблась. Напридумывала невесть чего. Он уже и не помнит меня. И день такой – не до удовольствий и развлечений. Ведь так? Почему тогда пальцы на ногах поджимаются от ужаса? Ладони противно потеют? Во рту горько от дурного предчувствия? Совсем недавно прекратила просыпаться по ночам от душных кошмаров, в которых Министр тянет ко мне свои тонкие узловатые пальцы.

Гончие приводят к неприметной маленькой дверце прямо под правительственным балконом. Здесь еще несколько человек охраны. Меня обыскивают и вталкивают внутрь. Вталкивают, потому что начинаю неосознанно сопротивляться, хватая гончих за руки и упираясь стопами в землю. Охранники явно в замешательстве от моих действий, но остановить их я, конечно, не в силах. Дверь за мной запирают, прижимаюсь к ней спиной и пытаюсь хоть что-то разглядеть в полной темноте. Вижу лишь пятно света сверху и на приличном расстоянии.

– Прямо перед тобой лестница, Майра. Поднимайся сюда.

## 5.

Голос Министра парализовал. Чувство самосохранения кричало подчиниться, но я продолжала подпирать дверь, будто приклеенная. В прошлый раз и вполовину не было так страшно. И понятно, почему. Тогда где-то глубоко внутри я считала, что меня ждет незабываемое приключение. Ночь с первым человеком Империи. Терзали обычные опасения девственницы и только. Теперь же я точно знаю, что хорошего ждать не стоит. Не поговорить же позвал в самом деле. Кое-как отлепилась от холодного металла и пошла вперед на ощупь. Очень скоро споткнулась о первую ступеньку, чуть слышно выругалась. Сверху послышался смешок и в следующую секунду рядом засветился маленький зеленый огонек. Вздрогнула, зажмурилась, но диковинный светильник не исчез. Значит, молва не врет – Министр плюс ко всему еще и не совсем человек. Но зачем он мне это показывает? Чтоб оправдать свои странноватые наклонности? Передо мной? Или чтобы подчеркнуть, что моя судьба предрешена, и я из этого уже никогда не выпутаюсь? Впрочем, «никогда» в моем случае, это, вероятно, очень недолго… Хоть плачь, хоть вой, а просто так такими секретами не делятся.

Даже со «светляком» с трудом добралась до верха лестницы. Наверняка вся пыльная и растрепанная. Министр совсем один. Развалился на диване. Похоже, начала представления ждет. Здесь прохладно, светло, стол накрыт на двоих. Кто-то еще придет или в этот раз меня сначала покормят? Неизвестно. Мужчина не торопится хоть что-то объяснять и даже не смотрит в мою сторону. Стоять у входа приходится минут десять, ноги начинают уставать от одной позы. Наконец, Министр поворачивает голову и долго, пристально вглядывается в мое лицо.

– Иди сюда, Майра, – кивком указывает на кресло рядом. – Хочешь чего-нибудь?

Все-таки покормят… Как приговоренную или просто голодную? Аккуратно усаживаюсь на самый краешек.

– Красивое платье, – мужчина смеется над собственной шуткой.

И правда, смешно, учитывая, что это практически униформа. Неловко улыбаюсь в ответ. Министр привстает и наполняет пустой стакан. Потом протягивает его мне. Опять напоить хочет?

– Это сок, – будто прочитывает мысли. – Поешь, а то опять забуду…

Никак не реагирую на последние слова. Стараюсь сделать вид, что не трогают. Послушно накладываю что-то в тарелку. Выглядит странно, но уверена, съедобно. Отпиваю сок. Вкусно. Смотрю туда, куда и Министр. Во рту становится кисло, сглатываю. А правительственный балкон не зря так расположен. Отсюда помост как на ладони. Будто стоишь совсем рядом. Неужели он хочет, чтобы я вместе с ним посмотрела казнь? Зачем? Не успеваю откусить и кусочка от предложенного лакомства, как на эшафот поднимается один из замов главной гончей. Он долго читает список преступлений тех, кто скоро расстанется с жизнью. Пунктов много, но среди них нет ничего, что я посчитала бы достойным смерти. Эти люди никого не убили, не лишили последних средств к существованию, и даже не обесчестили ни одной благородной девицы. Нелояльность, предательство, подстрекательство… В общем, подрыв общественных устоев. Плевок в лицо самого Министра. Впрочем, они знали, на что шли.

На последних словах обвинения, не сдержавшись, прикрываю рот ладонью. Перед смертью несчастных будут пытать. Прямо здесь, перед всей столицей. Со стороны Министра раздается смешок. Он смотрит на меня, сканирует взглядом. И все понимает. Что сказать? Или сделать? Ведь он запросто может решить, что я на стороне заговорщиков. Но я молчу. И смотрю на мужчину в ответ. Тону в его холодных, глубоких глазах, не в силах выдавить и полслова в оправдание.

