# У входа в Шахрай

Ураз Баева

Аян Монке, старший сын Министра покоя подземного города Шахрай, как и все его жители, даже не подозревал, что на поверхности есть жизнь. Сотни лет, проведенные под землей, убедили шахрайцев: кроме выжженной земли и отравленного воздуха там ничего нет.

Но проснувшись в степи в окружении гор, Аян поменял свое мнение. Деревни выживших, древние заброшенные города и племена мутантов-кочевников — все это доказало молодому Монке, что от Шахрая прячут огромный мир свободы, полный приключений. Но кто это делает и зачем? И не связано ли это с таинственным попаданием Аяна на поверхность?

## Пролог

По темному коридору, толкая вперед тележку, семенил человек. Жалобный скрип проржавевшей махины вторил его мелким шагам и эхом отражался от кафельных стен. В тележке без сознания покачивались двое, то и дело ударяясь о борта.

Одинаковые коридоры петляли, каждый раз поднимаясь все выше и выше. Кое-где мигали пыльные светильники. Мрачные тени то удлинялись, то, в прыжке, падали на пол, норовя схватить за пятки своего хозяина. Когда приходилось толкать тележку по пандусу вверх, он дрожал от натуги, облизывал губы и считал пролеты:

«Семнадцать… Или восемнадцать? Кажется, здесь направо. Так, здесь… Нет, дальше. Точно дальше! Или… все-таки семнадцать. Святые Копатели, да где же этот поворот?!» Решив, что заблудился, он впал в отчаяние. Но тут коридор оборвался и тоннели закончились.

Человек оказался в круглом просторном холле. От пола до потолка по стенам тянулись линии электрических ламп. Многие из них давно погасли. Почти каждый метр пола занимали предметы, разбросанные в хаотичном порядке – от остовов мебели и техники до останков животных, погребенные под толстым слоем пыли. Воздух в помещении стоял затхлый, пыльный и неживой.

Узкая дорожка вела до подъемной площадки в центре зала. Человек вкатил на нее тележку и взобрался сам. Он нагнулся до приборной доски в полу и потянул на себя устрашающего вида металлический рычаг. Мгновение спустя со скрипом и скрежетом заработали механизмы, заиграли разными цветами кнопки и клавиши, на приборной доске замигали лампочки. Площадка загудела, дернулась и медленно, рывками, стала подниматься.

Человек прикрыл голову руками – потолок двинулся в сторону, из открывающегося люка повалился песок. Сначала щель, а затем широкий проем темно-синим прямоугольником разрезали пространство, ненадолго объединив подземный мир с поверхностью. Человек ждал, немного раскачиваясь в попытке сохранить равновесие. Наконец, с громким щелчком площадка остановилась и сравнялась с землей.

Человек осмотрелся. Вокруг него исполинами возвышались холмы и горы, устремив седые вершины в ночное небо. Местность замерла в ожидании пробуждения. Он глубоко вздохнул, расправив плечи. После долгого пребывания под землей воздух на поверхности дурманил, сладкий и терпкий. За спиной человека кто-то закашлял, он вздрогнул и обернулся.

Из тени гор вышел мужчина в ветхой одежде. Шаги его были тяжелыми и уверенными, а в осанке сквозило недовольство. Когда он подошел ближе, стали видны густая борода, окат широких плеч и четыре сильных мускулистых руки.

– Чего ты так долго, крот-дружок? – Мутант взглянул на тележку и громко, с оттяжкой, присвистнул: – Ого, смотрю, ноша-то потяжелела! Договаривались за одного, а тут… Ра-а-а-аз… два-а-а-а… – Четырехрукий сделал вид, что пересчитывает. – Двое! – Он склонил голову набок и выплюнул: – Мы-то народ простой, но соображать научены! Ты че, в дурачки со мной хошь поиграть?!

– П-простите! Так… получилось. – Человек старался сохранить невозмутимый вид. Он сглотнул и продолжил: – Их нужно увезти, как договаривались, понимаете? Я за все заплачу, не переживайте! – Он испугался, видя, как посуровело грубое лицо мутанта. – Один груз – один ящик. Два груза, конечно же…

– Ну чего несешь, а? Я тащился, думаешь, чтобы с тобой потрепаться? Куда мне второго девать? На клячу посадить и пешком ковылять? А может, давай, себе на горб закину, а? Расскажешь потом дружкам, какая шутка вышла! – Мутант фыркнул и уткнул все четыре руки в бока своего мощного туловища. – Не-е-е, так не пойдет. Оставляй в том подвале и пусть издохнет, мне дела нет. – Четырехрукий пнул тележку, давая понять, что не уступит. Однако, человек знал, как его уговорить.

– Нет, ну что вы! – Он подошел к мутанту ближе. От того несло потом, лошадьми и еще чем-то незнакомым. – Поймите, я не могу позволить ему умереть! Это совсем не то, чего хочет Бог! Я не могу его здесь оставить!

– Бо-о-о-о-г?! Ах-ха-ха-кха-кх-кхы! – Четырехрукий засмеялся, смех перерос в кашель. Он ударил себя в грудь. – Где эти ваши боги, тоже небось – в подвале сидят, а? Ах-ха-ха-ха-ах! Нет уже давно никаких богов, повымерли все или как мы, того самого… – он вытянул нижнюю пару рук. – А иначе давно бы все исправили, боги твои. Ха! Насмешил!

– Я предлагаю три, нет – четыре! Четыре ящика, это ведь вчетверо больше, чем договаривались! – Человек загибал пальцы перед лицом мутанта. – В память о моей помощи, – решил он надавить на чувство долга Четырехрукого. Увидев, как посуровело лицо мутанта, человек спохватился: – По крайней мере, ее заберите с собой, или увезите в город, или, я не зна…

– Ее? Хочешь девку мне впарить? – Четырехрукий нагнулся к тележке и увидел, что одна из несчастных действительно девушка. – А у этого чего, – он ощупал второго, – башка пробита? Да ты головорез, дружок…

– Не правда! Мы… я… мы не убиваем людей! Это вышло совершенно случайно! – Он перевел дыхание и вытер взмокший лоб. – Ну, хорошо, парня не обязательно забирать с собой. Он проспит еще пару часов. Достаточно увезти его подальше отсюда.

Мутант деловито оглядел девушку и прикинул вес лежавшего мужчины. Затем поднялся и протянул человеку правую из верхних рук.

– Ладно, как-никак я твой должник. Но я хочу пять ящиков, крот-дружок!

***

Еще не открыв глаза, Аян Монке понял – что-то не так. Он повернулся на спину, посмотрел вверх и раскрыл рот в немом ужасе.

На него падало небо.

Бесконечное и тяжелое.

Аян раскинул руки и ноги. Небо вдавило его в землю и не давало пошевелиться. Тело парализовало, лицо горело, в легких закончился кислород. Казалось, что огромная сила скрутила его в плотный узел и не позволяла дышать. Аян хватал воздух ртом, но бесполезно. Это продолжалось несколько секунд, но для него они продлились часы.

Комок в горле вдруг резко исчез и Аян с шумом вздохнул. Его знобило и скручивало судорогами, худые колени дернулись к животу. Не поворачиваясь, Аян огляделся – повсюду серая земля, холмы и ни одного человека. Оттолкнувшись, он сел и наконец-то закричал, перекатываясь из стороны в сторону. Крик перешел в рыдания.

Он сидел долго, пока небо не замедлило свое падение. Посветлело, начало припекать – из-за края земли выглянуло солнце. Огромный оранжевый глаз с любопытством следил за Аяном, пока тот пытался сложить в голове хаотичные обрывки информации. Значит, он на Поверхности. Под небом, которое ни один шахраец не видел со времен Перехода. Небом, описанным в мифах. Небом, которое обещало прибить Аяна к земле и растворить в ядовитых облаках вакцинных газов.

Он ощупал голову и застонал – сбоку от виска выросла шишка, вокруг которой липкими патлами свисали длинные волосы. Ему пробили голову. Но кто мог это сделать и зачем? Аяну оставалось жить считанные часы, а он даже не знал, как оказался в этом проклятом месте, как пришел сюда или как его привезли. Ничего. Последним, что помнил Аян, был праздник в доме Губернатора. Вечер собственной помолвки.

## Глава 1

Здание Министерства Покоя стояло на одном этаже с величественным Домом Совета. В отличие от административного центра Шахрая, что раскинул крылья на несколько улиц, Министерство скромно расположилось в неприметном сооружении, облицованном гранитной плиткой со вставками серебряных пластин.

Сразу за ним врастали в городской камень дома шахрайских чиновников и богачей. Они устроились с тем простором, что вызвал бы жгучую зависть у жителей мегаполисов древних времен. Массивные колонны, лепнины под высокими крышами. Дорогие хрустальные люстры выглядывали из арочных окон. Тяжелые золотые венки сочных картофельных листьев украшали входы и выходы домов, как главный символ достатка Шахрая.

Эти строения упирались крышами в следующий уровень разномастного зодчества. Еще выше, между пролетами и мостами, шумными улицами и переходами, выше рынков, заводов и фабрик поражал своим великолепием золотой потолок подземного города. В центре потолка блестел круглый диск диаметром в несколько десятков метров. Он был исписан текстами из книги Шанша – главной книги Шахрая. Кто-то называл диск Солнцем, однако холодный метал не грел и имел лишь декоративное назначение.

