Ярослав Титарев
Бальдр и Тёмный бог

1

.

Очнись, Бальдр!

Я брёл среди льдов и кромешного мрака. Холодный ветер обжигал лицо, пожирал руки и ноги. По животу текла липкая, ещё чуть тёплая кровь. Я приложил руку к рёбрам.

– Проклятье, как же больно!

Боль мучила меня, крутила, истязала беспрестанно. Бок пекло, словно к нему приложили раскалённые угли. Но физическая боль была лишь малостью. Мне было страшно: я был один, кругом – тьма. Покинутый и забытый, я волочил ноги по ледяной пустоши, пытаясь вспомнить, кто я. Но не мог. И от этого делалось ещё страшнее.

Я сильнее прижал руку к ране, стараясь совместить рассечённые края.

– Меня убили! Зарубили топором, как пса! – прорычал я.

Меня затрясло от злости и бессилия. Я упал на колени, на твёрдый колючий лёд и вцепился ногтями в его обжигающую поверхность.

– Очнись, Бальдр! – прозвучал хриплый голос будто из-под земли.

Перед глазами поплыли видения, обрывки воспоминаний прошлой жизни. Они несли свет и утешение, и я тут же ухватился за них. Мне привиделась светловолосая женщина. Она склонилась надо мной, я ощутил запах летних лугов и горных цветов. Её поцелуй был нежным, трепетным и оставил на губах горячую тягучую влагу. Я притянул женщину к себе за бёдра, ощущая, как в животе разрастается огонь: сумасшедшее пламя! Через миг я испытал блаженство, разлившееся по всему телу. Женщина, лицо которой я не помнил, вновь мягко поцеловала меня, и я обратил внимание на мерцание амулета с красным камнем меж белых сладких грудей. Потом она отдалилась. Сначала я перестал чувствовать её тепло, потом – запах. Тело её больше не белело под моими смуглыми руками. Мне вновь стало очень холодно и одиноко.

Правый бок отозвался болью – я зажмурился, чтобы стерпеть мучение. А когда приоткрыл глаза вновь, то вместо амулета с красным камнем увидел пламя одинокой лампы, висевшей под низким потолком. Глаза, давно не видевшие света, заслезились, и я опять зажмурился.

– Бальдр, – прошептал скрипучий старческий голос. – Бальдр, ты слышишь меня? Если слышишь, сожми мне руку.

Я слышал противный скрежещущий голос, но шевелиться не хотел. Не хотел отпускать видение женщины, принёсшей мне самое большое счастье, какое я только знал. Как её зовут? Проклятье! Я не мог вспомнить.

– Очнись, Бальдр! Ну, не стони так. Тебе не положено стонать! – снова прохрипел кто-то надо мной.

Я почувствовал мерзкий запах мертвечины и сморщился, борясь с тошнотой. Что-то вонзилось в рёбра, это было так больно, что я дёрнулся и застонал. Я услышал свой голос! Жжение от раны становилась всё ярче и окончательно вернуло к реальности. Нехотя я открыл глаза и разглядел над собой седую старуху. Она зашивала мне рану.

– Кто ты? – выдавил я.

– Да, теперь ты меня ни за что не узнаешь! – усмехнулась старуха. – Я Йорунн… Помнишь меня?

Это имя мне совершенно ничего не говорило. Увидев моё замешательство, старуха вытянула морщинистое лицо и присвистнула:

– Надеюсь, скоро вспомнишь!

Честно говоря, мне было плевать, кто она. Старухи не горячили моё сознание. Больше всего я тревожился оттого, что не помнил, кто я сам!

– Кто я? – прорычал я.

Горло саднило, будто я наглотался камней. На зубах скрипела земля.

– Ты ярл Бальдр! Великий воин! – с благоговением протянула Йорунн, зацепив иглой край раны.

Я вновь застонал и попытался отодвинуться от несущих боль прикосновений.

– Тише не двигайся, пожалуйста, а то я не смогу зашить. А если не зашить, то ты будешь цеплять рёбрами ветки, и мухи будут липнуть на твоё мясо – думаю, оно тебе не надо.

– Что случилось? Как я здесь очутился?

– Я подняла тебя из мёртвых, – ответила Йорунн.

От слова “мёртвый” я вздрогнул. Воспоминания о пронзительном одиночестве, о холоде и тьме подняли дыбом волосы на теле – забегали мурашки. Как же там было плохо! Хорошо, что никто не видел, как я униженно падал на колени, подумал я.

Я уставился на пламя масляной лампы, висевшей на цепочке над головой, и не хотел отводить взгляд от живого огня.

– Наверное, у тебя была причина вернуть мёртвого? – проговорил я, немного помолчав. – И причина, наверняка, немалая?

– Ты догадлив, милый! – произнесла старуха. – Над страной нависла угроза: печать с древней горы снята, и из-под неё, из тёмного мира, лезут йотуны и варги. Они заполонили леса! Губят людей! Ни один земной клинок не способен пробить их шкуру. Только Эйсир, твой меч, который подарил тебе отец, меч принесённый из иного мира, может их сокрушить! Хёрд приказал мне вернуть тебя, чтобы ты указал, где меч.

Йорунн нависла над моим лицом, я почувствовал запах из её рта. На удивление это был не старушечий поганый запах – от неё пахло сыром и мёдом. А мертвечиной, как я понял, воняло от меня.

– Скажи, куда ты дел свой меч? – Глаза Йорунн горели тревогой, и я позавидовал ей – в старухе теплилось столько стремления и живой силы, сколько не было у меня – великого воина!

– Я не помню ни меча, ни Хёрда, ни тебя! – разозлился я, остро ощущая свою немощь.

Йорунн бессильно вздохнула.

Я повернул голову в бок, к погруженной во мрак стене дома. Вновь образовалась тишина, и на меня накатил страх, в котором я существовал в загробной жизни. Но ветер ударился в закрытые ставни и завыл над крышей. Я живо ощутил, что мир вокруг был живым, и только тогда я успокоился.

Дом, в котором мы находились, был сложен из камня. Комната выглядела пустой. Не считая стола в самом центре, на котором я лежал, другой мебели не было. На стенах были развешаны полки, и на них стояли пузырьки из тёмного стекла. Осмотревшись по сторонам, я бросил взгляд на своё обнажённое тело. Кожа была серой, грязной, с налипшими ошмётками то ли одежды, то ли сажи.

Йорунн потянула на себя иглу, второй рукой подняла нож и обрезала нить. Хромым шагом она проковыляла к моим ногам и склонилась над бадьёй, что стояла у меня меж ступней. Над бортиком бадьи разбегался прозрачный водяной пар.

– Интересно, удастся ли тебя отмыть? – усмехнулась старуха, отжав мокрую тряпицу, и принялась тереть ею мои ноги.

Мне стало мерзко. Если бы меня трогала молодая женщина, я бы не противился, но прикосновения старухи вызвали тошноту.

– Дай я сам! – я попытался сесть и перехватить руку Йорунн.

Но сил подняться у меня не достало, я с грохотом рухнул назад на стол.

– Лежи, Бальдр! – приказала Йорунн. – Не двигайся! И не смущайся, раньше ты мне и не такое позволял.

Я не хотел даже представлять, о чём она говорила. Я закрыл глаза и, гоня прочь мысли, принялся наслаждаться горячим теплом, ласкающим измождённое тело. Кровь пришла в движение, и вены зачесались. Это было приятное чувство – чувство жизни! Я наконец согрелся, и меня потянуло в сон. В настоящий человеческий сон.

– А что это за место? – вялым голосом спросил я. Мне не хотелось провалиться в небытие именно сейчас, когда я только что обрёл жизнь!

– Мы у меня в усадьбе, недалеко от Песчаного берега.

– Давно я был мёртв? – поинтересовался я.

– Десять лет, – протянула Йорунн, вновь смочив тряпицу в тёплой воде, и перешла на другую сторону стола. – Люди Хёрда извлекли тебя из кургана и привезли сюда, ко мне. Хёрд верит, что ты сможешь помочь. Другой надежды у нас нет.

– Кто такой Хёрд? – фыркнул я.

Меня так злило то, с каким почтением Йорунн называет это имя! Кто такой этот Хёрд, который решает быть мне среди живых или среди мёртвых?!

– Ох, ты всё забыл, – вновь вытянула лицо Йорунн. На её глазах мелькнуло волнение. – Он твой брат и конунг!

Я громко хмыкнул. Старуха отвела взгляд и принялась усиленно тереть моё бедро.

– Похоже, твоя кожа до конца не отмоется от черноты, – пробормотала она. – Смерть не бывает без последствий…

Йорунн отложила тряпицу в сторону и накрыла меня тёплой шкурой прямо на столе. Тяжесть меха сковала моё разгорячённое злое дыхание.

– И от чего же я умер?! – прошипел я.

– Я очень устала. Сегодня больше ничего тебе не скажу. Поспи, и я посплю.

Йорунн сняла лампу с цепочки и ступила на порог.

– Подожди! – воскликнул я, напуганный тем, что останусь один в темноте. – Оставь лампу!

Старуха понимающе кивнула, поставила лампу на полку и скрылась в проходе. Я погрузился в сон.

***

Меня разбудил скрип двери, и я тут же открыл глаза. Ко мне приблизился воин со светлой бородой, заплетённой в косу, и очень озадаченным лицом. Под мышкой он держал свёрток тряпья, а в руке – кожаные башмаки.

– Ярл Бальдр, – поклонился он. – Рад видеть тебя во здравии! Я Торир…

Воин осёкся, скользнув взглядом по моему, видимо, отвратительному лицу, и тут же отвернулся.

Я откинул с груди шкуру и, почувствовав прилив жизненных сил, резко сел. Но натянувшиеся швы на боку причинили боль заставили быть осторожнее. Я поглядел на живот и на бок – и содрогнулся. На мне были раны от топора. Меня зарубили, как свинью!

Перед глазами возникло видение. Сверкнула смертельная сталь. Я стоял, окружённый людьми, и мне некуда было бежать. Ко мне вышел воин в шлеме, скрывающим лицо, и занёс топор. Я услышал хруст собственных рёбер. От силы удара я упал. Убийца ударил меня ещё раз, лежачего и безоружного, а потом и ещё… Но я не чувствовал ничего, кроме глубочайшей досады.

Торир положил вещи рядом со мной, и я вышел из задумчивости.

– С кого ты снял эти старые вонючие тряпки? – проворчал я, взяв рубашку и сунув в неё руку. Ткань туго обтянула мышцы. – Явно не угадал с размерчиком!

– Это твоя одежда, ярл, – ответил Торир. – Йорунн сохранила её с былых времен.

– Ух, похоже раньше я был помельче.

– Не удивительно, – скривил лицо в усмешке Торир. – Ведь ты мертвец! А мертвецы пухнут!

Торир вёл себя настороженно, не глядел мне в глаза. И я подумал, что тому может быть лишь две причины. Первая – я действительно мерзко выгляжу. Но бывалый воин, каким показался мне Торир, наверняка видывал и похуже. Вторая причина, подумал я, могла быть в том, что Торир опасается моих поступков, мои воспоминаний. Да, вот он стоит и косится на то, как я натягиваю гетры и башмаки, его рука лежит на поясе, готовая выхватить меч. Парень не на шутку напуган.

– Кто ты, Торир? – спросил я, выпрямившись. – Ты хирдман моего брата Хёрда?

Воин утвердительно кивнул.

– Да, мы были с тобой слегка знакомы. Несколько раз встречались на пирах, но благо ни разу в битвах, – пожелал уточнить он. – Я был ещё юнцом, когда тебя… убили. Память вернулась к тебе? Йорунн сказала, что ты ничего не помнишь.

– Не помню, – ответил я. – Но не скажу, что совсем ничего. Я жутко голоден. Есть что пожрать?

Я прошёл вслед за Ториром в соседнюю комнату. Она была попросторнее. Под крышей светились отверстия, в центре камнями был выложен длинный очаг. Я ощутил запах тушёного мяса, хлеба и сыра, и живот заурчал. Я готов был съесть целую корову!

Торир снял крышку с глиняного кувшина, который стоял на столе, и, наполнив кружку белой жидкостью, протянул мне.

– Это скир, выпей. Йорунн сказала, что твёрдую пищу тебе пока нельзя.

Запах соли и кислого молока соблазнил меня. Я задрожал от усилившегося голода и жадно опустошил кружку. Но скир оказался вовсе не таким вкусным, как я ожидал. Он напомнил вкус глины, на зубах почудился скрежет земли. Мне стало противно, и я не сумел проглотить последний глоток, сплюнув на пол.

– А он не испортился? – сморщился я.

– Скир не портится, – хмыкнул Торир. – Время только делает его лучше!

Я ещё раз сплюнул и вытер рукавом язык и бороду.

– Идём, ярл, нам нужно ехать, – позвал Торир, отворяя дверь на улицу.

Мы вышли во двор. Унылое низкое небо висело над крышей, а за земляной оградой усадьбы высилась гора, вершина которой утопала в белом облаке.

Из-за угла с грозным рыком вылетела мохнатая псина и набросилась на меня. Я вздрогнул от неожиданности, но не попятился. Я успел подхватить прислонённую к стене деревянную бадью и ударил пса в распахнутую челюсть. Удар опрокинул зверя на землю. Пёс заскулил, но быстро вскочил на ноги, угрожая окровавленным оскалом. Торир извлёк меч и замахнулся на собаку.

– Уймись, гадина! – выругался он.

Пёс утробно зарычал и отбежал за угол дома.

– Неплохо для мертвеца! – раздался голос из-за моего плеча.

Я обернулся и увидел надвигающегося на меня высокого светловолосого воина.

– Торир, привяжи пса! – указал воин соратнику, а потом обнял меня за плечи. – Бальдр! До конца не верил, что смогу вновь увидеть тебя!

– Ты был мне другом? – я вгляделся в его лицо, стараясь что-нибудь вспомнить. Его немолодое лицо и подёрнутые сединой виски ни о чём мне не говорили. Но всё же я был ошеломлён человеческой близостью, и даже выронил из рук бадью.