– Хочу, чтобы ты смотрела, – припечатывает холодно.

Испуганно киваю, пытаясь хоть как-то реабилитироваться.

– Мне было очень хорошо с тобой, Майра, – счел нужным пояснить. – И дальше будет, если станешь вести себя правильно. Поверь, на твоей жизни это отразится крайне благоприятным образом. Но придется разделить не только мои интимные интересы. Понимаешь, о чем я?

– Да, – поспешно отвечаю, хотя не понимаю ровным счетом ничего.

– Кстати, как себя чувствуешь? Доктор попенял за твое состояние.

– Все нормально.

Отвожу глаза, потому что нормально стало совсем недавно. А до этого я проклинала его ежедневно, намазывая мазь и чувствуя, что все еще болит. Каждый раз с ужасом думала, что придется обратиться к врачу. Мало того, что заплатить целое состояние за прием, так еще и за молчание добавить не меньше. Врачи в квартале обязаны вызывать гончих при подобных обращениях. Хоть секс и не табу, и агрессия встречается крайне редко, власти жестко наказывают тех, кто не понимает слова «нет». Или тех, кто предпочитает нечто нетрадиционное. Даже под одеялом мы должны быть одинаковыми, чтобы упростить контроль над собой.

– Рад это слышать. Сегодня останешься со мной.

Министр отворачивается и, кажется, теряет ко мне всякий интерес. Вяло жую, не чувствуя вкуса. Насыщенный вечер намечается – сначала пытки и казни увижу из первого ряда, а потом буду «разделять интимные интересы» первой гончей. Вообще звучит, конечно, неплохо. По крайней мере, можно не переживать, что мужчина вспомнил обо мне только потому, что в прошлый раз я не должна была выжить. Ему понравилось, и он хочет продолжать. Как долго собирается пользоваться мной? Чем вообще я могла ему понравиться? Не понимаю. Я же просто испуганная неумеха.

Пытки удалось пересидеть, просто сжавшись в кресле. Министр даже головы ни разу не повернул в мою сторону – так был сосредоточен на процессе. Прямой, бледный, весь подобравшийся, будто хищник перед броском. По его мимике можно запросто считывать, когда проливается кровь. Он раздувает ноздри, хотя почувствовать запах через двойное противоударное стекло точно нельзя. Когда крики пытников стихли, а толпа замерла в ожидании казней несчастных, мужчина все же повернулся ко мне. Внимательно осмотрел с ног до головы, будто впервые увидел.

– Разденься, – бросил коротко, а сам начал расстегивать пуговицы на кителе.

Что? Здесь?! Тут даже дверей нет! А если кто-то войдет? Лихорадочно соображаю, а сама дрожащими пальцами развязываю пояс. Быстро не выходит, ткань путается и выскальзывает. У Министра таких проблем не возникает. Очень скоро он освобождается и от рубашки. Одежду бросает на пол, не особо заботясь об аккуратности. Я же осторожно стягиваю платье через голову и развешиваю на подлокотнике. Я пока в белье, но хочется прикрыться руками. Перебарываю это желание – он уже все видел. И увидит, что пожелает. Стаскиваю майку, чулки и остаюсь в одних трусах. Здесь прохладно, соски моментально затвердевают, а я так и стою, не зная, что делать дальше.

– Иди сюда, – снова вспоминает обо мне.

Подхожу к дивану и останавливаюсь. Министр оглядывает с ног до головы и хмурится.

– Майра, ты разве еще не поняла, что бывает с теми, кто проявляет непослушание в Империи? Я ведь велел раздеться…

– Я… Я не поняла сразу… Я сейчас… – лепечу, как идиотка, поспешно избавляясь от трусов.

Потом выпрямляюсь и преданно смотрю в холодное, надменное лицо.

– Очень надеюсь, что подобное больше не повторится, – цедит зло. – Иди сюда.

Протягивает руку, я поспешно отвечаю тем же. Берет мою ладонь и тянет на себя. Опускаюсь на колени Министра – поза довольно щекотливая. Вот только он все еще в штанах. Чтобы удержаться, цепляюсь за его руки. Мужчина насмешливо наблюдает и не мешает делать глупости. Прекрасно чувствую, что уже возбужден. И это лишь добавляет суеты и страха.

– Приласкай меня, – шепчет, откидываясь на спинку.

– Как?

Слегка шалею от такого поворота. Точных и подробных инструкций не будет?

– Как хочешь? – улыбается и прикрывает глаза.

