Елена Куянцева
Метод Даниша. Часть 1

Часть I

Я, Всеволод

Санкт-Петербург 2095 г.

Глава 1

Рыжая, честная

Меня зовут Всеволод Ростиславович Зубов. В Сети «Виссарион Ростиславович»: я занимаюсь критикой современной литературы, так что в никнейме вроде бы как сделал аллюзию, в наше время мало кому понятную, но мне самому приятную. Я критикую современных литераторов и радуюсь каждому, кто узнал интертекст в моем инетовском имени. Впрочем, кто не узнал, беда не большая, поскольку посещаемость моего блога такова, что я попал в число счастливчиков, которым удалось найти престижную работу – мой блог приносит доход, на жизнь и натуральную еду хватает.

Мне 45 лет, т.е. я в том прекрасном возрасте, когда ты еще наивен, но уже мудр, еще полон жизни и чуть-чуть от нее устал, когда ты романтик и сноб одновременно, когда ты еще похож на молодого, но уже не воспринимаешь с энтузиазмом тусовки и дискотеки, когда ты еще красив и интересен для женщин, но твой собственный прямой потомок считает тебя древним, как чучело динозавра в краеведческом музее. В общем, я вроде бы как не стар в жизни и суперстар в Сети: меня читают, слушают, смотрят, мое мнение стоит денег.

В реале я одинок, как и большинство людей моего возраста и положения. Брака по счастливому стечению обстоятельств я избежал, но сыном обзавелся. Его зовут Яшка. У сына есть мама – Аглая, в сети … Да кем она только не была в сети при многочисленных попытках вести гламурную вртуальную жизнь и еще заработать на этом. В реальности это недалекая дамочка, самое заветное желание которой – попасть на шоу «Престижная работа» или, как вариант, выйти замуж за победителя упомянутого проекта. Поскольку мы не только не были женаты, но даже толком вместе не жили, мне ее желания не интересны, но все же раздражают и даже досаждают, потому что она – мать моего сына и, судя по всему, сын унаследовал некоторые ее желания, в том числе попасть на шоу «Престижная работа», засветиться там и оную работу по этой причине найти.

Я счастливый человек, потому что избежал самого страшного, что может случиться с современником – я не живу на всеобщее пособие. Большая удача, что я получаю деньги за свое творчество, а это намного лучше, чем победить в шоу «Престижная работа».

Мне сильно повезло еще раз: у меня есть друг. Конечно, это не человек. В наше время иметь настоящего друга-человека – легче устроиться на помянутую неоднократно престижную работу. Мой верный, замечательный друг – далматинец Люциус, в сети «Люц Каторз». Я тешу его самолюбие легендой о том, что его прапра-сколько-то-прадед был любимым псом самого Людовика ХIV. Это примерно такая же правда, как и то, что я – прямой потомок Петра Первого, но Люцику нравится эта легенда, и он делает вид, что верит в нее. А может, в самом деле верит.

Люц – мой друг не только потому, что собака. Никто лучше него не поможет оценить начинающего писателя или маститого писаку. Никто, кроме него, не чувствует тонко текст, в особенности прочитанный мною вслух. Я бесконечно люблю наши часы сетевого чтения, когда перл, выдернутый из текста, и от того особенно беспомощный и нелепый, смакуется нами под мой смех и заливистый лай Люца. Разумеется, никто так профессионально не оценит блогера или режиссера, как мой верный друг, никто так залужено не раздавит нелепый видеоряд от современных, простите за термин, кандидатов в лидеры общественного мнения, как тонкий критик Люц, спасибо ему. Так что он не только успешно ведет свой блог, но и помогает мне низвергать или возносить очередного электронного писаку.

Сегодня последний день дежурства у сына. Как и большинство парочек, попавших на общих детей, я с мамашей Яшки живу очерёдной семьей: снимаем квартиру для сына, живем с ним по очереди. Сейчас заканчивается моя неделя, в течение которой я обязан сторожить своего отпрыска.

Признаться, за последние шесть дней он здорово вымотал мои нервы, хорошо, что до совершеннолетия осталось совсем недолго. После этого я буду избавлен от необходимости жить и вмешиваться в жизнь этого несносного мальчишки. Ему 20, он тощий, прыщавый и страшный, как я в своей далекой юности, только еще хуже. Если в мое время я терпеливо лечил прыщи настойками и лосьонами, то этому подавай гладкую искусственную кожу на щеках. Что ж, он хочет, а я не хочу. Как врач в прошлом, я против всякого беспричинного вмешательства в наши организмы. И пусть сколько угодно говорят, что «новая» кожа безвредна, я привык доверять своему чутью.

За мое несогласие Яшка пытается эпатировать публику, в первую очередь, конечно же, меня. Шесть дней назад, сменив Аглаю, я обнаружил своего сына с красными волосами и продырявленными ушами. Новый имидж не только не шел Яшке, но и уродовал его похлеще прыщей. Сынок выглядел, скажем прямо, жутко. Видимо, этого и добивался мой потомок. Мы с Люцем проигнорировали его попугайный облик, чем, конечно же, разозлили юнца еще сильнее. А чего он хотел? Мои страсти кипят внутри, внешне я невозмутим, так что, юноша, получишь ты лишь очередную порцию сарказма.

– Яш, – позвал я сына.

Как ни странно, мальчишка явился на зов быстро. Наверное, плохо с карманными финансами. О, видать, совсем плохо: он вернул волосам их природный невнятно-темный цвет и стал условно симпатичным.

– Куда лучше, чем было, – заметил я вслух. Надо же юношу поощрить.

Но увидев его глаза, поспешил добавить:

– И не вздумай перекрашиваться в красный обратно, на новые волосы денег не дам. Будешь делать маски с красным перцем и яйцом. Или ходить лысым, а тебе это не идет.

Вот, испугался. Тоже мне, умник, мною манипулировать – нос не дорос. Сам такой был когда-то, так что меня, мальчик мой, на испуг и жалость не возьмешь.

– Что твои занятия с Лилией Сергеевной?

Яшка закатил глаза.

– Ботаника ты из меня не делаешь, папуля. Лиля с тобой пообщаться хотела, позвони ей.

– Я так понял, игра на двадцати трех музыкальных инструментах, в том числе на пианино, тебя не заинтересовала, – хмыкнул я, погладив Люца. Интересно, почему на двадцати трех, откуда-то цитата, надо будет уточнить на досуге. Пес усмехнулся в мою поддержку всей своей шкодной мордой.

– Нет, и Лиля считает меня безнадежным, – злорадно ответил Яшка.

– За те деньги, что я ей плачу, она сделает из тебя Дебюсси, – небрежно бросил я.

А что, юноша, ты полагаешь, что я хоть на секунду сомневался в отсутствии таланта у тебя? Но надо же мне как-то обуздывать твой нрав.

– Вот и нет. Серьёзно, папуль, она просила, чтобы ты ей позвонил, – Яшка усмехался, и мне это не нравилось.

– Не поможет, Яков, она будет дальше с тобой заниматься, даже если в итоге ты научишься играть только собачий вальс.

– Звони, – пожал плечами Яшка и внезапно гавкнул в морду Люцу.

Тот взвился и громко заругался на Яшку. Юнец некрасиво хохотнул, вызвав в моей памяти ржание лошади, и исчез в своей комнате.

Я поводил по сенсорному экрану своего утела, расширяя его до нужного размера, заглянул в сеть:

Волкова Лилия Сергеевна, в зоне доступа, отлично, потом могу и не перезвонить – забуду. Интересно, если ли у нее профиль в сети? Прячется ли она за какой-нибудь «Афродитой-Неземной» или «Нефертити Моцартовной».

– Добрый день, – услышал я женский голос.

Голос был чрезвычайно приятен для слуха. Я запомнил его звучание еще с того времени, когда позвонил ей впервые, чтобы нанять для Яшки. Сын сказал, что она вполне «так ничё, потянет» – то есть женщина красивая, если я правильно расшифровал его экономию речевых ресурсов. «Ничё», очевидно, также означало, что она не девушка трепетного возраста, но выглядит молодо. В общем-то, на появившемся изображении я нашел подтверждение моим догадкам – женщина была красива, с рыжевато-светлыми длинными волосами и строгим взглядом «ко мне с глупостями не подходи». Люц нахмурился, копируя выражение лица учительницы.

– Дорогая Лилия Сергеевна, это вас беспокоит отец Якова Зубова, – обратился я к фотографии на экране.

– Очень хорошо, Всеволод Ростиславович, что вы позвонили. Мне нужно встретиться с вами.

– Это всегда пожалуйста, – радушно ответил я. – В кафе?

– Если вам угодно, но исключительно затем, чтобы нам было удобно обстоятельно поговорить, – приятный голос Лилии Сергеевны стал строгим, в полном соответствии с ее выражением лица на фото.

Хм, недотрога или занята. Ну и пожалуйста, дорогая дамочка, я не навязываюсь женщинам с тех самых пор, как сошли мои юношеские прыщи и из страшного недоросля я превратился в страшно красивого мужчину в самом расцвете сил.

***

На улице пахло весной – настоящей, свежей, всепробуждающей. Небо избавилось от надоевшего за зиму серого цвета и сияло синевой, маленькие облачка резво бежали по бесконечному небесному океану, почки на деревьях лопались, пуская на свет крохотные зеленые листики. Все вокруг наполнялось ароматом жизни и предвкушением тепла, солнца, света. Она была прекрасна, последняя весна в его жизни.

***

На улице действительно стояла чудесная погода, настроение мое поднялось вверх. Приятное разнообразие в моих ощущениях – сарказме и скукоте, которыми я был окружен, кажется, круглосуточно последние лет десять, а то и пятнадцать. Я был склонен считать, что причиной моего хорошего расположения духа была все же весна. Не предстоящая же встреча с учительницей музыки моего Яшки! Судя по голосу, это дамочка-недотрога лет 35, у которой не было даже виртуального секса, так что я ничего от встречи не ждал: придется напомнить не совсем юной деве размер ее оплаты и сказать, что я жду хоть каких-нибудь результатов от моего Якова де Моцарта де Бюсси или Дебюсси, это как угодно юноше будет потом записать в свой статус. В реальности я Лилию Сергеевну не наблюдал, нанял ее по рекомендации кого-то из своих сетевых знакомых, ограничился только звонком в сети и просмотром ее нескольких фотографий, в подлинности которых я был уверен так же, как в таланте своего Яши.

Мы встретились в кафе «ВВП». Что означало это ВВП – было отдано на откуп фантазии посетителей заведения. Для разгадки ребуса нам предлагались разнообразные картинки – от советских плакатов, прославляющих мощь нашего государства, когда оно было СССР и жило пятилетками, до репродукций удачной социальной рекламы на патриотическую тему последнего столетия и портретов президента.

Мне это кафе нравилось тем, что меню в нем было вполне себе, а цены даже приятны. Назначать свидание в ресторане, скажем «Монплезир», где в прейскуранте не значилось ничего, дешевле размера всеобщего пособия, было бы неправильно, это на тот случай, если дамочка внезапно окажется интересной, а не будет напоминать мне мою учительницу младших классов.

Было у кафе «ВВП» еще одно преимущество – туда был разрешен вход с собаками. Люц был неизменным спутником во всех моих деловых и не очень встреч, так что этот плюс в характеристике заведения был жирным и значимым.

Как ни странно, фотографии оказались не фальшивыми – в кафе зашла красивая молодая женщина, такая же миловидная, как и на изображениях в сети на своей страничке. На Лилии было легкое светлое пальто и лодочки, красиво удлиняющие ее стройные и вполне аппетитные ноги. Пожалуй, фотографии даже не передавали всей очаровательности вошедшей дамы – Лилия Сергеевна была очень хороша собой, так что, пожалуй, с прежними выводами я погорячился. Я бы даже не удивился, узнав, что Лилия Сергеевна замужем и воспитывает двух очаровательных детишек, радующих мамочку и папочку музицированием по воскресным вечерам, проводимых, согласно семейной традиции, вне всемирной сети.

– Всеволод Ростиславович? – уточнила Лилия Сергеевна, прежде чем сесть напротив меня за столиком.

– Да, это я, очень рад вас видеть, дорогая Лилия Сергеевна, – как можно любезнее ответил я.

«Хм, какая дамочка, Сева…», – выразительно посмотрел на меня откуда-то из-под скатерти Люц.

– Я закажу кофе, вы не против? – улыбнулся я.

– Я не люблю кофе и не хотела бы обременять вас лишними тратами, – ответила Лилия, пытаясь смягчить строгость в голосе извиняющимися нотками.

– Здесь отличный недорогой кофе, настолько хорош, что его пьют даже нелюбители, – как можно доброжелательнее ответил я и нажал на табло напротив изображения стакана кофе с традиционными наворотами в виде пышных сладких облаков.

– Я бы хотела поговорить с вами о Якове, – начала Лилия Сергеевна.

Люц фыркнул из-под стола от слова «Яков» прежде, чем я понял, что речь идет о моем сыне.

– И что с Яшей? – почти устало спросил я.

– Видите ли, – судя по всему, Лилия Сергеевна начала подбирать эвфемизмы, чтобы озвучить простую мысль – дескать, бесчувственный болван ваш Яша и музыканта из него не выйдет.

Ну-ну, посмотрим, как это прозвучит, раз уж был заявлен «Яков».

– Видите ли, – повторила Лилия и решилась выдать правду сразу, – у вашего сына, к сожалению, совершенно нет способностей к музыке.

– Да? Не может быть! Я абсолютно убежден, что научить можно любого всему, чему угодно, – ответил я. – Вопрос только в цене и времени.

– Понимаю вас, но, увы, – Лилия Сергеевна огорченно развела руками, – у Яши ничего не выйдет. Игра на пианино ему не дается. Совсем.

Люц снова прыснул из-под стола.

Да уж, Яша и пианино – это я и без тебя, дорогая Лилия Сергеевна, понимаю, что понятия малосовместимые.

– Но я очень и очень хочу, чтобы Яков, – ответил я и услышал смешок Люца на слове «Яков», – научился музицированию, это моя прихоть, мое страстное желание, если хотите. Я вам хорошо плачу за уроки.

Кажется, Лилия удивилась, но только на мгновение, затем спросила:

– Вы серьёзно?

Ах, мой сарказм меня выдает, но какая разница, Яшка все равно должен учиться игре на пианино. Я так хочу.

– Вполне, – ответил я вслух. – И готов повысить плату еще, если это приблизит наши успехи в музыке.

– Послушайте, – вежливо сказала Лилия Сергеевна, – несомненно, мне приятно, что вы так любите музыку, но ваш сын далек от нее, он… мучается, ему не нравится ничего из того, что я предлагаю. Тут деньгами не поможешь, думаю, вам нужно подобрать для него другое занятие. Может быть, он рисует или пишет? Возможно, он хорошо бы играл на гитаре, если вам так важно, чтобы Яков был музыкальным юношей.

– То есть вам деньги не нужны? – я приподнял удивленно брови.

– Конечно, нужны, как и многим людям моего положения, но у меня есть принципы! И один из них – никакого насилия, я занимаюсь только с одаренными детьми.

Правда? Я даже отставил чашку кофе на блюдце, чтобы не уронить ее от удивления.

– Насколько я знаю, вы не работаете в школе, вы частный учитель, – уточнил я.

– Да, – кивнула Лилия Сергеевна, – у меня нет постоянной работы, заработок зависит от количества частных уроков.

– И вы все равно отказываетесь от занятий с моим недорослем, хоть я вам согласен платить вдвое больше?

Неужели цивилизация еще не всех таких переформатировала? Есть еще раритетные люди в этом смысле, а, Люц!

– Я с вами честна, Всеволод Ростиславович, я не хочу за ваши деньги и дальше прививать отвращение к музыке у вашего сына, – спокойно ответила Лилия.

– Удивительно, – пробормотал я.

– Ничего удивительного, просто не все можно купить за деньги, – пожала плечами Лилия Сергеевна.

– У вас, наверное, много учеников, милая честная леди? – вот только не переборщить бы с сарказмом, дама интересная, не обиделась бы.

– Немного. Нынче игра на пианино – не самый модный вид деятельности, но на жизнь хватает.

Я посмотрел на ее наряд в стиле «честная бедность»: и платье, и пальто, и туфли – все было элегантно, наверное, даже красиво, но не модно, из поза-позапрошлогодней коллекции, а значит – куплено в стоке или в секонд-хенде. Что не удивительно – если у тебя нет постоянной работы, ты так и будешь жить скидками, распродажами и позапрошлогодними коллекциями.

– А у вас есть дети? – спросил я.

– Есть, сын Мефодий, – охотно ответила Лилия Сергеевна.

Люциус, кажется, неприлично захохотал. Как еще может зваться сын у Лилии Сергеевны – Мефодий! Я спрятал улыбку в салфетку:

– Редкое имя, – и едва не засмеялся куда явнее, чем мой пес.

– И какие у него успехи в музицировании? – спросил я, не убирая салфетки.

– Неплохие, но Мет более успешен в изобразительном искусстве, живопись – его настоящая страсть, – лицо Лилии Сергеевны смягчилось, она явно вспомнила своего любимого ботаника, тут, Люц, и пари заключать не нужно – там все ясно. Мет, говорите, Лилия Сергеевна? Мефодий – художник и музыкант.

– А он мечтает попасть на шоу «Престижная работа»? – спросил я, вспомнив страсть моего Яшки.

– Кто же туда не мечтает попасть! – улыбнулась Лилия Сергеевна. – Хотя, наверное, нет. Я никогда с Метом не обсуждала это, потому что попасть на шоу все равно невозможно.

– Почему же невозможно, как-то же туда люди попадают, – возразил я.

– И в лотереи выигрывают, только я в удачу не верю. Исхожу из того, что всегда нужно рассчитывать на свои силы и старания, а не на какое-то призрачное везение.

– В этом я с вами совершенно согласен, дорогая Лилия Сергеевна.

Кого же она мне напоминает, эта милая Лилия Сергеевна? Девчонку-отличницу из моего далекого детства. Точно. Ты, Севка, мечтаешь получить на контрольной легкий вопрос, а я все выучу, ведь только такой путь к высшему баллу – правильный и надежный.

– Так что же, не хотите заниматься с моим Яшкой? – вернулся я к нашему разговору.

– Не хочу, потому что это будет неправильно, ваш Яков наверняка талантлив в чем-то другом. Возможно, он хорошо пишет, или у него талант дизайнера, или…

– У него явный талант портить отцу нервы, тратить мои деньги и жить, не напрягаясь, как, впрочем, вся современная молодежь, – вздохнул я.

На лице Лилии явно нарисовалось: а чего вы хотели, вы же богатый!

– Не совсем богатый, Лилия Сергеевна, – возразил я ей вслух, полюбовался на то, как она смутилась, явно не рассчитывая, что ее лицо так выразительно.