Тяжелый маятник министерских часов пробил девять. Напротив здания остановился трамвай, чьи пути опоясывали Шахрай снизу доверху, составляя конкуренцию редким лифтам. Из передней двери-гармошки вышел Аян Монке. Длинный сутуловатый юноша с темными, убранными в хвост волосами. Густые брови, что оформляли высокий лоб, сейчас были нахмурены. Карие глаза смотрели вперед, однако не видели всего, что происходит вокруг. Аян поджал губы, выставил вперед и без того солидный подбородок, поправил мятую рубашку и, то и дело натыкаясь на горожан, поспешил в Министерство.

Аян вошел в здание. Служащие, завидев его, поднимали головы и уважительно приветствовали. Он ответил лишь пару раз коротким кивком, обошел колонну в центре людного зала и поднялся на второй этаж. У высоких дверей в конце коридора Аян остановился, перевел дыхание и вошел в отцовский кабинет.

Сейт Монке сидел за столом и разбирал кипу бумаг. Весь вид Министра Покоя говорил о сосредоточенности – рукава наглухо застегнутой рубашки аккуратно подвернуты; волосы, чуть короче, чем у сына, собраны на затылке в тугой пучок. Даже короткая борода, острым клином смотревшая на бумаги, словно говорила: «Аян, сейчас не время». Аскетичная обстановка в кабинете отражала характер Сейта: стол, три кресла, стеллаж. Только самое необходимое, никаких излишеств. Лишь семейный портрет напротив высокого окна украшал холодную комнату.

В два шага Аян пересек кабинет.

– Что это значит? – Он швырнул на стол клочок бумаги. – Так ты сообщаешь мне о моей помолвке?

Сейт, не глядя на записку, взял один из документов, скрепил его с другим и положил поверх уже проверенной стопки. Пробегая глазами следующий, он ответил:

– Аян, это большая честь для нашей семьи.

– Честь? – Аян прищурился. – Так ты хочешь погреться под боком Молодого Губернатора? Отец, зачем тогда использовать меня? Ты сам можешь жениться на его дочери! И продлить мой договор с Алсу, как я и просил! – Он уперся руками в стол с мраморной столешницей, задев аккуратную стопку. Сейт невозмутимо вернул ее на место.

– Я не давал тебе обещания, сын. – Он вгляделся в документ, нахмурился, затем сложил его пополам, прижав сгиб, и медленно разорвал на две части. Затем снова сложил и опустил под стол. «В мусорке они тоже лежат по алфавиту» – подумал Аян про выброшенный лист.

– Стандартных трех лет было достаточно для этого брака. Алсу не родит тебе наследника, Аян. А дочь Губернатора идеальная для этого партия.

– Копатели, я даже не знаю имени той, с которой сегодня обручусь! – Аян зашагал по комнате, измеряя ее от угла до угла.

– Девушку зовут Рания. Единственный ребенок Губернатора, и перестань называть его Молодым, – пожурил его Сейт, отложив работу и впервые взглянув на сына.

– Да пусть он хоть трижды Губернатор и Шанша в одном лице, я не хочу жениться на этой девушке! – вышел из себя Аян. – Почему ты не спросил? Почему ты все решаешь сам, даже когда это касается меня? Будто я не человек, не мужчина, не будущий Министр! – Он перевел дыхание. – Я придаток к твоей репутации! Я и Мирас. Все в нашей жизни зависит от тебя!

Аян замолчал, тяжело дыша. В наступившей тишине было слышно, как по улице с грохотом пронесся трамвай.

– Успокойся и сядь, – холодно произнес Сейт. Аян рухнул в кресло. Его грудь вздымалась от возмущения.

Сейт встал, тяжело опираясь на стол, и повернулся к забитому папками стеллажу.

– Эту дев… Ранию – ее ведь хотели отдать за Рому Эрна, разве нет? – спросил Аян у отцовской спины.

– О помолвке должны были объявить сегодня, ты прав, – ответил отец. Он провел рукой по исписанным корешкам и потянул за один из них.

– Ну и? Что случилось? Почему вдруг Монке в глазах Губернатора стали предпочтительнее, чем семья Министра Ресурсов? Мы не ровня Эрнам и… что это еще?

Внимание Аяна привлекла серая папка на столе отца. Он не видел ее раньше – плотная, без подписи. Она не была похожа на те, что обычно вел Сейт.

Тот резко обернулся.

– Верни папку на место, Аян! – Резко скомандовал отец. Так, что Аян удивился: Сейт, обычно спокойный и уравновешенный, редко позволял себе повышать голос.

– Так что это? – спросил Аян, не преминув тут же нарушить приказ отца. Он развязал веревку на обложке папки и раскрыл ее. Сейт тяжело вздохнул, словно смирившись с непослушанием сына, и тяжело опустился в кресло.

– Хорошо, смотри. Возможно, это и будет ответом на твой первый вопрос.

– О чем ты? – с подозрением спросил Аян.

– Взгляни и поймешь, почему со вчерашнего дня Эрны не в чести у Губернатора. – Сейт откинулся на спинку кресла. – Маргар Эрн сдулся, допустил ошибку. Просчитался.

Документы в папке были строго организованы, подписаны убористым почерком, разложены по датам и темам.

– Вот здесь, читай внимательно, – отец ткнул пальцем в один из отчетов. – На рудниках не досчитались взрывчатки. Это не спад удоя или неурожай картофеля, – добавил он. – Дело куда серьезнее.

Аян углубился в папку. Страницы пестрели сносками на полях и тонкими стрелками от листа к листу. Отчеты с горного предприятия не совпадали с отчетами по рудникам. На первый взгляд разница была незначительной, однако в сумме оказалась пугающей: исчезли сотни тротиловых шашек, килограммы динамита и смесевых взрывчаток.

– Что, если на шахтах сделали больше зарядов, чем должны были? – спросил Аян.

– Взрывные работы проводили только на новых месторождениях, – ответил Сейт. – А ты знаешь, что в последнее время их становится все меньше – наши источники обмельчали. Взрывчатка должна остаться в излишке, а не наоборот. Мои люди допросили бригадиров, те клянутся Шанша, что отчеты верны. – Сейт забрал папку, остановился взглядом на одном листе, затем на следующем, захлопнул ее и со вздохом вернул на место. – Вчера я разговаривал с Губернатором – все слишком серьезно.

Аян переваривал информацию. Кому понадобилось столько взрывчатки? Если кто-то тайно освоит новые рудники и воспользуется добытым, его поймают – сложно утаить в подземном городе такое богатство. О том, что заряды могли использовать в более жестоких целях, Аян боялся и думать. Со времен Перехода шахрайцы пережили несколько революций, но упавшая рождаемость и короткая продолжительность жизни научили их решать вопросы мирным путем.

– Что теперь будет с Эрнами? – спросил Аян, заранее зная ответ.

– Если Губернатор решит осветить эту историю, то ничего хорошего. Эрна отстранят от должности, перестанут принимать в обществе, – ответил Сейт. – Скоро деньги закончатся, придется сменить хоромы на что-нибудь поскромнее. Заживет, как обычный горожанин.

– А Рому?

– Никто не выдаст дочь за отпрыска опального чиновника. А этот балбес и пальцем не пошевельнет, чтобы очистить репутацию семьи. Ваше поколение не думает о будущем, – заметил Сейт. От этих слов Аяну стало не по себе.

– Но отец, – осторожно начал он, возвращая разговор к волнующей теме. – Причем здесь женитьба? Неужели мое имя первым пришло Губернатору на ум?

Сейт сделал паузу и Аяну показалось, что тот не хотел выкладывать все подробности.

– Я нанес визит Губернатору вчера вечером. Понимаешь, он оказался в неловкой ситуации из-за отмены помолвки – все ждут объявления. На удачу, Губернатор вспомнил, что у меня есть сын!

– И, конечно же, ты согласился, – кисло добавил Аян.

– Разве я мог отказать Губернатору? Потомку Шанша и Сулу? – Сейт покачал головой. – Он был так рад, что догадался обручить тебя и Ранию. Я должен был гордиться, а не уговаривать заменить жениха. Аян, у Молодого Губернатора все еще нет наследника мужского пола. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Аян невольно кивнул.

– Если его так и не появится, что конечно невероятная редкость, следующим претендентом на пост Губернатора станет сын его дочери.

– И можешь ли ты, Аян, отказать Шахраю в чести стать отцом будущего Губернатора? Сможешь ли взять на себя такую ответственность? Ведь если Эрны займут такое положение… нет, нашему обществу не пережить это жадное семейство.

Аян, чувствуя поражение, поджал губы и взглянул на отца, впервые заметив, как тот постарел. Когда-то широкие плечи опущены, волосы припорошило серебром, смуглую кожу оплели паутинки морщин. Он не мог вспомнить, сколько Сейту лет. Тридцать восемь? Сорок? Уже старик. Аян вдруг понял, как скоро придет его очередь принять пост министра.

– Аян, ты будущий глава семьи Монке, – озвучил его мысли отец. – Этот контракт обеспечит нам стабильное положение. А Алсу… ты даже не перевез ее в наш дом, оставил у родителей. Разве это можно назвать браком? Нет, сын. Твоя задача – сделать все возможное для благополучия семьи. Я в тебя верю – ты поступишь правильно и оправдаешь наши с матерью надежды. Что скажешь?

Аян, сдаваясь, кивнул. Упоминание матери было запрещенным приемом. Он почувствовал, как опускается ему на плечи тяжелый груз ответственности.