Выходит, сегодня у нас день инициативы. А я думала, в Империи за такое казнят. Что ж Майра, вот ты уже и среди избранных… Несмело наклоняюсь к лицу мужчины, но на полноценный поцелуй не хватает храбрости. Сухо клюю Министра в подбородок, чем вызываю смешок. Но он не останавливает. Спускаюсь ниже, стараясь вспомнить все, что он делал со мной в прошлый раз. Целую, глажу, облизываю. Кожа у него тонкая, сухая и очень бледная. Будто не загорает никогда, а ведь сейчас лето. Чувствую аромат парфюма и мыла, медленно обвожу каждую заметную мышцу на руках и груди. Говорят, он очень силен, хотя в это и сложно поверить – поджарый, высокий, быстрый. В ближнем бою Министр способен уложить любого солдата-здоровяка. А выглядит в два раза тоньше даже самого хилого наемника.

В какой-то момент я слишком увлекаюсь и пропускаю начало казней. Понимаю это лишь по тому, как напрягается подо мной мужчина. Отстраняюсь и зачем-то смотрю на него – взгляд отсутствующий, спина неестественно прямая, крылья носа напряжены. Через секунду он спихивает меня на пол. Не слишком изящно приземляюсь и ойкаю, не сдержавшись. Министр теребит пряжку ремня, расстегиваясь.

– Сосешь или смотришь? – спрашивает, не отводя взгляда от эшафота.

Он предлагает самой выбрать? Осторожно оборачиваюсь. Прямо позади стола кого-то окровавленного и уже бессознательного укладывают на помост. Волосы начинают шевелиться на голове – из-за панорамного окна кажется будто я совсем рядом. Поскорей отворачиваюсь и бросаюсь помогать Министру справиться с брюками. Это всего лишь мужской член. В кошмарах он мне потом являться не будет. Тем более что был намек привыкать. Немного смешно, ведь неделю назад я попросила у тети ту самую книгу. И полночи ее читала. Не знаю, зачем. Видимо, обычное любопытство. Зато теперь хотя бы знаю, чем занять время работы палачей.

Мужчина никак не комментирует мой выбор. Просто убирает руки, позволив продолжать самой. И я продолжаю, хотя застежек здесь как замков в главном банке столицы. «Почему сейчас?» – вертится в голове. Разве подобное может возбуждать? Каменный орган под моими руками отвечает на это без слов. Наконец, добираюсь до него. Пользуясь тем, что Министру явно не до меня, начинаю издалека – глажу пальцами, целую. Ну и рассматриваю внимательно, пока есть возможность. Гадость… Но хотя бы не больно. Поняла, что мужчина не так уж сосредоточен на казнях, только когда положил руку мне на макушку.

– Не вижу рвения, Майра, – припечатал таким тоном, что поджилки затряслись.

Поспешно открыла рот и начала делать то, что на картинках разглядела. Они, правда, совсем маленькие, да и хватило меня минут на двадцать. Мужчина внезапно остановил, рывком оттянув мою голову за волосы.

– Опыта набралась? – глухо прорычал, наклонившись вплотную к лицу.

– Попросила у тети книжку, – пролепетала растеряно, пытаясь не грохнуться в обморок от ужаса.

Мужчины все же странные существа. В прошлый раз он был недоволен, что я ничего не знаю. Теперь сердится, потому что знаю. Неправильно делаю? Министр просканировал взглядом, будто посчитал, что лгу. Потом буркнул что-то неразборчиво и отпустил. Незаметно выдохнула и продолжила делать, что делала. Скучное все же занятие… И что в нем находят вообще?

## 6.

Может, и было скучно, но как пролетело время, я не заметила. Делала явно что-то не так, потому что никаких особых эмоций мои движения у Министра не вызвали. Напротив, достала из штанов я гораздо более крепкий орган, чем вижу сейчас перед собой. На улице все затихло, мужчина, оказывается, исподтишка наблюдает за мной. И посмеивается.

– Не нравится? – смотрю на него испуганно.

– Надо больше… читать, Майра. Пойдем.

– Куда? – ляпаю и осекаюсь.

– Посмотрим на трупы повстанцев.

Все же отвечает. Но лучше бы молчал. Министр встает и начинает одеваться. Он хмур, выглядит усталым и замотанным. Тороплюсь натянуть собственную одежду. Это сложно, потому что все время кошусь на мужчину. Неужели поведет вниз? Зачем? Вопросов не задаю, толку от меня сегодня и так немного. Зато нелепостей предостаточно.