– Мне не повезло с престижной работой, но зато я успешный блогер и критик, меня читают, смотрят, слушают, а значит за это платят – с этого и живу, – я погладил выглянувшего из-под стола Люциуса.

– Это свидетельствует о том, что вы талантливы, а значит и у вашего сына тоже есть талант, – попыталась утешить меня Лилия.

– Талант у него, возможно, есть, только к этому нужно еще и трудолюбие. Я, например, много работаю над тем, чтобы мой блог и мое мнение интересовали публику в сети, а Яша хочет всё и сразу, то есть попасть на шоу «Престижная работа», выиграть его, стать знаменитым и ничерташеньки не делать до конца жизни за хорошую зарплату.

– Я уверена, что в нем говорит юношеское честолюбие и дерзость. Кто из нас, будучи молодым, не мечтал о славе? – улыбнулась Лилия Сергеевна.

Ах, какая это была милая улыбка. Сколько у меня уже не было секса с реальной женщиной, а, Люц? Года три точно. Все, к черту вирт, я хочу эту отличницу с музыкальным уклоном!

– А ваш сын тоже мечтает о славе? – я спросил это из вежливости, не то, чтобы мне это был интересен некий Мефодий-художник, но с чего-то же надо начать, чтобы получить секс и отношения вне виртуальной реальности.

– Нет, Мет не мечтает о каких-то глупостях, он очень умный и скромный мальчик, – с гордостью ответила Лилия и, встретив мой взгляд, полный сомнения, дерзко добавила: – Он идеален.

Что ж, придется разузнать побольше об идеальном Мефодии. Путь к сердцу моей новой цели лежит через этого юного святого.

– Разрешите вас проводить, Лилия Сергеевна.

– Разве что до автобусной остановки, – Лилия поднялась из-за стола и накинула пальто.

Я еще раз оценил ее фигуру, мысленно прикинул, чем будут вознаграждены мои усилия и стоит ли оно того. Наверное, все-таки стоит.

– А ваш сын, Мефодий, – я решил, что не буду называть его Метом, еще не пришла пора.

Лилия тут же заинтересовано посмотрела на меня. Работает. Что ж, я на верном пути, продолжим:

– Сколько ему лет?

– Двадцать, он школу заканчивает, в этом году будет поступать в университет, – охотно ответила Лилия.

– Надо же, какое приятное совпадение, прям как моему Яше, который, надеюсь, тоже захочет куда-то поступать!

– Зачем вы тратите его силы и время перед поступлением на ненужную ему музыку? – удивилась Лилия.

– Потому что он все равно не будет тратить свое время на что-то дельное и уж тем более на учебу, – ответил я без сарказма, не скрывая горечи в голосе.

– Но тогда на что Яша рассчитывает? Я имею в виду при поступлении в вуз.

– На то, что папочка будет платить за его ничегонеделание в университете, – я пожал плечами, это же очевидно.

– У нас нет денег на платное образование, Мет будет пробовать поступать на стипендиальное место, – и снова я услышал в ее голосе гордость.

– И как вы оцениваете его шансы? – спросил я, впрочем, ответ очевиден.

– Как очень высокие, Мет умный, старательный, трудоспособный. Возможно, он окончит школу с медалью.

– Отличник? – я изо всех сил постарался спросить это уважительно, любой намек на иронию или сарказм, и снова мне придется жить виртуальной сексуальной жизнью. Да, Люцик, не смотри на меня так, на улице вообще-то весна.

– У нее сын, Сев, а значит есть папа этого сына, – Люц многозначительно посмотрел на меня.

Сейчас проверим, несносная псина, но мой опыт и чутье подсказывают мне, что мужа у этой музыкальной музы нет.

– Да, – с еще большей гордостью ответила Лилия Сергеевна на мой вопрос, заданный вслух. – Мет – отличник, у него самые высокие баллы по всем предметам!

– Я так понимаю, ваш мальчик – целеустремленный юноша, это ценно, наверное, перед глазами есть пример? Отец?

– К сожалению, Клим давно уже умер, – ответила Лилия, – но думаю, что Мет помнит отца, все лучшее, что в нем было, и это его вдохновляет.

И что я говорил, Люц! Мое чутье касательно женщин уже давно меня не подводит и, надеюсь, уже никогда не подведет. Я слишком хорошо в них разбираюсь, поэтому и предпочитаю виртсекс. Но эта дама меня заинтересовала.

– Еще я думаю, что ваш сын не расслаблен, как мой, – произнес я вслух, увидев, что Лилия начала выглядывать автобус. – И есть еще немаловажный фактор в его жизни.

Лилия перестала искать глазами автобус и посмотрела на меня с интересом.

– Это вы, дорогая Лилия Сергеевна – исключительно порядочный человек. Я глубоко тронут вашей честностью.

Кажется, процесс пошел.

Лилия смутилась. Ее щеки слегка покраснели. Зелено-голубые глаза смущенно прикрылись веками, на губах заиграла легкая улыбка.

– Мне пора уже, автобус едет, – с сожалением произнесла она.

– Разрешите мне поговорить с вами еще, можно в привате?

– Да, я с радостью пообщаюсь с вами, Всеволод Ростиславович.

Надо же, она запомнила мое замысловатое имя. Надеюсь, что скоро Всеволод Ростиславович сменится на Всеволода или даже, с чем черт не шутит, на Сева.

– У тебя что, весенний гон, Сева? – спросил Люц, провожая взглядом ярко-желтый автобус, увозящий Лилию Сергеевну.

– Как грубо, Люц, возможно, это любовь…

– Ну-ну.

***

Я вошел в квартиру Яшки, как уже мысленно и давно называл съемную квартиру для своего отпрыска.

– Папуля? – крикнул мне Яшка, не отрываясь от утела.

– Я пришел к тебе с хорошей новостью, сын, – я растянулся в мягком огромном кресле. Люциус лег рядом на ковер и приготовился слушать.

Яшка яростно набивал текст в окошке своей соцсети, где он жил в режиме двадцать четыре на семь, кажется, «Собеседник». Надо будет, кстати, глянуть, есть кто новый или все старые-знакомые. Я лично не испытывал ни малейших угрызений совести, читая переписку своего ненаглядного сыночка. В свое время я, конечно, начитался разных книг и статей о том, как важно приучать ребенка к самостоятельной жизни, давая ему свободу и право на личное пространство. Но мир слишком изменился с тех пор, как педагоги-гуманисты родили эту светлую мысль. Очевидно, тогда еще не было глобальной сети с ее соблазнами, а сын у меня один. Так что я, плохой папочка, плевал на идеи великих просветителей, злобно и язвительно пробегая глазами историю сообщений Яшки. Разумеется, я никоим образом не выдавал своего всезнания о Яшкиных событиях и контактах. Но также и не мог сам себе гарантировать, что Яша не знает о слежке за ним.

– Так тебе новость сказать или прислать сообщением в твой проф? – я потянулся в мягком кресле, посмотрел на длинные, не утратившие прежнюю стройность ноги. Надо будет привести в порядок свой внешний облик, раз уж случилось такое приятное знакомство.

– Щас, пуль, – Яшка еще некоторое время не мог отлипнуть от экрана, затем все же подошел ко мне. – Ну чего там у тебя?

– Хорошая новость, – торжественно объявил я.

– Заинтриговал, – Яшка уселся напротив моего кресла.

– Занятия музыкой отменяются. Я понял, что это не твое, – я посмотрел на вытянувшееся от удивления лицо Яшки и улыбнулся.

– Серьёзно, папуль? – Яшкино счастье сменилось настороженностью. – А почему?

– Видишь ли, Лилия Сергеевна сказала, что музыка – это не твой конек. Что нужно потратить время и деньги на что-нибудь более тебе интересное и нужное.

– Папуль, а ты не стебешься? – Яшка внимательно всматривался в мое лицо.

Я честно попытался убрать с него язвительное выражение.

– Нет, конечно. Я выслушал доводы твоей учительницы и пришел к выводу, что она права.

– Так я ж тебе уже сколько об этом говорил! Зачем мне игра на пианино!? Ты б еще на арфе или виолончели заставил меня брынькать! Или на клавесине!

– О, ты знаешь, что такое клавесин? Похвально, сын. Идеи твои на счет арфы и прочего экзотического инструмента, кстати, неплохие, но уже мне не интересные. Я внял совету Лилии Сергеевны, – поспешил я успокоить Яшку, потому как на его лице уже начала проступать паника.

– Папуль, спасибо тебе! – искренне обрадовался Яшка.

– Так что выбери себе другое занятие. Подумай, чем бы ты хотел заниматься, я оплачу.

– Неужели Лиля отказалась от таких денег, что ты ей платил? Я думал, она в меня зубами вцепится и будет говорить тебе, что я Ференц Лист, а ….

– О, мы знаем, кто такой Ференц Лист, – я поаплодировал сыну, сарказм снова вернулся в мой голос, в мое выражение лица и в мою изогнувшуюся бровь. Люц, внимательно наблюдавший за мной в течение всего этого разговора, удовлетворенно прикрыл глаза.

– Сынок, тебе очень повезло: Лилия Сергеевна оказалась честной женщиной и совершенно правдиво охарактеризовала тебя, сказав, что ни Листа, ни иного великого в музыкальной сфере из тебя не выйдет. А деньги… что ж, не все в этом мире продается за деньги. Лилия Сергеевна ставит на первое место свои принципы.

– Пулик, спасибо, – искренне поблагодарил меня Яшка. – Я придумал, чем хочу заниматься.

Я приподнял бровь.

– Я серьёзно, – обиделся Яшка.

Я приподнял бровь еще выше, хотя казалось, что это уже невозможно.

– Я фотографировать хочу. Мастерски!

– Неплохое занятие, постараюсь найти тебе хорошего учителя. Может, ты в журналисты уже надумал идти?

– Может, и в журналисты. Не знаю. Я знаменитым хочу стать, денег много зарабатывать. Да, а почему нет? Зато честно, признаюсь.

– Все это очень похвально, сынок. Постараюсь помочь.

– Ты не шутишь?

– Нет.

– И не будет никакой язвительной шутки насчет того, что я хочу быть знаменитым?

– Все мечтают быть знаменитыми в осьмнадцать лет, – всепонимающе зевнул я.

– А вот и нет. Сын Лилии Сергеевны не хочет! – ох уж это злорадство на физиономии сыночка. Много ты понимаешь в этой жизни, юнец.

В реальности я снова поднял бровь.

– Да-да, она мне сказала, что ее любимый как там его, Иннокентий или Макарий, не хочет быть знаменитым и трезво оценивает свои жизненные позиции.

Я расхохотался.

– Спорю на сто рублей, что это так наивно полагает твоя милая учительница музыки. Просто Мефодий, – я сделал акцент на имени, – не признался мамочке, о чем мечтает, и мама домечтала за него сама, – я погладил хихикающего Люца.

– Иногда я тебя обожаю, папуль, можешь же быть нормальным человеком! – обрадовался Яшка.

– Я всегда нормальный, просто тебя зеркалю. Ты – нормальный, я – нормальный.

– Ага, да ладно, ты все только облаиваешь на пару с Люциком.

– Ладно, сын, ты прав, я слишком увлекся стебом, пора придать своей жизни немного пафоса и… – я выдержал эффектную паузу, – романтики!

Глаза Яшки прищурились.

– Ты чего? На Лилю запал что ли?

– Бинго! Согласись, красивая женщина.

– Ну да, такая… на любителя, – дипломатично ответил Яша. – Для меня старовата. Но тебе пойдет. А шансы есть?

– А разве я не интересный, обворожительный мужчина ее мечты? – я чувствовал, что меня несет волна прекрасного настроения.

Неужели я правда влюбился? Или просто рад, что с Яшкой нормально разговариваю впервые за Бог знает сколько времени.

– Ты-то да, парень что надо, просто она какая-то, – Яшка неопределенно покрутил у виска. – Я вообще думал, что она девственница, упавшая с облаков.

– А Мефодий? – вот же мелкий шельмец, четко охарактеризовал. Эх, Яшка – моя кровь.

– А что Мефодий, я думаю, она его сочинила, или он тоже прилетел откуда-то с небес или звезды, – Яшка рассмеялся. – Он же идеальный!

– Посмотрим-посмотрим, – ответил я, улыбаясь.

***

Так-с, я сказал, посмотрим. Вот и посмотрим, что там за Мефодий Идеальный, уверенно идущий за своей крылатой мечтой и золотой медалью. Яшка уже ушел спать, я пролистывал новости своих подписчиков в сети. Надеюсь, сын Лилии Сергеевны носит ее фамилию. Я вбил в поисковик Мефодий Волков, Санкт-Петербург. Есть. Я отправился на его страничку в Школьниках. Ничего интересного. В профиле значилось, что оный Мефодий Волков родился в 2074 году и сейчас успешно учится в школе № 270. На заглавной фотографии – стопка бумажных книг и перо. В разделе фотографии несколько групповых снимков, где он был отмечен одноклассниками, выложившими эти фотографии в сеть. Кто из этих двадцатилетних детишек Мефодий, к сожалению, не указывалось, хотя я на это очень рассчитывал. Мне бы увидеть материал, с которым предстоит работать во имя любви к Лилии Сергеевне. Если я не налажу отношения с одним из этих улыбающихся молокососов, то под угрозой мои возможные отношения с интересной женщиной.

Я поискал фотографии пресвятого Мефодия, но вот загадка – великий Интернет мне так и не показал внятно, как выглядит идеальный сын учительницы музыки.

В приват пришло сообщение от Анны Неклевской. Давненько мне не писала эта загадка интернета. Месяца два точно. Кто она была вне сети, я не знал, кроме того, что, ссора ее с головой состоялась давно, а мировое соглашение так и не было подписано. Также я знал, что она в реале знаменитая писательница, широко известная в своих узких кругах, причем настолько, что были изданы даже бумажные варианты ее книг. Но я также не удивлюсь, что если все это было исключительно в голове этого странного экземпляра. А книги вышли за ее счет.

– Люц, Анна написала, – сообщил я задремавшему Люциусу. Тот открыл глаза.

– Хм, читай, Сев!

«Дорогой мой Виссарион, прости, что исчезла. Как обычно, затянула жизнь. Много работы. Ты вправе возразить мне: работы много всегда. Но в этот раз была очень жесткая, я бы даже сказала жестокая, проверка от Министерства. Так что пришлось замучить себя и коллектив. С Милым я рассталась, мальчишка скучен. Мне показалось, что в нем было что-то особенное. Помнишь, я писала тебе, что Милок прекрасен, как солнце, голубые глаза, пшеничные волосы. Увы, дорогой Сев, ничего интересного. Волосы крашенные, секс скучен, ухаживания за мной, как набивший оскомину вкус, энергии и настроения от встреч с ним – полный нуль, без палочек, запятых и степеней. Словом, я порвала с ним в традиционной для себя форме – деньги и престижная работа. Скучаю. Невероятно скучаю. Как твои дела? Надеюсь, твоя муза не находится в таком же коматозном состоянии, как моя.

Анна».

– Что скажешь, Люц? – спросил я, закончив чтение.

– Мои соболезнования ей и поздравления тебе, – ответил Люц. – Если у тебя все только начинается, у дамочки весенний гон закончился.

– Да уж, нет ничего хуже скуки и отсутствия вдохновения, – согласился я.

Мы переписывались с Анной Неклевской года два. Она выложила на форуме начинающих писателей пару неплохих новелл, я оставил ей отзыв. Так слово за слово мы начали переписываться. То, что у этой тетеньки не все дома, я понял, еще когда читал ее тексты. Но они были интересны. Я стал мысленно рисовать ее психологический портрет. Письма подтверждали мои догадки, что это стареющая дамочка, отчаянно цепляющаяся за эмоции своей бурной юности. Ей все еще хотелось, чтобы мужчины за нее боролись, сгорали от страсти, жаждали ее, ревновали, отчаянно валялись у ее ног, но… Когда тебе немного за 40, с этим начинаются проблемы. Думаю, что Анна озолотила какого-то моего бывшего коллегу в области эстетической хирургии. Предполагаю, что с завидной регулярностью везет и какому-то салону красоты.

К счастью, мы в своем общении решили, что не будем встречаться в реале, даже если у нас будут проблемы с партнером и желание «потараканиться», как выражалась Анна, очевидно, вслед за Антон Палычем, будет непреодолимым. Будучи откровенными в письмах, мы на самом деле ничего не знали друг о друге.

Похвастаться ли ей своими возможными успехами в личной жизни? Нет, боюсь спугнуть удачу.

Я вспомнил Лилию. Ей примерно столько же, сколько и мне, к услугам эстетхирургов она совершенно точно не прибегала, иначе была бы еще красивее, но не для меня. Я не любил натянутую или искусственную кожу. Лилия бесконечно мила, немного смешна в своем стремлении быть правильной и строгой. Ах, Лилия Сергеевна, Лилия Сергеевна, кажется, я влюбился, кажется, моя муза в порядке, кажется, я полон вдохновения и мне интересно жить.

Глава 2

День Победы

На улице уже вовсю царствовал май – прекрасный, полный цветочных запахов и предстоящих праздников. Рекламные щиты в городе напоминали, что 9 мая будет 150-летие великой Победы. Празднество обещало быть торжественным и с большим размахом. Анонсировались реконструкции боев, присутствие в виртуальном бою с эффектом реальности, предлагалось посетить премьеры новых фильмов о войне, а также посмотреть старые с новыми ракурсами в цвете и в черно-белом формате. Я же надеялся увидеться с Лилией.

В реальности мы больше не встречались, но зато активно общались в сети, в основном кратко, хотя и эмоционально. Лилия бегала по ученикам со своим электронным роялем под мышкой (я отчего-то любил себе представлять эту милую картину), я активно работал над рецензиями «победных» фильмов – их с нетерпением ждали как мои читатели, так и заказчики-каналы. Блог моего Люциуса тоже нуждался в обновлениях, там читатели уже заждались уничтожающей рецензии на новую комедию, тупую, как победительница прошлогоднего сезона «Престижной работы». Словом, в реальности мне удалось увидеться с Лилией только накануне Дня Победы.

Место я выбрал то же – кафе «ВВП», решив не изменять намечающейся традиции. Лилия вбежала в стеклянные двери, держа под мышкой футляр – прям из моих мечтаний. На ней было легкое светло-голубое пальто, красивое, но не модное, как штаны-бананы из 1985 года, зато тщательно отутюженное.

– Добрый вечер, Всеволод! – запыхавшаяся, она была прекрасна. Надеюсь, я на правильном пути, ибо моя одинокая постель мне уже опостылела.

– Я безумно рад вас видеть, дорогая Лилия, – я постарался улыбнуться самой обольстительной улыбкой, на которую был только способен. Еще месяцы или годы скуки я не выдержу, пока найду интересный экземпляр среди женщин. Поэтому улыбайся, Сев, улыбайся, как будто от этой улыбки зависит твоя жизнь и судьба.