– Прекращай убиваться, – сказал отец, посмотрев ему в глаза, – сегодня у нас праздник. Утром я помолился святой Сулу за плодородие вашего брака. А теперь, – он снова углубился в документы, – возвращайся домой. Да, и навестите мать перед выходом.

***

Аян отправился домой пешком, ему нужно было подумать. Проходя по длинному мосту, он смотрел вниз на площадь Копателей. Самая многолюдная площадь во всем городе. Окруженная цепочкой различных заведений, она пестрела ярмарочными палатками. Запахи выпечки, сырости, пыли и редкого уличного мусора смешивались в неповторимый букет и тянулись снизу вверх через весь город. Там их подхватывали потоки очищенного воздуха и уносили наружу. На Поверхность.

В школе Аян изучал строение Мира. В книге Шанша Мир был описан подробно и тщательно, но ученым все равно приходилось прикладывать много сил, чтобы перевести сложные тексты на понятный современный язык. Образы и метафоры, которыми пользовался Шанша, устарели, и нужно было подобрать им равные по значению слова. К счастью, к настоящему времени шахрайцы далеко продвинулись в познании тайн Мира.

Школьникам говорили, что Мир на самом деле велик и безграничен. Но маленькому Аяну было сложно поверить в то, чего он не видел и даже не мог представить. В Небо – потолок, подобный шахрайскому. В подвешенный под потолком гигантский фонарь, который назывался Солнце. Иногда Солнце пропадало и тогда Небо освещалось миллионом маленьких лампочек.

Аяну всегда казалось, что Мир был построен неверно, с техническими ошибками и инженерными неточностями. В нем часто что-то ломалось. К примеру, с Неба могла начать падать вода – это прорывались гигантские резервуары. Иногда вода могла упасть на пол в виде холодных кристаллов льда – так плохо работала система охлаждения воздуха. А порой вода превращалась в пар и летала над городами в виде серых облаков. Неудивительно, что люди прошлого хотели исправить ситуацию и наладить работу систем, потому и совершали разные глупости, одна из которых стала роковой.

Он перешел мост, ступил на вымощенный мрамором тротуар и поднял голову. На нескольких домах вдоль дороги меняли указательные таблички. В Шахрае любили таблички: с портретом Губернатора, религиозными цитатами из Книги Шанша, с отчетами заводов и праздничными поздравлениями. Иногда на них наносили имена отличившихся шахтеров и рабочих. Чем больше, дороже и ярче была табличка, тем значительнее указанное на нем событие.

Аян размышлял о предстоящей помолвке. Брачный контракт с Алсу закончился в прошлом месяце. И если бы не желание насолить отцу, он не стал бы настаивать на продлении. Аян мог бы перевезти Алсу в дом Монке и раньше. Или в случае беременности, когда брак из стандартного трехлетнего стал бы постоянным. Но обе стороны относились к женитьбе как к чему-то временному, поэтому шансы на беременность были малы. Аян учился, помогал отцу по делам Министерства и редко вспоминал о супружеских обязанностях.

Однако новый контракт обещал это изменить. От Аяна будут ожидать особой старательности. Ему никогда не занять место Губернатора, ведь в нем не было ни капли крови Святых Копателей, но вот их возможный будущий ребенок стал бы наследником. И Аян обязан будет во что бы то ни стало перевести этот брак из статуса временного в постоянный.

Трехлетние браки были одним из способов увеличить рождаемость, и он неплохо работал. Усилия свах, тетушек, организаторов «вечеров знакомств» и прописанные в Книге Шанша брачные условия поддерживали демографическую ситуацию. Конечно, были и тяжелые времена, когда из-за голода и политических неразберих население значительно уменьшалось, но горожанам удавалось выкарабкаться. Сейчас брачная система работала слаженно.

Однако, отсутствие беременности могло создать определенную репутацию у шахрайской девушки. На первый бесплодный брак никто не обращал внимания, после второго начинались разговоры. После третьей неудачной попытки предложений могло и не поступить. А потому перед Аяном будет стоять задача не подпортить репутацию Губернаторской семьи своим несерьезным отношениям к супружескому долгу.

Он подошел к дому Монке, что стоял на пересечении улицы Памяти и переулка Добродетели Сулу. Определить его высоту не представлялось возможным – нижняя половина здания уходила под землю. Там городские этажи переплетались с подземными реками и огибали озера и шахты. Архитектура дома была простой – такие строили сразу после Перехода, надеясь вместить как можно больше людей. Тогда выжившие после Великой Вакцинации не могли и подумать, что в безопасном оазисе их ждет упадок рождаемости, и готовились возродить человеческий род, практически полностью загубленный в борьбе со своей же гордыней. Тогда были возведены общежития, многоквартирные дома, большие просторные школы и другие здания, многие из которых до сих пор пустовали.

Аян открыл тяжелую дверь, прошел через холл и оказался в главном зале. Полупустое помещение редко использовалось по назначению – Монке не часто принимали гостей. Обычно Аян с братом ели на кухне, вместе со старой домоправительницей. За редкими семейными ужинами Сейт вместе с сыновьями садились за чересчур длинный стол, накрытый тонкой шерстяной скатертью.

Вдоль стен зала пылились пузатые кадки с желтоватыми папоротниками, а на высоком потолке, освещенная лампами в затертых канделябрах, тускнела пыльная фреска. Она показывала сакральный для шахрайцев Переход. Центр картины занимали Святые Копатели и их последователи. Вокруг них клубилась густая серая туча – так художник представлял Великую Вакцинацию. Тут и там из ядовитого облака торчали части человеческих тел. Самые близкие к туче беженцы мало походили на людей: у одного – длинные, до пола, руки. У другого – четыре ноги или две головы. И почти у всех – красная бугристая кожа и изуродованные лица.

Святой Копатель Шанша и его жена Сулу вели толпу в подземные тоннели Шахрая. Сулу держала на руках младенца в кислородной маске – будущего Первого Губернатора. Беженцы несли семена, инструменты и книги, вели за собой коз, овец и других животных. Шахрайцы гордились своими предками, сумевшими сохранить знания о науке и устройстве Мира.

Великая Вакцинация стала мифическим монстром, о котором слагали страшные сказки. Она была одновременно и конечной точкой существования старого мира, и началом Шахрая. Что из событий Перехода было правдой, а что суевериями, Аян не знал, но в нем глубоко укоренился ужас его предков перед Поверхностью.

***

Аян и Мирас, по указу отца, спустились навестить мать. Оба юноши склонились перед статуей Лии Монке в семейной усыпальнице, что находилась под домом, в сырой горной ложбинке. В ногах выстроенных скульптур стояли урны с прахом. С потолка свешивались переливчатые сталактиты, а бирюзовое озерцо отражало скорбные лица почивших предков.

– Думаешь, свадьбу скоро сыграют? – спросил Мирас.

Аян раздраженно покосился на него. Братья походили друг на друга внешне, но в чем-то сильно отличались. Мирас пошел в мать и обещал вырасти не высоким, но широкоплечим. Коротко стриженные волосы были такими же темными, как у брата, глаза чуть светлее, а черты лица мягче.

– Уж отец постарается, – фыркнул Аян. – Тем более, Рании уже пятнадцать, как и тебе.

Он не злился, но текст молитвы святой Сулу все равно вышибло из памяти. «…страдание мое и скорбь моя, да вознесутся к Миру над Мирами, где…» Только он настроился, как Мирас снова его прервал:

– Отец поступил так, потому что…

– Потому что он не помнит себя на моем месте! – огрызнулся Аян. —Когда дед запрещал ему жениться на матери, он поступил по-своему. А скоро, – он повернулся к брату, – отец займется и тобой, если еще этого не сделал.

– Да я и не против, – Мирас пожал плечами.

– Нет, Мир, когда он заставит тебя взять в невесты глупую навязчивую пустышку, тогда и поговорим.

– Но Рания совсем не глупая, – обронил Мирас.

– Ты видел ее? Где? Она что, тоже изучает музыку? – удивился Аян.

– Н-н-нет, мы вместе ходим на уроки истории Шахрая.

– Зачем это девушке? Она что, собралась работать в Министерстве? Да и зачем эти уроки тебе, ведь это из меня отец штампует собственную копию. Иногда я даже тебе завидую: ты хотя бы можешь выбирать, чем заниматься в жизни. – Аян поджал губу, задумавшись. – Это ты на урок ездил сегодня утром, пока я был у отца? Слушай, если он узнает, что ты тратишь свое время…

– А ты ему не говори. Что по поводу Рании… она спокойная. И милая, – Мирас вдруг покраснел.

Аян пожал плечами.

– Ну и отлично. Значит, будет покладистой и не станет надоедать. Хотя, вряд ли так можно сказать о дочери Губернатора. Больше похоже, что это меня как породистую собаку посадят ее охранять.

Мирас молча кивнул. В наступившей тишине было слышно, как тяжелые капли, падая со сталактитов, ударялись об озерную гладь. Она из них медленно сбежала по каменной щеке Лии Монке.

– А ведь им повезло, – вдруг сказал Мирас. Аян проследил за его взглядом и посмотрел на застывшее лицо матери, тонкие черты которого умело повторил скульптор. – Они любили друг друга. И родили двоих сыновей. Неудивительно, что отцу все еще предлагают невест.