Мы, правда, спускаемся вниз по другой лестнице. Идем долго, почти в полной темноте. Цепляюсь за руку Министра – очень страшно упасть здесь и сломать шею. Он молчит, никак не реагирует на мое самоуправство. Наконец, ступеньки заканчиваются. Перед нами плохо освещенный коридор, полный солдат и еще каких-то людей. Теперь уже Министр крепко берет меня под локоть и буквально тащит за собой. Вскоре заходим в комнатушку. Гончие расступаются, никак не реагируя на меня. Внезапно доходит, что это и есть те самые ужасающие дворцовые катакомбы. Пугаюсь настолько, что начинаю упираться. Главная гончая на это тихо ругается и отпускает. Но сбежать не выходит, солдаты перекрывают выход из камеры. Понимая, что не смогу просто незаметно выйти и постоять где-нибудь в коридоре, разворачиваюсь.

Министр стоит около стола в центре камеры и нависает над человеком на нем. Хотя человеком это можно назвать только с большой натяжкой. Кожа и мышцы свисают с белеющих костей, несчастный не стонет, только что-то мычит чуть слышно. Пахнет кровью, мочой и каким-то обеззараживателем.

– Подойди, Майра, – разносится почти в полной тишине.

Замираю на месте от ужаса, но ближайший солдат чувствительно пихает в спину. Едва не падаю, но все же делаю несколько шагов в нужную сторону. Потом еще несколько на негнущихся ногах. Останавливаюсь за плечом Министра и смотрю в пол.

– Посмотри на него, – приказывает спокойно. – Узнаешь?

Сам вопрос почти доводит до обморока. Если я знаю этого человека, то и сама могу отсюда больше никогда не выйти.

– Ну же! – прикрикивает на меня.

Поднимаю глаза и смотрю сразу на лицо, не то вывернет прямо в кишки несчастного. Это мужчина, вижу по одежде, по ширине плеч, по размеру переломанных стоп. Лицо изуродовано до неузнаваемости, волосы торчат клоками, но я узнаю. Это Кевин, какой-то дальний родственник Тома из соседнего квартала. Именно у него единственного я видела глаза такого удивительного цвета – сине-зеленые с золотистыми крапинками. И оставшиеся волосы тоже очень редкого оттенка – очень светлые, рыже-пшеничные.

– Знаешь его? – спрашивает Министр с нажимом.

– Да, – чувствую, как рот наполняется горечью.

Вот и все, Майра. Пара минут, чтобы доказать твою связь с заговорщиками. Хоть бы тетю не тронули… Дальше произошло то, к чему я точно не была готова. Министр поднял руку, положил на горло Кевина и сжал пальцы. Послышался противный хруст, и мучения несчастного наконец-то прекратились. Главная гончая взял протянутую солдатом салфетку и брезгливо вытер ладонь.

– Передай Тому, что ему следует прекратить общение с родственниками, – повернулся ко мне и ошарашил в очередной раз.

Отупело кивнула. Том замешан? Нет, точно нет. Иначе он и лежал бы здесь. Мои лихорадочные размышления были прерваны внезапно и довольно грубо – Министр наклонился и впился в губы болезненным поцелуем. По шуму вокруг поняла, что солдаты поспешно отворачиваются и выходят. Испуганно отпрянула от главной гончей.

– А говорила, что больше не будешь… – он не улыбается, сверлит злым взглядом.

– Не могу здесь, – пролепетала.

– Не можешь или не хочешь? – Министр сузил глаза, наступая.

– Пожалуйста, не заставляйте, – отступала назад, пока не уперлась спиной в стену. – Сделаю все, что захотите. В спальне. Обещаю.

Голос не слушался и вообще почти пропал. Что я несу? Что такого особенного могу сделать, чтобы простил мою дерзость? Не умею ничего, и двадцать минут с неприличной книжкой не изменили этого. Министр подошел совсем близко. Остановился, тяжело дыша. Все в Империи знают, как его бесит неповиновение. Некоторые безумные смельчаки лишались головы на месте, только посмев возразить. Через секунду щеку ожгло острой болью. Из рассеченной скулы хлынула кровь. Не вскрикнула, не упала на колени и не задрала подол, смирившись. Просто молча глотала слезы, предчувствуя, что так легко не отделаюсь.

– Запомни, Майра, – прошипел. – Ты слишком незначительна, чтобы торговаться со мной. Никогда больше не смей. Тебе повезло, сегодня было достаточно смертей, твоя не понадобится.