– В сети вы называли меня Севом, – напомнил я, вложив в свой голос столько теплоты и мурчания, что даже Люциус зажмурился.

Лилия смутилась – хороший знак.

Вообще-то в себе я был всегда уверен (не всегда, конечно, всего лишь последние полтора десятка лет) и на женщин умел производить приятное впечатление быстро и, если надо, дешево и стремительно, как фокусник на детишек в сельском Доме культуры. Но Лилия явно не могла повестись на какую-то дешевую словесно-парфюмную мишуру, так что нужно было быть честным. Насколько это возможно.

– Имею робкую надежду заполучить вас и на завтра, дорогая Лилия, – открывая меню, произнес я.

– Я с удовольствием бы сходила с вами на какой-нибудь старый фильм, – охотно отозвалась она.

– Я тоже, ибо новые я уже пересмотрел, – поддержал я ее энтузиазм.

– Есть стоящие? – поинтересовалась Лилия.

– Да, можно посмотреть, все зрелищные, но как всегда с кучей собачек, требующих вороха платков.

– Собачек? – удивилась Лилия.

Ох, я совсем одичал и забыл, что наши шутки с Люциусом могут быть непонятны.

– Собачки – это эмоциональные моменты, выжимающие слезы из зрителя или читателя, – пояснил я.

– Что ж, Всеволод, – лицо Лилии стало серьёзным, – это же фильмы о войне. Конечно, там будет и пафос, и трагичность, и сильные эмоции.

– Совершенно верно, – согласился я.

Ох, что-то я со своим стебом и сарказмом не вписываюсь в тонкие повороты, надо бы быть поделикатнее.

– Просто я в сжатые сроки пересмотрел все новинки и…

– Понимаю, у тебя идет защитная реакция на увиденные переживания, – Лилия коснулась моей руки.

– Вы завтра идете с Яковом на «Бессмертный полк»? – спросила она.

– Что? – удивился я.

– Я с Метом завтра иду на «Бессмертный полк», Мет сделал красивейшие тематические фотографии. Как раз на днях ему пришел ответ из ДНКомиссии. Кажется, он закончил сбор информации обо всех наших предках, которые участвовали в войне или пережили ее.

– Правда? – я удивленно смотрел на воодушевленную Лилию.

– Да, Мет любит историю, интересуется ею, у нас был неплохой архив о наших предках времен войны, но некоторые числились пропавшими без вести, Мет искал их, даже сдавал ДНК-тест, на днях пришел ответ – нам написали, где захоронены останки наших пра-пра-пра-прадедов. А ты, Сев, знаешь что-нибудь о своих предках?

–К своему стыду, нет, – ответил я.

– Возможно, это потому, что ваши предки тоже среди пропавших без вести? Но есть шанс это исправить, сейчас активно работает ДНКомиссия, к празднику много поисковых отрядов и волонтеров нашли забытые имена, привели в порядок архивы. Я могу попросить Мета помочь тебе, он много опыта приобрел, пока писал по всем инстанциям.

– Потрясающе, я бы, конечно, с радостью, – пробормотал я.

– Среди наших предков были и умершие во время блокады, и участники боевых действий, даже награды есть, Клим много всего сохранил, Мет подхватил его дело, сделал прекрасный альбом – с именами, фотографиями, какие удалось сохранить.

– Это очень впечатляет, – снова пробормотал я.

*

Я поцеловал Лилию. С ощущением ее губ на моих губах я вернулся в квартиру Яшки, где очередные 7 дней должен жить с моим чадом, охраняя его от нетерпеливо ждущих его же неприятностей и смотреть, чтобы он хорошо себя вел.

– Че-то ты рано, пулик, я думал, ты уже греешься в постельке Лилии Сергеевны.

– Всему свое время, юноша, – ответил я, придержав зарычавшего Люциуса. – Это у вас, молодых, перепих происходит быстро, а мне досталась деликатная интеллигентная женщина.

– Так она тебя продинамила? – удивился Яшка.

– Продинамила? – подчеркнуто пренебрежительно переспросил я.

– Я не помню такого случая, чтобы меня динамила женщина. Просто у меня не стоит цель вставить по-быстрому и записать в блокнотик.

Яшка взвился, неужели все-таки записывает, дурачок?

– Так вы чего, поцеловались и разбежались? – удивился Яшка.

– Нет, мы не разбежались, мы встретимся завтра, я сделаю все, чтобы ее влюбить в себя, и надеюсь получить за это награду. А сегодня был неподходящий момент, я почувствовал, что не нужно торопиться.

– А, папик – романтик, – хмыкнул Яшка и уткнулся в свой утел.

Я тоже впечатался в утел, зашел в свой профиль. Пришло сообщение от Лилии.

«Спасибо за чудесный вечер, Всеволод. Давно в моей жизни не было такой восхитительной романтики. Спросила у Мета, что нужно для поиска информации о предках. Нужны их имена и вся информация, что имеется: когда родились, где проживали. Обнимаю тебя и жду с нетерпением завтрашней встречи».

– Яш, а у нас есть какая-нибудь информация о наших предках? – спросил я.

– Каких предках? – изумился Яшка.

– Времен Великой отечественной войны.

– Ты чего, пуль! Ты б еще Наполеона вспомнил. Это ж когда было!

***

Перед сном он, как обычно, аккуратно перебирал свои воспоминания. Их было немного: хрупкие, бесконечно ценные раритетные картинки. Зелень, пышущая соками после ливня, речка с блестящей рябью, девушки вдалеке. Он прячется за листвой и смотрит на них, понимая, что это нельзя, но очень хочется увидеть их длинные косы, гибкие тела. Снова река, теперь в воде купается он. Начинается лето. Дни уже жаркие, но вода еще холодная – словно ледяным покрывалом оборачивается вокруг его тела. Ух – и он снова на берегу. Под босыми мокрыми ногами трава – еще мягкая, не сгоревшая под зрелым летним солнцем. Больше он не купался в реке. То лето было последнее в его жизни.

Он резко сел в кровати, перевел дыхание. Какое-то воспоминание на долю секунды присоединилось к уже осознанным, собранным с таким трудом. Какое? Он лег, постарался успокоиться, снова закрыл глаза. На долю секунды ему показалось, что он вспомнил… что же это было? Картинка? Нет, ощущение. Нечем дышать.

***

День Победы в этом году праздновался особенно пышно. Впрочем, все ожидали зрелищности и размаха. Улицы были полны радостных лиц, цветов, символики. Все прогуливались, спешили, сидели на лавочках, глазели на предложенные выставки, концерты. Виртзалы также были забиты. С недавних пор ко Дню Победы стало доброй традицией каким-нибудь интересным способом оживлять старые фильмы. Как правило, это было добавление сцен, снятых с другого ракурса.

К юбилею Победы обогатили ракурсами, пролетами и прочими современными фишками «Женю, Женечку и Катюшу», а также сделали 3-часовую цветную версию, с эффектом присутствия старого польского сериала «Четыре танкиста и собака» (ссылка: очень старый-старый сериал 60-х гг. ХХ века, еще черно-белый, цветная версия была сделана позже. В сериале отображена старая культурная парадигма, в которой возможна мужская дружба и любовь к родине. Ваш Всеволод). Лилия захотела посмотреть оба этих фильма, я согласился и в темноте зала делал быстрые пометки из ключевых слов для будущей записи в своем блоге.

Наверное, ведение критикующего блога плохо влияет на меня, или фильмы слишком старые, или слишком напичканы современными компьютерными штучками – словом, я завидовал Лилии, которая наслаждалась просмотром. Я же с приподнятой бровью писал про безупречный внешний вид воюющих героев, в особенности очаровательных девушек Маруси и Лидки. А потом вдруг подумал, что Маруся похожа на Лилию, а сцены с эффектно проезжающими танками на то и эффектные, чтобы впечатлить зрителя. Реальные сцены войны, к счастью, остались в очень далеком прошлом. Я еще раз посмотрел на наслаждающуюся просмотром Лилию, выключил утел и попытался последовать ее примеру.

– Как тебе, Сев? – спросила счастливая Лилия после того, как мы вышли из темного кинозала в майский вечер.

– Прелестно. Сделаю хвалебную запись в своем блоге, – улыбнулся я, пытаясь не съехать в иронию.

– Тебе правда понравилось? – улыбалась Лилия.

– Конечно, моя дорогая, милая, добрая Лилия. Критиковать для меня не самоцель, если что-то сделано хорошо, от меня будет доброе слово.

– Погоди, Сев, я только сейчас вспомнила, а где твой пес?

Я засмеялся. Действительно, мы три часа наблюдали вокруг себя Шарика и наконец-то вспомнили о Люциусе.

– Люциус дома, я обещал ему, что возьму его на вечернюю прогулку с тобой.

– Я согласна, – закивала Лилия. – Он такой у тебя милый, наверняка, сейчас ему скучно.

– Какое-то время его развлекал Яшка. Но сейчас сын щекочет себе нервы на воспроизведениях.

– О, я тоже хотела бы там побывать. Говорят, в этом году добавили еще несколько знаковых моментов войны. В прошлом году я ходила с Метом на «Дорогу жизни». Ехали в машине под авианалетом. Сев, было очень страшно. Как люди такое пережили!

– Я тоже иногда думаю о страданиях, которые люди переживали в прошлом, и прихожу к выводу, что я к ним не готов. Что ж, пойдем снова окунемся в дела давно минувших дней?

Я достал свой утел, зашел в сеть, посмотрел, какие воспроизведения предлагались в этом году.

– «Сталинградская битва», «Курская дуга», «Форсирование Днепра», – прочитал я вслух.

– Может, рискнем попасть на «Сталинградскую битву»? – робко спросила Лилия.

– Если наши желания совпадают, значит нужно их реализовывать, – сказал я, пряча утел.

На самом деле я не хотел быть ни на Сталинградской битве, ни испытывать себя на прочность в танковом бою, ни тем более созерцать красный от крови Днепр, но мне хотелось сделать Лилии приятное. А что может быть приятнее встретить человека, похожего на самого себя. Я подыгрывал Лилии, надеясь, что мои игры в совпадения желаний будут вознаграждены.

Воспроизведения исторических моментов стали популярны недавно, с тех пор как кто-то предприимчивый и хваткий придумал использовать для десятиминутного щекотания нервов виртзалы. Можно, конечно, было подключиться через чип в сеть и дома, но это вроде бы как не спортивно, куда интереснее сходить в виртзал и получить дозу адреналина по полной. Мы подошли к «Авроре», где огромный баннер зазывал зрителей на десятиминутное путешествие в суровый зимний бой за Сталинград. В холле предлагалось три уровня пребывания на войне – с эффектом присутствия там в качестве наблюдателя, в качестве участника (по окончанию сеанса выдавалась информация о количестве ранений или попавших в вас пуль и снарядов) и в качестве непосредственного участника боя со всеми ощущениями, в том числе и болевыми. Рядом с рекламой третьего уровня висел перечень ограничений для желающих ощутить на себе бой без прикрас и указывалась соответственно самая высокая цена.

– Какой уровень желаешь, дорогая Лилия? – вежливо осведомился я.

– Рискну только на первый, – ответила она. – А ты, Сев?

– Я, как ты, Лилия, к тому же я не хочу страдать в одиночестве.

Закончился сеанс, и мы увидели, как из зала вышли ошарашенные зрители первого уровня, за ними последовали погруженные в экраны утелов второуровники, читая список своих ранений. Наконец, выползли «участники боя». Кто-то восхищенно ахал, кто-то выражал свои эмоции невнятными междометиями и русской бранью, актуальной во все времена.

– Вот видишь, Сев, мы правильно решили ограничиться только первым уровнем, посмотри на этих… – Лилия указала на шатающихся зрителей.

– Да уж, думаю, наши предки были бы в восторге от созерцания этих потомков, – усмехнулся я, наблюдая, как одного из вышедших явно повело, а двое других восторженно ругались, обнимая друг дружку.

Мы с Лилией шагнули в полумрак зала. Сконнектились с программой и очутились в вирте.

В билете значилось, что сеанс будет длиться 10 минут. Мне показалось, что пули в меня вонзались не менее, чем полчаса. Вокруг все громыхало, горело, свистело, ничего не было понятно, какой-то мрак и ад. Надо будет сказать Люциусу, что кино скучное, а я счастливый, что был там только в роли созерцателя.

– Сев, как впечатляет, правда? – возбужденно говорила Лилия после сеанса, идя рядом со мной. – Невероятно! И время будто застыло, мне показалось, что я там и не 10 минут была, а целую вечность! Как люди такое смогли пережить! Там вообще кто-то уцелел? Я помню, что в детстве видела фотографию пуль, которые вонзились друг в друга во время этой битвы. Представляешь, какой это ад был на самом деле! Мы только что там побыли немного. Ужас, Сев. Но очень впечатляет. Сев, я вдруг испугалась, что Мет тоже захочет это увидеть и пойдет на второй уровень! А ему нельзя. Я сейчас позвоню, скажу, чтобы он не вздумал брать второй уровень.

– Почему? – спросил я. – Мой Яшка точно пошел бы сразу на третий уровень, потом вышел бы и сказал – та ваще класс, зачетно. Только больно, шокапец с тремя песцами!

– Сев, – Лилия быстро набирала номер своего сына. – У Мета астма, поэтому какой тут может быть третий уровень. Я бы вообще хотела, чтобы он не ходил на воспроизведения, но запретить не могу, он очень хотел посмотреть.

Лилия замерла с трубкой в руках.

– Не берет трубку, – я совершенно ясно услышал в ее голосе страх.

– Может быть, он в кино, на «Четырёх танкистах», наверняка же хотел посмотреть, правда? – успокаивающе ответил я.

Лилия радостно ухватилась за мою версию.

– Да, скорее всего, или не услышал, знаешь, на улице шумно, а Мет наверняка забыл поставить вибро.

– Я практически уверен в этом.

– Погоди, Сев, а без чипа можно попасть на эти воспроизведения? – вдруг спохватилась Лилия.

– Как это – без чипа? – не понял я.

– Мет не ставил себе чип на вирт, у него только медкарточка с пометкой о диабете, – пояснила Лилия.

– А, юноша на протесте, – усмехнулся я. – Противник чипирования? Думает, что его будут контролировать через эту штуковину, ну-ну!

– Мет не захотел, – ответила Лилия. – Это его право.

– Но без этой штуки невозможно заниматься… многими приятными вещами в вирте, – улыбнулся я.

– Всеволод, – Лилия вежливо улыбнулась на мою шутку. Но мысли ее по-прежнему витали далеко. – Почему Мет вообще мне ни разу не позвонил? – на мою музу снова напала паника.

– А должен был? – удивился я. – Праздник, столько всяких зрелищ, он и забыл.

– Обычно мы созваниваемся хотя бы на пару слов, – Лилия снова набрала номер Мета.

– Оставь ему сообщение, – посоветовал я очевидное.

– Да, конечно, просто я… волнуюсь, прости, Сев.

– Посмотри, когда он был в сети, возможно, он что-то написал на своей страничке или фото оставил, селфи…

– У Мета есть только страничка на Школьниках, он там не оставляет каких-то личных записей.

– У него нет странички в сети? – изумился я. – Тогда зайди в его профиль.

– Как это? – удивилась Лилия.

– Профиль-то у него обязательно есть, посмотри, когда он был в сети, может быть, какие-то пометки для себя сделал. Ты не знаешь пароль от его профиля?

– Нет, конечно, Сев, это же его личное информационное пространство, – возразила Лилия.

– О, дорогая Лили, я не слишком щепетильно отношусь к личному пространству своего сынули, у меня есть и пароль, и слежка в том числе и по чипу, так что я всегда знаю, где мой ненаглядный отпрыск. Вот сейчас, – я посмотрел в свой утел, – он зависает в кафе «Олений парк», скорее всего, со своими друзьями. Лень смотреть подробнее. Но когда мне нужно, я знаю всё.

Лилия изумленно смотрела на меня.

– «Олений парк»? Сев, хозяева этого заведения в своем уме, так кафе называть?

– Упс, вообще-то да, – я удивленно рассмеялся.

– Я доверяю Мету, – вернулась моя прекрасная интеллектуалка к разговору о сыне, – и если бы он узнал, что я так за ним слежу, он бы… обиделся на меня.

– Не сомневаюсь, что мой Яшка не только бы обиделся, но и не разговаривал бы со мной до полного окончания наличных денег. Тут вопрос не в том, доверяю я или не доверяю Яшке, конечно, я ему не доверяю, он типичный современный мальчишка-щенок, способный влипнуть в любую неприятность, потому что это прикольно, это интересно, в конце концов, они же ждут, неприятности-то. Но мне спокойнее, когда я знаю, где он и что с ним.

– Мет очень серьёзный парень, он доверяет мне, а я ему, – растеряно пробормотала Лилия.

– Тогда не нужно переживать, – я успокаивающе сжал руку Лилии. – Он скоро перезвонит и скажет, что все в порядке.

Мет действительно перезвонил. К счастью, примерно через час, потому что мое свидание грозило быть испорченным окончательно.

– С ним все в порядке, – облегченно сказала Лилия, положив свой утел в сумочку. – Мет был на «Четырех танкистах», как ты и говорил, на время сеанса отключил звук.

– Я же говорил! – я улыбнулся. – Ты слишком тревожная и впечатлительная, дорогая Лилия, как насчет слежки? Пароль могу тоже вычислить.

– Не говори глупостей, Сев, – ответила осмелевшая Лилия. – Это вопрос доверия.

– Тогда почему ты сказала ему, что с подругой в кафе, а не со мной, – что я делаю, зачем я это спрашиваю!

– Потому что я еще не говорила Мету о тебе, – кажется, Лилия и не думала обижаться. – Я собираюсь с мыслями, как ему правильно сказать.

– Значит, я – это серьёзно? – мягко спросил я, вложив в голос всю сердечность, на которую был только способен.

– Конечно, Сев, и ты это знаешь.

– Пойдем к Люциусу, он нас заждался… на вечернюю прогулку.

***

Разумеется, я не пошел на вечернюю прогулку с Люциусом, как анонсировал Лилии. Мы приехали якобы за моим псом в мои меблированные комнаты в эковысотке «Петр Первый». Моя умная собачка спряталась, когда мы вошли, я поцеловал Лилию и сделал все, чтобы ей не пришло в голову, что мы на самом деле должны погулять моего засидевшегося дома песика.

*

Я хороший любовник. Секрет моего обаяния и успеха прост – никаких кнутов и прочих изысков, все просто и даму вперед. Лилия растаяла в моих объятиях и забыла обо всем, даже о том, что надо позвонить своему юному ботанику и сказать, что мамочка ночевать домой не придет. Я был доволен. Лежа на кровати, я гладил Люца, устроившегося рядом на полу. Все идет, как надо. До свидания, виртсекс, надеюсь, даже прощай!