– Бесполезно, он до смерти не выйдет из траура, – покачал головой Аян. В отличии от брата он помнил время, когда была жива мать, и отношение отца к супруге.

Для Лии брак с Сейтом стал третьим. После двух неудачных попыток ей подыскивали мужа среди торговцев и фермеров. Но ей повезло – она встретила Сейта. Вопреки запрету отца, Рахима Монке, Сейт сделал ей предложение.

Браку суждено было стать постоянным – спустя год после свадьбы родился Аян, еще через пять лет – Мирас. Третье зачатие стало редчайшей удачей. Учитывая почтенный для рождения ребенка возраст – Лия уже достигла тридцати двух лет – беременность проходила легко. Сейт обустроил еще одну детскую – Министр ждал, что родится дочь. Но его мечтам не суждено было сбыться: для Лии и малышки роды оказались смертельными.

С тех пор в доме воцарился траур. Сейт с головой окунулся в работу. Детскую перекрасили и перенесли туда вещи Аяна, жившего до этого с братом. Каждый остался наедине со своим горем. Мирас, почти не помнивший мать, видел в Аяне единственного друга и побаивался угрюмого отца. Аян же разрывался между ролью ответственного старшего брата и послушного сына, и своими собственными желаниями.

Когда Мирас ткнул его локтем в бок, Аян с трудом оторвался от мыслей. Братья закончили молитву, вернулись в дом и разошлись по спальням готовиться к предстоящему празднику.

## Глава 2

Солнце поднялось высоко и золотило застывший пейзаж, утопающий в зное. Аян решил идти к горам – он надеялся найти там вход в город. Или, на худой конец, тень и воду. Он страдал от жажды, голова раскалывалась. Каждый вдох обжигал легкие, открытые участки кожи покрылись волдырями и ему все время приходилось щуриться из-за яркого света, к которому глаза еще не привыкли.

Идти было тяжело не только из-за жары и жажды. Участки сухой земли перемежались с островками колючек со звенящими корзинками-колокольчиками. Они цеплялись за брючины и позвякивали, когда Аян проходил мимо. Он попробовал раскусить одну такую корзинку и тут же выплюнул, морщась и оплевываясь.

В голове у Аяна не укладывалось, как он мог оказаться на Поверхности. Было странное ощущение, что картине в его памяти не хватает важного элемента. Он брел по выжженной степи, пока мозг прокручивал разрозненные фрагменты вчерашнего вечера.

«А что, если это было не вчера?» Возникшая из ниоткуда мысль заставила Аяна остановиться. «Может, меня держали где-то несколько дней? Может, пытали? А потом решили избавиться от свидетеля.» Он поплелся дальше. Очередная колючка потянулась за штаниной, пожелав прокатиться за его счет, но у Аяна не было сил ее отдирать. Колючка оторвалась от куста и повисла на брюках. «Но что им было нужно? И почему я ничего не помню? Ох! Сволочи, пробили мне голову!»

Далеко впереди опустилась и снова взмыла птица. Аян уже видел ее часом раньше. Теперь он не удивился, хотя в первый раз его охватил ужас. Тогда птица долго планировала над ним, и Аян боялся, что она нападет и выколет ему глаза. Но, посчитав его несоблазнительной добычей, птица улетела. Теперь она, видимо, передумала и решила вернуться. А может, это была ее сестра – такой же мутант, переживший Великую Вакцинацию благодаря своему уродству. Аяну оставалась надеяться, что вкусы этой птицы такие же, как у ее товарки. Он пошел дальше, шаг за шагом уходя все дальше от того пустыря, на котором очнулся.

«Почему меня принесли сюда? И как они смогли это сделать? Все входы и выходы на Поверхность были затеряны еще при Первом Губернаторе? И кто эти самые они? Неужели Эрны?»

Аян смотрел под ноги, открыв глаза ровно на столько, чтобы видеть, как движется под ним земля. «Точно! Рому был вне себя от гнева. А когда он узнал об отставке отца, это должно было взбесить его еще больше. Но как он… Что это еще?!»

Он услышал незнакомый ритмичный звук и вскинул голову. К нему мчался всадник.

***

Шахрайские городские лифты, в отличии от социальных, работали на славу. Упругие тросы терлись друг о друга, сплетались стальными жилами и гудели, поднимая и опуская вечно спешащих куда-то горожан. Вверх-вниз, вверх-вниз. Аян смотрел сквозь стеклянную дверь лифта, как медленно сменяются этажи Шахрая, в то время как Мирас спорил с отцом.

– Сын, тебе пора определиться с профессией. Что ты думаешь о работе в Совете? Или заняться скотоводством, как родственники твоей матери. – Сейт так прямо держал голову, будто в воротник его пиджака были вставлены иглы, и он боялся уколоться.

– Отец, я бы хотел работать в Министерстве…

«Плохая идея, – подумал Аян. – Сейчас отец заведет любимую песню про предназначение».

И правда, Сейт тут же ответил:

– Мирас, Министерством Покоя целиком и полностью будет руководить Аян. Выше него ты не прыгнешь, а мой сын не должен быть на вторых ролях, даже если на первой – другой мой сын. В Совете ты построишь отличную карьеру. Завтра же замолвлю за тебя слово…

Аян перестал слушать. Он облокотился на стеклянную стену и задрал голову вверх. Мосты и улицы закрывали весь вид, однако Аян все же доставал взглядом до начала рабочего района. «Вряд ли Миру понравится часто там бывать», – заключил он.

Квартиры там были куда меньше и скромнее домов в нижней части города, а люди не представляли себя работниками Министерств. Они проживали свои короткие жизни на фермах или заводах. Первые включали в себя разведение птиц и овец, обеспечивая Шахрай мясом, молоком и шерстью. Для любителей шелка в городе разводили бабочек-шелкопрядов – дело трудоемкое, но высоко ценимое городскими модницами. В шахрайских теплицах росло множество растений, но самым важным продуктом оставался картофель, возведенный в ранг главной пищи любого стола. Где-то наверху даже стоял памятник этому корнеплоду.

Аян сморгнул. Перед ним проплывал этаж культурного центра Шахрая. Новый Театр заслуженного артиста Бисека Шанно ослеплял белоснежными стенами. Будучи подростком Аян посещал спектакли и с тех пор решил, что ему не нравится кривляние актеров на сцене. Особенно, когда нужно проявлять творческий взгляд и видеть в располневшей уважаемой матроне молодую героиню любовной трагедии.

Театр скрылся где-то наверху и показалась Гимназия Губернатора Зинура Второго, одна из немногих заполненных школ в городе. В ней, как и везде, преподавали религию, основы семейных традиций и базовые знания, такие как арифметика и чтение. В заведение попадали дети из привилегированных семей и нередко ученики с высшими баллами из других школ – Министерство Науки тщательно отбирало будущие таланты.

– Аян, стань ближе, – попросил Сейт, когда лифт остановился напротив улицы дорогих частных домов.

Стеклянная дверь двинулась в сторону и в лифт вошел шарообразный мужчина с лоснящимися жиром щеками и плешивой бородой. Круглая, размером с куриное яйцо, пуговица на отливающем зеленью бархатном жилете вот-вот готова была издать предсмертный стон и выстрелить Аяну в лоб. Он посторонился и сжался в угол рядом с Мирасом.

– Монке! Дорогой, здравствуй! К Губернатору? – Толстяк пожал руки Сейту и юношам, заняв в лифте столько же места, как и все семейство.

– Аман, рад приветствовать, – вежливо ответил Сейт. – Да, ты ведь тоже приглашен?

– Коне-е-ечно, ну а как же! Вот только заскочу в Совет, – ответил толстяк перед тем, как лифт тронулся вновь. – Ох, Шанша, ненавижу лифты! – Он промокнул гигантским, как скатерть, платком вспотевший лоб.

Перед лифтом прошествовал ряд заведений, баров и ресторанов. В некоторых из них проводили «вечера знакомств». На них, под чутким наблюдением кумушек молодые, не обремененные брачными контрактами люди знакомились с не менее молодыми приятными людьми. Такие вечера были поставлены на поток и приносили немало денег организаторам. Аян знал, что иногда представители девушки (а нередко и парня) могли внести щедрые пожертвования в «вечера», только бы их дитя попало именно на тот, где будет отдыхать холостой отпрыск хорошей семьи.

– Моя бы воля, я бы эти проклятые будки! Ну да ладно, нам некогда разъезжать: работы как всегда, сам знаешь. В Министерстве Экономики снова какой-то переполох, вечно у них что-то не сходится! А нам в Совете приходится разгребать их отчетность! Даже сегодня. К чему такая срочность? – Он недовольно надул губы и покосился на Сейта. – А ты рано, Монке. Боишься опоздать?

– У нас с Губернатором есть некие… дела, которые хотелось бы решить до начала праздника, – ответил Сейт.

«Будут обсуждать наш контракт»– догадался Аян. Аман, однако, пришел к своему выводу.

– Дела? Хм, хм… Монке…

Не имея возможности развернуться, толстяк искоса посмотрел на братьев и будто бы что-то вспомнил. В черных поросячьих глазках загорелась идея.

– Монке, а сыновья у тебя ведь никем не окольцованы? Моя внучка, помнишь, ты видел ее на юбилее…

– Адель?

– Да, Адель! Ей ведь скоро тринадцать, можно бы обсудить женитьбу одного из твоих красавцев на моей единственной внучке. Наша семья, как ты знаешь, известна плодородием!