Потом развернулся и направился к выходу. Сорвалась с места за ним, не хочу оставаться тут и секунды лишней. Младшие гончие разумно сделали вид, что ничего не случилось. Вскоре и ужасная камера, и черные кители скрылись во тьме коридора. Я практически бежала за удаляющейся спиной Министра, до истерики боясь остаться в лабиринте лестниц навсегда. На бесконечных ступеньках постоянно оскальзывалась, запиналась, падала, но все же вышла на балкон спустя пару минут после главной гончей. Руки разбиты в кровь, скула по-прежнему ужасно ноет, на коленях наверняка синяки. Но я улыбнулась, когда мужчина посмотрел на меня.

– Пойдем, – кивнул в сторону другого выхода. – Покажешь, как держишь слово.

Министр привел в спальню. Хотя, может, это просто комната, и он не спит здесь. Сам ушел, но на этот раз долго ждать не пришлось. Та же женщина деловито проводила в ванную – купальни мне сегодня, видимо, не положены. Как и помощь с наведением красоты. И врача не видно. Вымылась, стараясь не думать о том, что дальше. Уверена, не случайно мне ярких лоскутов не выдали.

Предчувствие не обмануло – вышла из ванной и сразу натолкнулась взглядом на новый предмет интерьера. Длинная цепь, свисающая с потолка прямо посреди комнаты. На конце широкие кожаные наручники. Министра, сидящего на диване и поглаживающего рукоятку своего знаменитого кнута, я даже не заметила, пока он не заговорил.

– Смелей, Майра. Это все для тебя, – голос насмешливый, дыхание прерывается.

– Разве я сделала что-то столь ужасное? – смотрю во все глаза на полуобнаженного мужчину.

– Да, – чеканит. – Не понимаешь?

Рьяно мотаю головой. Есть у меня предположения, но лучше оставлю их при себе.

– Хорошо, я объясню.

Министр встает и идет ко мне. Все внутри вопит бежать отсюда со всех ног, но от ужаса или благодаря остаткам благоразумия, я будто прирастаю к полу.

– Не знаю, как принято в трущобах… Возможно, там ты можешь оттолкнуть любого мужчину. И даже причина не нужна. Но я привык, что мои желания выполняются молниеносно. Любые. И если я лезу тебе под юбку рядом с трупом, то максимум, ты можешь сделать недовольное лицо. Все равно не увижу, потому что трахать девок предпочитаю сзади.

Он не посмеивается и даже не хмыкает, мужчина полностью серьезен. А у меня по спине бегут мурашки, когда берет за руки.

– Я ведь извинилась, – блею едва слышно. – Я не хотела. Просто странная ситуация, непривычная для меня. Я раньше и трупов не видела…

– Все хорошо, Майра. Не волнуйся так. Я же сказал, что не убью.

Министр поднял мои руки и быстрыми умелыми движениями закрепил наручники вокруг запястий. С его ростом ему даже тянуться не пришлось, а вот я буквально повисла, касаясь пола только кончиками пальцев.

– Не надо, пожалуйста, – ужас лишил остатков благоразумия.

Сколько слухов ходит о мучительных смертях от кнута главной гончей. И сейчас все они вертятся у меня в голове. Паника нарастает, уже не понимаю сама, что лепечу. Министр хмурится, потом берет за волосы и чувствительно встряхивает.

– Майра! – рявкает. – Не делай себе хуже. Я могу и передумать.

Испуганно замолкаю и смотрю на него, стараясь не моргать. Слезы текут по щекам абсолютно неконтролируемо, а я даже не могу их стереть. Мужчина уходит к дивану и возвращается с кнутом. Удовлетворенно кивает, понимая, что замолчала. Вертит рукояткой перед моими глазами, запугивая. Хотя куда уж больше? Потом ведет по щеке, чувствительно надавливая, по шее, оставляя царапины, между грудей и ниже к животу.

– Не хочу, чтобы ты кричала. Пикнешь, придется найти кляп. Поняла?

Киваю, всхлипывая. Поминаю про себя всех богов, мысленно прощаюсь с тетей. Выйти отсюда еще раз живой уже не рассчитываю. Кнут двигается еще ниже, причиняя вполне чувствительную боль между ног. Резко распахиваю глаза – вдруг доходит, что порка это не самое страшное, что может произойти. Начинаю дергаться, пытаясь уклониться от настойчивых движений. Министр на это лишь смеется, довольный произведенным эффектом.

– Не бойся, это потом. На сладкое.

Он, и правда, почти облизывается, будто пьет мой страх. Обходит и останавливается за спиной. Пытаюсь повернуть голову, но ничего не выходит. Раздается характерный звук, это железные наконечники кнута падают на пол. Потом свист, и спину обжигает огнем. Выгибаюсь, прикусывая губы до крови. Хотя о наказе мужчины уже и не помню. Солоноватая жидкость струится в рот, сплевываю.