– Ах, нет, я был тебе врагом! – рассмеялся воин. – Я – Олав! Ты что и правда ничего не помнишь? Я не решился идти к тебе первым, думал, ты меня ухлопаешь, и лишь потом станешь говорить! И потому послал Торир. Мы любили с тобой повоевать, братец! И я действительно очень сожалел, когда тебя убили!

– Надеюсь все мои враги были похожи на тебя, – усмехнулся я, уперевшись лбом в лоб воина.

Он выпустил меня из объятий.

– Сейчас мы приготовим лошадей и отправимся к конунгу Хёрду, – проговорил Олав. – Он велел привести тебя к нему, когда Йорунн… поднимет тебя.

– Кстати, а где старуха? – Я пошарил глазами по двору. – Не хорошо уйти, не простившись.

– Она спит, и будет спать ещё много дней, – сказал Торир. – Обряд потребовал много сил. Она ведь не старуха, ты знаешь? Йорунн была молода, но договор с Хель, чтобы она отпустила тебя, стоит дорого.

Я растерялся, ноги подкосились, и я уселся на скамью, стоявшую возле крыльца.

– Йорунн была молодой? – удивился я. – И отдала свою молодость за возможность вернуть меня из могилы?

– Именно, – кивнул Олав.

– Видимо, у вас тут дела действительно плохи…

– Поверь, молодость одной женщины ничего не стоит, когда под угрозой вся страна: все мужчины, женщины и дети, – яростно блеснул взгляд Торира.

Холодный ветер трепал мне волосы и пробирался под полы плаща. Начинал накрапывать дождь. Я глядел на небо и чувствовал, как оно всё сильнее давило на меня. Я вспомнил холодный ветер Хельхейма и чувство невыносимого одиночества. Быть мёртвым вновь мне совершенно не хотелось.

– Что ж, – вздохнул я, поднимаясь. – Поедем, посмотрим на моего брата конунга. Может быть, в пути память ко мне вернётся.

Мы подошли к конюшне. Торир вывел лошадей, и все они взволнованно заметались, заржали и поднялись на дыбы.

– Тише, тише! – воскликнул Олав, схватив одну из них за поводья.

Торир зло хлестнул вторую и выругался. Я хотел помочь с третьей, но понял, что причиной их волнения был я сам – мертвец, поднятый из могилы.

Я отошёл в сторону. Торир продолжал хлестать бедную лошадь.

– Ладно, ладно, не бей её! – проговорил я. – Они напуганы, но в этом нет их вины.

Когда я отдалился достаточно, кони присмирели.

– Похоже придётся мне идти пешком, – невесело хмыкнул я.

Олав и Торир поглядели на меня, а потом друг на друга, и во взгляде их было много тревоги.

– Это будет медленно! – буркнул Торир. – До ночи к жилью не дойдём, твари выползут из щелей и нападут на нас!

– Что ж, у нас нет выбора, – проговорил Олав. – Пойдём лесной дорогой, разведём костры. Огня они боятся.

– Какие же вы трусливые! – воскликнул я. – Тоже мне хирдманы конунга!

Я запахнул плащ и первым двинулся к воротам.

– Далеко топать до моего братца? – оглянулся я на спутников, которые всё еще стояли в нерешительности. – Идёте?

Олав намотал поводья моего коня к луке своего седла и тронулся. Торир затянул ремни на тюках своей лошади и направился следом.

– До Тронхейма несколько дней пути, – мрачно сказал Олав.

***

Мы шли по вязкой от грязи дороги, я перепачкался по колено в глине. На какое-то время обнажилась угольно-чёрная вершина горы, которая была видна из усадьбы Йорунн. Гора меня поразила правильностью формы. Но долго любоваться не пришлось: хмурые облака вновь закрыли её собой.

Пока мы шли, я долго размышлял о том, кем я был, как я жил прежде и за что был убит. Но расспрашивать своих спутников я не решался, опасаясь того, что они раскусят мою слабость или попросту солгут, ведь они не были мне друзьями.

Дорогу обступили тонкие деревца с поросшими мхом стволами. Ветви их были изящно переплетены между собой. Чем дальше мы шли по дороге и углублялись в чащу, тем крепче и выше становились деревья, но даже самые крепкие из них едва ли превышали рост два человеческих роста.

– Давай встанем здесь, – сказал Торир, нервно почёсывая бороду. – Нужно запастись дровами.

Олав кивнул.

Я был счастлив услышать о привале, потому что уже задыхался от усталости. Я был уверен, что с лёгкостью одолею дневной переход, не зря же в прошлом я был великим воином! Ведь я даже не нёс мешка! Но оказалось, мертвецы не были выносливы. От чрезмерного напряжения меня даже вырвало под кустами.

Торир принёс мне воды и расстелил тюфяк. Я лёг. Олав склонился ко мне и протянул длинный нож в кожаных ножнах:

– Это на всякий случай, Бальдр.

Я кивнул и положил нож под тюфяк. Вскоре передо мной заплясали языки пламени. Ночь быстро опустилась на лес. Олав и Торир натащили много стволов и развели костры так, что мы оказались внутри огненного круга. Лошадей расседлали и привязали здесь же, на противоположной от меня стороне. И они стояли, как вкопанные, их глаза были полны страха, но деваться им было некуда.

Мои спутники принялись готовить ужин, но я не хотел есть. Глотнув из фляги воды, отдающей болотной тиной, я отвернулся к потемневшему лесу и ощутил весь его холод и сырость. Как только настала ночь, и темнота сузила мир до круга, освещенного костром, в моей душе вновь заскрипел страх. Я глядел через языки пламени в темноту, и она до боли напоминала бескрайние замёрзшие просторы Хельхейма. Моё сердце обливалось страхом.

– Ты чего так далеко уселся, Тори? – послышался у меня за спиной тихий голос Олава.

– Ярл так воняет, что перебивает мой аппетит, – проворчал Торир.

Я вздохнул и закрыл глаза. Перед моим внутренним взором вновь возник амулет на шее женщины. Я всё пытался вспомнить, кто она.

“Может быть, ты ждёшь меня где-нибудь? Десять лет не такой уж большой срок”, – надеялся я.

Эти мысли согрели моё сердце.

Наверное, я задремал, но неясный шум вернул меня в сознание. Шум, похожий на рычание, нарастал, и я открыл глаза. Круг огня в двух местах прогорел. Олав спал, а Торир сидел, склонив голову к коленям, и очевидно задремал в карауле. Я поглядел в темноту леса и увидел несколько светящихся зелёных огней. Они мерцали за листвой и приближались. С каждым мигом огней становилось всё больше. И тут я увидел их…

2

.

Гостья

– Торир! Олав! – закричал я. – Вставайте!

Я вскочил на ноги и выхватил нож.

– Бесполезно! – кивнул Олав, выдернув из огня горящую головешку. – Возьми огонь, Бальдр! Они его боятся!

– Проклятье! Что это за твари? – выругался я и поднял горящую палку.

– Варги из-под горы! – рявкнул Олав. – Они из другого мира и наше оружие бессильно!

– Нам не уйти живыми! – взревел Торир, взяв охваченное огнём полено. Движения его были скованными и обречёнными.

Я разворошил костры так, чтобы замкнуть прогоревшие участки, Олав сделал тоже самое со своей стороны.

Чёрные тени с горящими глазами приближались. Я смог разглядеть тварей лучше: они были покрыты шерстью, она переливалась как клубившийся чёрный дым. Передние лапы были мощными, пасти напичканы острыми клыками. Звери обступали нас кольцом.

– Проклятье, – стиснул я зубы.

Лошади заржали, я обернулись. Торир отвязал коня и запрыгнул на его голую спину: все сёдла лежали в стороне.

– Нам не спастись! Нужно уходить! – простонал он, пускаясь галопом через костёр в чащу, прочь от варгов.

– Торир нет! – закричал Олав.

Из темноты раздалось рычание, ржание лошади и человеческий вскрик. Наш спутник не успел далеко уйти. Варги настигли его тут же.

Мы с Олавом встали друг к другу ближе, держа перед собой горящие палки.

– Дурачина ты, Торир! – выругался Олав и поглядел на меня. – Парень ещё ни разу не встречался с тварями. Но через огонь они не пройдут, здесь мы в безопасности.

Я кивнул.

– Они будут сидеть и ждать, – добавил Олав. – Но как начнёт светать – растворятся.

– Что ж, весёлая у нас намечается компания, – ответил я. – Лишь бы дров до конца пирушки хватило.

Мы долго стояли и не шевелились. Звери тоже не шевелились и не стремились испытать жар костра. Мы подложили в пламя ещё поленьев и опустились на землю.Я слышал, как в темноте за кустами хрустела плоть Торира и его лошади.

– Они жрут его! – поморщился я.

– Да, они пришли из своего мира зверски голодными.

– Прям как я. С ужина ничего не осталось?

Олав протянул мне котелок с кашей. Я пожевал немного, но снова не ощутив вкуса, отставил еду за спину.

Прошло много времени, запасы дров почти кончились, и мне с каждой минутой становилось всё более жутко. Твари глядели на нас по ту сторону огня. Расстаться с жизнью, как только я её обрёл, мне вовсе не хотелось! Я поглядел на сосредоточенного Олава и заметил, что мрак уже начал растворяться.

Мы подняли головы на громкий шелест ветвей и листьев, донёсшийся из чащи. И если это и было похоже на ветер, то скорее – на ураган. Что-то большое и тёмное раскачивалось среди деревьев и приближалось. Мохнатая голова с двумя горящими глазами высилась над кронами. Стволы хрустели, земля содрогалась. Лошади затанцевали, пытаясь сорваться с привязи.

– Бессмертная мать! – воскликнул Олав. – Сбереги моих детей!

Он вскочил на ноги, и я тоже поднялся. Существо выступило из-за раскидистых ветвей, оно было огромно. Могучие плечи, длинные лапы, спутанная, торчащая клоками шерсть.

– Это йотун, Бальдр! Нам конец!

– Почему? Как же огонь? – я бессильно сжал палку.

– Он так огромен, что легко перешагнёт наш костёр!

Я подхватил вторую палку и приготовился сражаться. Существо достигло варгов, и звери расступились перед ним. Йотун сделал ещё шаг, оказавшись внутри горящего круга. Олав попятился, споткнулся о вещи и упал, выронив огненную палку. Йотун замахнулся на Олава тяжёлой когтистой лапой, но я подскочил к нему и, выставив вперёд факелы, заслонил Олава. Чудовище успело полоснуть моего спутника когтями по ноге.

Сторонясь моего огня, йотун резко подался вбок, чтобы зайти за спину. Краем глаза я увидел несущийся в меня удар мощной лапы. Мне конец! – только и успел подумать я, как вдруг йотун превратился в туман. Хрена себе! Я оторопел, увидев, что варги тоже исчезли.

Первые лучи солнца выглянули из-за деревьев.

– Рассвет, – выдохнул я.

– Нам повезло, – кивнул Олав, сжимая рану на ноге. – Нельзя терять времени, Бальдр. Собираемся, едем.

Я порылся в тюке и нашёл, чем перевязать рану Олаву.

В нескольких шагах от горящего, вернее уже едва тлеющего, круга я заметил останки Торира и его лошади. Они были обглоданы до костей. Я забрал у мертвеца меч, и Олав недобро покосился на меня.

– Ты не можешь владеть мечом другого воина, если не убил его в бою или тебе не сделали подарок. – строго произнёс Олав.

– Что ж, будем считать, что Торир сделал мне подарок. – пожал плечами я.

Олав, хромая, подошёл ко мне и положил руку на плечо.

– Себя ты не обманешь, Бальдр, – сказал он, поглядев мне в глаза. – Конунг Хёрд приказал не давать тебе меча, чтобы ты поскорее отыскал свой.

Плевать я хотел на Хёрда и его приказы. Я застегнул на себе пояс ножен, и от его тяжести мне стало спокойнее.

У лошадей от страха поседела грива. И на удивление, они больше не шарахались от меня. Видимо, после встречи с варгами, я вызывал у них чуточку больше симпатии. Я сел в седло.

– Сегодня доберёмся до Хедвига и переночуем там, – сказал Олав, когда мы были уже в дороге.

Хедвиг. Это название что-то напомнило, какой-то всполох теплоты пробежал по нутру. Я поглядел на листву, мелькающую по сторонам и задумался, предвкушая сытый стол и тепло женского тела. Я устал быть один, я был голодным во всех смыслах.

– Что там в Хедвиге? Большое поселение? – спросил я. – Я хочу женщину.

– Усадьба. Хозяин там – Рёйрик, старый хирдман, служивший ещё твоему отцу. Хёрд даровал ему эти земли вскоре после твоей гибели. Раньше Хедвиг был твоим, – ухмыльнулся Олав.

– В смысле моим? Мой дом? Я там жил? – я почувствовал смешение радости и гнева.

– Ну да. Большой дом, хозяйство, защитная стена – большое поселение. Хедвиг при тебе был богат, но теперь немного приуныл из-за вторжения тварей.

Я вновь подумал о женщине с медальоном.

– У меня была жена, Олав?

Мой спутник рассмеялся.

– У тебя было столько жён, как деревьев в лесу, Бальдр! Правда, все они были чужими.

Я фыркнул и не продолжил разговор.

– Ты действительно не помнишь? – с сочувствием поглядел на меня Олав.

Я оскалился, изображая безразличие, хотя на самом деле меня разрывало от вопросов: кто я, кто мои враги, кто друзья, кем и за что я был убит? Но я не мог откровенничать, с кем попало. Я не мог доверять Олаву, несмотря на то, что мы вместе пережили прошлую ночь.

– Хёрд послал тебя к конунгу Харальду, за море, привезти ему невесту – дочь Харальда – Маргрет. Но в дороге ты взял её сам! Ты всегда делал, что хотел для своего удовольствия, Бальдр!

В словах Олава звучал укор, но я почему-то рассмеялся. А для чего ещё жить, как не для удовольствия? И сейчас, когда я вернулся из Хельхейма, удовольствий я желал с особенным трепетом.