– Да, это так, – коротко ответил Сейт.

Аян посмотрел на брата – Мирас округлил глаза. «Ну что, посмотрю, как ты будешь радоваться свадьбе с толстушкой Адель!» – ехидно подумал Аян и подмигнул брату.

– О, ваша остановка! – объявил Аман, когда лифт в очередной раз остановился.

Семейство попрощалось с толстяком и кое-как протиснулось наружу. Стеклянные двери выплюнули их прямо на площади Благодетели Сулу, перед домом Губернатора. С верхних этажей можно было увидеть, что он имел форму овала, однако Аяну, стоявшему перед зданием, всегда казалось, что оно круглое. Сложенный из белого мрамора дом, которому больше подходило слово «дворец», светился изнутри. Он привлекал к себе внимание не только проходящих мимо горожан – жилище потомков Шанша был местом поклонения, к которому привозили школьников и делегации рабочих с целью поднятия патриотических настроений. Над белоснежными колоннами блестела золотом лепнина высотой в два человеческих роста: венок раскидистых картофельных листьев обрамлял суровое, но притягательное лицо мужчины, которым мог быть только Шанша. Под лепниной расположился девиз семьи: «ВЕРА В ШАХРАЙ – ДЕЛО ЧЕСТИ, СЛАВЫ, ДОБЛЕСТИ И ГЕРОЙСТВА.»

По табличкам и выстроенным вокруг него бюстов прежних Губернаторов с кратким описанием их заслуг можно было изучить историю Шахрая. Был здесь и Губернатор Самат Пятый, которого в народе прозвали Умным, и Губернатор Рашид Первый (он же единственный), чей период правления отличился самым низким уровнем рождаемости за всю историю города-государства. Последним в ряду блестел под городскими фонарями бюст Старого Губернатора, отца нынешнего правителя.

Проходя мимо бюста, Аян посмотрел на суровое, высеченное из гранита лицо. Высокий лоб и выступающий подбородок говорили о целеустремленности и тяжелом характере их обладателя. Широкие изогнутые брови подчеркивали строгий взгляд раскосых глаз, запрятанных глубоко под нависшими веками. Бюст был совсем новым – его поставили два года назад, когда после нескольких лет борьбы со старостью Старый Губернатор издал последний вздох.

Монке подошли к дому. По лестнице уже поднималось несколько гостей, таких же пунктуальных, как Сейт Монке. Аян надеялся, что весть о смене Рому Эрна в качестве жениха еще не достигла общественных масс и судя по отсутствию любопытных взглядов так оно и было. Пока. Сразу на входе их приветствовали люди из охраны – в основном, служащие Министерства Покоя. В народе их называли покойцами. Подобные мероприятия обязывали их присутствие. Они были одеты в парадную ярко-голубую форму с золотыми аксельбантами и синим кармашком на левой груди. Такого же цвета нашивка на плече изображала герб Шахрая – трапециевидный щит со светящейся аркой внутри.

Один из охранников, молодой парень – по виду ровесник Аяна, открыл рот от восторга, увидев Сейта.

– Господин Министр, позвольте приветствовать! – Он вытянулся по струнке, отсалютовав семейству.

– Поправь кепку, сынок, – коротко ответил Сейт, однако по морщинкам в уголках его глаз, Аян понял, что отец доволен своим подчиненным.

Парень покраснел и тут же кинулся к зеркалу.

– Он от счастья тут же отправится к Шанша, если ты решишь пойти на службу, а? – шепнул брату Аян, когда они двинулись в глубь дома.

Мирас ухмыльнулся.

– Представь меня в форме. Отец на следующий же день сам прикажет меня уволить.

Они рассмеялись, но сразу умолкли, когда к ним повернулся отец. Сейт объявил, что отправится на поиски Губернатора «для решения важных вопросов» (Аян поджал губы на этой фразе), а сыновьям позволил осмотреть дом без него. Стараясь не показывать виду, братья облегченно вздохнули.

– Когда это Молодой Губернатор успел стать самым богатым из рода Шанша?– спустя полчаса спросил у Аяна Мирас, разглядывая гостевой зал Губернаторского дома.

– Похоже, он провел с пользой время, что отлынивал от работы в Совете. С тех пор, как я был здесь в последний раз – кажется, еще когда Старый Губернатор был жив, над домом хорошо потрудились. Эй, ты глянь! Это изумруд в полу?!

Просторное помещение вмещало в себя не меньше двух сотен гостей. Каждый угол, на который падал взгляд, искрился золотом и драгоценными камнями. Гости заполняли пространство, раскрашивая его в густые цвета шелковых тканей. На сцене напротив входа уже развлекал гостей музыкальный коллектив. Певица в узком платье с длинным шлейфом и высоким остроконечным воротом изгибалась под звуки электродомбры, словно впадая в транс. Низкий тембр ее голоса звучал в ушах даже в те моменты, как она замолкала и заставлял что-то в животе сжиматься, когда она затягивала следующую песню, слов которой Аян не мог разобрать. Наполовину горловые звуки с мурчащей подпевкой складывался, по его мнению, в тарабарщину. Однако Мирас зажмурил глаза, по всей видимости получая величайшее наслаждение от музыки.

Витые мраморные колонны хороводом окружали гостей и уходили в «небо» – изображенную на потолке неоново-фиолетовую синь с пушистыми облаками ваты. Свет, отраженный от него, делал лица болезненно серыми. Синева опускалась на стены и размывала границы, «небо» казалось бесконечным. Его нарисовали специально для этого вечера, и некоторые гости нервно поглядывали на потолок, вжимая головы в плечи. Аяну тоже хотелось куда-нибудь спрятаться от этой тяжелой синей массы и, когда Мирас дослушал очередную песню-медитацию, повел брата вглубь зала. Там в тени колонн открывался лучший вид на гостей и под изобилием угощений ломились высокие круглые столы.

–Мир, по тому, как ты оделся, можно подумать, что у нас траур, – заметил Аян, пока брат выбирал между тарталетками с томлеными грибами и аппетитными закусками из вяленой баранины.

Сам он оделся в ярко-синий пиджак, рубашку с нитями серебристых вкраплений и длинные бордовые брюки. Единственным украшением, помимо сдерживающей волосы золотой заколки, были крошечные металлические запонки.

– Скажи спасибо, что обул что-то яркое вместо белых тапочек. А чего мне наряжаться? – отмахнулся Мирас. Он остановил выбор на тарталетках и засучил рукава серого, в самом деле траурного вида, пиджака.

– Наверное ты прав – это ведь не тебя отдают на заклание, как барашка, которых в давние времена забивали в угоду языческих богов, – съязвил Аян.

– Такое правда было? – Для молодого шахрайца жестокое убийство животного, без цели насытиться им, казалось ужасающим, кощунственным преступлением.

Пока брат ел, Аян высматривал Ранию. Он, конечно, никогда не видел невесту, но предполагал, что не спутает именинницу с другими гостями. У него возникла мысль что, если он поговорит с ней до помолвки и объяснит, что не желает целыми днями проводить с будущей супругой, это будет честно. Ведь если Рания надеется на уютное семейное гнездышко, ее ждет разочарование.

Аян указывал брату на разных молодых девиц, а тот отрицательно мотал головой, поглощая одно кушанье за другим, когда за спиной у них раздался тихий напряженный голос.

– А вот и виновник моей одинокой старости! Монке!

Аян развернулся, уже зная, кому принадлежит этот голос.

– Рому Эрн.

Чего-чего, а о претензиях со стороны Эрна Аян не подумал. Перед ним стоял коренастый молодой мужчина с грубо вылепленным лицом – именно так выглядел отпрыск одного из богатейших домов Шахрая, сын Министра Ресурсов. Эрны занимали свой пост не так долго, как Монке, но вовсю пользовались его привилегиями. Гидростанции, рудники, заводы – всем, что подпитывало город энергией, заведовали они. С Эрнами нужно было считаться, если ты хотел занять тепленькое место на арене событий Шахрая. Однако, сейчас Рому выглядел не как представитель высокопоставленного семейства. Его пиджак куда-то подевался, полу расстегнутая рубашка взмокла, он еле-еле стоял на ногах. Судя по всему, бокал с картофельным вином у него в руках был далеко не первым за вечер.

– Как так, Монке? Мой отец… – Рому икнул. – Это должна быть моя помолвка! Чем ты заслужил такую честь? Мой дом оскорблен, отец решил не появляться в этом рассаднике… – Он кивнул и слова оскорбления потонули в вине, которым Эрн запил икоту.

Аяна напрягли металлические нотки в голосе Рому и одновременно удивили его слова. Неужели Рому не знает, что его отец в опале и находится на волоске от того, чтобы потерять пост? Он постарался подобрать слова и замешкался, но Мирас опередил его. Он подошел к Рому и положил руку тому на плечо.

– Рому, так бывает. Тебе подыщут другую девушку, да будет плодороден ваш брак, и…

Тот скинул руку с плеча и плюнул на пол. В темных глазах горела такая неприкрытая, редкая для Шахрая ненависть, что Мирас отпрянул.

– Это должна быть моя помолвка! Все знали! Теперь люди будут гадать, что заставило Губернатора променять Эрнов на патрульщиков с дубинками! Чем я плох?

Он был прав. Слухи о том, что Ранию пообещали Эрнам, разошлись давно, и помолвка была лишь делом времени. Аян понимал, что Рому придется еще хуже, когда объявят об отставке отца, но не мог промолчать, когда Эрн продолжил оскорблять Монке.