– Уже? – Министр разворачивает меня к себе, словно колбасу в коптильне. – Отлично, Майра! Какая же ты славная, будто угадываешь мои желания. Но, пожалуй, слишком рано, повеселимся еще…

Мужчина впивается поцелуем в мой рот, слизывая кровь и причиняя боль. Его слова проходят мимо сознания, слишком сильно сосредоточена на жжении поперек спины. Сколько я выдержу? Не думаю, что долго. Отпускает меня, и снова оказывается за спиной. Кнут свистит еще и еще. Не кричу. Не потому что послушная, просто не могу. Кусаю губы и глубоко дышу в перерывах, чтобы не лишиться сознания. Не хочу умереть в забытьи. Только не так. Когда мы встретимся с Министром у вечных врат, хочу все помнить. Все, чтобы суметь обвинить его перед богами. Надежды на человеческий суд у меня нет и не может быть.

Не знаю, сколько это продолжается. Удары не считаю. Спина давно вся мокрая от крови. Кажется, даже коркой начала застывать. Давно без сил повисла на цепях, в голове пусто, сердце бьется как бешенное. Наконец, Министр прекращает. Не знаю временно или насовсем. Не хочу тешить себя бесполезной надеждой. Обходит меня по кругу, внимательно осматривая. Вздергивает голову за подбородок, вглядывается в глаза.

– Отлично, – что-то решает для себя. – Ты прекрасно держалась.

Ему тяжело говорить, дыхание сбивается. Пот стекает по обнаженному торсу под ремень брюк. Возможно, я не совсем в сознании, но мне кажется, что местами его кожа светится изнутри. Не хочу смотреть на этого маньяка, закрываю глаза. Но в покое он не оставляет – наклоняется и облизывает залитый кровью подбородок. Потом губы. На этот раз нежно, медленно, стараясь не тревожить прокушенные места.

## 7.

Мгновения передышки и нежности заканчиваются очень быстро. Министр расстегивает наручники, и я кулем бухаюсь вниз, не успев понять, что надо встать на ноги. Спину из-за резких движений обжигает адской болью. Скулю, пытаясь найти приемлемую позу. Но мне и на это времени не отпускают – слышу, как звякает молния. Резко вскидываю голову и тут же жалею об этом. Мои опасения не напрасны, Министр действительно расстегивает брюки. Нет, только не это! Он просто обязан оставить меня в покое! Или убить уже, наконец… Через секунду выясняется, что покоя или хотя бы перерыва не предвидится. Мужчина очень возбужден и явно не намерен ждать, пока приду в себя. Почувствовав замешательство, хватает за косу и подтаскивает к себе. Безумно хочется вырваться и сбежать, но сил на это нет. Всю тело отзывается болью на любое движение.

– Ну же, Майра, не упрямься, – шипит Министр, явно начиная злиться. – Не порть сегодняшний день.

Серьезно? Он может быть еще хуже?! Проверять это нет ни малейшего желания. Послушно встаю на колени, беру возбужденный член в руки и продолжаю то, что не очень вышло во время казней. Не понимаю, почему Министр рассчитывает на другой результат.

– Возьми в рот и смотри на меня, – командует.

Выполняю. Смотрю в его бездонные глаза и чувствую, как слезы текут по лицу. Не пытаюсь их сдерживать, пусть видит. Ему ведь, кажется, это и надо. Министр гладит по голове, чуть улыбается, двигается, постепенно ускоряясь. Замираю и позволяю ему все делать самому. Так даже лучше. Надеюсь, что скоро это закончится. Но и здесь не везет… Когда начинаю давиться и не могу больше держать глаза открытыми, мужчина прекращает, хватает за плечо и тащит к кровати. Около снова ставит на колени спиной к себе. Сам опускается на пол позади.

– Ни звука, – с каким-то садистским наслаждением шепчет в ухо.

Не знаю, от чего больше хочется взвыть в следующее мгновение – от резкого проникновения или от того, что тесно прижимается к исполосованной спине. Пот с его кожи моментально делает мои мучения еще более изощренными, а резкие движения бедрами буквально раздирают на части. Надеялась, что второй раз будет менее болезненным, но нет. Все так же хочется выть. Прикусываю простыни и зажмуриваюсь изо всех сил. Скорее, пусть это закончится как можно скорее.

Молитвы были услышаны. Спустя короткий промежуток времени Министр выкрикивает мое имя и замирает, прижавшись еще теснее. На этот раз нет ни обморочной пелены перед глазами, ни острой боли между ног. Даже к жжению в спине я уже привыкла – одинаковая, ровная, монотонная. Мужчина позади рвано дышит, гладит мои руки, запускает пальцы в спутанные волосы. Чуть двигаю бедрами, надеясь освободиться от его плоти, но он против. Резко хватает за талию и притискивает к кровати.