***

В теле все еще ощущалось слабость и дрожь после пережитых ощущений – боли, страха и нестерпимого желания, чтобы это все поскорее закончилось. Вспомнилось ли что-то еще? Он лежал с закрытыми глазами. Тогда все было не так. Тогда боль была другая и нечем было дышать. Он ухватился за это воспоминание, словно за ускользающую из рук фотографию.

Дядю звали Сергей Николаевич. Он был старше матери, не приезжал много лет, и в то лето появился совершенно неожиданно.

Глава 3

Мефодий

– Сев, – Лилия оглядела мою комнату (к счастью, я приучил себя содержать ее более или менее в порядке), зачем-то еще глубже завернулась в мой халат. – Мне нужно будет сказать Мету о тебе.

– С нетерпением жду знакомства с твоим сыном, дорогая моя Лилия, – охотно ответил я.

– Все не так просто, – осторожно сказала она.

– В чем дело? – мягко спросил я. – Мой Яшка сразу понял, что я безнадежно влюблен, так что с этой стороны проблемы нет.

– Яша не против нас? – удивилась Лилия.

– А почему он должен быть против? – я удивился еще больше. – Я ему не соперник, у него сейчас есть какая-то девица, с которой он пытается встречаться. Отношения идиотские, но обычные для его возраста.

Лилия коротко рассмеялась, но быстро вновь стала серьёзной:

– Я думала, вдруг он надеется, что ты сойдешься с его мамой.

Я едва не расхохотался, а Люц, кажется, не стал сдерживаться.

– Лилия, у меня с его матерью нет ничего уже так давно, что я иногда удивляюсь, что у нас есть Яшка. Она живет своей жизнью, я своей, у нас нет никаких проблем, Аглая у меня даже денег давно не просила – я сам содержу сына и не люблю посредников, а у нее, по всей видимости, новый сожитель – обеспеченный человек.

– Ясно, значит, вы с Аглаей развелись давно, – подытожила Лилия.

Ух, а я забыл спросить, когда умер Клим. Ладно, сейчас исправим это незнание.

– Дорогая Лилия, прости, я не подумал! У тебя с мужем, наверняка, были прекрасные отношения, – надеюсь, я сделал достаточно виноватое лицо.

– Да, мы любили друг друга, и Мет сохранил об отце хорошие воспоминания.

– Сколько времени прошло? – осторожно спросил я.

– Десять лет, – вздохнула Лилия.

– Срок солидный, – ну милая моя Лилия, это же уйма времени!

– И Мефодий уже большой мальчик, – напомнил я вслух.

– Да, – согласилась Лилия, – но с тех пор, как умер Клим, я… не пыталась больше заводить отношения… поэтому, не знаю, как Мет отнесется к тебе.

– Дорогая, – торжественно начал я, – обещаю тебе, что я сделаю все, чтобы понравится Мету и сделать счастливой тебя. Давай на знакомство я подарю ему новую модель утела.

– Всеволод, – строго ответила Лилия, – неужели ты считаешь, что дорогая модель утела решит проблему?

– Почему нет? – искренне удивился я.

Ой, дама ты моего сердца, еще никогда в моей жизни дорогие подарки не портили отношений. Они помогали мне заполучать и любовь женщин, и даже уважение к папе от Яшки.

– Мет не будет любить и уважать тебя за дорогой подарок, – вздохнула Лилия, – равно, как и не будет тебя не уважать, если подарка не будет. Тут нужно сделать простое, но сложное дело – установить с ним контакт. Он увидит, что мы любим друг друга, и постепенно проникнется к тебе уважением, а возможно, даже и симпатией. Мет и без подарков должен увидеть, что ты – хороший человек.

– Безусловно, ты права, дорогая Лилия, – сразу же согласился я. – Тогда, возможно, произвести приятное впечатление помогут вкусные конфеты к чаю?

– Конфеты к чаю – это пожалуйста, – кивнула Лилия. – Только без сахара.

«Не вижу логики», – хмыкнул Люц.

«Логика в цене, Люцик», – улыбнулся я.

«Конфеты, знаешь ли, хозяин, тоже денег стоят. И немалых. Особенно из натуральных какао-бобов».

– Когда же знакомство? – бодро спросил я вслух.

– Нужно подготовить Мета, я скажу, когда настанет удобный момент.

***

Прошла уже почти неделя с нашей ночи любви и решения жить вместе, как только мы будем представлены идеальному сыну Мефодию, с ехидного комментария Люциуса, не увидевшего особой разницы между новеньким утелом и шоколадными конфетами, а удобный момент все не наставал.

Лилия по-прежнему не знала, как деликатно и правильно сообщить своему хрупкому ранимому мальчику о том, что она предаст память его папы, начав жить со мной, ибо наверняка папочка Клим, умирая, мечтал, что Лилия будет до конца жизни страдать, неся крест матери-одиночки. Словом, я сначала ждал, потом злился, потом почувствовал спасительную иронию в своем настроении и решил, что нервничать и торопиться не нужно. В конце концов, эти современные подростки – такие же эгоисты, какими были и мы в их возрасте, только чуть хуже. Словом, я ждал, когда смогу отправиться в следующий этап своих приключений.

Для разнообразия, а также из-за понимания того, что Лилии очень сложно будет что-то изменить в своей жизни, а тем более оставить Мефодия без присмотра в своей квартире хотя бы на пару дней, я предложил моей милой даме сердца переехать к ней, как только решится вопрос с согласием Мета.

В моей жизни, наконец-то, предстояло новое приключение – жить в хрущевке. Ах, милый Люциус не знает, что это, да и у меня не было такого опыта раньше. В детстве я жил в обычном панельном доме, затем в кирпичном, а когда разбогател, то начал снимать апартаменты в престижной эковысотке «Петр Первый» на 17-м этаже. Мне особенно нравился парк на крыше, где я частенько гулял с Люциусом, и уютное кафе на верхнем этаже, где можно было выпить восхитительный кофий и съесть вкуснейший пирог из натуральных вишен. Конечно, мне будет не хватать всего этого привычного комфорта. Но разве можно отказаться от такого интересного приключения, как жить в проходной комнате высотой с меня, упираться коленями в дверь, сидя на стареньком унитазе, мыться в ванной, где тесно даже развернуться, готовить кушать на кухне, размером с мой туалет в «Петре»! Я не могу пропустить такого приключения! Поэтому я смело шагаю навстречу ему. Да, Люциус, мы будем гулять на улице. Нет, парк на крышах хрущевок не предусмотрен, там бывают только огородики. Огромного балкона-сада нет. И кафе тоже нет, но зато оно наверняка есть недалеко от дома. И вообще, не бурчи, псина. Что может быть ужасней скуки!

*

Май все больше вступал в свои права и прогревал сырой питерский воздух. Мне нравится середина мая. В воздухе чувствуется предвкушение лета и скорых белых ночей, радостное чувство, что холода и осенняя слякоть настанут не скоро.

Не смотря на весеннюю, так радовавшую меня погоду, возле Невы дул прохладный ветер, и я застегнул плащ. Завтра Яшке 21, он станет совершеннолетним. Это значит, что я буду свободен от обязательного дежурства в его квартире. Но это не значит, что я не буду следить за каждым шагом своего отпрыска через сеть. Более того, я буду звонить Яшуле, спрашивать, где он, и сверять ответы с реальностью. Иногда буду рассказывать об этом Лилии и слушать ее воззвания к доверию, затем пронаблюдаю, на какой неделе совместного проживания она захочет узнать, где проводит время ее ненаглядный сын-идеал. Кстати, надо будет все-таки взломать его проф на Школьниках, возможно, там есть интересная информация. Ну или хотя бы фотография. Я ведь до сих пор не знаю, как выглядит мой будущий пасынок.

Итак, завтра Яшкино совершеннолетие. И вот проблема такого прекрасного папы, как я: чем старше становится мой сынок, тем труднее ему подобрать подарок. Когда-то этот милый мальчик радовался железной дороге и поезду, бойко летящему на пару по пластиковым рельсам, сегодня я не уверен, что произведу нужное впечатление новейшей моделью утела. Нужно добавить к этому предсказуемому подарку какой-нибудь нюанс.

Я шел по набережной, смотрел на водную рябь и силуэт Петропавловской крепости, шпилем цепляющей причудливые облака. Где же ты, вдохновение? Все спешка, работа с блогом, редкие вылазки в город по делам без верного Люциуса. Все никак не выберусь на шумно разрекламированную выставку оживших фигур Екатерининской эпохи. Яшка говорил мне, что им дали в школе задание – посмотреть выставку «Величественный век Екатерины» и написать эссе. Яшка не умеет писать ни эссе, ни прочие сочинения в иных жанрах. Как-то странно и обидно – я писать люблю, а сынок… Природа отдохнула.

Я честно хотел сходить на этот разафишированный полет во времени, а именно такие ощущения нам предлагались в рекламе, и самому написать эссе, выложить в своем блоге и отослать Яше ссылку «Учись, щенок!».

Надо бы сходить. Нет, не просто поставить галочку в своем профиле напротив рекламы этого мероприятия, а именно сходить. В идеале с Люциусом. Потом. Сейчас нужно придумать, что купить сыну на совершеннолетие. Где же ты, мое вдохновение? Что подарить? Я грустно плелся по набережной. Нева, уж сколько раз ее фотографировали на память и для рекламы, но река по-прежнему заставляет людей запечатлевать ее вновь и вновь.

Стоп. Яшка что-то говорил о том, что хотел бы быть фотографом. Понятное дело, не миллионпервым в списке, выскакивающем на запрос в сети, а знаменитым и, что еще более предпочтительнее, высокооплачиваемым, чтобы сынок однажды смог сказать мне: «Плевал я на твои карманные!»

Камеры в новом утеле крутые, фотографии выйдут отменные, если будет на то воля Яши. К фотографиям нужен фотоальбом для самых лучших снимков. И о чудо, я придумал, что нужно добавить к основному подарку –хендмейд-фотоальбом. Это дорого, что и понятно – за эксклюзив и неповторимость нужно платить, отправляемся по магазинам на Невский.

Я повернулся, чтобы идти вдоль Зимнего к Невскому проспекту, как мое внимание привлек стоявший неподалеку юноша. Вернее, не столько он сам, сколько его одежда – вязаный кафтан. Это был очень оригинальный, связанный вручную серый кафтан. Весьма фактурный и стильный. Мне нравилась эта модная новинка – остроумное переосмысление одежды трехвековой давности. Я даже сожалел, что мне не шло это одеяние под выбранный мой стиль. Несколько раз тайком от Яшки я примерял разные модели кафтанов, но что-то меня не устраивало в этой новомодной реинкарнации. Наверное, эта одежда больше подходила младым резвым отрокам, нежели уставшему от жизни и скуки писателю. Яшка несколько раз уже просил у меня кафтан, но я поставил условие – убрать цветные волосы или носить парик (чего уж там, соответствуй возрожденной моде! Да пребудут с тобой букли!). Яшка долго сопротивлялся, но когда все же убрал красноту, кафтан больше не просил. Возможно, тоже тайком примерил.

Вязаный кафтан я видел впервые. Довольно удачным образом он сочетался с обычными потертыми джинсами и полусапожками. Очевидно, юноша изо всех сил пытался быть стильным, не имея для этого должной финансовой возможности.

Я усмехнулся, хотел бросить остроту Люциусу, но с сожалением вспомнил, что сейчас без своего верного друга. Надо бы запечатлеть на утел этот любопытный образ и обсудить его с моим умным псом. Кафтанчик не мешало бы показать Яшке. Да и вообще – весь облик странно модного юноши. К моему величайшему сожалению, у Яшки напрочь отсутствовало чувство стиля. Из всех модных новинок он выбирал всегда самое бестолковое, яркое, кричащее и неоправданно дорогое.

Юнец в вязанном кафтане наоборот, показался мне достаточно интересным, не смотря на то, что на нем не было ни одной дорогой вещи. Кафтан был связан из обычной пряжи, которую можно купить и в реале, и в сети, а джинсы были той модели, которая не выходила из моды, наверное, с конца 80-х прошлого столетия, обувь и вовсе при ближайшем рассмотрении оказалась даже старой. Но тем не менее, во всем этом облике было что-то интересное. Пожалуй, надо будет описать Люциусу этого нетипичного представителя современной молодежи: грустный юноша лет осьмнадцати, высокий и хорошо сложенный, печаль шла его не слишком приметному лицу, впрочем, не лишенному приятности. Ветер трепал его темные волосы натурального оттенка, редкого среди молодого поколения, увлекавшегося сейчас яркими шевелюрами. Словом, юнец был удивительно неприметен и оригинален одновременно.

Очередной сильный порыв ветра выхватил из его рук яркий билет на ту самую выставку, попасть на которую я не то, чтобы мечтал, но был бы не против. Спросить, стоит ли туда идти, что ли?

Я уже хотел окликнуть юношу в кафтане, как настороженно замер. С ним было что-то не так. Юношу явно повело, я был уверен, что он сейчас упадет. Самое что удивительное, я ни на секунду не сомневался, что парень не был пьян. Ему явно нехорошо.

– Я могу чем-то помочь вам, молодой человек? – громко спросил я, приближаясь к нему.

Юноша поднес руку к лицу, что-то выпало из его рук. Я проводил взглядом упавший предмет и понял, в чем дело. Это был маленький ингалятор, у юноши явно начался приступ астмы. Было несколько лет в моей пестрой биографии, когда я, хоть и недолго, но был врачом-эстетхирургом: в основном наращивал кожу на бесчисленных лицах стареющих дамочек, но кое-что в общей медицине тоже мыслил. Я поднял ингалятор, поднес к лицу обмякающего юноши, затем заставил его облокотиться на слегка расставленные руки.

– Ну как? Лучше? – я вслушивался в его дыхание, пытаясь понять, нужно ли вызывать скорую или все обошлось.

Кажется, обошлось.

– Благодарю вас, – еле слышно сказал он.

Ну как же все-таки жаль, что рядом нет Люца, его остроумные комментарии снизили бы романтический пафос, в который я уже начал впадать, мысленно описывая этот авантюр для своего блога.

– Думаю, вам, юноша, нужно отменить все ваши дела и отправляться домой, – произнес я.

Парень ничего не ответил: или не услышал меня, или был все еще ошеломлен приступом. Дыхание его постепенно выравнивалось. И я раздумывал, могу ли уже идти, выполнив свой врачебный долг.

– Вызвать такси? – решил предложить я.

Юноша покачал головой.

– Я не могу оставить вас здесь, ибо меня замучает совесть и призрак Гиппократа, так что давайте-ка я вызову машину.

– У меня нет денег на такси, – тихо ответил младой страдалец.

– Я оплачу эту услугу, – произнес я и, встретив его удивленный взгляд, добавил: – Если вы будете чувствовать неловкость от моей достаточно скромной лепты в добрые дела Вселенной, то можете вернуть мне долг в любое удобное для вас время. Можем обменяться контактами. Как ваше имя?

– Мефодий, – ответил он.

Ух-ты! Не может быть!

– Волков? – вырвалось у меня.

– Да, – теперь на лице юноши было настоящее, неподдельное изумление. – Откуда вы меня знаете?

– Я вас не знаю, милый юноша, но зато знаю вашу очаровательную маму – учительницу моего сына.

– А, – Мефодий кивнул.

Загадка имела простой ответ – и это его успокоило.

– Лилия Сергеевна – ваша мама, не так ли? – на всякий случай уточнил я.

– Да, – кивнул Мефодий.

– Увы, мой сын оказался неспособным ни к музыке, ни к пению, в чем мне Лилия Сергеевна честно призналась. Хотя могла бы не делать этого и заработать на моем отпрыске неплохие деньги. Уж коль вы сын Лилии Сергеевны, то я непременно должен убедиться, что с вами будет все благополучно! Никаких возражений, молодой человек!

Я достал утел, отправил запрос на такси.

Машина подъехала очень быстро, так что Мефодий еще не пришел в себя окончательно. Я помог ему сесть и подумал, что теперь уж дорогая моя Лилия Сергеевна не отвертится, и мое вселение в хрущевку все же состоится.

***

Мое вселение в хрущевку возлюбленной учительницы музыки не состоялось: по приезде в квартиру, которая, как я узнал, наводя исторические справки, оказывается, была большая – трехкомнатная, обнаружилось, что Лилии Сергеевны не было дома. Мальчишка дал честное слово, что ему гораздо лучше, и мне пришлось вежливо откланяться, заверив его в абсолютной необязательности возвращать долг за такси. Но зато я смог не спеша осмотреть свое будущее место проживания. Это был один из тех кусочков города, куда так и не добралась нога человеческого прогресса: пятиэтажки, построенные еще в 60-е годы прошлого века как временные, благополучно дожили до наших дней под ежегодные обещания реновации. Жильцы, по всей видимости, воспринимали эти обещания примерно, как ожидание прихода коммунизма в те времена, когда СССР существовал свои последние дни, поэтому жили своей жизнью, делая все возможные пристройки и застройки, взращивая огородики на балконах и на крышах. Дом и подъезд, где жила моя музыкальная нимфа, был примечателен тем, что кто-то необычайно красиво разрисовал стены дома снаружи и изнутри. Очевидно, что рисунки делались в разные годы и с разным уровнем мастерства. Потертые временем алые паруса и почти исчезнувшая Ассоль явно были новее, чем неумело, но очень старательно нарисованный фрегат на волнах в закате. Место для объявлений было стилизовано под старинный свиток, а домофон, выглядящий ровесником динозаврам, обрисован рындой, веревку к которой не нарисовали, а просто вклеили в стену.

– Креативно тут у вас, – отметил я. Сделал несколько снимков, выслал себе в профиль с пометкой «Обсудить с Люцем».

Заодно посмотрел, где находится Яшка. Дома, зависает в «дежурной» квартире, которая вскоре станет его. Один, значит что-то строчит в своем профиле. Я заглянул в его блог. О, мальчишка побывал на выставке «Величественный век Екатерины», выложил селфи с императрицей (кто бы сомневался), всунул свою физиономию в плоское тело Потемкина (удивительно, как не идет треуголка этой современной физиономии, не обремененной излишними размышлениями о жизни и знаниями о ней же). Я вспомнил Мефодия и его странный кафтан, так удивительно ему подходящий. Идеальный сыночек моей музыкальной музы – интересно, будет ли он вежлив, когда узнает, что вскоре я вселюсь в их скромные квадратные метры. Жаль, что не удалось толком рассмотреть квартиру изнутри. С некоторых пор я поклонник той теории, что квартирная обстановка может многое поведать о хозяевах. Не удивлюсь, если в прихожей моей возлюбленной есть комод, стоящий там со дня новоселья предков Лилии Сергеевны в шестом или седьмом колене, и пианино в спальне моей любезницы примерно с тех же времен. Я читал, что тогда было модно отдавать детишек в музыкальную школу.