– Держи язык за зубами, Эрн, а то как бы эти дубинки не прошлись по твоим бокам!

Мирас ахнул.

– Аян, он не в себе, – успокаивал он невольных соперников. – Рому, так решил Губернатор. А ты – иди домой.

– Ну уж нет. – Рому подскочил к Аяну и дыхнул на него картофельным перегаром. Аян поморщился. – Не вам, Монке, мне приказывать. Твой отец решил подмазаться к Губернатору, забыв, что ваша работа – обслуга, вы ничего не производите, в то время как сам Губернатор повис на титьке нашего Министерства. Ты знаешь, какие дела он ведет с отцом? Не-е-е-ет, Монке, вас в жизни не допустят к таким важным вопросам…

Аян не выдержал. Он схватил Рому за грудки, державшаяся на честном слове рубашка треснула где-то сбоку. Противник уперся руками в плечи Аяна, скаля зубы. С лица его стекал пот, в глазах не осталось и следа опьянения. Послышались испуганные возгласы – только теперь гости обратили на них внимание. Краем глаза Аян увидел, как испуг на лицах ближайших свидетелей смешался с любопытством и жаждой зрелища. Не каждый день в Шахрае увидишь стычку.

– Не приписывай себе чужие заслуги, – процедил он, притянув лицо Рому так близко к своему, что почувствовал кислый запах его пота. Мирас отбросил идею успокоить соперников и теперь стоял рядом, готовый в любой момент прийти брату на помощь. – Ты в жизни не работал и дня. Вали отсюда, пока тебя не вышвырнула охрана и твоему отцу не пришлось извиняться за сыночка-хулигана.

– Да что ты…

– Что здесь происходит? – Голос Сейта раздался так близко и, хотя он был спокойным и тихим, Аян вздрогнул. Рому, вопреки своей браваде, тоже.

Они отступили друг от друга. Несколько мужчин и женщин с интересом разглядывали представление. Аян узнал одну из них – старуху с разукрашенным лицом, высокой прической и в таком узком платье, что оно обтягивало все ее унылые прелести, проигравшие борьбу с силой притяжения. Завсегдатай всех сплетнических сборищ (он был уверен, что такие существуют) и его дальняя родственница со стороны матери – все в Шахрае так или иначе были друг другу родственниками. Аян не сомневался, что с подачи этой матроны весть о стычке в ближайшие минуты достигнет противоположного конца зала. По ее довольному выражению лица он понял, что прав. Выражение лица Сейта говорило о другом.

У главы семейства Монке была одна из редчайших родительских черт характера. В ситуациях, когда его сыновья шалили (а случалось это нередко и, в основном, с Аяном), Сейт не высказывал неодобрение прилюдно. Дома следовал разговор с разбором событий и подробное объяснение, почему не стоит поступать так или иначе и какие последствия может принести проступок. Никаких оскорблений и ругани, никакого рукоприкладства и наказаний, чем, насколько знал Аян, не брезгуют другие отцы даже в отношении своих взрослых сыновей. Однако, в этот момент Аян не был уверен, что вечером на его мягком месте не появится пара пылающих розовых отметин.

Лицо Сейта было бледным и еще более непроницаемым, чем обычно. Он стиснул челюсти и практически не моргал. Аяну показалось, что еще чуть-чуть и у отца остановится сердце, так сильно вздулась у того на лбу вена. Он решил объясниться, прежде чем отец придет к своим выводам.

– Отец…

– Рому, думаю, вам лучше охладиться на улице и следить за мероприятием где-нибудь в другом конце зала. Так будет спокойнее тем, кто сегодня отвечает за порядок, – как раз после этих слов к месту событий подоспели покойцы. У того, что приветствовал их на входе, куда-то подевалось все радушие и выглядел он устрашающе, когда подошел к Рому и коснулся его локтя.

Эрн криво улыбнулся, но решил последовать совету. Он повернулся к Аяну и напоследок выплюнул:

– Я дождусь, когда Губернатор объявит, что отныне Эрны на вторых ролях. Хочу сам это услышать.

Пошатываясь, он поплелся в другой конец зала, будто не замечая эскорта из двух крепких охранников. Что-то в его походке насторожило Аяна – он понял, что после объявления помолвки Эрн разговор продолжится.

– Отец, Аян не виноват, этот пьянчуга сам его завел, чего он только не говорил… – Мирас стал защищать брата раньше, чем тот сам успел что-либо объяснить. К удивлению сыновей, Сейт отмахнулся – непривычный для него жест.

– Да-да, Сейт, дорогой, я все видела своими глазами! – вдруг решила выступить старуха-родственница. «Кажется, ее зовут Жания» – вспомнил Аян. – Этот мальчишка, Эрн, накинулся на твоих ребят. Интересно, с чего бы это?

– Жания, все хорошо, здесь нечего обсуждать. Пойди собирать сплетни в другом месте, – буркнул Сейт, не поворачиваясь к ней.

Братья переглянулись: такая грубость была совсем не в духе Сейта Монке, вежливого и холодного Министра Покоя. Даже свидетели происшествия начали перешептываться. Жания, что-то обиженно ответив, задрала нос и проплыла в зал, смешно перебирая ногами в узкой юбке. Аян представил, как обрастет подробностями в ее пересказе их с Рому стычка. Но похоже, Сейта не беспокоили будущие сплетни: он взял обоих сыновей под руки и провел за колонны, в небольшую нишу, которую забыли – или не захотели – украсить. По стене спускалась тяжелая бордовая портьера, а вдоль нее стояли маленькие пуфы. Мирас сел на один из них.

– Похоже, в придачу с Ранией дают не полцарства, а кровного врага, – сказал он, поглядывая на отца снизу вверх.

– У Эрна поехала крыша, отец. – Аян пожал плечами. – Чего он добивался – что я откажусь от невесты? Он обратился не в ту инстанцию. – Он растягивал карманы брюк в ожидании хоть какого-нибудь комментария от отца.

Однако, тот не спешил говорить. Сейт был озабочен чем-то, и это явно не касалось инцидента в зале. Наконец, убедившись, что их не слушают (хотя это было маловероятно в людном помещении, наполненном любителями сплетен), он пригнулся и тихо заговорил:

– Аян, на месте Рому ты поступил бы не лучше, мы знаем твой характер. Но сейчас это не важно.

– Вы не утвердили контракт? – с надеждой спросил Аян.

Сейт пригладил волосы на висках и сел рядом с Мирасом.

– Утвердили. И… – Он тяжело вздохнул и поднял взгляд на Аяна. К своему удивлению, тот обнаружил на лице отца робкую улыбку. – Договор заключен, помолвке и браку быть.

Аян нахмурился.

– Тогда что тебя взволновало? Разве ты не ждал, что так и будет? Губернатор ведь сам предложил.

– Да-да, все верно. И все же… у меня были причины сомневаться в его окончательном решении.

Аян непонимающе уставился на отца, а затем перевел взгляд на брата. Мирас, в отличии от него не был удивлен, однако почему-то помрачнел.

Сейт тряхнул головой и улыбнулся, уже во весь рот, чему Аян поразился еще больше. Да что это происходит с его родственниками?

– Что же… Сыновья! – Он поднялся и положил руки на плечи обоим. – Сейчас вы будете представлены Губернатору, а после, Аян, о твоей помолвке с госпожой Ранией узнает весь город!

После этих слов у Аяна засосало под ложечкой. В то время, пока отец разглаживал несуществующие складки на пиджаке Мираса, он выискивал глазами Губернатора. И увидел того возле сцены, однако никакой девушки рядом с ним не было. Что же, значит, его ждет сюрприз.

Губернатор был полноватым мужчиной среднего роста с лысеющей рыжей макушкой, блестящей от пота. Он мало походил на своего отца как по натуре, так и внешне. Одутловатое лицо, покрытое россыпью выпуклых родинок, давно растеряло свои контуры и ничем не выражало статность или твердость характера. Однако, глубоко в золотисто-карих глазах сквозил острый ум, находчивость и что-то еще, отличающее облеченных властью людей.

– Мой будущий зять! Отличный парень, лучшая кандидатура! – Радушно приветствовал Аяна Губернатор, когда семейство Монке, справившись с невидимыми складками в случае Сейта, и участившимся сердцебиением в случае Аяна, наконец подошли к сцене.

Губернатор пожал руки будущим родственникам. Ладонь была пухлой и влажной. Аян незаметно вытер руку о пиджак и заметил, что Мирас сделал то же самое.

– Мы с вашим отцом замечательно все устроили! Какая хорошая выйдет пара, какой замечательный дуэт. И все так удачно, я и не ожидал, просто судьбоносное событие! – Губернатор довольно закивал головой.

– Губернатор, это большая честь для нас – породниться с семьей Шанша, – откланялся Аян.

– Тебя хорошо воспитали, сынок, – одобрительно заметил Губернатор. – Однако, ты должен помнить, что брак – это не честь, а обязанность! Наша обязанность перед Богом и его пророками Шанша и Сулу, в чьей любви и семейном уважении родился Шахрай! Ведь каждая новая жизнь, каждое семя, упавшее в благодатную почву – наша дань предкам! Так, кажется, я начал свою речь слишком рано! Сегодня просто замечательный вечер, столько планов! – Он многозначительно подмигнул и, пока Аян хлопал по спине вдруг подавившегося Мираса, подбоченился и принял деловитый вид. – Думаю, пора завлечь внимание и остальных наших гостей!