– Еще минутку, – расслабленно шепчет в шею. – Подумай пока, какой подарок хочешь. Любой…

И продолжает наглаживать меня. Хорошо хоть отпускает при этом. Касается груди, сжимает, тискает, крутит соски. Потом опускает руку вниз – трогает там, нажимает, проводит по тому месту, где мы сейчас едины, размазывает перемешавшуюся влагу. Чувствую острый пряный запах – непривычный, дразнящий, отталкивающий. Прикрываю глаза и кладу голову на постель. Пусть делает, что хочет. Мне уже почти хорошо.

Следующие сутки я провела в замковом лазарете. В отдельном помещении за занавеской. Моей спиной занимался тот же врач, а прочими вопросами та же женщина. Правда, со мной при этом они почти не разговаривали. Перевязывали, кормили, промывали раны и коротко отвечали на вопросы. Не более. Наткнувшись пару раз на непробиваемую стену отстраненности, я и спрашивать перестала. Какая разница? Все узнаю, когда время придет. Кроме лечения меня постоянно пичкали какими-то отварами. Уже к ужину следующего дня поняла, что это нечто специфическое. Резко все стало безразлично. Будто и не произошло ничего такого.

Наутро меня перевели в жилое крыло, в ту же комнату. Врач, прощаясь, снова вручил банку с мазью. А женщина, которую, как выяснилось, зовут Корделия, лично проводила и буквально поразила внезапной словоохотливостью. Она показала все не только в самой комнате, но и этаж. Душевые предсказуемо общие, кухня тоже. Не очень поняла, зачем мне столько информации о жизни во дворце и поторопилась спросить, когда попаду домой.

– Министр не давал подобных распоряжений. Велел поселить тебя здесь. Не волнуйся, Майра, через пару дней выйдешь на работу. Трудодни будут закрываться на фабрике.

– Но…

Начала я, но Корделия моментально перебила.

– Больше ничего не знаю, – отрезала с каменным лицом и ушла.

Осталась одна. Пусть Корделия и сказала, что еду будут приносить готовую, а настенный светильник всегда будет гореть, если я того захочу – все равно сильно не по себе. Зачем он оставил меня здесь? Для чего? Как долго продержусь, если станет звать к себе регулярно? Весь день эти мысли не отпускали. Ужасно хотелось сбежать в свой квартал, к тете. Но я понимала, что ничем хорошим это не закончится. И скорее всего, не только для меня. Перебирала в голове все сплетни, что когда-либо слышала о Министре. Поговаривают, что в нем течет не только человеческая кровь. О его жестокости судачат так часто, что это давно считается правдой. Теперь точно знаю, что не выдумки. Вспомнила еще – иногда упоминают о его проблемах с женщинами. Почему-то всегда думала, что это означает, что Министр слаб в постели. Но вроде нет. Тогда что? И ведь не спросишь, только если случайно кто-то сболтнет.

Два дня провела взаперти. Не уверена, что не могла выйти из комнаты, просто не пыталась. Зачем? Куда мне здесь идти? К вечеру второго дня заглянул врач, осмотрел затянувшиеся раны, дал новые рекомендации и подписал разрешение на работу. Сжала в пальцах эту бумажку и забилась в угол кровати. Может, все же отпустят на фабрику? Но нет. Вскоре Корделия принесла новую одежду серо-синих цветов.

– Завтра через полчаса после включения света приду за тобой. Отведу на рабочее место, познакомлю с начальницей. Теперь ты работаешь в замке. Жить будешь здесь, остальное тоже без изменений.

– Я могу хотя бы записку для тети написать? – готова расплакаться от таких новостей, хотя не первый раз слышу. – Она там, наверное, с ума сходит…

– Рекомендую задать этот вопрос лично Министру. Я выполняю только его приказы. Ничего о письмах и о твоей тете он не говорил.

Конечно, не говорил – ему и в голову подобное не придет. А я спросить не осмелюсь. Корделия ушла, я снова забралась на кровать и все же расплакалась. Мало того, что не могу вернуться домой или хотя бы связаться с тетей, так еще очевидно, что будет новая встреча с Министром.

Утром пришлось собираться в авральном режиме. При свете ночника не сильно умоешься или причешешься, тем более не поешь нормально. Но я успела. При появлении Корделии стояла у порога полностью готовая. Она лишь одобрительно кивнула, даже не поздоровавшись. Потом мы долго кружили по подземным уровням и, наконец, поднялись туда, где хотя бы окна есть. Кажется, самостоятельно я никогда не научусь здесь ориентироваться. В квартале все намного проще – одна дорога к фабрике, одна к магазинчику, и каменная в сторону дворца.