***

Воспоминание было ошеломляюще ярким. Он точно ее видел раньше: величественная женщина, давно уже немолодая, стареющая достойно и одновременно отчаянно цепляющаяся за красоту, женщина, когда-то привлекательная, волнующая умы мужчин, теперь увядающая. Хотя и увядающая красиво.

*

Глава 4

Императрица и король

Я все же выбрался на выставку «Величественный век Екатерины». Что ж, современные технологии дали возможность на некоторое время действительно перенестись в атмосферу двора этой удивительной императрицы. Ее запечатлели уже немолодой, несколько стереотипной – волосы аккуратно уложены в прическу 80-х 18 века, лень искать название, с платьем мудрить не стали – сделали копию с одного из портретов, ибо всегда найдется умник, знающий о моде того времени больше, чем историк моды. Мне было интересно лицо, которое ожило, благодаря неким днк-технологиям, активно рекламируемым всегда, когда воспроизводили чей-то исторический облик. Лицо Екатерины получилось интересным: нарумяненное, набеленное, носящее признаки былой привлекательности. Сделали и морщинки, причем весьма искусно, можно сказать, даже несколько натуралистично. Интересно, была ли эта женщина привлекательной в контексте своего времени для мужчин, жаждущих стать ее фаворитами? Или им нужны были только возможности взлететь на самый верх, и какая разница, как выглядит возносящая их! Любопытно было бы знать, эта женщина казалась им красивой, потому, что она императрица, или она обладала тем самым умением нравиться, в котором была уверенна и писала в своих записках?

Я заглянул в профиль сыночка:

– Выставка отпад, брюлики – агонь, платья у всех отвал, был в образе Потемкина – все равно не понял, как спать с бабушкой. Табакерка и трон – запредел! Не понял, как раньше писали пером, это как-то совсем мегакреативно. А камзол мне идет. Короче, смотри на фото.

«Фот» всего 25. Типа краткость – сестра таланта. Огонь-отпад-мега-круто. Да уж! Прямо в образе он был, слова-то какие мы знаем-употребляем! Ах, Люциус, печально я гляжу на это поколенье.

Люциус напомнил о себе нетерпеливым перебиранием лап.

– Сева, мы будем сегодня читать?

– Конечно, мой друг в пятнышках, запись в блоге сыночка вдохновила меня прочитать что-нибудь историческое.

Люциус согласно вильнул хвостом.

– Давненько мы с тобой не терзали начинающих писателей.

Я зашел на сайт ориджиналов «Будущие классики». Это был один из наиболее раскрученных сайтов, где выкладывалось для всеобщего прочтения все то, что приходило в голову возомнившим себя писателями. Говорят, до изобретения всемирной сети подобное, если сочинялось, то не выкладывалось нигде, никогда и слава Богу.

Я зашел в раздел «Исторические романы».

– Так, кого бы сегодня осчастливить?.. О, Люциус, давай-ка почитаем роман… К примеру, этот, оценка – две короны. Называется «Луи и его любовь».

– Какое оригинальное название, – отозвался удобно располагающийся в своем кресле мой пес.

– А как я заинтригован! – продолжил я, открывая текст.

– Прям какое-то новое слово в литературе, Сев, – поддакнул Люц. – С легкой такой аллитерацией.

– Да-да, луи-любовь, бог ты мой, как же раньше никто не додумался до такой игры слов!

– Только сейчас все началось! Давай же, Сев!

Взошедшее солнце осветило роскошный особняк, построенный по моде начала семнадцатого века в стиле барокко.

– О да, по моде 17 века, в стиле барокко. Какая прелесть! Ведь все же знают, как выглядят особняки того времени, правда, Сев?

– Совершенно верно, Люц, поэтому мы не будем утомлять читателя описанием какого-то особняка, построенного по моде 17 века.

В Версале давали бал.

– Погоди, Сев. Я правильно понял, что особняк, построенный по моде 17 века в стиле барокко – это Версаль?

– Да, а что не так, Люц? Или ты предпочел, чтобы автор написал, что взошедшее солнце осветило многоэтажку, построенную по моде 17 века?

Люц катался по полу от смеха.

– А чем не многоэтажка? – я изобразил изумление.

– Версаль, Сев, это домик в деревне! – пролаял Люциус, и я тоже захохотал.

– Точно, однако же продолжим.

Бал закончился только под утро, когда солнце давно уже встало,

– У автора явно какой-то пунктик, связанный с солнцем.

– Так роман про короля-солнце, поэтому и бал был, пока солнце не взошло и не взошло давно. Однако ты сбил меня, пес. Итак:

Бал закончился только под утро, когда солнце давно уже встало в отличие от своего тезки, спящего в блестящем ложе из сияющей парчи.

– Не понял, король бал проспал что ли? Я уже слегка запутался, Сев.

– Совершенно верно, Люциус. Был уже закончился, солнце встало, король уснул.

– Прям на балу?

– Нет, несносная псина, тут же указано, что король спал в своем блестящем ложе.

– То есть король спал в ложе, бал заканчивался, солнце встало.

– Примерно так. Продолжим.

Лицо короля было спокойно и величественно…

– Он даже не храпел?

– Разумеется, нет, это же так портит романтический текст. Итак, лицо его величества было величественным.

Но вот веки его слегка дрогнули, длинные ресницы взмыли вверх, явив миру одни из самых красивых и пронзительных глаз, которые когда-либо видели солнце.

– Опять солнце?

– Опять и снова, дорогой Люц, не понимаю, чему ты так удивляешься!

Придворные торопливо выстроились рядом с королевским ложем, чтобы приветствовать Его Величество, поведать ему новости и помочь облачиться в красивую пышную одежду, украшенную кружевами, обшитую золотом и драгоценными камнями, как это было модно в 17 веке.

– О, под модный особняк 17 века у нас нарисовался и костюмчик по моде 17 века!

– А как иначе, ведь не мог же Людовик одеться в костюм по моде 18 века!

Луи слушал новости вполуха, без интереса. Ему было скучно. Государственные дела обременяли его каждый день, а вот настоящей любви так у него до сих пор и не случилось.

– Да, печаль прям какая, вы думаете, нам, королям, легко?

– Да, Люц, вот так живешь себе, отбываешь маскарады, как наказание, через силу строишь всякие особняки типа Версаль, превозмогая депрессию, назначаешь министров, и никакой тебе любви.

– Да, очень грустная жизнь у Людовика, – делано вздохнул Люциус.

– Ваша матушка задерживается, чтобы поприветствовать Вас, Ваше Величество. Позвольте в ожидании зачитать Вашему Величеству письма от короля Англии и Франции.

– Да, как бы между делом можно и читнуть, что написали коллеги, – хихикнул Люциус.

Людовик кивнул.

–Какой Людовик, Сев? Был же Луи!

– Четырнадцатый, глупая ты псина, не учившая историю!

Людовик кивнул. Ему были не интересны эти письма, но нужно было чем-то занять себя, пока появится королева-мать.

– Погоди, Люц, а что за страна такая – Англия и Франция.

– Это две страны, Сев.

– А король у них значится один?

– Получается, что да, один, общий!

– Ваше Величество, только что позвонила Ваша матушка, она не выйдет сегодня к вам.

– Чего??? Сев, ты уже начал стеб или там правда это написано?

–Нет! Клянусь остатками своей чести, матушка короля позвонила!

– Тогда стесняюсь спросить, но рискну: а куда она позвонила?

Я перечитал еще раз строку. Нет, не показалось, «только что позвонила Ваша матушка».

– Это был видеозвонок или она ограничилась портативным телефоном?

– Нет, конечно. Алло, девушка, это Версаль, соедините меня с Людовиком!

Я и Люциус громко хохотали, представляя себе эти картины.

– Я полагаю, что мобильный был инкрустирован бриллиантами! А Людовик вел свой блог? Или это за него делали министры? Не королевское это дело – писать народу тексты.

– Да еще с эмокартинками.

–Люциус, ты не поверишь, тут в коментах кто-то написал, позвонить тогда было невозможно. Автор ответил, чтобы наглец выкусил и приводит цитату из другого исторического романа: некий Лев Жданов «Последняя любовь императрицы»: «Сняв очки, Екатерина сложила листок и позвонила».

– Так это же было в 18 веке, тогда уже да, звонили, а до этого нет.

– Я протестую, колокольчики уже были придуманы.

– А, так мать короля позвонила в колокольчик, чтобы сказать, что она не придет?!

– Ну да.

– Вот мы с тобой тупицы!

– Твоя правда. Все, дорогой Люциус, финита ля комедия, дальше нужно заплатить автору, чтобы читать этот шедевр.

– Серьёзно?! Сев, этот автор полагает, что за прочтение сего, прости Господи, романа мы должны платить?

– Оценка две короны, куча комментариев, почему нет!

– И что же, мы заплатим деньги этому с позволения сказать автору? Сев, это он должен платить нам за то, что мы потратили время на это.

– Хорошая мысль. Напишу автору, что страшно заинтригован завязкой его потрясающей истории про звонок королевы на колокольчик в особняк Версаль, в котором жил король-солнце, освещенный солнцем. Предложу автору бартерную сделку: он откроет мне доступ к его тексту, а я так уж и быть напишу ему свое мнение.

– Твое мнение дорого стоит, Сев!

– Боюсь, что он не захочет мне платить за мой отзыв. Тем более, что я не могу гарантировать, что отзыв будет положительный.

– Ладно, Сев, мы будем читать этот цирк дальше?

– Не знаю, подумаю. О, а вот и Лилия звонит. Спорю на свой годовой доход, что она не пригласит меня сегодня в свое очаровательное хрущевское гнездышко, построенное по моде середины 20-го века.

*

Прошло еще что-то около недели, а я по-прежнему не был представлен его высочеству Мефодию, Лилия все также не находила удобного случая, чтобы сказать сыночку о том, что она-де начала встречаться с посторонним дядей с собачкой.

Я решил ее не торопить, не сердиться и не подгонять. Я знал, что иногда счастье состоит в достижении счастья, т.е. в моем случае в ожидании, также я знал, что найду подход к сыну моей леди Музыки, потому что когда трепетный юноша со взором несчастным увидит новую модель утела, которую я купил ему в подарок, то не будет смотреть с упреком на маму, решившую внезапно устроить свою личную жизнь. К тому же я почти наверняка быстро завоюю у него авторитет, дав пару советов, как общаться с противоположным полом, а я был готов съесть свою шляпу, если у этого грызуна наук есть девушка. Внешность у Мефодия не лишена приятности, но в целом он какой-то… неприметный. Юные девицы таких ботаников не жалуют, так что я ставлю на то, что у юноши большой жирный прочерк в личной жизни, а значит ему, возможно, понадобится помощь более удачливого в этой сфере.

Я решил еще раз осмотреть будущее место своего проживания, и поразмыслить, стоит ли мне переманить Лилию в мои апартаменты в эковысотке или все же испытать некий драйв от проживания в хрущевке, которая попадет под реновацию году эдак в 2200-м.

В принципе какая-никакая инфраструктура в квартале имелась: небольшой супермаркет, магазин для животных, киоски с продуктами. Жаль, не было хороших кафешек, в которых можно почитать сетевые газеты под чашечку замечательного кофе с пирогом из натуральных ягод. Вся продукция тут была сплошь синтетическая, один вид которой у меня вызывал изжогу.

Неподалеку от дома Лилии я обнаружил небольшой храм: церквушка робко возвышалась посреди жиденько насаженных деревьев, видимо, имитирующих городской парк.

Увы, я не был верующим человеком. Моя вера во Всевышнего в основном сводилась к тому, что в трудные моменты жизни внутренний противный голосок пищал – пронеси, Господи. Когда же у меня было все обычно или хорошо, я, как правило, смотрел на этот несовершенный мир с ехидной усмешкой, пытаясь устроиться в нем покомфортнее.

Возле храма, как и в былые времена, стояли нищие, из дверей выходили прихожане: бабули в платках с осуждающими лицами, несколько мамаш с младенцами, совсем немного мужчин.

К своему изумлению, я увидел Мефодия.

– Люциус, укуси меня, если это не сынишка моей дамы сердца, – пробормотал я.

– О майн гав, Сев, это он? Я же не видел его живьем! – заволновался мой пес.

– Мефодий? – удивленно окликнул я мальчишку.

Задумчивость на его лице сменилась узнаванием и удивлением.

– Здравствуйте! Я помню вас.

– Весьма приятно, что мое скромное доброе дело вами не забыто, – я постарался расплыться в приветливой улыбке. Надо уже располагать юношу к себе. Вот и начнем, благословясь.

Сегодня Мефодий был одет безлико: в невнятные брюки, не только не попавшие ни в одну коллекцию модного дома, но и смутившие своей безучастностью любого дизайнера одежды, голубо-серую рубашку, хорошо, что на выпуск, потому как заправленная в брюки она вызвала бы желание подать убогому ботанику на пропитание. При ближайшем рассмотрении я увидел, что рубашка была все же в прошлой жизни фирмовая. Но то ли ее часто стирали, то ли цвет был неудачный, но вещь эта делала Мефодия неприметнее, чем камуфляж – солдата. Но видимо, юноша предположил, что для похода в церковь это будет безупречный дресс-код.

– Хотел вам представить своего друга – это Люциус, – я погладил далматинца.

– Красивый, – вежливо ответил юнец.

– Обычно говорят, что прикольный, потому я мысленно поклялся отметить тот день, когда кто-то охарактеризует моего пса иным словом. Благодарю вас, Мефодий, вы вернули мне веру в словарный запас современного человека.

Мефодий вежливо улыбнулся.

– Признаться, удивлен, что вижу вас среди прихожан, – я пошел рядом с юношей, ненавязчиво предложив себя в попутчики.

– Почему? – спросил тот.

– Потому что у моего сына, а он представитель вашего поколения, есть только один бог – мой счет в сети, а воскресный день он чтит как время выдачи карманных.

– Но у меня настолько мало денег на сетевом счету, что верить не во что. Поскольку человек не может жить без веры, то я здесь, – вежливо улыбнулся Мефодий.

Серьёзно? Это ты сейчас меня подколол, так выражаясь?! – я переглянулся с Люциусом.

– И насколько вы верующий? – спросил я вслух.

– Мышление человека мифологично, иначе бы он сошел с ума, пытаясь выжить в этом безумном мире. Мне многое нравится из того, что предлагает православная вера. К тому же мои предки тоже принадлежали к этой ветви.

Ой, беда-огорчение, я практически выиграл спор с самим собой. Нету у него девушки, Люциус, не было и пока не будет. Тем более, что сейчас, кажется, если мне не изменяет моя одурманенная весенней любовью память, идут выпускные экзамены в школе.

– Что же, весьма похвально, – сказал я, – что вы чтите веру предков и знаете особенности психики человека.

– Мои знания более, чем скромны, – ответил юноша.

– Для ваших юных лет вполне объемны, судя по тому, как вы отвечаете. Вы не пробовали писать, молодой человек?

– Сейчас все пишут, – пожал плечами Мефодий, хотя я заметил, как блеснуло в его глазах то смущение, когда тебе говорят, какой ты умный, а ты такой стесняешься и вроде как подбадриваешь собеседника, мол, похвали меня еще.

– Вы ведете блог? – давай я еще поглажу твое самолюбие, смущенный ты мой юный друг.

– Нет, мне некогда. В школе задают много сочинений, так что в основном я трачу свой скромный творческий потенциал на них, – ответил Мефодий.

– Мой сын тоже пишет сочинения. Недавно, скажем, ему задали написать эссе, а вы, юноша надеюсь, знаете, что такое эссе…

– Смею надеяться, что да, – кивнул Мефодий.

Вот знаешь, что самое страшное, Люциус, что он не издевается, а отвечает честно, – я выразительно посмотрел на свою псину.

– Так вот, учитель русской словесности задала моему Яше написать эссе на тему «Я окунулся в век Екатерины». Если вы знаете, в Зимнем идет выставка «Величественный век Екатерины».

– Еще бы, – тихо ответил Мефодий.

– Так вот, Яков должен был написать свои впечатления от этой выставки. Он и написал. Из серии «Катя клевая, Потемкин потешный, Орлов – просто ор, все было зашибись, особенно треуголки». Сопроводил текст фотографией, потому что лениво писать подробнее. Разумеется, никаких признаков эссе этот, с позволения сказать, текст не носил. Но учительница поставила ему неплохой бал, так что…

Я замолчал, увидев, что Мефодий явно меня не слушает. Его мысли были очень далеко.

Я открыл было рот, чтобы попрощаться и оставить юношу наедине с его воспоминаниями, когда он внезапно спросил:

– А что написали вы?

– О, я написал нечто больше похожее на то эссе, которая жаждала увидеть Элеонора Феликсовна. Я отметил натуральность Екатерины, хотя и посетовал на некоторую шаблонность в ее внешности.

– Она очень похожа, – тихо произнес Мефодий.

О, безусловно, вам виднее, юноша, у вас наверняка высокий бал по истории, куда там мне и моей собаке.

– Разумеется, – вслух согласился я.

Мефодий снова задумался, и я вежливо попрощался с ним, пожелав успешно сдать экзамены.

– Странный юноша, – сказал Люциус, едва Мефодий отошел на расстояние, не дающее ему возможность услышать наше обсуждение.

– Ты тоже это заметил, милый Люц, верно? – охотно согласился я.

– Это же очевидно, Сев. Разговаривает умно, одевается неважнецки.

– Да, как-то безлико, бедно и сердито, – согласился я.

– По всем признакам – аскет и девственник, – фыркнул Люц.

– Ты тоже так думаешь? – усмехнулся я. – И что же, это по-твоему порок?

– Нет, это редкость в наш распущенный век, уважаемый хозяин. Но очень настораживающая редкость.

*

Он часто думал, что служба в храме была такой же, как и сто, и триста, и больше лет назад. Также, как и сейчас, в храме стояли прихожане, а святой отец правил службу. И тогда, и сейчас звучали молитвы, крестились женщины, снимали шапки при входе в храм мужчины, прижимали к себе малышей молодые мамочки, принесшие своих чад на причастие. Потрескивали тонкие свечи.

Так было и в тот год. В храме появился новый батюшка, отец Василий. Кажется, весной, сразу после Пасхи. Он не знал, как его зовут. Поэтому он назвал свое имя, когда подошел к причастию.

–Даниил.

***

Шло время, но Лилия по-прежнему не могла решиться поговорить с сыном по поводу меня. Чем больше она думала о нашем совместном проживании, тем боль ше рушился привычный ей мир. Я лично никакой проблемы не видел: ей нужна отдельная комната для уроков – я буду жить в проходной комнате, называемой зал, у нее никогда не было домашних животных – но Люциус чистоплотнее многих людей, как мы будем формировать семейный бюджет – я могу просто вас содержать, ах это не спортивно и унизительно, что ж, я просто доложу свою часть в общую кассу. В принципе, я сам могу поговорить с Метом и вручить ему новенькую модель утела на вселение, и спорю на месячный доход от моего блога, что Мет не будет возражать против счастья своей мамы в лице вашего покорного слуги. Но Лилия все усложнила, а я терпеливо ждал.