– И что, за это я был казнён? – пошутил я.

– Именно, – кивнул Олав.

Тут мне стало несмешно. Я вспомнил человека в шлеме, разрубающего меня топором, вспомнил мгновения смерти, своё бессилие и отчаяние – и зло выдохнул.

Я испытывал стыд за то, что был в чём-то виновен, но этой вины явно было недостаточно, чтобы так позорно умереть.

– Пусть Хёрд идёт к Хель! – выругался я. – Я поеду в Хедвиг. Но гостем в своём доме я не буду. Я заберу свой дом назад!

– Не надо, Бальдр, – Олав приблизил коня к моему и придержал меня за руку. – Ты всегда брал, что хотел, и всегда это не кончалось добром. Поговори прежде с конунгом. Он сам вернёт тебе земли, вернет тебе всё, если ты поможешь.

– Мой брат убил меня! – прорычал я. – И я желаю отмщения!

***

Мы увидели приближающихся навстречу всадников. Это были воины в кожаных доспехах, к сёдлам лошадей были приторочены щиты. Я почувствовал, что пахнет недобрым и положил руку на рукоять меча.

– Приветствую тебя, Олав, – кивнул один из воинов, по-видимому самый старший. – Ярл Бальдр, – передо мной он склонил голову.

– Свен, – ответил Олав. – Вы далеко забрались в наши земли. Что вам надо?

Я почувствовал, как воздух зазвенел от напряжения. Все соратники Свена, а их было пятеро, держали ладони на оружии.

– Меч Бальдра, конечно, – оскалился Свен. – Отдадите его нам, и мы разъедемся по добру.

– Бальдр ничего не помнит о прошлой жизни, – сказал Олав, взглянув на меня.

Я понял по его лицу, что мой соратник нервничает. Что за ребята встали у нас на пути? Зачем им мой меч? С Олавом, а следовательно и Хёрдом, они явно не дружат.

Свен хмуро переглянулся со своими людьми, а затем посмотрел на меня.

– Что ж, ярл Бальдр, поедешь с нами. И постараешься всё вспомнить.

Я поднял взгляд к хмурому небу. Тучи вновь низко тянулись над землёй. Холодный ветер бил в лицо. Я мечтал лишь поскорее оказаться дома.

– Пожалуй, не сегодня, – ответил я.

Свен отдал безмолвный приказ своим людям, и они атаковали нас. В одно мгновение я вынул меч и успел рассечь руку парню, что бросился на меня.

– Бальдра оставить живым! – выкрикнул Свен.

Прямота и негостеприимность этих людей разозлила меня. Они закололи мою лошадь – я вывалился из седла и покатился по грязи. Разве можно так обращаться с ярлом?! Я видел, как Олав тоже упал. Враги сошли с коней и обрушили на меня град ударов.

Беда этих людей была в том, что они пытались меня только ранить, а не убить. Я отбил их удары и оказался на ногах. Передо мной выстроились четверо воинов, а пятый лежал на земле с мечом Олава в черепе.

Я увидел, что Олав больше не двигался, и рассвирепел. Мой клинок взвился в руке и повёл меня в бой. На меня бросили двое, я пригнулся, и они встретились меж собой. Я увернулся так же и от второй пары нападавших и рассёк одного из них ударом в спину. На меня бросился ещё воин. Я сделал шаг в сторону, выставив ему на встречу меч – враг напоролся животом на сталь и упал.

Свен с разъярённым лицом вырос передо мной, но, увидев мой взгляд, дрогнул, испугался. Я полоснул его в раскрытую шею. Кровь захлестала в стороны. Бессмертная мать! Как вкусно она пахла! Когда я повернулся к последнему из нападавших, то увидел, как он убегает по дороге туда, откуда явился. Я вернулся к Олаву. Он был ещё жив.

– Бальдр, – простонал он, потянувшись ко мне слабой рукой.

Я сел рядом с ним.

– Да, Олав.

– Бальдр, защити моих детей от тварей…

Какое мне дело до твоих детей? Всё равно все мы окажемся у Хель.

– Я постараюсь, – выдавил я.

– Верни меч Торира его жене – ей не на что теперь жить, – прохрипел Олав, стиснув окровавленные пальцы на ткани моих штанов.

Глаза его застыли, и я не успел ответить. Ну и хорошо: не пришлось лгать.

***

Уже темнело, когда я увидел земляную стену Хедвига. Она была высока, примерно в три человеческих роста. Похоже, люди здесь всерьёз оборонялись от тёмных существ. Приблизившись, я увидел перед оградой глубокий ров. А на стене то тут, то там у меня на глазах зажигались огни.

Я чувствовал себя измотанным и отупевшим от усталости. Сперва бессонная ночь, а потом драка со Свеном. У меня болело всё тело, а желудок выл, требуя пищи. Я не ел уже больше суток. А если не считать того перебродившего скира и ложку каши – то все десять лет, проведённых в кургане.

Ещё днём, когда мы говорили с Олавом, я помышлял о бурной ночи в постели с девицей, а теперь желал лишь защищённый от ветра угол и кусок лепёшки.

Я подошёл к воротам Хедвига, держа руку на рукояти меча. Если стража не пустит меня – придётся их убить. Но им повезло – они узнали меня ещё издалека, и развеселились.

– Ярл Бальдр! – поклонились мне стражники.

– Отведите меня к Рёйрику, – приказал я.

Меня проводили к долгому дому. Стены и крыша его были покрыты дёрном. Я погладил рукоять меча, затаил дыхание и вошёл в тёмный проход, готовый бросить вызов хозяину, занявшему мои законные владения.

Я оказался в широком задымленном зале, полном шумных людей. Дым резал глаза, и я прищурился. Воины сидели за столами вдоль стен и пировали. В центре, во всю длину зала, горел обложенный камнями очаг. За главным столом я увидел Рёйрика. Это был старый, лысеющий человек. Он улыбнулся мне, как другу, которого не видел много лет, и поднялся из-за стола.

– Ох, Бессмертная мать! Бальдр! Неужели это ты! Как я рад тебя видеть!

Двое мужчин, что сидели рядом с Рёйриком, придержали его. Старик был совсем немощным, я не мог с таким сражаться и убрал руку от меча.

– Проходи же! – воскликнул Рёйрик. – Садись напротив меня! Принесите ему кубок и блюдо!

Воины подвинулись, уступая место, слуги засуетились. Передо мной зазвенела посуда и выросла гора еды.

– Ты пришёл один? А где люди Хёрда? – сдвинул седые брови Рёйрик, наполняя мне кубок хмельным мёдом.

– Они мертвы, – ответил я, набросившись на кусок мяса и закусывая сыром. – Торира сожрали твари, а Олава убили люди Свена. – Я проглотил еду и поглядел на Рёйрика. – А Свена убил уже я. Что такое? Ты знал его?

Вокруг меня зароптали воины, но я не сводил взгляда с хозяина дома.

– Жаль Торира, он был ещё молод, – качнул головой Рёйрик. – И Олава. Он был храбрым воином. Свена знаю. Вернее знал… Он служил твоему брату ярлу Вали.

– Ну и братья у меня! – выругался я, отхлёбывая из кубка, – Что один, что другой!

Я был страшно голоден, но мясо показалось на вкус вонючей тряпкой, а хмельной мёд, несмотря на отменный пьянящий запах, был до отвращения горек.

– Не все верили, что тебя удастся поднять из могилы. Но вот он ты сидишь передо мной! Как я рад! – восхитился Рёйрик. Его сильно отросшие седые брови при этом забавно дёргались вверх и вниз. – Я хочу, чтобы ты знал, конунг Хёрд лично прибыл к гальдрун Йорунн и попросил её поднять тебя.

– Тоже мне достижение явиться лично – я слышал Тронхейм тут недалеко.

– Бальдр… – печально покачал головой Рёйрик. – Ведь ты – Великий Бальдр! У нас всех только на тебя надежда. Даже у Хёрда.

Мне совершенно перебило аппетит, и я прекратил жевать, подперев голову рукой. Глядя на зал, полный людей, семейную суету, кучу детей и горящий очаг, мне хотелось, чтобы у меня тоже было семейство. Были соратники. Хотелось, чтобы меня ждала жена. Но я знал, что здесь нет ни единого близкого мне человека и ни одного верного.

Я опустошил очередной кубок с мёдом и пододвинул себе кувшин.

– Ох, не пей столько! Ты не станешь от этого счастливее, поверь мне, – сказал Рёйрик.

– Побывал бы ты там, где был я… Впрочем, скоро сам всё узнаешь, – протянул я, чувствуя, как язык начал заплетаться. Хоть и гадость на вкус, но всё-таки я пьянел.

– Почему так холодно? – пробормотал я.

– В доме очень жарко, ярл! – откинулся на спинку кресла Рёйрик. – Лето на дворе!

Пир подходил к концу, многие воины вышли из-за стола и расселись с жёнами по скамьям. Я услышал детские визги и обернулся. Мальчишки громко играли на полу.

– Я хочу вернуть себе дом, – сказал я, поглядев на Рёйрика.

Лицо старого хирдмана помрачнело, он поджал губы и поглядел мне в глаза.

– Ну, хорошо, Бальдр, – ответил он после недолгого молчания. – Я скажу своему семейству, чтобы готовились переселяться.

Дети вновь закричали и пробежали возле меня, так что я невольно проводил их взглядом.

– Куда вы пойдёте? – зачем-то спросил я.

– Я оставил свою усадьбу старшему сыну, но теперь, похоже, его семье вновь придётся потесниться.

– Хорошо, вот и убирайтесь завтра же, – кивнул я.

– Ты будешь спать в своих покоях? – покосился на меня Рёйрик. – Пойдём, я покажу их тебе.

Мы подошли к проходу, закрытому шкурами. Рёйрик хромал, и мне пришлось поддержать его за локоть. Он одёрнул шкуры, и я увидел небольшую комнату, посреди которой стояла широкая скамья, застеленная мехом. Пол был покрыт пылью, а постель выглядела неприкосновенно.

– Тут что, никто не спал все эти годы? – удивился я.

– Это место противозакония, – сказал Рёйрик, поглядев на меня. – Никто из моей семьи даже не входил сюда. Мы сделали пристройку в другой части дома и отдыхаем там.

Я, не церемонясь, вошёл и сел на шкуры, пробежал рукой по запылившемуся меху.

– Что ж, конечно, я буду спать в своей постели! – ответил я. – Прикажи нагреть воды в большую бадью, хочу помыться и согреться.

– Сделаю, ярл, – ответил Рёйрик и тут же кивнул своим людям.

– И попроси сменить постель.

– Что-то ещё?

– Да, Рёйрик. Пригласи мне женщину. Красивую. Есть у тебя женщина, которой ты мог бы поделиться со мной?

Лицо старого хирдмана приняло многозначительный вид, он лукаво улыбнулся.

– Конечно, я дам тебе женщину. Это будет лучше, чем ты сам возьмёшь какую-нибудь из моих побочных жён, – рассмеялся Рёйрик. – Позову тебе Лагретту – одну из моих наложниц, до которой мне всё не достаёт сил. А ведь она молода, самое мясо с молоком! – усмехнулся Рёйрик. – Но она не рабыня – будь с ней ласков.

– Постараюсь.

Я сидел в бадье, наполненной горячей водой. Лагретта сидела рядом на скамеечке и растирала мне плечи мягкой тканью, а я наблюдал, как другие женщины стелят постель.

Стояла уже глубокая ночь. Меня разморило от ласки и тепла. Я был готов заснуть, как сидел, но наслаждение было так велико, что я не торопился отдаваться бессознательной бездне.

– У тебя кожа такая, м-м, серая, – произнесла Лагретта.

– Как у мертвеца, – улыбнулся я.

Шутка была неудачной. Лагретта отняла ладонь от моей спины. Я хотел поговорить с ней, сблизиться, прежде чем, кхм, начать любить. Я взял её за руку и направил вперёд, чтобы видеть лицо. Девушка была очень молода. Волосы у неё были тоже светлыми, как у женщины из моих воспоминаний, но совсем другого оттенка. Глаза… И хоть я не помнил тех глаз, я твёрдо знал, что глаза Лагретты были другими.

– Давно ты у Рёйрика? – спросил я.

– Два года.

– Есть у тебя дети?

– Нет, – Лагретта опустила глаза, и я понял, что ей от этого грустно. – Рёйрик был со мной всего трижды, – хмыкнула она, – и я не беременела.

– Ты истосковалась по мужчине?

Я коснулся её руки, и девушка дрогнула. Я знал, здоровая молодая девушка должна была истосковаться.

– Я противен тебе?

– Ну, ты молод… Моложе Рёйрика.

По её взгляду я понял, что был ей неприятен. Ещё бы: драуг, оживший мертвец! Но милая Лагретта, видимо, не хотела портить мой настрой и говорила со мной почтительно. Добрая женщина.

Я откинулся на бортик, а Лагретта вновь взяла ткань и принялась гладить меня по груди. Она тронула швы на боку, и я дернулся. Проклятая рана совсем не заживала.

– Больно? Прости, – прошептала Лагретта с такой искренностью, что я загляделся на её невинное личико.

– Не больно. Я привык.

Я притянул Лагретту к себе, провел мокрой ладонью по её губам и поцеловал. Она ответила сперва робко, но потом улыбнулась. Взгляд её загорелся.

– Не бойся, – сказал я. – Я сделаю тебе хорошо.

Лагретта затаила дыхание и осторожно кивнула.

Мы легли в постель, и я долго целовал её, мял грудь и старался войти. Но от усталости и опьянения, а может быть и от того, что во мне не было любви, я так ничего и не сумел. Я выругался и, оставив попытки, лёг рядом.

– Похоже, не всё в тебе оживили… – хмыкнула Лагретта и потянулась встать.

– Пожалуйста, не уходи. – Я схватил её за руку. – Останься со мной.

Она легла обратно и обняла меня. Я провалился в тяжёлый сон, напуганный тем, что госпожа моего сердца с амулетом на шее так никогда и не придёт.