Сразу после этих слов, будто ожидая приказа, музыканты сошли со сцены. Певица, откинув в сторону длинный шлейф платья, учтиво склонила голову перед Губернатором, и Аяну показалось, что во взгляде примы было не только уважение. Однако, он не заметил, чтобы Губернатор как-то особенно нежно ответил певице. По всей вероятности, сейчас любовные перипетии не стояли во главе угла его интересов. Или Губернатор и вовсе подходил к отношениям мужчины и женщины лишь с религиозной стороны. Таких подробностей Аян не мог знать, но увидел, как угасла улыбка певицы, когда правитель помог ей спуститься со сцены и тут же отнял руку.

Мирас прошел глубже в толпу, напоследок подбадривающе хлопнув Аяна по плечу. Он показался Аяну немного взволнованным своим первым званным вечером, но Аян был слишком озабочен своими переживаниями, чтобы поддержать брата. Он стоял вместе с отцом у сцены – Губернатор предупредил, что после объявления помолвки им тоже придется подняться. От этой идеи у Аяна скрутило в животе, и он порадовался, что не разделил с Мирасом закуски. Тем временем Губернатор промокнул взмокший лоб, облизнул губы и занял место музыкантов. Свет во всем зале тут же притушили, направив оставшиеся софиты на Губернатора. Все взоры тут же обратились к нему.

– Дорогие гости! – В наступившей тишине голос хозяина дома звучал неожиданно громко и твердо. – Я рад видеть здесь каждого. Наш город, наше государство, переплетает тонкая сеть родственных связей. Все мы, наш отважный и стойкий народ – семья. Каждый ребенок, каждый мужчина и старик – мой брат, племянник и дядя, с которым я готов разделить кров, пищу и последнюю рубаху! И я рад, что в этот день, – он обвел рукой зал. – На этом скромном празднике, нас окружают родные люди. Сегодня моей старшей дочери Рание исполняется пятнадцать лет. Рания, девочка, подойди к мне, ну же! – Губернатор кивнул в противоположный от Аяна край сцены, и тот наконец-то впервые увидел свою невесту.

«Невыразительная» – первое слово, пришедшее Аяну на ум. Действительно, невысокая худенькая девушка, одетая в розовато-персиковое платье, казалась прозрачной на фоне окружающей роскоши. Тусклые волосы, слабо обещавшие завиться, были уложены в модную прическу. Раскосые глаза на треугольном лице смотрели в пол, в руках ни к месту болталась блестящая сумочка. Шею закрывал широкий воротник платья, но худенькие плечи торчали из проймы, отчего казалось, что платье было больше девушки на размер-другой.

Рания вышла на сцену и встала рядом с отцом. Тот обхватил ее за плечи, отчего девушку пошатнуло. Под ярким светом софитов кожа ее казалась еще более пугающе-бледной и такой тонкой, словно была готова прорваться при резком движении. Только на щеках неравномерными пунцовыми пятнами проступало смущение. Гости неистово аплодировали, некоторые даже выкрикивали поздравления, показавшиеся Аяну чересчур пылкими. Кто-то положил на край сцену букет зеленых цветов. Губернатор подождал, когда толпа утихнет, затем еще раз дернул девушку.

– Рания, дочь, поблагодари гостей!

Еле слышно Рания ответила, любуясь носками своих туфель. Один из тонких локонов выпал из прически, не выдержав пристального внимания. Однако, это сыграло девушке на руку – ее лицо, уже совершенно пунцовое, хотя бы немного скрылось. Губернатор произнес еще несколько слов о том, как быстро растут дети, затем понизил голос. Он сделался неожиданно серьезным.

– Прежде чем продолжить, я хочу напомнить нам всем о важности единства, уважения и веры Богу. Не веры в Бога, вы правильно услышали. А веры Создателю, в его деяния и умысел. Ведь именно недоверие людей в правильность посылаемых Богом событий уничтожило тот мир, что описывает в своей книге Шанша.

До Великой Вакцинации люди ожесточились, их жадность и гордость взяла верх над силой любви и уважения. Друг убивал друга, враги насиловали и съедали детей своих врагов, – кто-то в толпе ахнул. – Люди взрывали бомбы, уничтожали леса и океаны, крушили все на своем пути! И плодились. Плодились как овцы, по двадцать детей на семью, лишая друг друга пищи, воды и воздуха. Ресурсов отчаянно стало не хватать, человечество уничтожало само себя. И тогда Бог принес им спасение: вирус, спасший стариков и больных от голодной смерти, ускорив их возвращение в божье лоно.

Но древние люди возгордились: они хотели сами решать свой путь, морить голодом и жаждой детей, заставлять несчастных больных гнить заживо, а стариков мучиться от побоев и издевательств. И создали Вакцину! – Гости отпрянули, женщина в конце зала потеряла сознание. Когда все улеглось, Губернатор продолжил. – Человечество хотело уничтожить Божье послание, покрутить кулаком перед носом Создателя. Но стало лишь хуже – Вакцина превратилась в чуму. Люди стали умирать с огромной скоростью, у здоровых отнимались конечности, у больных кровь становилась пеплом. Младенцы мутировали в материнских утробах!

Однако, были и те, кто видел свет. Они отказались принимать Вакцину. Но гордость застилала глаза власть имущих, желающих стать равными Богу, нет – превзойти его! И тогда жадные правители приняли смертоносное решение – отравить Вакциной воздух. Воду. Землю! Ни осталось ни глотка, ни шага, ни вздоха, не пропитанного Ядом. Мы зовем это Великой Вакцинацией!– Губернатор произнес это слово с отвращением и сплюнул на сцену. Его лицо покрылось испариной, он дрожал и раскачивался в такт своих слов.

– А после наступила война. Третья из серии самых страшным войн древнего Мира. Самая жестокая и зверская. Сумасшедшие правители, слепые глупцы, наперебой стали угрожать друг другу взрывом сверхмощных бомб. И когда это произошло – не известно, была ли одна страна виновником произошедшего, либо все они, как обезумевшие псы, сорвались с цепей, – но вещества в этих бомбах смешались с вакцинным воздухом. И начался мор, которого не видел Мир ни до, ни после. Таков был конец.

Уродства взяли верх над человеческой сущностью, землю заполонили мутанты. На поверхности не осталось еды и воды, которую можно было употребить. Закончился кислород. Из ста человек, населявших поверхность, выжили единицы. Уничтожение человеческого рода было не за горами.

Но пришли они, – Губернатор сделал паузу. – Великие Копатели Шанша и Сулу. Бог призвал Шанша и сказал ему: «Ты станешь отцом нового народа». Бог поцеловал Сулу и наказал ей стать матерью нового народа. Бог показал Копателям место, которое Он осветил и избавил от ядовитой Вакцины. «Там воздух слаще вина, а вода чище детской слезы!» – говорил Он Копателям. И построили Копатели город для всех и каждого, кто искал спасение. Город в сердце каменного титана, новый Ковчег глубоко под отравленной Поверхностью. А имя тому городу дали Шахрай.

Святые Копатели взяли за руку выживших и провели сквозь темноту людской гордыни ко свету Божьей любви! Шанша спас наши тела, Сулу освятила души. Предки получили шанс искупить свою вину перед Богом за неповиновение и глупость. Копатели завещали нам главное: не повторять ошибок, умерить свою гордость и не совершать насилия. Человек не Бог и никогда творение не станет равным Творцу.

Мы живем в замечательное время! Шахрай процветает, – на эти слова гости отреагировали чересчур активными кивками. – Но есть лишь одно, что тревожит меня по ночам —рождаемость! Мы все еще отвечаем за проступки наших предков! Каждый младенец дается Шахраю все с тем же трудом, что и сотни лет назад, а гибель взрослого, полного сил человека – великая утрата, которую так тяжело восполнить! Чтобы вернуть баланс, установленный Создателем, Сулу благословила шахрайцев на брачную систему, которую мы поддерживаем и сейчас. Только благодаря ей мы и продолжаем существовать.

Губернатор откашлялся и попросил воды. У Аяна затекла шея смотреть на сцену так долго. Он бросил взгляд на отца – тот опустил голову вниз, слушая речь Губернатора и кивая в кульминационные моменты пылкой речи. Аян оглядел зал – позвонки в шее при этом хрустнули с пугающим звуком, – гости завороженно смотрели на сцену. Возможно, кто-то из них вспомнил поговорку «Кровь – не вода», так умело правитель очаровал зрителей. Когда-то и отец его славился страстными речами.

– А теперь ближе к делу, – продолжил Губернатор. Гости, очарованные его проповедью, оживились. Женщина в конце зала пришла в себя и растерянно озиралась по сторонам. – Сегодня я хочу поведать еще одну новость, о которой, возможно, многие из вас слышали. Она прямиком исходит из благословения Сулу. Это объявление первой брачной договоренности Рании! Позвольте представить моего будущего зятя, Аяна Монке и его отца, уважаемого Министра Покоя – Сейта Монке!