В школе заканчивались выпускные экзамены, Лилия хлопотала о костюме на выпускной своего света в окошке, я заказал тройку в сети для своего Яшки, не отдав ему на откуп модный образ на выпускной, приобрел новый костюм и себе, а также ошейник псине, так что мой блог очень нуждался в обновлениях, дабы пополнить слегка опустошённые счета. Я написал небольшое эссе на тему своего похода в новооткрывшийся ресторан «Монплезир», похвалив тамошнее мороженое и отругав дизайн помещения, разместил разгромную рецензию на новый фильм о Пушкине, описал «текучку» (как ни странно, но мои многочисленные читатели любят узнавать о моих обычных делах и буднях, что ж, я постарался остроумно удовлетворить их любопытство).

Пришло очередное письмо от Анны Неклевской. Она по–прежнему жаловалась на штиль в личной жизни и скучный секс с бывшими младыми любовниками. Я зевнул, закрыв письмо этой слегка припудренной дамочки, чье либидо возрастало пропорционально годам в ее паспорте. Она начинала меня раздражать, так что нужно будет подумать, отвечать ей или нет. Я люблю интересных психов, она начинала быть скучной для меня.

Так в хлопотах и заботах прошла неделя. Выключая свой домашний компьютер, я по привычке посмотрел, где пребывает мой сынок. С какой-то девицей в «дежурной» квартире. Наверное, готовятся к экзамену. Ничего смешного, Люциус! Ах, ты вспомнил слова несчастного Клода Фролло, приписанные ему бессмертным Гюго – мужчина и женщина, оставшись наедине, не будут читать «Отче наш». Так они и не читают, они к экзаменам готовятся. Нет, сам в это не верю, только лишь хочу верить.

В дверь позвонили. Люциус, может, это имел в виду автор «Луи и любви»? Может быть, Анна Австрийская позвонила в дверь Версаля? Чтобы сказать своему королевствующему сыну, что задержится? Да нет, бред по-любому получается.

Я посмотрел в утел, кто пришел – ах, моя прелестная муза Лилия, как же я соскучился по ней! Она, по всей видимости, тоже. Потому как уже через несколько минут мы жадно накинулись друг на друга, и уж я постарался, чтобы она поскорее выпустила из рук свой электронный рояль или как там бишь называется этот ящик, который она неустанно таскает с собой по улицам Питера.

Я хороший любовник. Я уже писал об этом, но повторюсь. Я уверен в себе, в своей внимательности, предупредительности, галантности, страстности и прочая. Спустя еще некоторое время мы лежали в объятиях друг друга и наслаждались послевкусием от удовлетворения одного из базовых инстинктов человечества, над которым не властен даже научно-технический прогресс. Нашу негу и стоны прервала приятная мелодия – входящий на утел Лилии.

Она вскочила, как ужаленная.

– Это Мет, Всеволод! – воскликнула она.

– Ответь ему, но видео лучше не включать, – предложил я.

– Да, Мет, – ой какое паливо, дорогая Лили, вот таким голосом врут все, начиная с меня в подростковом возрасте.

– Я… я задерживаюсь. Нет, со мной все в порядке, я у подруги. Не волнуйся и прости, что не предупредила. Да, мы заболтались. Я тогда останусь у нее ночевать, чтобы не возвращаться домой так поздно.

– Да, Люц, в театрально-актерский вуз моя Лилия не прошла бы. Думаю, сыночек насторожился, – прошептал я выглянувшему из-под кровати псу.

Лилия нажала отбой и несколько секунд сосредоточенно смотрела перед собой, словно пыталась понять, сильно плохо она соврала или сойдет для наивного юноши.

– Лили, дорогая моя, а зачем же ты наврала сыну?

– Я… я все объясню ему, Всеволод, – начала оправдываться она.

– Но если ты соврала ему, возможно, и он не всегда честен с тобой? Или же ты нарушила ваш договор об обоюдном доверии, который, охотно верю, вы не нарушали годами.

– Я крайне редко говорю сыну неправду, – отмахнулась от меня Лилия.

– А он где сейчас? – вкрадчиво уточнил я.

– Дома, где же еще! – отмахнулась Лилия.

– А вдруг нет, – я продолжал дразнить ее.

– А как ты думаешь, почему Мет забеспокоился? Потому что я не возвращаюсь домой, а он ждет меня.

– Я обычно вижу и знаю, где мой сынуля, но я помню, что ты против программы слежения.

– Сев, а как бы ты отреагировал, если бы за тобой была установлена круглосуточная слежка твоих родителей! Я доверяю Мету, Мет доверяет мне, у нас все хорошо.

– Ты только что ему слегка соврала. А вдруг и он сейчас в объятиях какой-нибудь девушки?

– У Мета нет девушки, – уверенно возразила Лилия.

– Нет? У такого красивого парня? – фальшиво удивился я. Ох, и я вот начал врать. Но если я скажу, не удивительно, что у твоего ботаника нет девушки, что-то подсказывает мне, что Лилия обидится.

– А зачем ему девушка сейчас? Он занят устройством своего будущего – сдает выпускные экзамены и готовится к вступительным. Зачем ему тратить энергию на ненужные отношения?

– Хм, – удивился я. – Но в таком возрасте часто случается любовь, – подзадорил я Лилию.

– Какая любовь, Сев? В таком возрасте случается взрыв гормонов и растрата родительских денег. Мет на такой соблазн не поддастся. Вот обустроится в жизни, тогда и девушка пусть появляется. А сейчас она ему совершено не нужна.

– Если ты ему так говорила, то он, когда влюбится, может скрывать от тебя свои чувства? – я не то, чтобы так считал, мне просто хотелось подразнить Лилю.

– Нет, я ему так не говорила, – спокойно возразила она, – просто я так думаю и точно знаю, что он тоже так думает. Наши мысли и взгляды очень часто совпадают. То, к чему я пришла с годами, мой мальчик знает уже сейчас. Я иногда восхищаюсь его мудростью и правильным взглядом на мир.

– А если он влюбится? – не унимался я.

– Влюбится и влюбится, в его возрасте это нормально. Вряд ли у него что-то выйдет, потому что у Мета сейчас нет денег на развлечения, он ничего не сможет дать из того, что любят современные девушки.

– А ты? Ты не дашь ему на карманные расходы? – хитро улыбнулся я.

– Мы очень аккуратно ведем бюджет, у Мета неважно со здоровьем, поэтому мы копим на его лечение.

– Я мог бы отвезти вас на море, если Мет поступит на стипендиальное место, – пришла мне в голову хорошая мысль, чтобы разрядить обстановку после сказанного Лилией.

– Всеволод, мы будем очень рады, если ты поедешь с нами, – обрадовалась Лилия. – Я знаю, как совершенно недорого отдохнуть в Крыму. А что твой сын? Яков?

– Яша хочет отдохнуть по-другому, я обещал ему оплатить поездку по Европе, если он поступит в университет хотя бы на коммерческое место.

*

Его звали Сергей Николаевич, он был высоким, красиво одетым, еще не старик, но уже немолодой, стройный для своих лет. Образ пронесся на секунду, но он успел его ухватить.

– Мальчишка вырос, Лизонька. Хорош собой невероятно. Лет-то сколько ему? Девятнадцать?

– Что ты, милый брат, скоро будет 21.

Двадцать один. В последний день лета. Последнего лета.

*

Я размышлял о том, опрометчиво или правильно я поступил, когда предложил Лилии поехать на море вместе с ее любезнейшим сыном. Конечно, я бы предпочел поехать на престижный курорт только лишь с Лилией, но моя интуиция, именуемая жизненным опытом, подсознанием или чем-то еще в таком же духе, подсказывала мне, что никуда Лилия без своего отрока, держащего очи долу, не поедет. Что ж, предоставим судьбе шанс порадовать меня чем-то новеньким – бюджетной поездкой в Крым. Лилия говорила, что знает одну бабулю, у которой она пару раз снимала жилье у моря за какую-то гуманную или коммунистическую цену, когда приезжала пару-тройку лет назад с сыном. Также мне была обещана вареная сладкая кукуруза, шашлыки и мороженое, вечерние прогулки вдоль моря, ночное купание, нет, не голышом, что за глупости, Сев, просто купание в прямом смысле черном море, черном от темноты. Шарман, Люц. А ты тоже едешь с нами, милый мой пес. И да, ты можешь искупаться голышом.

Входящий от Лили.

–Да, звезда моя, – я включил связь, когда уже произнес эту фразу, поэтому Лилия услышала только мое вежливое приветствие.

– Всеволод, я поговорила с Метом, – огорошила меня Лилия.

Я было уже начал свыкаться с мыслью, что меня представят принцу не раньше осени.

– О, – только и смог выговорить я.

– Ты был прав: нехорошо, что я обманула Мета. Но теперь он знает правду, я рассказала ему о тебе, сказала, что ты – прекрасный человек, который подарил мне давно забытые чувства. Я счастлива с тобой. И он, представь только, отнесся с пониманием. Он не эгоист, Сев, он все понимает.

Хм, мне прямо-таки даже неловко. Я уже на всякий случай приготовил речь для варианта, если юноша грозно сверкнет глазами и скажет, как же ты, мама, могла?! А как же память об отце? Но хорошо, что не пригодилось, а то на вопрос, есть ли у него друзья, Лили как-то неуверенно ответила, что, конечно, есть. А раз так, то вариант ты, мама, сиди дома, ни с кем не встречайся и тогда ты, Мет, тоже сиди дома, ни с кем не встречайся, не пройдет.

– Признаться, я очень рад, – сказал я вслух. – Это значит, что я могу переехать к тебе?

– Да, Сев, мы ждем тебя завтра, к пяти вечера.

– Завтра к пяти вечера, – эхом повторил я.

– Да, мы приведем в порядок квартиру, приготовим что-то вкусное на ужин, – радостно щебетала Лилия.

Ну что же, дорогой Люц, собирай чемоданы, бери подстилку – мы едем жить в дом типа хрущёвка с садиком и огородиком на крыше.

– Сев, а как ты думаешь, в том романе, что мы с тобой читали, Людовик в кого влюбится?

– В супердевушку, приехавшую покорять Версаль с тремя экю в кармане, – предположил я.

– А вдруг в юношу? – прищурился Люц.

– Вроде бы с исторической точки зрения в таких связях Луи Солнышко замечен не был, – возразил я.

– Так и телефонов тоже не было в ту эпоху, – резонно возразил Люц.

–Черт с тобой, псина, заплатим мы деньги и будем дальше читать этот хит.

– Ура! Пари?

– Я за традиционность.

– Я за оригинальность. По лапам.

Глава 5
Входины

Долгожданный ужин с последующим вселением меня и Люциуса в хрущевские апартаменты наконец-то состоялся. Как и приглашала Лилия, на следующий день, в 5 вечера я вошел в квартиру типа хрущевка на 5-м этаже, где с волнением меня ожидала моя Звезда и ее ботаник, по случаю моего появления одетый чуть лучше, чем при встрече возле храма.

Реакцию Мефодия на меня я так и не понял: то ли он посмотрел, как на старого знакомого, типа, а, это вы, и как же я сразу не догадался, или же он попытался спрятать свое смятение под маской вежливости. Словом, мальчишка сидел тише воды, ниже травы, разговаривал осторожно на безопасные темы вроде погоды – ночи белые начались внезапно в июне, то-то странность какая.

Стол к моему удивлению был накрыт блюдами из натуральной еды, скромными, но вполне съедобными. Все же это были не полуфабрикаты, таблетки или суспензии, что уже хорошо. Моему желудку был предложен почти вкусный гуляш, почти – из-за синтетического мяса, вкус которого я не жалую, хотя во всех СМИ трубят о том, что оно полезнее натурального. Ну это-то понятно, мой дед рассказывал, что в 90-е годы ХХ века на постсоветском пространстве на полном серьёзе упомянутые СМИ рассказывали о вреде сала и яиц, видимо, чтобы народ не сильно расстраивался из-за того, что не может кушать эти деликатесы. В общем, мясо было синтетическое, зато каша и салаты – из натуральных продуктов, недурственны на вкус и очень неплохо презентованы на тарелках, что я и отметил.

– Это Мет постарался, у него настоящий талант кулинара, очень вкусно умеет готовить и делает красивые презентации, – с гордостью и радостью сообщила Лилия.

Мет бросил на меня любопытствующий короткий взгляд и снова уставился в свою тарелку.

– Я не только блогер, но и ресторанный критик, так что я совершенно искренне хвалю вас, юноша. Как для аматора, вы очень достойно подали блюда.

– Когда-то Мет хотел пройти кастинг в кулинарное шоу, но там были очень сложные условия, кроме того, нужно было временно бросить школу, мы подумали и решили отказаться от этой идеи, – сказала Лилия.

– Уверен, что вы немного потеряли. Разве вы, молодой человек, мечтаете быть профессиональным поваром? – я решил заземлить возможные мечты юности, когда кажется, что если ты попал на какое-нибудь популярное шоу, то поймал Бога за бороду.

– Нет, я хотел бы достичь успехов в другой области, – ответил Мефодий.

– Мету нежелательно питаться синтетической едой, так что мы стараемся покупать все натуральное. Частично выращиваем сами – у нас есть огородик на крыше и тут, дома, – пояснила Лилия, очевидно заметив мое удивление.

– Огородик на крыше? Я читал об этом, – поддержал я нашу беседу. – С тех пор, как экологическая обстановка в городе улучшилась, народ стал активно выращивать овощи и даже фрукты.

– Клим сделал вход на крышу через балкон в комнате Мета, – охотно продолжила Лилия.

– Я бы с большим интересом взглянул, – искренне сказал я.

Люциус с готовностью стал возле меня.

– Мет, ты не против? – ласково обратилась Лилия к сыну.

– Да, пройдемте, – юноша подошел к старой, крашеной еще в прошлом веке двери, на которой висела табличка «Я дома».

– Мет вешает такую табличку, чтобы я его не беспокоила, если он занят. В школе часто задавали так много домашней работы, что даже Мет с его интеллектом и скоростью тратил на выполнение заданий не меньше 6 часов в день. А иногда даже 8!

– Да? – усмехнулся я, – а моему Яшке почти ничего не задавали, я потому и попытался приучить его к музыке, хоть чем-то парень был бы занят.

Мет удивленно посмотрел на меня, затем его взгляд стал снова привычно сосредоточенным.

– Чему вы удивляетесь, юноша? – как можно дружелюбнее спросил я.

– Что вашему сыну ничего не задавали, – соврал он.

Думаю, что юнец удивился, зачем я пытался заставить своего отпрыска играть на рояле.

– Тут удивляться нечему, Яше задавали в школе задания, подозреваю, что много заданий, просто он выполнял только то, что ему было интересно.

Мы вошли в комнату Мета. Это была небольшая городская клетка, в которой царил тот неестественный порядок, когда все убрано к приходу гостя.

Обои в комнате давно исчезли за постерами, рисунками, набросками.

Хм, а мальчишка явно талантлив. Море, закат, открытое окно – несколько банально, но очень недурственно, создает настроение.

– Красиво, – искренне похвалил я.

Юнец обрадовался.

– Мет окончил школу искусств с отличием, – щебетала Лилия. – Его работы всегда радовали учителей, несколько из них забрали для оформления вестибюля и рекламы, также были и выставки. Мет при случае покажет свои работы. Они очень талантливые и оригинальные.

Ой, Лиля, насчет оригинальности – это не мне рассказывай и не перехваливай своего супермальчика. Да, рука поставлена хорошо, но до каких-то оригинальных идей в работах еще ой как далеко ему.

– Со мной училось еще много талантливых ребят, так что ничего особенного, – отозвался Мет.

Я переглянулся с Люцем – он правда так считает или это ритуальная скромность перед мамочкой?

– Похвальная скромность, – на всякий случай вслух произнес я.

Вроде как и парня похвалил, и Лилию поддержал.

Тем временем мы вышли на балкон, на котором действительно была лестница, ведущая на крышу.

Мет ловко поднялся по ней, приглашая следовать за ним. Мы выбрались на крышу, на которой обнаружилась маленькая беседка, явно покупная, но оригинально доделанная и украшенная зеленью. Рядом стояли ящики-огородики, где росли огурцы, помидоры и лук.

– Признаться, я не думал, что в городе на крыше многоэтажки можно что-то вырастить. Хотя теперь вижу это и думаю, почему нет.

– Если честно, Всеволод, это очень утомительно. Нужно не забывать поливать, закрывать на ночь, открывать, когда солнце. Словом, я бы не справилась. Почти все заботы взял на себя Мет. Мы бы, конечно, не делали все это, гораздо проще купить синтезированную еду, но Мету нужна натуральная, а она, как ты знаешь, очень дорогая.

Я впечатлился этим странно-живописным уголком на крыше. Виды, конечно, открывались не очень – в основном крыши других хрущевок, но почти свежий воздух, ветерок, солнышко, тень в беседке. Тут можно иногда хорошо проводить время в раздумьях и написаниях своих злых заметок о жизни, книгах и кино.

– На балкон можно войти и через зал, чтобы потом попасть сюда, – сказал Мет. – Так что если у вас будет желание уединиться здесь, то пожалуйста.

– Сердечно благодарю. Я, пожалуй, воспользуюсь этим предложением, – ответил я. – В «Петре» я привык гулять по крышам, там отличная зона отдыха, но слишком вычурная. Здесь все очень мило, сделано своими руками, оригинально и даже уютно.

Мы вернулись в квартиру и пошли смотреть комнату Лилии. Территория моей дамы сердца была больше, чем у Мета, и, судя по всему, порядок в ней был обычным делом. Обои были на месте, стены украшали картины в тяжелых рамах.

Вот эти картины были действительно оригинальными и даже странными. Явно рисовал чудик с неординарным мышлением.

– Это работы моего мужа, Клима, – прдставила их Лилия. – Мой портрет. Эта работа мне особенно дорога. Но есть и другие, тоже прекрасные. Клим был очень талантлив. У него были и персональные выставки, несколько работ даже купили.

Я внимательно вглядывался в пляшущие мазки, создающие впечатление и образ. Да, товарищ был очевидно талантлив, но подозреваю, что и тараканы в голове к этому таланту шли отборные. Мои мысленные интеллектуальные беседы с псиной – так, невинная шалость.

– Неоимпрессионизм, – с умным видом произнес я.

Восхищения во взгляде Лилии на меня прибавилось, я не просто оценил творчество ее мужа, но и даже охарактеризовал его вроде бы как умным словом.

Мет посмотрел на меня внимательнее и, кажется, тоже мысленно записал мою реплику в очень умную. А возможно, пытался понять, не издеваюсь ли над памятью его папочки.

– Я даю здесь уроки, обычно на электронном инструменте, впрочем, у нас осталось и настоящее пианино. Очень древнее, но в отличном состоянии!