***

Я проспал половину следующего дня, и открыл глаза только к вечеру. Что-то заставило меня проснуться. Какой-то неуловимый зов. Сердце забилось в предвкушении. Я подскочил в тот миг, когда занавеси распахнулись. В покои ворвалась женщина.

– Здесь он, Маргрет, – проговорил Рёйрик из-за её плеча. – Но входить тебе туда не следует!

– Баль! Милый! – воскликнула гостья.

Голос её был трепетным, нежным. Глаза блестели то ли от слёз, то ли от счастья. Я увидел на её шее амулет из моих снов, и сердце замерло. Я нашёл ту, которой грезил, ту, которую любил!

– Бальдр… – ужаснулась она, прикрыв рот ладонью, и поглядела куда-то в сторону. Я повернулся, и увидел, что Лагретта всё ещё спала рядом, обнажённая.

3

.

Беспокойство в Хедвиге

– Не может быть! Не могу поверить! – вскрикнула Маргрет. – Только встал из могилы и сразу отправился в постель с первой попавшейся!

Она решительно развернулась и выбежала из покоев, едва не сбив с ног Рёйрика.

Я натянул штаны и, завязывая их на ходу, двинулся за женщиной с амулетом. После вчерашнего пира голова у меня нещадно болела, тянуло швы и ныли мышцы.

Маргрет невесомо проскользила по залу и вылетела в дверь. Я двигался за ней, как медведь, от неловкости задевая и снося утварь со столов.

“Какая она красивая, – думал я, глядя на то, как колыхалась её коса. В моих снах Маргрет была ещё незаплетённой, незамужней. Значит, теперь у неё есть муж!” – Моё нутро будто насквозь прошило копьём.

Оказавшись на дворе, я увидел, как Маргрет забралась в седло и направила коня к воротам. Я рисковал потерять её, не успев обрести!

– Маргрет! – закричал я.

Босыми ногами я заскользил по булыжникам, которыми было выложено крыльцо. У длинного дома стояли соратники Рёйрика с запряжёнными лошадьми, готовясь покинуть усадьбу, потому что я им так вчера приказал.

– Дай мне коня, парень, – потребовал я.

Конь заржал и шарахнулся от меня, но я схватил его за поводья и сильно потянул на себя.

– Успокойся, тварь, иначе отправишься на мясо! – прорычал я, глядя жеребцу в глаза, и он как будто понял.

Я уселся в седло. Маргрет к тому времени уже скрылась за земляными стенами усадьбы.

– Ну! Давай! – я яростно хлестнул коня.

“Моя красавица, моя любимая, мой огонь! Маргрет, пожалуйста, подожди!” – твердил я мысленно. Тревога нарастала во мне с каждым ударом сердца.

– Маргрет! – вновь выкрикнул я.

Мы пронеслись галопом по лугу, который окружал усадьбу, и подступили к кромке леса. Солнце садилось, и было мрачно. А в лесу и вовсе сделалось темно и негостеприимно. Дорога была неровная, конь Маргрет, на котором она приехала в Хедвиг, выдохся и оступился на коряге. Маргрет остановилась, и тут я её догнал.

Я сошёл с коня, бросился к ней и поглядел снизу вверх.

– Зачем ты убегаешь от меня?

– А ты не понимаешь?! – Маргрет гордо подняла голову.

– Чего я не понимаю, расскажи мне? Ты застала меня с женщиной, но сама замужем!

– Да, я жена Хёрда. Но это совсем другое, Бальдр.

– Спускайся, ну! – протянул я к ней руки. – Поговорим.

Маргрет подалась ко мне, и я помог ей ступить на землю. Если бы я не был так зол, то расцеловал был её сейчас же и упал бы перед ней на колени. Такая близкая и желанная она была для меня. Но мысль, что она принадлежала теперь другому, скребла мне душу. Не то, чтобы я слишком её винил или меньше хотел – прошло ведь столько лет.

– Говори, – сказала она после долгого молчания.

– Я потерял память…

– Прекрасно!

Я вздохнул, и мы снова замолчали. Я не знал, что ей сказать. Мои оправдания на счёт Лагретты были бессмысленны. Признаю, я был виноват в том, что не отдался на веру в то, что Маргрет не выдумка. Но мне было плохо, и я искал утешения.

Я молчал. Стоял и сжимал поводья влажными пальцами, как какой-то мальчишка. Я поднимал глаза и видел, как у Маргрет дрожат губы и брови. Её ресницы сделались мокрыми. Но на меня она не глядела: как будто листья и веточки, окружающие нас, интересовали её больше.

Ветер донёс её запах, столь знакомый. Он ударил мне в голову, и я прикрыл глаза, вдыхая его полной грудью.

– Я не жила все эти годы! – произнесла наконец Маргрет, видимо, поняв, что от меня не дождаться слов. – Бальдр, мы совершили с тобой грех. Мы всех предали. Мы считали, что наша любовь святая и сумеет победить все преграды. А ты… – прошептала она. Слеза скатилась у неё по щеке. – Я нашла тебя в любви с другой…

Я поглядел Маргрет в глаза, цвета полуденного неба, окружённые сеточкой морщинок, сотканных из тяжб и страданий. В её взгляде было много боли, перемешанной с нежностью. Я поглядел на её раскрасневшиеся губы, которые она успела искусать, пока мы стояли в молчании. Я прикоснулся пальцами к её подбородку, и она слегка потянулась ко мне.

– Ты так изменилась, постарела, – прошептал я печально.

– Ты тоже изменился… – сглотнула она.

Я мысленно выругался, поняв, что ляпнул лишнее. Я не хотел обидеть Маргрет. Просто был удивлён, что женщина из моих снов, королева, в яви будет выглядеть столь истерзанной жизнью.

Объяснить этого я не сумел. И вообще, похоже, объясняться словами я не умел. И поэтому, видимо, у меня было так много недоброжелателей. Близость Маргрет: её дыхание, тепло её кожи, которое я, наконец, обрёл, соблазнили меня. Я не выдержал и поцеловал её в надежде, что сумею поделиться глубиной своего чувства. Но Маргрет испугалась и оттолкнула меня.

– Нет, Баль! – сказала она. – Не здесь. Не сейчас. И не так!

Ожившим мертвецом, драугом, я был ей противен, или за время разлуки мы сильно отдалились друг от друга и должны были сперва вновь сблизиться? Не знаю. Но я испугался, что могу навсегда потерять Маргрет, и я сжал её в объятиях.

– Я так рад, что ты вернулась! – сказал я. – Я так тебя хочу!

Маргрет забилась, как подневольная птица, но я вцепился в неё, как страдающий от жажды зверь. Совершенно одурманенный, я готов был любить её прям там, на сырой траве. Но, поглядев ей в глаза, я увидел своё отражение: лохматое, грубое чудовище с серой мёртвенной кожей, с ледяными пальцами, мерзко пахнущее и голодное. Жестокое, своевольное и никем не любимое по-настоящему, кроме Маргрет… Мне самому от себя сделалось противно, и я ослабил объятия. Маргрет тут же вырвалась и отступила на три шага.

Вокруг становилось темнее, и лес зловеще шелестел. Кони заволновались, замотали головами.

– Нужно вернуться в усадьбу, Маргрет, – хрипло проговорил я. – Здесь небезопасно.

Она попыталась что-то ответить, но её голос прервало рычание, донёсшееся из глухой чащи. Зелёные огни озарили лес.

– Проклятье! – выругался я, подтолкнув Маргрет к лошади. – Давай, влезай, быстро!

Я запрыгнул в седло следом за Маргрет и крепко обнял её. Рычание усилилось. Из темноты выскочили оскалившиеся пасти. Они пытались ухватить нас. Хромой конь Маргрет тоже бросился прочь из леса. Я услышал отголоски его предсмертной песни.

Варги преследовали нас, но мой жеребец, несмотря на тяжёлых седоков, изо всех сил рвался вперёд.

– Давай же, давай, парень! – подбодрил я его.

Варги настигали, бежали вровень и пытались окружить нас. Ещё мгновение, и они преградили бы нам путь, набросились бы. Но впереди показались всадники с факелами.

Несколько воинов скакали нам навстречу, развеивая огнём мрак. Они создали для нас спасительный коридор, и мы сумели достичь ворот усадьбы невредимыми.

Огонь заставил тварей остановиться, и они растворились во мраке.

Одна из преследовавших нас тварей, самая остервенелая, гналась до последнего, и сорвалась в ров перед защитной стеной. Я спешился, передав поводья Маргрет, и взял у стража факел. Подошёл к краю рва и поглядел на варга, в его зелёные светящиеся глаза. Тварь оскалилась и кинулась на меня. Я, не испугавшись, всадил факел в раскрытую пасть. Тварь завопила и отбежала! Я схватил ещё один факел и спрыгнул вниз, на варга. Я жалил его огнём, зверь ужасно шипел и рычал, но вдруг целиком воспламенился, и затем – исчез.

Я повернулся к людям, стоявшим наверху.

– Ну, помогите мне выбраться!

Двое воинов, из тех, что скакали нам навстречу с факелами, протянули руки и вытащили меня из ямы.

Я упёрся руками в колени и отдышался. Драугам нелегко даётся махание палками. Рану на боку пекло. На голую ступню упало что-то тёплое, я увидел, что порвал швы, и у меня текла кровь. Я выпрямился и зажал рану рукой.

– Почему вы так смотрите? – спросил я, поглядев на вытянувшиеся лица воинов.

– Ещё никто… никто не убивал тварей.

– Надо же! – фыркнул я, зло мотнув головой. – Оказывается, это не так сложно! Но за высокими стенами сидеть, конечно, легче.

Воины молчали.

– Как тебя зовут? – спросил я того, который стоял ближе.

– Кетиль.

– А тебя? – перевёл я взгляд на второго.

– Хельги.

Я поглядел на всех воинов, окруживших меня. Они спасли жизнь мне и Маргрет, когда выехали с огнём навстречу тварям. Я испытывал благодарность, даже близость. Но выразить это не мог, потому что тогда они поймут, что я слабый. У меня болело всё тело. Меня мутило от вкуса еды и одновременно от голода. У меня не было ни друзей, ни покровителей. И мне казалось, если я буду растекаться словами благодарности, то буду выглядеть слабаком.

– Что тут за шум? – со стены выглянул Рёйрик.

– Бальдр убил тварь! – воскликнул Кетиль.

– Ну, чего же вы стоите?! – восхитился Рёйрик. – Идёмте! Это надо отметить!

Мы направились к долгому дому. Рёйрик спустился со стены и, отогнав от себя парней, которые придерживали его, взялся за мою руку.

– Ты ранен? – взглянул он на мой бок.

– Ерунда, – отмахнулся я, позволяя старику опереться на себя. – Не стар ли ты, чтобы по стенам лазить?

– Хозяин усадьбы должен проверять каждый уголок ежедневно, ярл! Стены со временем гниют, а враги растут, помни! А ты пока ничего не делаешь. Только пьешь, спишь…

– Полегче, Рёйрик, – понизил я голос. – Ты хоть и стар, но не учи меня.

– Великий Бальдр! – проговорил Рёйрик. – Я тебя не учу, ты всему уже научен. Сегодня ты убил тварь, и я уверен, ты принесёшь нам мир! Я немного сомневался, но теперь я в этом уверен!

Я прищурился и поглядел на Маргрет, шагавшую впереди. Коса её колыхалась вдоль спины, спускаясь до самых ягодиц. О каком мире говорил Рёйрик, когда в моей душе было столько ревности и злобы! Столько желания обладать женой моего брата!

Мы вошли в зал, я сразу направился к Маргрет.

– Садись со мной на пиру, – сказал я.

Она уже успела где-то раздобыть кусок ткани и приложила её к моему боку.

– Оботру кровь, – произнесла она. – Надо перевязать.

Пальцы её тряслись, губы дрожали. В глазах теплилась забота. Я взглянул на амулет на её шее, мерцающий в отсветах огня и взял его в руку.

– Откуда он у тебя?

– Ты мне подарил, – поглядела мне в глаза Маргрет. – Ты не помнишь?

Я покачал головой и накрыл ладонями её руки, но Маргрет отстранилась.

– Баль… – шепнула она голосом полным горечи. – Я приехала, потому что очень хотела увидеть тебя. Хёрд разрешил мне встретить тебя и проводить к нему. Он верит мне.

– Верит, значит. А если я не поеду и тебя к нему не пущу? Он придёт и снова убьёт меня?

– Он не придёт. И не убьет тебя больше, будь уверен. Хёрд не пойдет на тебя войной, если только ты на него не пойдешь… Если не преступать закон, то не будет войны. Потому я не останусь… – Маргрет в застёгнутом до самого горла платье и заплетёнными волосами с печалью поглядела на меня. – Бальдр, я знаю как ты зол, но, пожалуйста, помоги. Принеси конунгу Эйсир, чтобы люди могли сражаться, а не прятаться.

– Я не помню, где меч, Маргрет! Я сказал: я потерял память. Но я не забыл тебя! А ты, похоже, забыла обещания, что мне давала. Я не поеду к Хёрду!

– Не поедешь?

– Нет.

– С рассветом я покину Хедвиг, – в голосе Маргрет прозвенел стальной холод.

Она резко развернулась и скрылась в женских покоях, оставив меня с окровавленной тряпицей в руках.

Я хотел оставить Маргрет в Хедвиге силой! Но вспомнив, как она отбивалась от меня в лесу, понял, что удовольствия ни я, ни она не получим. Я любил её за преданность, но сейчас она была предана другому! Пусть едет. Недолго ей быть женой моему брату…

Остаток вечера я просидел в зале, забавляясь тем, что местный скальд у меня на глазах сложил песню про побеждённого варга.

– Я могу осмотреть твою рану, – подошла ко мне Лагретта. Она глядела на меня невинным взволнованным взглядом. Я закипел от злости.

– Ничего не надо, уйди! – огрызнулся я.

Спать я отправился один. Я долго лежал в тишине и надеялся, что вот-вот войдёт Маргрет. Мы ведь так любили друг друга! Но она не пришла, и я уснул одиноким.