Привела Корделия в одну из бесчисленных канцелярий. Не удивилась, по слухам их здесь очень много. Все производственные и торговые предприятия находятся в городе, а вот деньги и документы Министр давным-давно распорядился переместить непосредственно в замок. Нигде в столице вы не найдете хоть в одной лавке полной отчетности или кассы хотя бы за две недели. Все строго централизованно. Главная гончая или кто-то из его помощников в любой момент могут покопаться в делах каждого предприятия столицы. Точно также обстоят дела и во всей Империи. Там всем заправляют бургомистры, старосты или наместники.

Начальницей моей оказалась немолодая, тучная женщина, на лице которой было написано полное безразличие. Она не проявила в отношении новенькой сотрудницы никаких эмоций. Как и Корделия. Почувствовала себя вещью. Сдал-принял и ничего больше. Руководитель отдела, в котором теперь буду трудиться, могла похвастаться фамилией. Большая роскошь по меркам трущобного квартала. Какой же красивый у нее бейджик…

– Можешь обращаться ко мне по имени, – заметила, куда я смотрю. – Просто Дара.

– Хорошо, – поспешно кивнула.

Мне так, и правда, привычней будет. Дара отвела в маленькую комнатку, заставленную ящиками и коробками. Отовсюду выглядывали какие-то бумажки. Зачем меня сюда привели? Я ведь не обучена ничему.

– Итак, Майра. Здесь собраны документы за последний квартал. От тебя не требуется ничего, кроме сортировки и ремонта при необходимости. На каждой папке есть цветная наклейка. Всего цветов двенадцать. По количеству районов столицы. Надо разложить папочки по цветам. Не сложно. Некоторые документы в ужасном состоянии, листы растрепались и разваливаются. Вот иголка и нитки, такие папки нужно дополнительно сшивать. Любым способом на твое усмотрение. Главное надежно и аккуратно. Рассортированное складывай в стопки на стол. Каждую ночь их будут уносить, и утром начинаешь заново. Пока комната не опустеет. Все понятно?

– Кажется, да, – неуверенно кивнула.

Цвета я различаю, конечно, и шить умею, но вот подобным никогда не занималась. Справлюсь ли?

– Если что, я в соседней комнате. Лучше спросить, чем перепутать все окончательно. В начале перерыва на обед будет звуковой сигнал, провожу в столовую.

На это я кивнула куда более уверенно. Если что, позвать Дару, по сигналу идти в столовую – все кристально ясно, яснее некуда. Начальница тут же ушла, а я принялась осматриваться. Стол, стул, лампа, стеллажи вдоль стен, полки над столом, коробки и ящики, маленькая тумбочка. Открыла один из ящиков – зеркало, салфетки, расческа и носовой платок. Видимо, от прежней работницы. Интересно, что с ней стало? А у меня даже личных вещей нет, чтобы положить сюда. Да и зачем? Неужели так хочется увериться самой, что не на фабрике теперь работаю? Поскорее выкинула все из головы и принялась за дело, которое только на первый взгляд показалась несложным.

Документы вовсе не попадались подряд одного цвета. Не уверена, что я все делала правильно, но порой лезла к самой дальней коробке, если из нее торчал листок с наклейкой нужного цвета. Очень скоро поняла, что наклейки есть далеко не на всех папках. Такие я складывала отдельно и надеялась, что мне за это не попадет. Я, правда, хотела спросить Дару, но на месте ее не оказалось. А больше я здесь никого и не видела еще.

## 8.

Дальше дни потекли одинаковые. Уже к концу недели поняла, что не так уж важно, где работать. В канцелярии, конечно, полегче в физическом плане. Но вот нервотрепки хоть отбавляй. Постоянно прибегают какие-то люди и требуют какие-то бумажки. Дара каждый раз подключает меня к поискам. Перерываю все полки и ящики, имея очень смутное представление о том, что ищу. Трачу на это до половины рабочего дня, а вечером получаю нагоняй за то, что мало своих папок разобрала. Не спорю, в цехе уже научили, что бесполезно. Просто молчу, опустив глаза, и никак не реагирую на вопли начальницы. В середине дня ходим в столовую. Огромное вытянутое помещение, с окнами под потолком, огромной очередью на раздаче и непрекращающимся гомоном. Но кормят намного лучше, чем на заводе. Дара говорит, что ужинать и завтракать тоже здесь могу, но мне хватает того, что волшебным образом появляется в комнате. Горячее блюдо я нахожу каждый раз, когда возвращаюсь. А завтракаю печеньем или хлебом.