Лилия вышла в зал, взмахнув рукой, сняла старинное покрывало – и вуаля… Нет, ну а что я говорил – стоит, да еще и с подсвечниками! Полный шарман, Люциус!

– И ты сыграешь! – вырвалось у меня.

Лилия чуть улыбнулась, но продолжать игру в смущение не стала. Конечно, она не могла не сыграть. Музыка – это не только ее работа, это ее страсть.

– И Мефодий тоже так прекрасно исполняет? – не удержался я от вопроса.

– Не так хорошо, как мама, – отозвался юноша и, как я понял, застеснялся по-настоящему. Во всяком случае, я точно услышал мысленное захлопывание окон.

Нет, дорогой, я такой шанс не упущу, я хочу услышать игру идеального сына.

– Мне Лилия очень хвалила тебя, – сказал я, едва скрывая ехидные нотки. Надо осторожнее, а то обижу юношу, и какие будут последствия, кто знает.

– Мама слишком добра ко мне, уверен, что она меня перехвалила, – ого, кажется, уже захлопнулись и ставни.

– Не думаю, что Лилия была необъективна. Пока все совпадает – ты красив, хорошо рисуешь, окончил школу с золотой медалью, – я подбадривающе улыбнулся. Даже сказал, что красив.

Лили захлопотала и защебетала, принявшись уговаривать сына что-нибудь сыграть.

– Да не волнуйся, молодой человек, в музыке я, к сожалению, не силен, за всю жизнь научился играть только «Мурку». С другой стороны, мой Яшка и ее не научился, хотя столько времени прозанимался с твоей замечательной мамой, – я постарался произнести все это с юмором, а не сарказмом.

– Ошибаешься, Всеволод, как раз «Мурку» твой сын играть научился, это была единственная песня, к которой он проявил интерес, – улыбнулась Лилия.

Не, ну не шельмец ли. А причитал, что не хочет, ничего не получается, а оно вот как выходит. Не додавил.

– Ох, и проэкзаменую же я его, – пообещал я.

Тем временем Лилия намертво вцепилась в Мефодия с уговорами сыграть. Ей явно хотелось похвастаться сыном.

Тот, после тщетных попыток уйти от этого испытания, сдался. Сел за клавиши, подумал, собрался с духом и сыграл… Что-то смутно знакомое. Жаль, что я не силен в классической музыке. Кажется, Шопен. Что-то закрутилось в моей голове – воспоминания, ассоциации. Кто-то играет в гостиной, развлекая гостей, этакая милая игрушка-похвастушка перед всеми друзьями и знакомыми. «Крепостная», «Вольная», «Бедная забыл-кто, какая-то Настя, что ли Лиза» – одно время я смотрел обойму историй о талантливых крепостных и рабах, совершавших путь от очаровательного украшения дома до чего додумывал автор. Мне, например, везло на хэппи-энды, как в истории с рабыней Изаурой, в итоге вышедшей замуж за богатого, но очень доброго, гуманно относящегося к рабам юношу из хорошей семьи, наплевавшего на предрассудки в обществе настолько, что согласился с возможным темнокожим потомством у себя. И нет, я не расист, а реалист, ибо такая толерантность – очень круто для того времени, а изгнание из общества за игнорирование его правил – тяжелое наказание, и не факт, что такое испытание выдержат влюбленные сердца.

«Прощальный луч заходящего солнца мягким розоватым отсветом ложился на спокойный и ровный, словно полированный мрамор лоб, который, как таинственная алебастровая лампа, хранил в своем прозрачном лоне небесный огонь вдохновения».

– У вас феноменальная память? – спросил Мет.

Я произнес это вслух? Ой. И ладно. Да, юноша, а у вас умное лицо, обезображенное интеллектом и сосредоточенностью.

– Почти, – улыбнулся я. – Вы прекрасно играете, молодой человек, как видите, вдохновили меня на некие воспоминания и ассоциации.

Лицо Мета просветлело от моих слов, очевидно, он боялся ударить лицом в грязь передо мной. Все мы немного хвастунишки, правда, Люц? Даже если при этом идеальны.

– Благодарю вас. Но почему вы вспомнили именно эти строки из старой классики?

– Видимо, музыка навеяла, – улыбнулся я.

– Я прочитал некоторые записи из вашего блога, вы жесткий критик, любите иронию и сарказм. Наверное, вы кидали словесные дротики в историю о бедной талантливой рабыне, – предположил Мет.

– К Изауре у меня было претензий мало, это типичная положительная романтическая героиня, от меня досталось в основном истории о добром парне Алваро, умудрившемся остаться богатым, будучи добрым к рабам, которые с радостью за деньги перевыполняли пятилетки сбора урожая тростника под палящим солнцем на абсолютно добровольной основе. Я отношусь к числу людей, которые не очень верят в гуманизм человека. Я совершенно ответственно заявляю вам, что рабство отменили не из-за поднявшегося шума в прессе и литературе о неприемлемости владения одним человеком другим, а из-за того, что рабский труд стал банально экономически невыгоден.

– Всеволод! – искренне удивилась моя идеалистка Лилия.

– Вы полагаете, что общественное мнение никак не повлияло на отмену рабства? – спросил Мет.

– Когда сильные мира сего имеют огромные прибыли, они очень плевали на общественное мнение, к каким бы порывам души и справедливости они не взывали, – усмехнулся я.

– Возможно, вы и правы, – задумчиво произнес Мет. – Собственно, и сейчас рабство осталось там, где это выгодно. И дело не только в том, что до сих пор существует незаконный рабский труд.

– Законный рабский труд вполне себе существует, хоть прямо так и не называется, – улыбнулся я.

– Видимо, ты, Всеволод, намекаешь на маленькие зарплаты, но согласись, что когда человек работает за деньги, это уже не рабство.

– Я намекаю и на наш уклад жизни в целом. Что скажешь, Мефодий? – я посмотрел на внимающего юношу.

– К счастью, времена, когда рабство было законодательно утверждено и распространено – действительно в прошлом, – ответил Мефодий. – К несчастью, до сих пор есть немало людей, которые охотно бы владели другими людьми. Просто так. Потому что обладают властью и деньгами.

– Вы на самом деле так думаете? – я приподнял брови не то, чтобы в удивлении – юноша в общем-то прав, но мне было бы интересно, куда он клонит и на что намекает. В свои двадцать лет я о таком не задумывался.

– Да. Есть немало людей, которым рабство не только не претит, но и сладостно необходимо. Причем некоторые это даже называют любовью.

Пердю монокль, Люциус! Я так не думал, когда был таким же юным сопляком! Причем злым сопляком, отметь!

– Мет! – изумилась Лилия.

– Интересно, – я потер подбородок, чтобы спрятать свое удивление за умничаньем. – Вы полагаете, что любовь – это одна из форм рабства?

– Не совсем, – юнец слегка смутился, не ожидая, что я заинтересуюсь его умозаключениями. – Я думаю, что не все люди способны испытывать любовь, некоторые хотят овладеть человеком, присвоить его и таким образом явить его миру своим возлюбленным, возможно, даже искренне полагая, что это и есть любовь.

Люциус громко плюхнулся на пол.

– Хм, очень интересно, – покивал я, едва пряча усмешку. – Надеюсь, вы дадите мне шанс доказать, что я все-таки люблю вашу маму, прекрасную и возвышенную Лилию. Сергеевну.

Мет ничего не ответил. Он задумчиво посмотрел перед собой. Некоторое время помолчав, он спохватился:

– Вы достойный человек, надеюсь, мама в вас не ошиблась.

Угу, искренности в этой фразе Мефодия было примерно столько же, сколько в той, в которой я назвал его красивым. Ну и на том, как говорится, спасибо. Если на то пошло, то коль мальчишке сделать прическу, сменить цвет волос на более яркий и отвести к хорошему стилисту, он и впрямь будет красивым. Так что, вполне возможно, юноша поверит когда-нибудь, что я влюбился. Пока что нет. И кто знает, может, он и прав. Люблю ли я его маму или просто хочу регулярный секс и душевные разговоры с умной женщиной? Но что тогда любовь? А вдруг это и есть любовь?

– Яш, а что такое любовь, по-твоему? – написал я сыну.

– Ну это типа такое высокое чувство, когда тебе хорошо с человеком, ты его ждешь, хочешь с ним поболтать. И поштопаться тоже, а что такое, папуль? Чё там у тебя? Нам в школе как-то сочинение давали писать на тему, что за любовь и часть какой она силы. Дать почитать?

– Давай. Если только там правда написана, а не включен бредогенаратор о прекрасном чувстве.

– А не, тогда не дам, я нагенерил там для ушей Феликсовны всякую красивую чушь.

– Так ты веришь в любовь или все сводится к банальному штопанью друг дружку?

– Не чё, верю. Я вот Павлину люблю, я ж с ней не только чпокаюсь! Мы вместе слушаем музло.

– Как говорил Великий Комбинатор, вопросов больше не имею, – хмыкнул я, зачитав его ответ Люциусу.

– Сев, а в чем он не прав? – поднял глаза на меня мой пес.

Я вздохнул, подумав о своих чувствах. Чем, интересно, спаривание с младыми девицами моего сыночка отличается от моих занятий любовью с прекрасной женщиной? И его музло от классической музыки в исполнении Лилии – дамы моего сердца? Надо будет подумать об этом поподробнее. Отличие есть, но надо это обмозговать.

Любовь – это присвоить себе объект и явить его миру своим возлюбленным. Хм, что в голове у этого юноши! Я думал о словах Мета весь вечер, что меня удивляло и даже злило. Обычно я заставлял своих многочисленных читателей думать над моими мыслеизвержениями.

Я занял диван в проходной комнате, разложил рядом с ним бокс своего Люца – да, есть какой-то шарм в том, что из роскошной квартиры в эковысотке я переселился в махонькую хрущевочку, где через меня будут преступать мама и сынишка, много понимающий в любви.

–Зато тебе не скучно, – выразительно посмотрел на меня Люциус и лег на свое покрывало.

Лилия ушла в свою комнату, чтобы расстелить нашу новую постель, на которой я буду присваивать и порабощать прекрасную женщину своих грез. Мет заканчивал укладывать посуду в посудомойку, древнюю, как сокровища инков, но, по всей видимости, до сих пор каким-то чудом работающую. Поскольку кто-то из живущих прежде в квартире придумал убрать стену между залом и кухней (очевидно, предвидя, что здесь буду жить я), я без труда мог разговаривать с хлопочущим на кухне юнцом.

– Мефодий, ты впечатлил меня своими взглядами на любовь, – произнес я. – Позволь спросить, а сам-то ты влюблялся?

– Да, пару лет назад меня очень волновала девочка из соседнего класса, потом прошло, – спокойно ответил он.

– Почему? – а ты не сочиняешь, юноша? Как подсказывает мое чутье, у таких, как ты, вечно все не слава Богу в личной жизни. Так что если и влюблялся ты, то точно не в девочку из соседнего класса. Есть что-то в тебе, что меня настораживает. Да, наконец-то я озвучил для себя часть своих мыслей. Что-то меня настораживает в этом положительном юноше.

– Потому что по-другому и быть не могло, – пожал плечами Мет, закрывая посудомойку.

– А ты не думал, не надеялся, что эта девочка из соседнего класса – та самая первая и единственная любовь, которая продлится всю жизнь, одна на миллион, – только бы не услышал сарказм.

– Я не столь везуч, – усмехнулся юноша. И, хм, это был сарказм.

– А я, вообрази себе, очень мечтал в твоем возрасте о такой любви, – ответил я.

– Вы шутите? – Мефодий внимательно посмотрел на меня, в самом деле пытаясь понять, не издеваюсь ли я, это ирония или пафос.

– Да, – все-таки легкая ирония, мой юный друг, – вообрази себе, Мефодий, такой вот я романтик был и в глубине души остался, возможно, поэтому я мечтаю о счастье с твоей мамой.

Несколько мгновений Мефодий, опустив глаза, осмысливал сказанное мною. Интересно, что он уловил в моем тоне?

– Моя мама – прекрасный, ранимый, очень духовно богатый человек, вполне возможно, что вы не ошиблись в своей попытке обрести счастье, – наконец проговорил он.

Разрази меня гром, Люц, вот как он не запинается, когда генерирует свои фразы! Одно дело, когда нечто в таком духе вещаю я, но этому щенку всего 20 лет, у современной молодежи в этот период словарный запас, как у Элочки-людоедки, помноженный на эмокартинки из всемирной сети!

– Твой тонкий ум и острая проницательность вызывают у меня уважение, – я тоже не пальцем сделан, дорогой мой почти-пасынок, постараюсь отвечать вам, юноша, в вашем же духе. – Но не скрою, и любопытство тоже. Твои резкие слова о любви заставили меня подумать о том, что твоя первая любовь принесла тебе страдания.

Главное, Люц, сказать банальную вещь с умным видом. Но мне на самом деле интересно, что в голове у этого очень странного ботаника.

– Я влюбился, ощутил много волнений по этому поводу, начал наделять обже несуществующими чертами, потом понял, что по сути хочу удовлетворить свой базовый инстинкт, подогреваемый бушующими гормонами. И мечты об этом очень мешают мне жить, учиться, достигать своих целей, поэтому я был рад, когда влюбленность прошла.

Мне послышалась некая дерзость в его тоне во время этого рассказа?

– Любовь мешала тебе? – я сделал вид, что удивился.

– Да, – кивнул Мефодий.

– Значит, сейчас твое сердце свободно?

– Свободно, что меня очень радует. Сейчас все мои мысли о поступлении в университет и будущей карьере. Самое главное для меня – поступить на стипендиальное место и всеми силами отдаться учебе.

– Ты так любишь учиться? – я снова сделал вид, что удивляюсь. А что еще может любить юноша, любящий так умничать, прошу прощения за тавтологию.

– Очень, – ответил Мефодий.

И я мысленно спросил себя, это сказано искренне или он иронизирует, передразнивая меня? Пожалуй, искренне. Учиться – это самое приятное, верно ведь? Цитата откуда-то, как обычно, в моей голове.

– Мефодий очень умный, – влетела в нашу беседу Лилия. – Знаю, что хвастаться некрасиво, но гордость меня переполняет. Смотри сюда, Сев, – Лилия пригласила меня подойти к дальнему углу зала, где висели, как мне показалось, картины, но это, как выяснилось, были грамоты и похвальные листы Мефодия.

О майн гад, Люц, ты это видел! Награждается, награждается, благодарность за участие в олимпиадах, конкурсах, лучшему художнику, благодарность за воспитание юного таланта.

*

Когда Лилия уснула в моих объятиях, я осторожно вылез из теплой постели. Смена места жительства, знакомство с Мефодием, совместный ужин с мамой и сыном взволновали меня несколько больше, чем я рассчитывал.

Я вышел в зал, сел на свой облюбованный диван, включил утел, расширил экран, посмотрел, где Яшка. Он по-прежнему готовился к экзамену со своей Зизи-Павлиной, или как там бишь ее, в дежурной квартире. Или читал «Отче наш», следуя предположениям Фролло о Гренгуаре и Эсмеральде.

Новых писем от Неклевской не было, может, она нашла уже себе нескучного любовника и успокоилась. Но тогда она наверняка бы мне похвасталась.

Мысль, посетившая меня в следующую минуту, показалась мне симпатичной своей простотой. Я нашел профиль Мефодия, с помощью нескольких хитростей вошел в него. О, чего тут только не было. Папки-папки-папки. Школьные сочинения за все годы учебы, домашние задания по различным учебным дисциплинам, ого, фотографии и папка со странным названием «Даниша».

– Упс, Люциус, я чувствую какую-то тайну, я ощущаю себя Буратино, который проткнул носом холст в коморке папы Карло, – усмехнулся я.

– А прикольно будет, если окажется, что это не девочка из соседнего класса, а мальчик, просто юноша стесняется об этом сказать своей мамочке, – хмыкнул Люц, удобнее устраиваясь возле меня.

– Лили огорчится, думаю, – ответил я, открывая папку. – Она явная традиционалка.

В папке было несколько фотографий – свежая весенняя листва, миленько, создает настроение. Яркое голубое небо, каким оно редко бывает в Питере, высокие белые облака. Сочная летняя листва, река с играющим рябью солнцем. Хм, недурственно.

Файл с текстом. Прости, дорогой Мефодий, я привык читать то, что меня интересует.

Ее звали Пелагея. Длинная коса ниже пояса, свежее румяное лицо, нежная, как персик, кожа, шелковые брови, карие глаза. Он знал, что никогда он не сможет соединить свою судьбу с ее узами брака. Осенью она выйдет замуж за какого-то Ваньку-грудьколесом с выгоревшими на солнце патлами и косой саженью в плечах. Таких, как он, много на селе, а она – единственная, самая красивая, нежная, изящная. Она особенная, неповторимая, прекрасная. Иногда ему хотелось кинуться в ноги матери, все рассказать и потребовать, чтобы не разрешила она выходить Пелагее замуж, пусть она не достанется никому. Пока никому. Нужно время, и он придумает, как воссоединиться с ней, как сказать о любви, признаться. Она ведь не может не ответить, ее сердце дрогнет, едва она узнает, как любит ее молодой барин. Ведь он куда интереснее того туповатого роботяги. Иногда он представлял себе разговор с матерью так ясно, словно он и в самом деле сознался, да, мол, люблю крепостную нашу девицу, не погубите, маменька, дайте свое благословение. Но что-то останавливало его.

– Ты грустишь, Даниша, – отец Антип ласково положил руку на юношеское плечо.

Раз ноги его сами принесли к храму в этот ветреный летний день, раз в смятении нашел его добрый отец Антип, он решился. Рассказал все, как есть – как увидел, как влюбился, как мечтал. И что все бы отдал, только бы обнять девичий тонкий стан, зарыться с тяжелые пряди, распуская косу, прижать к себе ее стройное тело, которое он видел тогда, на реке, из-за шуршащих листьев и солнечных бликов.

– Молодость и страсть в тебе говорит, Даниша, влюбился ты, хочешь во что бы то ни стало обладать девицей. Ну, допустим, матушка твоя согласилась и вы обвенчались. И ты утолил свою жажду. А дальше что будешь делать с ней?

– Как что? Жить с ней, любить ее, хранить верность ей до конца дней.

– Молод ты еще слишком, вот и говоришь так. Годков тебе сколько?

– 19.

Отец прикрыл глаза и беззвучно рассмеялся.

– Да ты сам еще дитя, куда ж тебе женится-то! С девицей той, что в сердце твоем, хоть разговаривал когда?

– Нет.

– Ты даже не знаешь, умна ли она, ты-то умен, к наукам склонность имеешь, ум у тебя острый, знаний жаждешь. Разве не ты говорил мне, что мечтаешь искусству художества обучаться. А она, небось, ни одного великого художника не знает, твоя Пелагея. Все картины, что она видела, это наши иконы, – отец Антип махнул рукой в сторону храма. – А уж философов и поэтов, коих ты почитаешь, она и знать не знает, кто такие и польза от них какова.