Сон открыл мне воспоминания о прошлой жизни. Я видел себя, лежавшим в постели вместе с Магрет. Пламя лампы мерцало и бросало тени на увешанные гобеленами стены. Занавеси покоев отворились, вбежали люди и схватили меня.

– У нас приказ Хёрда! – твердили они. – Если кто помешает, тоже будет казнён!

Мои соратники расступились, позволили выволочь меня во двор. Трусливые псы! Бессилие жгло мне нутро. Я так неистовствовал и удивлялся, почему небо не падает на землю и земля не низвергается под ногами.

Маргрет, в одной ночной сорочке, хваталась за палачей, но получила удар и упала. Выворачивая руки, меня силой опустили на колени. Ко мне обратился воин в шлеме с белёсой бородкой.

– Ты обвинён в похищении невесты конунга, – сказал он, взяв в руку топор, – и приговорён к смерти без права на изгнание, без права на поединок, без какого-либо вообще права! За совершённое бесчестие ты лишён прав!

Он взмахнул топором, но я тут же очнулся от кошмара. Меня затрясло от желания отомстить Хёрду.

В моих покоях не было окон. Я вышел в зал и увидел, яркий свет, льющийся в оконца под крышей – я снова долго проспал и пропустил рассвет.

На скамье сидела кошка. Увидев меня, она зашипела и соскочила под стол.

– Маргрет уехала? – обратился я к снующим с тюками женщинам.

– Уехала, – ответили мне.

Я сел за стол и потянулся к кувшину. На счастье в нём был не скир, а хмельной мёд.

Женщины всё ходили туда-сюда, носили вещи и одёргивали детей, чтобы не путались под ногами.

– Что вы делаете? – спросил я, уставший от суеты и мельтешения.

– Уезжаем. Ты ведь сам приказал, ярл, – сквозь зубы проворчала старая женщина, увешанная золотыми запястьями и драгоценными бусами. По её возрасту я понял, что это была законная жена Рёйрика, спутница жизни. Богатый муж мог брать много жён, но законная была одна.

В зал вошёл Рёйрик в сопровождении сына. Позади них плелась Лагретта с опущенной головой.

– О, Бальдр, встал? Хорошо! – проговорил старый хирдман.

Сын подвёл его ко мне и помог сесть на скамью напротив.

– Завтра мы отправимся в путь, в мою усадьбу Фьялвик. Да, давно я там не был, почти десять лет…

“К чему все эти разговоры?” – подумал я и наполнил себе кубок. Я был зол и желал, чтобы от меня все отстали.

– Бальдр, я хочу оставить Лагретту тебе. Будет следить за домом и греть твою постель.

От удивления я приподнял брови.

– Не надо, – выдавил я даже не взглянув на женщину, стоявшую за спиной у Рёйрика.

– Хмель не сделает тебя счастливым, а женщина может! – настаивал старый хирдман. – Подумай.

Рёйрик махнул рукой сыну, и тот помог ему подняться.

Лагретта продолжала стоять у стола, перебирая пальцы.

– Садись, – приказал я. – Ты сама попросила остаться?

– Как ты понял? – Лагретта села, и взгляд её заблестел.

– Ты молодая и бездетная. Старшие жёны Рёйрика властвуют над тобой – тебе достаётся много работы. Но мечтаешь ты о положении повыше.

– Я… Да, ты прав… – Лагретта покраснела. – Ты не примешь меня?

– Ну, почему? – пожал я плечами, взглянув на опустевший дом. – Мне это тоже выгодно, ведь тебя наверняка научили делать свою работу хорошо? Занимайся домом. Но спать я буду один.

Лицо Лагретты воссияло. От радости она сцепила руки в замок и придвинулась ко мне.

– Если у тебя проблемы, то есть средства…

– Моя проблема не там, а тут, – указал я пальцем со штанов на грудь.

Девушка нахмурила брови и поникла. Бедная девочка не видела в жизни настоящей любви. Ничего не видела, кроме старого хирдмана. Мне было её жаль. Я поглядел на неё, на её гладкую кожу и нежные черты, и дал себе слово, что не буду её неволить. Если полюбит кого – отпущу.

Я вышел на двор, чтобы справить нужду. Пока брёл до отхожего места, то видел что по всей усадьбе царит суета. Не только Рёйрик с семейством готовился к отъезду, но и все соратники, и многие работники. Краем уха я услышал тревожный разговор пастухов о том, что перегнать овец под Фьялвик почти невозможная задача.

Темнело. Облегчившись, я брёл обратно, вдыхая полной грудью запахи навоза смешавшиеся с благоуханием летнего луга. Ветер холодными порывами бил мне в лицо и вытряхивал на голову капли мороси.

На земляной стене загорались огни. Я увидел Рёйрика, который взбирался по ступеням наверх, опираясь на палку.

– Держись за меня, – сказал я, подойдя.

– Бальдр! – вздохнул старый хирдман, оперевшись мне на плечо. – Сегодня ты сам решил провести осмотр? Вовремя. Давай я тебе всё расскажу.

Мы преодолели лестницу и оказались на стене, опоясывающей усадьбу. В нескольких местах вал расширялся, образуя наверху широкое место для кострища. Под каждым расширением стояла лестница, и стол навес с дровами и бочонками с маслом.

– Раньше этой стены не было, верно? – задумался я, силясь вспомнить.

– Не было. Но пришлось построить. Стена достаточно высока, и варги её преодолеть не могут. Летом они не такие бойкие, почти не приближаются, но для предосторожности мы каждую ночь зажигаем огни. В прошлом году люди видели йотунов, и я приказал выкопать ров, чтобы стена снаружи казалась выше!

– Выглядит безопасно, – кивнул я. – Жить можно.

– Нельзя, Бальдр! – покосился на меня Рёйрик. – Видишь те деревья?

Я поглядел на темнеющую в зареве заката кромку леса.

– Вижу.

– Ещё пять лет назад лес подступал почти под самые стены Хедвига. Но теперь он стал вдвое меньше! Деревьев скоро не останется, и нечем будет разжигать огни и не из чего строить дома.

Я вздохнул, не находя, что ответить.

– Давай сядем, – указал Рёйрик на низенькую скамью.

Мы сели. Старый хирдман всё ещё переводил дыхание после подъёма, утробно вздыхая. Я потуже завернулся в плащ и убрал от лица волосы, которые раскидал ветер.

– Через три месяца наступит долгая ночь, – проговорил Рёйрик. – И вот тогда твари, гонимые голодом, полезут на стены. И будут лезть, пока землю вновь не озарят лучи солнца. Хорошо бы до того времени ты вспомнил, где твой меч. Ведь ты останешься здесь один. Завтра я со своими людьми покину твою усадьбу.

– Рёйрик! – возмутился я. – Почему все люди уходят с тобой? Где те, кто жил тут в мои времена?

– Где они?! – изумился Рёйрик, и старые глаза его заблестели. – Где люди, которые позволили войти в дом и убить своего ярла?! Я всех прогнал! Всех!

Мы поглядели в глаза друг другу, и мне сделалось стыдно.

– А ещё они не верят, что ты сможешь их защитить. Люди видят, что ты пришёл в их общину, опустошил запасы хмеля, ты никого не ценишь и никому не рад, смотришь на всех так, как будто хочешь убить. Так?

Я кивнул, но вины своей не чувствовал.

– Я знаю, что после того, что с тобой сделали, тебе трудно верить людям и тем более защищать их, – произнёс Рёйрик совсем уж откровенно. – Но и раньше ты не был святым. Да, ты был открыт и щедр, но также бывал и заносчив. Да, тебя уважали. Но уважали не потому что любили, а потому что боялись.

– Замолчи, старик, – хрипло проговорил я и поднялся.

У меня заныла рана, и в груди стало как-то погано. Ветер хлестнул меня по лицу, оцарапав крупинками замёрзшей влаги. Перед глазами у меня замелькали зелёные огоньки. Я зажмурился, но когда открыл глаза вновь, огоньки не исчезли.

– Ты тоже это видишь, Рёйрик?

– Вижу, – мрачно ответил старик.

– Тревога! – раздался крик караульных. – Твари идут! Запереть ворота!

Я увидел вышедших из темноты леса варгов. Они быстро приближались к усадьбе.

4

.

Хозяин усадьбы

– Зажигайте костры! – приказал Рёйрик.

Воины вскарабкались на стены и убрали с кострищ укрывающие их от дождя пологи. Я помог уложить дрова и принёс масло. Огонь мгновенно вспыхнул, и от его жара стало тепло.

Рёйрик стоял, оперевшись на палку, и тревожно глядел вниз, в темноту под стеной. Я подошёл ближе и тоже поглядел вниз. Ров заполонили твари, и глаза их напоминали светлячков, сидящих в траве. Только светлячки эти сидели беспокойно, сновали туда-сюда, будто примеривались, где лучше забраться по стене. Звери рычали, ветер закладывал уши, танцующее пламя ослепляло, и я не мог успокоить дрожь, которая меня объяла.

Я взял из огня горящую палку и бросил её вниз, в варгов, которые слишком активно пытались подтянуться по стене. Мне удалось их согнать, но в другом месте звери вновь принялись карабкаться.

Кетиль приблизился к краю и пустил в тварей горящую стрелу.

– Есть ещё луки? – спросил я.

– Есть, но стрелы не очень-то действенны, – буркнул он. – Наконечник не пробивает шкуры, отскакивает. Пламя гаснет.

– Давайте закидаем ров дровами, польём маслом и подожжём! – воскликнул я.

– Нет, Бальдр! – строго сказал Рёйрик. – Сейчас ты это сделаешь, а когда они придут завтра, тебе нечем будет обороняться.

– Может, если мы убъём их сегодня, то завтра никто не придёт?! – рявкнул я. – Вы все тут слишком осторожные! Прячетесь за стенами и ждёте, что придёт герой и спасёт вас? – Я понизил голос: – Героя убили, его нет.

Я гневно выдохнул и зашагал по стене. Воины убирались с моего пути и не дышали, когда я проходил мимо. Обойдя вокруг кострища я вернулся на прежнее место и встал напротив Рёйрика и Кетиля.

– Если вы будете лишь защищаться и не будете атаковать, то шансов выжить нет. Никаких!

– Ты готов рисковать, потому что ничем не связан, Бальдр! – проскрипел Рёйрик. – Если бы у тебя были жёна, дети, ты бы сто раз подумал, прежде чем приказывать сжигать все дрова в одну ночь.

Пока мы были увлечены спором, одному варгу удалось забраться на стену. Чёрная тень прыжком настигла ближайшего воина. Он закричал, но быстро умолк. На стене поднялась суета. Воины замахали горящими палками, сгоняя варга, но то тут, то там на стену взбирались новые.

– Что это такое?! – взмолился Рёйрик. – Они никогда не забирались наверх!

– Стены со временем гниют, а враги растут, – буркнул я.

Нам удалось отбить натиск тварей. Выдалась передышка, и я сел на приготовленное для костра полено. Я сидел далеко от огня, но тело пекло. Пот стекал по груди, по животу, по спине. Я тяжело дышал, хрипел, как загнанная собака. Руки и ноги ныли, меня тошнило. “Скорее бы рассвет”, – думал я, ковыряя ногтями кору на палке.

Гул голосов раздался в стороне. Варги вновь забрались на стену. Я встал. И как оказалось – вовремя. Возле меня тоже оказалась тварь. Я замахнулся факелом – она отпрыгнула в сторону. Но тут же явилась вторая, третья.

Варг бросился на Рёйрика, вцепившись ему в горло. Я ужалил зверя огнём по спине, и тот отскочил. Но было уже поздно. Рёйрик, окровавленный, упал на землю.

Встав вплотную друг к другу и выставив перед собой огонь, мы двигались на зверей, и они вновь отступили.

– Бальдр! – позвал Кетиль, стоя на краю стены. – Иди сюда.

Я не успел повернуться к Кетилю. Позади раздались крики, и я увидел, что варги прорвались внутрь усадьбы. Я рванул к лестнице, и ко мне присоединились Хельги и ещё несколько воинов.

– Там же женщины! – закричал я.

– Бальдр! – вновь позвал меня Кетиль голосом полным ужаса.

Я повернулся и поглядел туда, куда глядел он. Я увидел, что к усадьбе чёрной горой приближался йотун.

– Догоните варгов, – приказал я Хельги, а сам вернулся на стену.

Я увидел, как некоторые воины заробели, опустили факелы и приготовились к смерти.

– Если сейчас кто-то скажет, что мы не переживём ночь, я лично сброшу его вниз! – выкрикнул я. – Тащите дрова и масло. Всё что есть, несите на стену!

Мы разожгли огромные костры. Когда йотун приблизился, то мог подступить к усадьбе лишь в одном месте, над воротами.

– Дай мне лук, Кетиль! – приказал я.

Йотун тормошил ворота, желая проломить стену. Земля тряслась под ногами. Летели куски дёрна и камни. Воины метали в чудовище горящие головешки, стараясь отогнать его.

Я устроился на стене подле тела Рёйрика и прицелился горящей стрелой йотуну в глаз. Затаил дыхание и спустил тетиву. Стрела отскочила от плоти чудовища, но огонь обжёг и ослепил глаз. Йотун яростно заревел, схватился за голову и отступил от ворот.

– Ты прогнал его, Бальдр! – воскликнул Кетиль.

Варги отступили вслед за йотуном, и я услышал ликование воинов.

– Мы прогнали их! – кричали они. – Впервые – сами прогнали!

Я не увидел Хельги и решил найти его. Спустившись со стены, я двинулся в сторону долгого дома. Небо светлело у меня на глазах.

На булыжниках крыльца я увидел тела двух воинов. Дверь была распахнута, я вошёл внутрь, и от увиденного у меня сжалось сердце.

Хельги лежал лицом вниз в луже крови. Я прошёл в женские покои и увидел наполовину съеденные тела жён и маленьких детей Рёгнара. Здесь была и Лагретта. Я узнал её волосам и торчащему из-под рубашки плечу. Лица у неё не было.

Я вышел из дома, меня трясло. Ноги подкосились, и я сполз по стене на землю рядом с телами воинов.

– Что с тобой, Бальдр? – поглядел на меня Кетиль. – Да ты ранен!

Я взглянул на свой живот. Рубашка была пропитана кровью. Я задрал её и увидел, что швы на боку разошлись – из меня сочится кровь и гной.

***

Я видел сон, а может, передо мной восстало воспоминание. Мы плыли от конунга Харальда на трёх ладьях. Две из них принадлежали моему брату конунгу Хёрду, а третья мне. И я вёз своему брату невесту – Маргрет, с которой тот никогда не виделся.

Маргрет мне понравилась. Она была умной, бойкой, откровенной – настоящая дочь конунга. У неё были глаза утреннего неба и кожа гладкая, как поверхность ледникового озера. Волосы светлые, почти пепельные. Таких девиц я прежде не видел.

В свою очередь, Маргрет не встречала таких, как я. Мы жили на далёком острове и всё ещё сохраняли веру в древних богов. Мы считались людьми другого мира, но и Харальду, и нам был выгоден союз, который сохранил бы единство наших народов, имевших общие корни.

Когда мы сидели на пиру у Харальда, я видел, что глаза у Маргрет полны печали. И спросил:

– Почему ты грустишь, невеста? Разве ты не желаешь отправиться в мою страну и стать жёной моему брату? Не бойся, – сказал я. – Конунг Хёрд мудрый и справедливый. Он очень добрый и никогда не обидит тебя. Ты сияешь, как солнце, и я счастлив, что у брата будет такая жена!

Маргрет поглядела мне в глаза и ответила:

– Ты так любишь брата и радуешься его счастью, что я завидую той, кто владеет твоим сердцем. Есть у тебя жена?

– Нет, – ответил я. – Походы, плавания – я почти не бываю дома. Будь у меня жена, она давно ушла бы к другому. А я этого не вынесу – потому не беру жены.

– Если бы я была твоей женой, то скорее умерла бы от тоски, чем поглядела на другого.

Лицо Маргрет вспыхнуло. Она отвернулась и закусила язык от излишней откровенности.

– Пей, невеста, – мрачно сказал я и поднял кубок. – И не грусти.

Маргрет выпила со мной, и больше мы не заговаривали. Её слова не выходили у меня из головы ни в тот вечер, ни за всё последующее время, пока мы готовились к отплытию. Я тосковал вдали от неё, и самым счастливым для меня стал день, когда мы взошли на мою ладью.

Я приказал устроить для Маргрет закрытый полог, чтобы за время плавания девушка не смущалась в окружении стольких мужчин. И она просидела там полдня, а потом вдруг выскочила и бросилась к борту, спасаясь от немилого брака.

Я испугался и кинулся за ней. Я схватил Маргрет, увидел её смущённое лицо и понял, что никогда не забуду её глаз. Cердце сжалось, но я рассмеялся. Она тоже улыбнулась и прижалась ко мне.

– Скажи, Маргрет, – произнёс я, обняв её, – ты правда могла бы хранить верность мне одному? Навсегда?

– Я желаю этого всем сердцем, Бальдр! – кивнула она, со жгучей тоской поглядев мне в глаза.

– Я не повезу тебя к Хёрду, если ты этого не хочешь, – прошептал я. – Я повезу тебя к себе. Ты будешь моей женой!

***

Боль в боку привела меня в сознание. Надо мной колыхалась тень, пахнущая мёдом и сыром.

– Йорунн? – простонал я.

– Теперь ты меня вспомнил – это радостно, – улыбнулась старуха. – Не двигайся, я промываю рану. Ты очень плох, Бальдр. Три дня пролежал в беспамятстве.

В голосе Йорунн прозвучала тревога.

– Три дня? А твари не приходили больше? – спросил я.

– Люди говорят, что после той ночи даже огни в лесу перестали мерцать.

– Хорошо, – выдохнул я.

Я склонил голову набок и уставился в тёмный угол.

– Когда я приехала и увидела тебя, истёкшего кровью, – мне стало так страшно… – прошептала Йорунн.

– Не тебе одной… – сглотнул я.

Она дотронулась до моего лба, потом пощупала сердцебиение на шее и покачала головой.

– Я испугалась, что приехала слишком поздно. Но, слава Бессмертной матери, успела заняться тобой.

Я чувствовал жар, исходивший от моего тела. Даже веки и ресницы горели. На языке было сухо и скребло.

– Дай попить, – хрипло проговорил я.

Йорунн протянула мне кружку и придержала голову.

– Ты очень плох, – повторила она. – То, что я подняла тебя из мёртвых, не обошлось без последствий. В крови воспаление, и у тебя началась горячка. Я даю тебе средство, чтобы сбить жар. Но надолго ли этого хватит? Ох, Бальдр, почему ты не отправился к Хёрду, он ведь ждёт тебя.

– Почему не отправился к Хёрду?! – прошипел я. – А то ты не знаешь?! Он унизил меня, убил! Забрал Маргрет. Он забрал у меня всё!

Я захлёбывался яростью, горло осипло – я закашлялся.

– Успокойся, не кричи на меня, – проговорила Йорунн, придержав меня за грудь. – Мне знакомо, что ты чувствуешь.

Стараясь отдышаться и унять гнев, я осмотрелся по сторонам. Я находился в своих покоях, освещённых тусклым светом масляной лампы. Шкуры в проходе были раздвинуты, я видел зал – он был пуст. Стояла непривычная тишина.

– Где все? – прохрипел я слабым голосом.

– В земле, Бальдр, – холодно ответила Йорунн.

Перед глазами мелькнуло видение окровавленных тел, которых я застал в доме после нападения тварей. Грудь закололо от бессилия.

Йорунн сомкнула губы, уголки её рта укоризненно выгнулись вниз.

– Хель пирует в своём чертоге, – прошептал я. – Ты считаешь, я виноват, что не спас их?

– Приподнимись, пропущу перевязь под спиной, – сказала Йорунн. На вопрос не ответила.

– Мы все умрём – борись или не борись – исход один, – сказал я. – Что бы мы не делали, нас ждут безмолвие, холод и тьма.

Старуха вздохнула и вновь промолчала. Она укрыла меня шкурой до самых плеч, я заметил на её сарафане броши из белого металла, так похожего на металл амулета Маргрет.

– Откуда у тебя это?

– Это? – покрутила она брошь. – Это ты подарил мне Бальдр. Незадолго до… гибели.

Йорунн провела шершавой ладонью по моей щеке, а потом попыталась встать на ноги. С первого раза у неё не получилось: старушечьи мышцы были слишком слабыми. Я вспомнил, что сказали мне Олав и Торир: Йорунн была молодой женщиной и отдала непрожитые годы за то, чтобы оживить меня. Я взял её за руку.

– Неужели тебе не хотелось пожить подольше? – прошептал я. – Знаешь, там в Хельхейме нет ничего хорошего – только холод и одиночество!

– Ты верно говоришь, что все мы умрём, Бальдр. Но вопрос в том: как? – многозначительно произнесла Йорунн.

Она нависла надо мной и поглядела в глаза.

– Я сделала это, чтобы обрести в душе огонь, который грел бы меня и освещал мне путь во мраке.

– Ты хотела дать шанс людям спастись от чудовищ?

– Я хотела дать шанс тебе, Бальдр! Чтобы ты мог искупить свой грех и обрести огонь, который согревал бы тебя на бескрайних просторах Хельхейма, когда ты вновь вернёшься туда.

– Но, если я не искуплю своего греха, твоя жертва будет бессмысленной…

– Я любила тебя, Бальдр, – прошептала Йорунн. Шёпот её был похож на девичий, знакомый мне. – Ты был добрым и щедрым. Когда меня за колдовство изгнали из Хедвига, ты подарил мне усадьбу на Песчаном берегу. Так что моя жертва не может быть бессмысленной. Это моя благодарность тебе.

Глаза Йорунн увлажнились. Мои тоже. До этого момента я чувствовал себя одиноким, всеми преданным, но Йорунн дала мне понять, что я был не одинок.

– Останься со мной в Хедвиге, – сказал я. – И скажи людям Рёйрика, что я прошу их тоже остаться.

– Я останусь с тобой, – кивнула Йорунн. – Но с воинами говорить должен ты сам.

***

Рана не заживала. Йорунн промывала её каждый день и поила меня снадобьями – это помогало бороться с воспалением и жаром. Но я должен был принимать зелья Йорунн на завтрак и на ужин, от чего вкус моей пищи стал ещё более отвратительным. Чувствовать я стал себя вполне хорошо. Хорошо для драуга.

Опираясь на палку, чтобы меньше бередить рану, я вышел на двор.

– Ты похож на Рёйрика, – заметил Кетиль, сидевший на скамье у крыльца.

– Такой же мёртвый? – ухмыльнулся я.

Кетиль скривил лицо в усмешке.

– Как дела в усадьбе? – спросил я. – Много умерло в ту ночь?

– Пять мужчин на стене, считая Рёйрика. И семь женщин и детей в усадьбе.

– Прикажи сделать такие запасы дров, какие только возможно, – приказал я. – Не стоит щадить лес, если наши дети не доживут до дня, когда смогут им воспользоваться.

– Хорошо, ярл, – Кетиль встал и поклонился мне.

– Вы останетесь со мной? – прищурился я.

– Рёйрик погиб, и нам некуда идти, – ответил Кетиль. – Я был бы рад служить тебе. Да и все были бы рады. Но… – воин прочистил горло и переступил с ноги на ногу.

– Говори, ну! – потребовал я.

– Ты не хочешь служить конунгу… Никто из нас не желает войны. Нам довольно войны с чудовищами, понимаешь, ярл?

– По-твоему, я похож на того, кто её желает? – я прищурился и развёл руками, предлагая Кетилю лучше присмотреться к моему болезненному виду.

Воин в задумчивости сложил руки на груди, а я опёрся подбородком на палку.

– Пока не изгоним тёмных тварей в бездну, из которой они явились, я не развяжу войны с Хёрдом, – произнёс я. – Веришь мне?

– Я верю тебе, ярл, – заглянул мне в глаза Кетиль. – Во время битвы на стене ты… ты показал, что заслуживаешь доверия. Все мы готовы были следовать за тобой. Ну почти все…

Кетиль вновь переступил с ноги на ногу.

– Ну! Говори, – буркнул я.

– Рагги… Сынишка Рёйрика, – Кетиль почесал голову. – Ты видел его, он всегда ходил со стариком. Он ещё глуп и сердится на то, что ты забрал у отца усадьбу. Вразумить бы его…

– Где он? – спросил я.

– За стеной, у могил.

Я двинулся под моросящим дождём к воротам. Сперва во мне разгорелась злость, и я представлял, как отхлещу мальчишку своей палкой и прогоню прочь за то, что смел считать мой дом своим! Но холодный ветер постепенно унял ярость. Что он знал, этот мальчишка? Много ли он видел в жизни?

Я нашёл Рагги. Он сидел на вымокшей от дождя земле, обхватив колени руками. У него на лице и под носом висели капли. То ли от дождя, то ли от соплей.

– Здравствуй, – сказал я.

Парень взглянул на меня, сделал сердитое лицо и насупился. Не ответил. Это был парень лет четырнадцати. Глупый возраст. В этом возрасте честь, мужество, дружба кажутся тебе самыми главными добродетелями в жизни. Ты готов умереть ради них. За справедливость ты готов мстить яростно и самоотверженно. Купить тебя невозможно, даже если покупает ярл.

– Я понимаю тебя, – сказал я, сев рядом.

Я заскрипел зубами от боли, прижав руку к боку. Рагги повернулся с встревоженным лицом.

– Рана, – пояснил я.

Мы немного помолчали. Ветер был сильным и холодным. Я вымок и замёрз – и решил не тянуть.

– Со мной тоже поступили несправедливо, – сказал я. – Я жил с женщиной, которую любил, и просил своего брата разрешить мне брак. Но он прислал убийц – меня отправили в могилу. У меня забрали всё: любовь, усадьбу, достоинство, жизнь.

– Ведь ты жил с чужой женщиной! – презрительно произнёс Рагги.

– Она хотела быть моей. Это не считается?

Парень плотно сжал губы, передёрнул плечами от холода и судорожно вздохнул.

– Когда меня вернули из мёртвых, я нашёл в своей усадьбе твою семью. Это было справедливо?

– Наверное, нет, – ответил Рагги.

– Да, твой отец мог оспорить моё право на усадьбу, но решил уехать. Он был справедлив. Он был честен. И я хотел бы отплатить ему тем же, – я поглядел на Рагги. – Если хочешь, парень, я могу дать тебе коня, и ты отправишься к кому-нибудь из своих братьев. Но, если хочешь, я назову тебя своим хирдманом, и ты будешь служить мне. Будешь служить ярлу и однажды сможешь купить себе собственную усадьбу.

Взгляд парня сделался задумчив, сердитые морщинки на лбу разгладились.

– Если ты не победишь чудовищ, то ни у кого не будет будущего, – проговорил он.

– Я ведь не могу один победить всех, верно? Что ты решил, ну?

– Хочу быть твоим хирдманом, конечно, ярл Бальдр.

Я приобнял парня за плечи, и вспомнил, как обнимал меня брат в день, когда мы узнали о смерти отца. По телу пробежали мурашки от осознания, что когда-то мы с ним не были врагами.

Мы вернулись в зал вместе с Рагги. Я посадил его с собой за один стол и Йорунн тоже попросил сесть рядом. Воины пировали, а я вертел в руках кубок с мёдом. Пить я уже не мог: вкус был гадостный, а опьянение не спасало от мыслей, как бы я не старался.

Я сделал глоток и поморщился от горечи.

– Зачем ты пьёшь, если тебе от этого плохо? – произнесла Йорунн.

– Я должен решиться на разговор с Хёрдом, – сказал я. – Но трезвым я к нему не поеду.

5

.