– Но вдруг ей это интересно! От того она не знает ничего, что из семьи простой, когда ей книги читать, она и читать не умеет.

– Знаю я твою Пелагею. Красивая она, на том ее таланты и закончились. Обыкновенная твоя зазнобушка. Мечтает только об одном – выйти замуж за парня красивого из небедного двора. Выходит она за Ваньку Белобыкова? Вот пусть и выходит. Детишки пойдут, хозяйство, заботы, хлопоты, будет, как у всех. А у тебя, Даниша, другое предназначение, учиться тебе надо, как жаждет твоя душа. И жениться, когда время придет, на ровне. Если не душой, то хотя бы происхождением.

Он знал, что отец Антип все правильно говорит, но когда юность слушает голос разума.

Шумит листва, сочная, зеленая, насыщенная недавними дождями, по небу бегут облака, он так любил в детстве смотреть на них и думать, на что они похожи, как меняются, быстро ли летят, как изменяются на небе и что с ними происходит. Сейчас ему не хотелось на них смотреть, каждый новый день приближает осень, а значит и день ее свадьбы. Матери он, конечно, ничего не скажет. Ни к чему ей волноваться. И девушке жизнь не стоит портить, отец Антип прав. Он, Даниша, смирится с этим.

– Люц, а девочка из соседнего класса оказалась выдумкой из его романа. Хм, младой писатель, – я потер руки. – Я люблю юных писателей. Особенно начинающих.

Люциус нетерпеливо заперебирал лапами и зачем-то облизнулся.

– Пока это все, но мы будем иногда сюда наведываться, мой преданный друг.

Глава 6

О любви и море

Шел третий день отдыха в Крыму по бюджетному сценарию, предложенному Лилией. Если честно, таким способом я последний раз отдыхал, будучи младым неудачником в любви и карьере, лет 20 назад. У меня не было ни девушки, ни денег, но очень хотелось и того, и другого, и отдохнуть на берегу Черного моря. И тогда я решился отдохнуть в Алуште: снимал комнатушку у какой-то бабульки-божий одуванчик недалеко от моря (всего-то 40 минут ходьбы), искал бесплатные пляжи, покупал пирожки по скидке. Сегодня я мог бы позволить себе отдых на очень престижных курортах, но я решил уступить настойчивым просьбам моей прекрасной дамы сердца, совершив таким образом интересное жизненное обрамление – я снова в Крыму, я снова ищу бесплатный пляж, снимаю комнату на 2-м этаже с удобствами уровня «имеется в наличии санузел и слава Богу», но у меня есть и женщина, и деньги, и даже собака-друг человека, и в добавок что-то вроде пасынка – юноши, жующего вареную кукурузу на шумном берегу, что-то неустанно крапающего в своем стареньком утеле. Новый я ему так и не подарил пока. В день знакомства не сложилось, потом не было случая, но недавно я узнал, что 31 августа у Мефодия день рождения, вот и славно, и не надо ломать голову над тем, что подарить этому странному юному созданию.

Лилия попыталась вести независимую финансовую политику в том смысле, что все расходы делила на три части и честно пыталась платить за себя и сына. Конечно, я очень приветствовал такую отчаянную честность, но по-человечески мальчишку было жалко. Лилию я мог угостить ужином в ресторане. Мефодий же при этом с мамиными финансами был бы обречен дальше жевать кукурузку на берегу моря, с завистью наблюдая за орущими на аттракционах отдыхающими.

– Мефодий, ни в чем себе не отказывай в пределах скромных карманных, – я постарался сказать это как можно беспечнее, как само собой разумеющееся.

Мальчишка посмотрел на меня с тем самым чувством, когда деньги брать нельзя, но очень хочется.

– Я хотел бы сходить с твоей мамой на романтическое рандеву. Согласись, будет несправедливо, если мы будем пить брют и кушать креветки, а ты будешь жевать оставшуюся от завтрака кильку. Прогуляйся. Если есть желание, сходи в кафе, на дискотеку.

Судя по удивленным темно-карим глазам, я сказал что-то непривычное.

– Люциус идет с нами, так что весь вечер твой и на твое же усмотрение. Я перевел деньги в виртсчет Мефодию и ушел с Лилией культурно отдыхать. Я долго думал, брать с собой Люциуса или оставить его шпионить за аскетичным юношей, но решил все же взять своего верного друга с собой, благо в городе было много кафе, куда вход с животными был разрешен.

– Признаться, странно чувствую себя, – улыбнулась Лилия. – Как думаешь, Мет на нас не обиделся?

– Лили, это несерьёзно, – ответил я. – Он же не маленький мальчик, возможно, он будет даже рад побыть вечер самостоятельным взрослым парнем.

– Ты дал ему денег, Сев? – догадалась Лилия.

– Нет, я оставил ему открытые утром консервы, – не удержался я от сарказма. – Конечно, дал. Пусть мальчик отдохнет: сходит в кафе или разомнется на дискотеке.

– Мет не ходит на дискотеки, – возразила Лилия.

– Так тем более, пусть сходит, может, с девушкой какой познакомится или просто подрыгается под музыку.

Лилия что-то хотела возразить опять, но потом поняла, что мне нечем ответить. Теоретически я прав. Юноше через месяц 21 годик исполнится. Совершеннолетие, однако.

– Если ты сильно переживаешь, я могу взломать его профиль и установить слежку. Вот сейчас, например, я вижу, что мой любимый Яшенька зажигает в горячей Испании, на курорте, в ночном клубе. Прекрасно себя чувствует.

Клянусь честью, Люциус, она в душе была со мной согласна. Но принципы, дорогой мой пес.

– Нет, Сев, это вопрос доверия. Как бы я отнеслась к тому, если бы узнала, что Мет следит за мной?

– Да, это было бы некрасиво с его стороны, учитывая, чем мы занимаемся, оставшись наедине, – улыбнулся я. – Но ты сказала, что у Мета нет девушки, значит ничем таким, оставшись без твоего присмотра, он не занимается, а значит, – я хитро улыбнулся, – ничего не будет плохого в том, что мы будем знать, где и что делает Мет.

Укуси меня, Люц, если она мысленно не кивает мне.

– Даже и не подумаю, больше всего на свете она бы хотела установить за ним слежку, как ты за Яшкой, – хмыкнул из-под стола Люциус.

– Я думаю, что Мет наслаждается тишиной, отдыхом и… возможно, пишет стихи, – предположила Лилия.

– А Мет пишет стихи? – я чуть не захохотал, поэтому прикрыл рот салфеткой и сделал вид, что вытираю губы от вкусного, но очень жирного соуса.

– Да, вот одно из стихотворений, что он мне дал почитать, – Лилия полистала свой утел и протянула мне открывшийся файл.

Стихотворение было написано красивейшим почерком Мета, из-за чего я с огорчением ощутил, что чувствую зависть, глядя на стройные ряды старательно выписанных букв.

– Скажу честно, дорогая Лилия, я очень скептично отношусь к поэзии, которую пишет современная младая поросль, но в твоем случае вынужден признать, что мальчик написал неплохое стихотворение, есть образность, рифма не нарушена, но оно не оригинально.

Видя, что Лилия собирается обидеться, я быстро добавил:

– Впрочем, в наше время трудно что-то написать такое, чего ранее не выдавали классики, так что это не проблема. Проблема в другом.

– В чем? – спросила Лилия.

– В том, что Яша пишет стихи!

Лилия засмеялась.

Ага, понимаешь, что это за стихи, дорогая моя леди Музыка!

– И я дам тебе почитать его с позволения сказать лирику, – усмехнулся я.

Я открыл Яшин профиль, залез в записи, быстро нашел папку со стихами.

– Прочти сама, потому что если я начну это читать, боюсь, Люциус умрет под столом от смеха.

– Сев, – с легким упреком сказала Лилия и принялась мысленно читать. О наслаждение – наблюдать за ее выражением лица. Интересно, моя любимая и деликатная Лилия прямо скажет, что это ужас, или будет доносить до меня эту мысль культурно и эвфемизмами?

– Сев, – Лилия огорченно посмотрела на меня, – увы, нет у твоего Яши поэтического таланта.

– Я знаю, но это меня не печалит, более того, я бы удивился, если бы обнаружил, что Яшка что-то дельное пишет, да еще и в рифму.

– Почему ты так легко об этом говоришь? Ты же все равно хотел бы, чтобы Яша был в чем-то талантлив, правда?

– Ах, дорогая Лилия, не пишет он стихи, тоже мне великая потеря для мировой литературы! Он обыкновенный, типичный, глупый, но умеющий наслаждаться жизнью юнец – герой нашего времени, коих много. Вот разве что тараканов в голове у него мало, а те, что есть – мелкие.

*

Приступов давно не было, а здесь воздух был свежий, горный, после питерской сырости он казался особенно приятным и целительным. Так что об астме можно на время забыть вообще. Мет лег на старый диван, служивший ему спальным местом уже третью ночь. Никого нет, можно попробовать расшевелить воспоминания. Их давно уже не было, что вызывало беспокойство и смутную тревогу.

Мет несколько раз глубоко вдохнул, затем не дышал, сколько мог выдержать. Ничего. Пока ничего. Еще несколько раз задерживал дыхание, но ничего необычного не происходило. Было тихо, спокойно, темно, где-то очень далеко слышался звук клубной дискотеки и ночной гомон курортного города. Вскоре Мет задремал.

– Мет дома, он никуда не пошел, – услышал он шепот матери.

– Если честно, я удивлен, мы на курорте, я бы на его месте расслабился и получал удовольствие от жизни, – тихо ответил Всеволод.

– Он и получает, – шепотом ответила Лилия, – и для этого ему не обязательно дрыгаться под дурацкую современную так называемую музыку, это скорее дополнительная нагрузка для него после пережитых стрессов и экзаменов.

– Кому как, – ответил примирительно Всеволод.

Мет испугался, вдруг они захотят предаться любви, а он уже не спит и станет невольным свидетелем дела для двоих. Ему стало неприятно от этой мысли.

Он встал и прошлепал босыми ногами на кухню, попил воды.

Всеволод и Лилия затихли. Мет вернулся, лег на свой диван и мгновенно уснул неожиданно для самого себя.

*

Сергей Николаевич был, пожалуй, красив. Данише он казался уже старым – как-никак давно за 40, поэтому то, что дядя красивый, Даниша скорее догадывался по реакции мамы и женщин из дворни. Совершенно точно дядя был успешен. Он с удовольствием рассказывал о столичной жизни, и мама слушала его так, словно это ее Никитична читала модный роман, привезенный по случаю из-за границы.

– Что думаешь о его будущности, Лизонька? Мальчишка хоть и юн, но уже не маленький.

– Не знаю, Сереженька, мы живем тихо-мирно, думаю, научить Данишу управлять нашим нехитрым хозяйством, потом, через пару лет женю его. Правда, уж не знаю, где ему невесту искать. Чтобы подходящая была. Впрочем, это потом, Даниша пока еще слишком молод.

– Пожалуй, торопиться с этим не нужно, – согласился Сергей Николаевич. – Даниша еще мальчишка, а партия в будущем ему нужна блестящая. Не думала ли ты отпустить его в столицу?

– В столице никуда не войдешь без рекомендаций и связей. И что ему там делать? Для военной службы он здоровьем не вышел, да и не интересно ему это.

– А никто и не видит военного человека в этой милом юноше, у него все может сложиться хорошо в других делах, – загадочно ответил дядя.

– В каких? – наивно спросила мама.

– Например, в делах искусства, – явно соврал дядя, – очень талантливый художник наш Даниил, ему учиться нужно, в Петербурге и Академия есть. Я бы помог.

Елизавета растерялась. Возможная разлука с сыном явно не обрадовала ее.

– У него самого надобно спросить, – неуверенно произнесла она.

– Непременно спросим, – улыбнулся дядя и посмотрел на Данишу. – У мальчишки есть еще один важный талант… куда более интересный, чем его художества, – тихо проговорил он.

– Дядя, неужели такое возможно? Вы согласны помочь? Учиться в Академии Художеств – мечта всей моей жизни. Нет, я даже помыслить о таком не смел! Неужели Вы нашли в моих рисунках искру таланта! – Даниша смотрел на дядю с обожанием.

– Я полагаю, что у тебя настоящий талант истинного художника, мой мальчик, – Сергей Николаевич похлопал Данишу по плечу, пытаясь улыбаться как можно искреннее.

– Дядя, – Данише захотелось поцеловать холеную, унизанную перстнями руку Сергея Николаевича. Ему все еще не верилось, что его рисунки, наброски, эскизы, понравились строгому критику, знающему лучшие картины современности, бывшему в самом Петербурге – далеком городе мечты.

– Попасть в Академию очень трудно, – Сергей Николаевич стал серьёзен. – Все таланты нашей необъятной родины стремятся в эти знаменитые стены. Кроме того, обучение там стоит дорого. Еще дороже обходятся краски, холсты, кисти и прочий инструмент для художеств младых отроков, – дядя умолк, словно бы начал мысленно посчитывать, во что станет учеба племянника.

Даниша сник. Какой резон дяде оплачивать его учебу.

– Но если кто-то из сильных мира сего увидит твой талант, а ты очень талантливый юноша, не сомневайся в этом, Даниша, то тогда…

– Неужто кто-то будет согласен оплатить мое пребывание в Академии? – изумился Даниша.

– Да, причем оплатить с большим удовольствием и даже похлопотать о поездке твоей в Италию – родину шедевров Возрождения.

Даниша прикрыл глаза – его голова кружилась только при робкой мысли об этом.

– Но для этого тебе нужно понравиться твоему возможному будущему меценату. А для этого тебе нужно…

– Я выберу для показа свои самые лучшие картины, – горячо прошептал Даниша.

– Это само собой разумеется, мой мальчик. Но нужно еще кое-что… нужно суметь привлечь к себе внимание.

Даниша попытался осмотреть себя, невольно ощупав свой светло–серый легкий камзол, взглянув на короткие штаны.

– К счастью, материал благодатный, – проговорил дядя.

Даниша вопросительно смотрел на Сергея Николаевича.

Тот ободряюще улыбнулся:

– Ты очень красивый, Даниша, несомненно, это важно, мой юный протеже. Встречают по одежке, и красоту, чтобы ни говорили, с лица пить…

*

Я заглянул в профиль Яшки, который уже который день просаживал мои деньги в старушке Европе. О майн гав, Люциус! Яшка полностью сменил имидж. Нарастил пышную копну темных волос, став нечто средним между Питером Бладом с иллюстрации в моей старинной книге и Томасом Андерсом с моей же раритетной грампластинки. Разумеется, если не вглядываться в юное, но совершенно не одухотворённое лицо моего потомка. Ах, вот в чем дело, мальчишка не оставил идеи носить модную новинку «алякаптан» из коллекции «Лето 2095». Признаться, к длинным нарощенным локонам кафтанчик шел, но на этом хорошие новости заканчивались. В ухе висела какая-то неопознанная безвкусная ерундовина, рубашка с высокой стойкой и связка цепур на шее шла под этот кафтан примерно так же, как Людовику Четырнадцатому цилиндр и штиблеты. Ну вот не дал Бог дизайнерской искры моему отпрыску, видимо, я всю забрал.

Одно время я учился на курсах дизайнера одежды, побывал на нескольких мастер-классах у модных стилистов, вел блог, в котором изничтожал неудачные образы современной молодежи и давал советы, как быть оригинальным и в духе современных трендов задорого и почти безвозмездно, т.е. даром, не забывая напоминать дорогим читателям слова О. Бендера про обратную пропорциональную зависимость денег и времени. Потом идея, как и положено, себя изжила, я продал свой блог, но скромный запас фешн-знаний остался при мне, так что я успешно компенсировал отсутствие внешней красоты мужской харизмой и модными образами.

– Мефодий, взгляни, пожалуйста, на новый look моего сына Яши, очень хотелось бы узнать твое мнение, – позвал я Мета, вдоволь налюбовавшись на катающегося по полу Люциуса.

Мефодий что-то писал в своем стареньком утеле. Услышав мое предложение, он, как обычно, вежливо принялся исполнять мою просьбу. Забавно, что выражение его лица стало в точности, как у Лилии, которой я дал почитать стихи Яши.

– Вам честно ответить? – на всякий случай уточнил Мефодий.

– Разумеется, юноша, я люблю правду и только правду.

– Дорого и безвкусно. А волосы удались, хороши.

– Что тебе не понравилось?

– Рубашка такого типа сюда не подходит, цепи тоже не нужны, штаны следовало бы надеть более узкие. Нарощенные кудри настраивают на некий романтический образ, а он не идет вашему сыну. Работать же на контрасте у него, видимо, пока не получается, вот и выходит несколько нелепо.

Вот это что сейчас было, а, Люц? Мальчишка так ладно раскритиковал моего отпрыска, но при этом сам выглядит, как серый воробей на песке!

– А ты разбираешься в моде? – удивился я.

– Не особенно. Все мои попытки одеваться по образцам дизайнерских коллекций – это всего лишь жалкие усилия выглядеть более или менее прилично на те скромные средства, что мама и я можем выделить.

– В таком случае средств у вас более, чем мало. Ты слишком невыразительный.

Признаться, я думал, что Мет обидится. Но он согласно кивнул.

– Красиво и модно выглядеть – это занятие, требующее много ресурсов, у меня все силы уходили на учебу, золотую медаль и возможность получить стипендиальное место в университете, – спокойно ответил мой идеальный пасынок.

– У меня есть потрясающе интересное предложение, от которого ты вряд ли откажешься, – осенило меня. – Дай мне возможность поработать с твоим образом. Мне кажется, за твоей неприметностью есть интересная фактура.

Мет странно посмотрел на меня. Была в этом взгляде смесь удивления, желания немедля согласиться и сомнения, кажется, граничащие со страхом.

– Я бы хотел, чтобы вы мне что-то посоветовали, – наконец согласился он после некоторых колебаний.

– Поверь, я сделаю из тебя красавчика, много девчонок захотят с тобой познакомиться! – с энтузиазмом воскликнул я.

– Мне пока это не интересно, – вежливо улыбнулся Мет.

– Тебе не интересны девушки? – я съехал в иронию и подумал, что сейчас спугну начавшего было общаться со мной юношу. Но тот снова не обиделся и спокойно ответил:

– Мне никто не интересен. Я не хочу отношений.

– Я тоже так говорил в юности, особенно когда меня динамили девицы, – усмехнулся я.

– Вас? – удивился Мет. – Вы очень харизматичный, я уверен, что у вас никогда не было проблем со вниманием женщин.

– А вот и нет. В юности я был страшный, прыщавый, и девушки меня категорически не хотели, и я такой тоже им говорил, ну и не надо, у меня первым делом – самолеты, которых в моей жизни… тогда тоже не было, – я всячески показывал юнцу, что, мол, шутка с долей в ней шутки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.