Конунг

Всю ночь барабанил дождь. От шума и холода я плохо спал – совсем становлюсь стариком? Я лежал в постели один, и меня поедала тоска. Мне виделась Маргрет: очертания её бёдер, таких пленительных для меня, её пушистых волос, пахнущих цветущими лугами, жадных губ. Я помнил их. Всегда помнил. Но теперь я узнал и её имя, и узнал, чья она жена… Мысли обжигали меня, и я не мог спать. Я желал лишь одного: наказать Хёрда и вернуть свою женщину!

Разбитый и не отдохнувший, я поднялся с постели. Я разместился в зале и часто выглядывал во двор, дожидаясь рассвета. Я хотел поскорее отправиться в путь.

Ливень смолк, но морось стояла в воздухе сплошной стеной. Мгла не расступалась.

– Надо ехать, если ты собирался, – зевнул Кетиль и почесался. – Погода уже не разгуляется. Мы можем прождать и до обеда, но выезжать тогда будет уже поздно.

Кетиль приблизился к очагу и налил подогретого мёда. Он протянул мне кружку, но я отказался.

– Выводи лошадей, – приказал я.

Когда я оделся и ступил на сырой, промозглый двор, то увидел Йорунн в дорожном плаще. Они стояли с Кетилем, и он помогал ей забраться в седло.

Я замер, испугавшись, что моё приближение вновь поднимет коней на дыбы, и тогда – конец старухе.

– Йорунн, какого хрена?! – выкрикнул я через весь двор.

– Ты же просил меня быть с тобой! – дёрнула она плечами.

– Не кричи, ярл, – махнул Кетиль рукой, – иди сюда. Я выбрал самых смирных коней. Они всю ночь нюхали твои кровавые бинты и привыкали. Жуткая вонь, правда, ребята? Но зато теперь не боятся!

Я медленно подошёл.

– Ну, и чего так глядишь? – спросила Йорунн в ответ на мой тяжёлый взгляд. – Лекарство ты принял?

– Забыл, – мотнул головой я.

– Видишь, мне придётся поехать с тобой, – поучительно кивнула она, – чтобы ты не забывал. Кто-то должен заботится о тебе. Кто-то – о лошадях, – бросила она взгляд на Кетиля.

Ухмылка слетела с лица воина, и он убрал руки от старухи.

– Просто ты такая старая… – поморщился я. – Не придётся ли с тобой возиться?

– У тебя распорот бок, – сказала Йорунн. – Рана не заживает, гноится. Бегаю с тобой, как с малым ребёнком. Это кому с кем ещё предстоит возиться?!

– Ладно-ладно, замолчи, – фыркнул я, влезая на своего коня. – Едем, ну!

Дождь. Интересно, закончится ли он когда-нибудь? Ещё ни дня, как восстал из мёртвых, я не видел на небе солнца. Хмарь стояла над землёй дни напролёт и только сильнее отяжеляла душу.

Боль. Почему конь не может двигаться ровно, не подкидывая мой зад при каждом шаге? Зараза. – Рана болела и мокла. Тошнота подкатывала к горлу. По спине стекал холодный пот от превозможения. Но я терпел.

– Это ты их убил? – спросил Кетиль.

– Кого?

Наши кони шли вровень. Я видел, что воин глядит на меч Торира, прикреплённый к моему седлу, и слегка улыбается. Кетиль был моим хирдманом и, по-видимому, чувствовал себя почти моим братом.

– Олава и Торира, – уточнил он. – Торир был гадким парнем! Прошлым летом, когда люди Хёрда приезжали в Хедвиг, он взял девственность моей сестры и бросил её. Ей пришлось выйти замуж за пастуха. Весной их сожрали варги, когда они перегоняли овец.

Кетиль перевёл взгляд на серые холмы и замолк.

– Торира тоже сожрали варги, – ответил я.

Справа от дороги я увидел, как посреди луга, в пелене тумана, выросла тень холма. Когда приблизились, я понял, что это был могильный курган.

– Кто там похоронен? – спросил я.

– Теперь это пустующий курган, – ответил Кетиль после некоторого молчания.

– Моя могила? – прищурился я.

Кетиль кивнул. Я направил коня с дороги, к холму.

– Бальдр, мы ведь только отъехали! – встрепенулся воин. – Нам нельзя останавливаться, иначе не добраться до жилья засветло!

– Дай ему минутку, пусть пожалеет себя, – раздался голос Йорунн у меня за спиной.

Я повернулся и поглядел на неё. Йорунн вздрогнула, затаила дыхание, отвела взгляд.

Казалось бы, если ты сейчас жив, то зачем оглядываться назад и встречаться лицом к лицу со своей могилой? Но я всё равно взбирался на мокрый холм. Рану на боку щипало, свербило.

Здесь было всё для меня кончено. Мрак. Смерть. Пустота. Страх. Я заглянул в черноту развороченной земли, на которой рябью дрожали лужи. Здесь был мой прах.

Я мог бы постоять тут дольше и порассуждать о неземном, но на открытом холме ветер был немилосердным и продувал напитанный влагой плащ насквозь. Я замёрз и отправился вниз.

Йорунн подъехала ближе. Я молчаливо поглядел на неё. Старая женщина. Слабая, промокшая. Она отдала свою молодость за то, чтобы у меня был шанс на искупление. Я должен попытаться спасти мир, чтобы её жертва не была напрасна.

– Как ты, Бальдр? – осторожно спросила она. – Тяжело?

– Низковато, – сказал я. – В другой раз выложите ладью из валунов на вершине. Помнится, у меня была ладья?

– Твои драккары стоят теперь в Тронхейме у конунга Хёрда, – сказал Кетиль. – Он забрал всё твоё имущество и раздал своим хирдманам.

– Ублюдок! – выругался я.

Добрый настрой мгновенно улетучился, я часто задышал, давясь злобой.

– Память возвращается к тебе? – приподняла брови Йорунн. – Ты ещё не вспомнил, где Эйсир, твой меч?

Я поглядел на брошь, блеснувшую в прорези плаща старухи, и помотал головой.

К вечеру мы прибыли в усадьбу Скоугар.

– Здравствуй, Кетиль. И вас приветствую, путники, – сказал хозяин, косматый здоровяк, встретивший нас на пороге долгого дома. – Кто это с тобой? О, Боги, Бальдр!

Здоровяк прикрыл рот рукой и лицо его побелело.

– Давно не виделись, – он робко улыбнулся, но глаза выдавали страх.

– Я знал тебя? – скривил лицо я.

– Я Ингольф, ты не помнишь, ярл? Э-Э… Я был одним из твоих землевладельцев… бондов, но теперь плачу налоги Хёрду, извини!

– Понимаю, – стиснул я зубы.

– А это кто с тобой? – покосился Ингольф на Йорунн, которая пряталась за моей спиной. И все люди, что вышли нас встречать, попятились. – Нет, ярл… – Лицо бонда осунулось, будто он увидел чудовище. – Тебе я дам ночлег, но колдунья пусть уходит!

Я повернулся к Йорунн и увидел в её глазах отчаяние.

– Почему вы прогоняете её?

– Она колдунья! – выкрикнул кто-то. – Она подруга Хель!

– Я колдунья, – кивнула Йорунн. – Они бояться.

Я взял спутницу за руку и вывел вперёд.

– Она останется! – рявкнул я. – Эта женщина вернула меня к жизни и пожертвовала за это молодостью! Нет?!

– Хорошо, – замялся Ингольф и попятился. – Проходите.

Лампы в доме горели тускло. Стол у бонда был бедным: то ли Ингольф жил голодно, то ли пожалел достать запасы из погреба. Я так устал, что просто не хотел это выяснять и не хотел разжигать в себе лишнюю злобу.

Я посадил Йорунн с собой, чтобы никто ей не угрожал. Она с большим аппетитом ела всё, что поставили перед нами на столе: а это был лишь скир и лепёшки. Йорунн жевала бойко, как молодая девушка, – и я завидовал её жизненной силе.

Я сунул в рот маленький кусочек смоченной в скире лепёшки. Но не потому что хотел есть, а чтобы завтра быть способным снова сесть в седло. Я очень устал и хотел выпить. Но хмеля на столе не было, и мне сделалось особенно тоскливо.

Кетиль быстро набил живот и поднялся от стола.

– Всю прошлую ночь проворочился, – буркнул он. – Если есть больше нечего, пойду спать.

Он завернулся в плащ, лёг ближе к огню и сразу же захрапел.

– Почему люди боятся тебя? – спросил я, поглядев на Йорунн.

– Я знакома с Хель.

– Когда ты рассказала про огонь, который мог бы осветить путь в Хельхейме, я понял это.

– Я познакомилась с Хель, когда была ребёнком.

– Расскажи.

– Я была на грани смерти, давно… я рассказывала тебе когда-то, но, что ж, расскажу ещё. В тот год погибло много скота от болезни, и всем грозила голодная зима. Меня, как лишний рот, отправили в лес искать погибель. Дикие звери мне не попались, быстрой смерти не случилось. Наступила ночь, и я очень замёрзла. Я оказалась на пороге Хельхейма, и Хель вышла мне навстречу. Однако, я ей почему-то не понравилась. Она поглядела на меня страшным, заполненным тьмой взглядом и ушла. А утром я проснулась. Живая. Я добрела до соседней усадьбы, где меня приютила одна одинокая старуха – Аслог. Все удивлялись тому, как я выжила, пройдя через лес, и я рассказала о том, что виделась с Хель. Люди хотели вновь выгнать меня, но Аслог настояла, чтобы меня оставили. Она была уважаемой в поселении знахаркой и научила меня собирать травы, готовить снадобья. Я много знаю о снадобьях, и люди, хоть и презирают меня, всё равно приходят. И ты тоже приходил, не ухмыляйся.

– Чего же я от тебя хотел?

– О, у тебя была беда, когда много выпьешь, ты не мог. Хотя и очень хотел. Мы решили твою проблему, испытали и закрепили. Ты остался доволен и подарил мне в награду усадьбу на Песчанном берегу.

– Каким я был щедрым! – изумился я.

– Ты пришёл ко мне именно таким. Светлым, лёгким, любящим женщин, красивых и не очень – всех. Ты был щедрым со всеми, кто был щедрым с тобой. А потом ты встретил Маргрет… – Йорунн подтянула к себе ноги и улеглась на скамью. – Она сделала тебя жадным. До того, что ты предал брата. Всё, я хочу спать.

Старуха замолчала. Я отодвинулся от неё и достал нож, висевший на поясе. Поглядев на сталь, отражавшую пляску отсветов лампы, я задрал рубашку на животе и осторожно сунул нож под перевязь раны.

“Хорошо, – подумал я. – Будет держаться”.

Я вернул нож в ножны, расправил шкуры и приготовился спать. Ингольф появился из-за занавеси и, подойдя ко мне, поставил на стол кувшин с хмельным мёдом.

– Уж извини, плохо кормлю, – тихо проговорил он. – Мы живём небогато. Но теперь, когда все спят, могу поделиться с тобой тем, что греет душу.

– А я уж думал, придётся уснуть трезвым. Налей, – я придвинул кружку.

– Недавно здесь была жена конунга, Маргрет, – произнёс Ингольф. – И все мы вновь вспомнили о той истории, о которой не велено теперь вспоминать.

Грудь скрутило спазмом от упоминания Маргрет. Я внимательно поглядел на Ингольфа.

– Она сидела там, где сидишь сейчас ты, и плакала. Всю ночь проревела. Мы испугались. Нет, не женских слёз, а того, что история эта, о которой не велено вспоминать, выплывет наружу.

– Говори яснее, ну!

– Эта история… о том, что она жила с тобой в Хедвиге. Никто об этом теперь не вспоминает, потому что Хёрд не рассказал об этом конунгу Харальду, отцу Маргрет. Мудрый Хёрд решил скрыть, что ты осквернил юную деву: сказал приболела – и потому свадьбу отложили. Ему пришлось. И Маргрет пришлось.

– Зачем ты мне это говоришь?! – выпрямился я.

– А затем, что, если бы ты оставил теперь Маргрет у себя, конунг Харальд пришёл бы с войной! И воевал бы против тебя! И Хёрда!

***

Когда мы добрались до Тронхейма, дорога совсем измучила меня. За прошедшие дни я почти не ел и плохо спал из-за гноящейся раны. Я много пил, чтобы меньше чувствовать.

Я совсем истощил себя из-за гнева на брата, но меня согревала мысль, что с каждым днём я становлюсь всё ближе к Маргрет. Однако, я вспоминал, что она теперь ночует в постели Хёрда, и злоба вновь охватывала меня. Я напряг мускулы на животе, чтобы лучше почувствовать сталь ножа, спрятанного под повязку.

Вместе с Йорунн и Кетилем мы сидели в передней части долгого дома Хёрда на устланных шкурами скамьях. Перед нами стояли блюда с мясом, сыром. Всё пахло восхитительно, но мне комок в горло не лез. Не только потому что я не чувствовал вкуса пищи, а ещё и потому что нервничал. Я ждал, когда Хёрд соизволит принять меня, сжимая в руках кружку мёда. Кетиль нахваливал напиток из закромов конунга, но по мне он был так же плох, как и мёд из Скоугара. Йорунн склонилась через стол и обняла моё лицо, заглянув в глаза.

– Ты где-то потерялся, Бальдр, – сказала она. – Твой дух наполнен злостью, которая губит тебя.

Я отстранился от ласковых рук Йорунн, испугавшись, что Маргрет может в любой момент войти и снова застать меня с женщиной, пусть и старой.

– Ошибаешься, злость даёт мне сил!

– Злость разрушает, – понизила голос Йорунн. – Я знаю это по себе, я жила злостью, ненавидела людей, которые не принимали меня. Сил даёт другое. Тебе нужно понять: что даёт тебе сил.

Я вздохнул и поглядел на руки старухи, сморщенные и бледные. Йорунн была неизменно ко мне добра, как бы я не ершился.

Дверь отворилась, и вошёл воин в кожаных доспехах, на которых сверкали металлические пластины.

– Конунг просит тебя войти, ярл Бальдр, – сказал он. – Оставь оружие здесь.

Я знал, что вооружённым Хёрд меня к себе не подпустит.

“Боится! – возликовал я. – Верно опасается мести, и правильно делает!”

Я поднялся, расстегнул пояс с ножнами и оставил меч Торира на столе. Воин с опаской поглядел на меня и после нескольких мгновений замешательства осторожно ощупал меня за пояс. Я зарычал, когда он тронул мой бок.

– У него рана, осторожно! – добрая Йорунн, как я и ожидал, вступилась за меня.

Расправив плечи, я двинулся к двери. Я старался идти ровно и ничем не выдавать слабости тела.

“Интересно, Маргрет с ним? Как мне быть, если она с ним?”

Я сжал кулаки и вошёл. Хёрд сидел в кресле с высокой спинкой на возвышении посреди просторного зала. Глаза его были покрыты куском чёрного шёлка, а на волосах, подёрнутых сединой, блестели золотые колечки. Туника висела на острых ключицах, будто на сучках дерева. Конунг выглядел очень тощим, будто был болен, – выглядел немногим лучше меня.

“Слепой ублюдок, ты даже не поглядишь мне в глаза!” – посетовал я.

– Наконец-то ты здесь, – произнёс Хёрд и протянул мне навстречу тонкие руки.

Его пальцы тряслись, но я не мог точно определить его чувства: лицо было отчасти скрыто бородой, отчасти повязкой. Я глядел на него исподлобья, не подходил, молчал.

– Ты здесь, Бальдр? – Хёрд опустил руки, так и не встретившие меня.

Я восторжествовал над немощью брата.

– Удивительно, правда?! – фыркнул я. – Ты ведь убил меня, а я снова здесь!

Хёрд положил ладони на ручки кресла и прислонился к спинке.

– Бальдр, – голос его сделался строг, – ты предал… Ладно. Давай не будем говорить о прошлом теперь, когда будущее в опасности! Где Эйсир?

– Что значит, не будем?! Вот так просто забудем?! – рявкнул я, подойдя ближе.

Я выставил ногу на возвышение, оказавшись лицом к лицу с Хёрдом. Конунг пошуршал носом, принюхиваясь ко мне. Я всё ещё обладал чудным запахом гниющей плоти и подвинулся ближе, чтобы брат мог сполна насладился.

– Я полагал, что ты будешь сердиться, – кивнул Хёрд. – У тебя действительно есть на это право. Как и у меня было право защитить невесту. А ещё у меня есть долг следить за тем, чтобы в этой стране каждый соблюдал закон!

Хёрд разозлился и встал с кресла, нависнув надо мной. Тогда я выхватил из-за пазухи нож и бросился на него, сперва прикрыв ему рот рукой. Ведь я желал убить его небыстро.

– Отец! – раздался звонкий голос.

Из-за занавеси покоев выбежал мальчишка лет девяти и повис у меня на руке, вцепившись зубами в запястье.

– Отвали! – рявкнул я, отбросив парня так, что он ударился головой о деревянный столб, подпирающий крышу.

Нож от удара вывалился у меня из руки.

– Стража! – выкрикнул Хёрд, ухватив меня обеими руками. – Лейф, сынок, как ты?! – позвал он мальчишку, но тот не отозвался.

Я не успел дотянуться до ножа, воины Хёрда ворвались в зал и наставили на меня мечи. Я замер, глядя на мальчика, что лежал у столба и не шевелился.

Я не мог поверить, что это был сын Хёрда, ведь он так мало был на него похож: крепкий телом, лицом он походил на Маргрет. Грудь кольнуло от осознания, что все те годы, пока я лежал в земле, Хёрд не только брал мою женщину, но и родил с ней детей.

– Лейф! – Хёрд искал сына на ощупь, выставив руки перед собой.

Мальчик не двигался. Лицо его побелело. Руки безвольно раскнулись в стороны. Хёрд скривил лицо, прижимая к себе сына. Он был напуган и унижен, но мне это не доставило радости.

“Я убил ребёнка? – в груди у меня похолодело. – Не такой мести я желал!”

– Папа, – простонал парень слабым голосом, чуть приоткрыв глаза.

На сердце у меня отлегло, я шумно вздохнул.

– Это мой дядя Бальдр? – прохрипел Лейф, указывая на меня рукой.

– Да, это твой дядя Бальдр, – зло прошипел Хёрд, прижав к груди голову сына. – Посадите Бальдра в клетку! – приказал конунг страже.

6

.

Соглашение

Воины приблизились ко мне. Их было шестеро. Но сдаваться я не желал: во мне кипела ярость. Схватив со стола блюдо и кружки, я швырнул ими во врагов и кинулся к стене. Стражи бросились за мной, и тогда я ловко метнулся в другую сторону. Я хотел выскочить в дверь, ведущую прочь из зала, но тут в комнату ввалилось ещё пяток стражей. Шансов у меня, конечно, не было. Меня полностью окружили.

– Ну всё, Бальдр, иди сюда! – Первый подошёл, я ударил его ногой в живот.

Рану на боку резануло от резкого движения, я почувствовал кислый запах гноя.

На меня бросились ещё двое, я встретил кулак предплечьем и ударил в ответ одного, второго. Меня саданули по голове, в лицо, новый удар пришёлся в спину – я полетел вперёд, глотая кровь от рассеченной губы.

Чужие руки упали на плечи и повалили меня на пол. Я почувствовал, как рана на боку вскрылась, и застонал.

Меня тут же подняли на ноги и подтолкнули к выходу. От жгучей боли, парализовавшей тело, идти я не мог и опять упал. Меня вновь подняли и потащили за руки на улицу. Те, кто меня тащил, шагали невпопад, и каждый их шаг отзывался мучительной болью. Я стиснул зубы, хотел стонать. Но не стонал.

– Бальдр! – воскликнула испуганная Йорунн.

Сквозь пелену, затуманившую взор, я видел, как старуха увязалась за мной. Она причитала, хваталась за руки стражей и умоляла, чтобы меня отпустили. Её оттолкнули, и больше я её не видел за спинами воинов.

Меня подтащили к кованой клетке, стоявшей во дворе перед долгим домом. В клетке сидели два больших чёрных пса. Это были сторожевые псы с широкой грудью и мощными челюстями. Почуяв драуга, они оскалились и зарычали.

Воины хотели взять собак на привязь, чтобы затолкать на их место в клетку меня. Но псы остервенели от страха и, как только дверца отворилась, сорвались, освобождая себе путь зубами.

Один из псов укусил стоявшего ближе всех воина в пах – тот повалился на колени у моих ног. Стражи засуетились, не зная догонять ли сперва собак или втаскивать меня, лежавшего на земле, в клетку.

Я увидел, что на пути у другого пса оказался Лейф. Откуда он здесь? Дальше всё случилось очень быстро. Я выхватил нож с пояса у воина и метнул его в пса, не дав ему броситься на мальчика.

Потом меня догнала боль от вконец разорвавшейся раны, я рухнул на землю.

Над моим лицом возникла Йорунн, стражники и слепой Хёрд. Грудь сдавило, сердце пропускало удары, я задыхался.

– Не хочу умирать, – простонал я. – Йорунн, пожалуйста… – я искал её руку, водя пальцами по мокрой земле. – Позови Маргрет, я хочу увидеть её.

– Дядя Бальдр! – склонился надо мной испуганный Лейф. – Отец, он спас меня, – поглядел он к Хёрду небесно-голубыми, как у Маргрет глазами.

Темнота накрыла меня, я потерял сознание.

***

Мой отец был конунгом. Его звали Эйрик Храбрый. Мне было десять лет, когда его убили в походе на ганнов. Я вспомнил это.

Конунг Харальд, правитель нордванов, был моему отцу побратимом, они вместе воевали. Харальд отомстил за отца. Мой старший брат Хёрд, которому тогда было пятнадцать, стал правителем Истлага, нашего северного острова. С конунгом Харальдом они договорились о браке с Маргрет – дочерью Харальда. В тот год она только родилась.

“Бедняга Хёрд, – подумал я. – Ещё лет пятнадцать ему придётся быть одиноким и ждать, когда супруга подрастёт”.

Хёрд ждал жену и не звал к себе наложниц. Моя вера в супружескую верность была святой ещё с детства, когда я видел любовь своих отца и матери. Верность была для меня словом телесным. Я чтил её и жил ею.

Но однажды, спустя год после смерти отца, я вошел в покои к матери и застал её с мужчиной. Это был Ворлиг, один из отцовских хирдманов.

– Уйди, Бальдр! – приказала мать.

– Что это такое?! – возмутился я. – Ворлиг, убирайся! Мама, ты же жена конунга!

Я не собирался ни отводить глаза, ни тем более уходить. Мама и Ворлиг не смогли продолжить занятия под моим неистовым взглядом и отодвинулись друг от друга.

– Испортил всё удовольствие, – проворчал широкоплечий хирдман, надевая штаны.

Он поцеловал мать, громко и смачно, чтобы я слышал, и, натягивая на ходу рубашку на покрытую волосами грудь, прошагал мимо меня. Я почувствовал грубый запах его пота.

– Мама, ты что?! Как же отец? – проговорил я.

– Садись, Бальдр, – похлопала она по постели, подзывая меня.

Я сел. Ложе пахло горечью. Я навсегда понял, что любовь грязное занятие. Мать встряхнула головой, её золотистые косы змеями прокатились по плечам. Она гордо поглядела мне в глаза, я сжался от смешения любви и мудрости, горевших в её взоре.

– Ты ещё так мал, Бальдр, – улыбнулась она.

– Я думал, ты любишь отца и будешь верна ему даже мёртвому!

– Я любила твоего отца, иначе не родила бы ему троих сыновей. Но он мёртв. Женщина создана любить. И, если мужа нет рядом, приходится любить другого. Почему ты так возмущён? Всё нормально, Бальдр. Я уверена, твой отец тоже в походах любил многих женщин – у тебя, наверняка, есть другие братья за морем. И ты сам, когда возмужаешь, будешь любить многих.

– Выходит, верности нет? – удивился я.

– Есть, но она в другом, – ответила мать.

Когда я вышел из покоев, внутри меня разгоралось чувство глубокого разочарования.

Шли годы. Хёрд правил в Истлаге, я сделался его правой рукой и старшим над хирдманами. Я разъезжал по стране по велению Хёрда и даже побывал в двух походах с конунгом Харальдом. Я любил многих женщин, как и говорила мать, я никому не хранил верность. Женщины тоже не хранили её мне. От воинов я слышал много историй, о том, как жены рожали им в то время, когда их по два года не бывало дома.

***

– Он хотел убить меня, но защитил Лейфа от сорвавшегося пса… – расслышал я голос Хёрда.

– Он добрый, – ответила Йорунн. – А то, что с ним сделали, – простить очень тяжело. Вот он и злится на тебя. Ты должен понять. Не гневайся на него, иначе вражда никогда не закончится.

– Он бросился на меня с ножом на глазах сына! – фыркнул Хёрд. – Это подло.

– Успокойся. Ты ведь знал, что он не с гостинцами придёт. Ты всё решил. Пожалей его, прости.

Голоса умолкли. Я чувствовал жжение во всём теле и невозможную слабость, будто меня придавила каменная плита.

– Что с его раной? Он выживет? – вновь произнёс Хёрд.

– Хель отдала Бальдру мою жизненную силу, но её не хватило, чтобы вернуть ему здоровье полностью, – грустно проговорила Йорунн. – Его раны не заживают, в крови накопилось много гнилостного яда. Бальдр живёт только потому, что я даю ему отвары, очищающие кровь.

Я услышал тревогу в её голосе и приоткрыл глаза. Я лежал в небольшой тёмной комнате, на столе горела масляная лампа. На пороге стоял Хёрд с чёрной повязкой на лице, опёршись на палку-трость. Йорунн стояла подле него, её сухая скривившаяся фигура в потрёпанном платье на фоне широкой груди конунга вызвала у меня жалость.

– Ты очень добра к нему, – сказал Хёрд.

– Он был добр ко мне.

“Йорунн, да почему ты такая хорошая?! Разве, я заслужил это?”

Видимо, я прорычал слишком громко: старуха повернулась, Хёрд отодвинул и, ощупывая путь палкой, приблизился ко мне.

– Бальдр? Ты очнулся? – сказал он. – При тебе нет ножа? Ты можешь выслушать меня?

– Говори, – прохрипел я.

– Твой меч – единственная надежда победить чудовищ. Тебя подняли из могилы, чтобы ты сказал, где он.

– Я потерял, память, Хёрд, – проскрипел я. – Я не помню, где меч.

– Потерял память, говоришь? – недобро фыркнул брат. – Но меня ты не забыл.

– Ты приказал убить меня, ублюдок! Такое не забыть. И ещё я помню Маргрет, помню как она жила со мной, – я очень хотел разозлить Хёрда, но сам себе показался жалким. – Остальное не помню, – добавил я, – какие-то образы всплывают во снах, но всё обрывочно.

– Ох, Бальдр, – вздохнул Хёрд. – Ты не сделал ничего хорошего в своей прошлой жизни! Отец подарил тебе меч, он обозначил тебя сильнейшим среди нас, хотя я и был старше. Ты ходил и блистал силой, обрастал соратниками, влюблял в себя женщин. Разве тебе было мало других женщин?.. Ладно. Ты и меч потерять умудрился!

У меня затряслись руки от негодования, ком подкатил к горлу.

Хёрд приложил ладонь ко лбу и почесал глаза под повязкой. Мой взгляд упал на запястье, которое брат носил на руке. Оно было из белого металла и сразу напомнило мне амулет Маргрет и броши Йорунн.

– Что это за запястье, Хёрд?

– Ты привёз мне его в качестве дара, умоляя отдать тебе мою невесту.

– Я полагаю, ты не согласился?

– Нет. Я был оскорблён, Бальдр! – рявкнул Хёрд. – Ты вёл себя так, будто тебе всё дозволено. Ты всегда считал себя лучше меня. Может быть, я и простил бы тебя тогда за Маргрет, но я конунг! Я должен был поступить, как поступил.

– Ты прислал ко мне убийц! Скажи, чьими руками ты меня убил? Кто были те люди?

– Вали убил тебя.