Первой реакцией толпы были радостные аплодисменты. Спустя мгновения они стали сбивчивыми, потеряли ритм. Послышались удивленные голоса, гости переспрашивали друг друга, сомневаясь в услышанном. «Монке? Я правильно поняла?», «А разве…», «А что с Эрнами?», «Министр покоя?», «Аян?» – эти и другие вопросы гостей заполнили зал. Губернатору пришлось пару раз хлопнуть в ладоши, чтобы обратить на себя внимание, когда Сейт с сыном поднялись на сцену. Аян чувствовал на себе десятки любопытных взглядов, но старался не показывать вида и держаться непринужденно. Отец произнес речь о том, какая это большая честь для его семьи, а Губернатор еще раз поблагодарил гостей и благословил их на продолжение веселья. Рания все это время стояла молча, вставляя реплики лишь в моменты, когда того требовал отец.

Когда пришло время уходить со сцены, Аян дождался, пока спустятся отец и Губернатор, а потом помог девушке. Сжимая в руке ее безжизненную ладонь, он притянул девушку к себе чуть ближе и тихо произнес:

– Поздравляю вас с днем рождения. И, конечно, с помолвкой. Я рад наконец лично с вами…

– Спасибо, но я была бы счастлива, если бы помолвка не состоялась.

Аян раскрыл рот от неожиданности.

– Простите? – Он решил, что ослышался.

Конечно, девушка не могла сказать ничего подобного. Но она сделала это. И повторила, подняв на него удивительные глаза цвета озера в доме Монке.

– Я была бы рада не выходить за вас замуж, господин Монке.

Она выдернула свою руку и прошла в зал, где ее поглотила толпа гостей, желающих лично поздравить именинницу. Ошеломленный Аян остался стоять на ступеньке перед сценой.

## Глава 3

За весь вечер Аяну больше не удалось обменяться с невестой и парой слов. Сразу после официальной части Рания пропала из его поля зрения, а сам Аян отбивался от настойчивых гостей, желающих узнать подробности их помолвки. Наконец, отвязавшись от очередной любопытной сплетницы, Аян нашел в толпе Мираса.

– Слава Шанша, Мир, давай сделаем вид, что мы заняты очень важным разговором.

– Что, тебя уже замучила слава? Господин Монке, скажите, каково это – знать, что ваш возможный сын станет будущим Губернатором, а? – чересчур резко поддел Аяна брат.

– Не знаю, куда себя деть от восторга, – кисло ответил он. – Как тебе монолог Губернатора? Похоже, он знает Книгу Шанша наизусть! В один момент мне показалось, что он сейчас разрыдается.

– Я не слышал всю речь. Я… отходил.

– Что? – Аян нахмурился. – Вот даешь, у тебя брат женится, а ты бегаешь отлить.

– Так это же еще не свадьба, а только помолвка, – пожал плечами Мирас.

– Да, но договор-то уже подписан. Остальное формальность, по закону я могу даже украсть парочку невинных поцелуев. Хотя, знаешь, не уверен, что она разделяет мое мнение.

Аян пересказал брату странные слова Рании. Пока Мирас удивленно моргал, он продолжил:

– Вот-вот, а представь, как я выглядел в тот момент. Стоял, как баран на птицефабрике, ничего не смог ответить. Мне кажется, Мир, я понял, почему Губернатор не выдал ее замуж раньше, – он понизил голос и заговорчески огляделся. – У девчонки не в порядке с головой. Она и выглядит такой… нездоровой. Больная серая шахтерская мышь, еще в этом платье. Печальное зрелище. Мир, ты чего?

Мирас смотрел в одну точку, прикусив нижнюю губу. После вопроса брата он встрепенулся.

– Д-д-да вот думаю, п-почему она так сказала?

– Да я ведь только что объяснил! Чем ты слушаешь? У нее не лады с головой! И знаешь, я тут кое-что придумал, – Аян пригнулся к брату и рассказал о своем плане.

Если Губернатор скрыл, что его дочь не в своем уме, это позволило бы Аяну отказаться от брака. Конечно, это будет нелегко доказать, но он все больше убеждал себя, что Рания слабоумна. Ни одной шахрайской девушке не придет в голову сказать мужчине, что она не хочет замуж. Чего еще она может хотеть? Семья, муж, дети, красивая одежда, комната для рукоделий и кружок болтливых приятельниц – предел мечтаний для такого нежного создания. Аян ожидал, что пусть и навязанная вопреки его желанию, невеста все же будет вести себя подобающе статусу.

– Нужно вывести ее на чистую воду, Мир. Заставить ляпнуть какую-нибудь ерунду прежде, чем долг обяжет меня разделить с ней постель.

– Аян, я учился с Ранией и не уверен…

– Конечно, Губернатор тщательно скрывает это. Представь, если все узнают, что его дочь – круглая дура. Какой поднимется скандал!– Аян спохватился, увидев, как стоящие рядом гости с любопытством смотрят в их сторону. Он взял брата под локоть. – Давай отойдем к колоннам.

– Но Рания не дура, Аян! – продолжал доказывать Мирас, пока они протискивались между гостями. – Ты все неправильно понял. Сначала поговори с ней…

– Конечно я так и сделаю, Мир, за кого ты меня принимаешь? Это не я идиот, а моя невеста.

Они подошли к фуршетному столу и Аян опрокинул в себя рюмку водку из каменной плесени. Напиток обжег горло, но Аяна это только подзадорило. Он ясно видел решение своей проблемы. Докажет, что Рания слабоумна (“поехал первый этаж”, как говорили в Шахрае), откажется от нее, а потом выберет себе невесту из семьи какого-нибудь чиновника. Сам. Без отцовских указок. Спокойную, милую и воспитанную девушку, с которой не придется сдувать пылинки, как с дочки Губернатора.

«Да я даже готов заделать ей ребенка, коль уж на то пошло! Если не станет меня чересчур обременять – почему бы и нет? А не получится – возьму другую! И следующую!» – думал Аян, закусывая вторую стопку козьим сыром.

– Сегодня же , – наконец сказал он.

– Что сегодня? – испуганно переспросил Мирас.

– Проверю, в самом деле ли у нее не все дома. Дождусь, когда она будет одна, закроюсь с ней в комнате, и начну задавать вопросы. Без поддержки отца, слуг или подружек она поплывет. Да что там, она и разговор-то поддержать не сможет!

***

К вечеру ватные облака под фиолетовым небом стали опадать, как и пышные прически дам, опьяненных праздничным настроением и горячительными напитками. Музыка стала громче – на смену певице пришли две другие, чьи пышные формы плавились под жадными взглядами гостей-мужчин. Свет приглушили. Атмосфера вечера стала куда более интимной.

Взрослые гости, в их числе и Сейт Монке, покинули праздник, оставив редкую возможность раскрепоститься своим детям и младшим товарищам. Губернатор тоже ушел, зная, что его присутствие заставляет молодежь сдерживать себя, вопреки бушующим гормонам. Только внимательные тетушки остались на своих местах, следить за целомудрием подопечных и перебирать косточки девицам в излишне откровенных нарядах. Но даже их бдительность удалось усыпить, когда официанты вынесли кальяны в ярких хрустальных колбах. Цветные облака сладкого пара наполнили зал и скрыли чересчур страстные взгляды и легкие, едва заметные прикосновения.

Напоследок Сейт обратился к сыновьям:

– Аян, ты отвечаешь за брата. Мирас, присмотрись, здесь много молодых девушек, готовых завтра же с тобой обручиться. Ведите себя в соответствии с вашим положением, договорились? И еще, – он посмотрел на старшего сына и приподнял бровь, – если Эрн снова завязать с тобой разговор, обещай, что не станешь вступать в конфликт, хорошо?

Сделав вид, что поверил в заверения сына, Сейт Монке уехал из Дома Губернатора. А Аян стал выискивать в толпе свою невесту. Спустя какое-то время он увидел ее.

Рания стояла недалеко от сцены в компании подруг – трех совершенно непохожих друг на друга девиц. Одна из них была высокой и стройной брюнеткой, но с такой большой грудью, что ее декольте готово было вот-вот вывалить свое содержимое. Хотя, скорее всего, на это и был расчет. Древние предки второй девушки, по всей видимости, жили в очень далеких от нынешнего Шахрая местах. Ведь, в отличии от большинства раскосых и остроскулых дам, она имела широко распахнутые светлые глаза, худое вытянутое лицо и русые волосы. Третья, самая молодая из всех, похоже была родственницей Рании – девушки походили друг на друга. Одинаковые мышиные волосы и бледная кожа. Девушка доставала и без того невысокой Рание до подбородка.

Они смеялись, перешептывались и старались сделать вид, что вовсе не обсуждают того или иного молодого человека. Аяну показалось, что Рания старательно не смотрит в его сторону, в то время как он сам исподтишка следил за девушками, раздумывая, как бы начать разговор с невестой и увести ее от подруг.

Тут Мирас взял его под локоть.

– Аян, слуга просил меня передать отцу, что Губернатор желает с ним переговорить в своем кабинете.

Аян нахмурился.

– С отцом? Ты уверен?

Мирас неуверенно покачал головой.

– Так передал слуга.

– Но ведь он уехал!

– Тогда иди сам, может это что-то по поводу вашего договора. Не зря отец волновался.

Аян выругался. Тем временем Рания что-то шепнула своим подругам и направилась к выходу из зала.

– Нужно идти сейчас? – спросил он, глядя вслед невесте.

– Похоже, что да.

Аян молча кивнул. Хорошо, он поговорит с Губернатором. А заодно и расскажет ему о неподобающем поведении его дочери. Он спросил у одного из слуг, где находится кабинет – как раз в той стороне, куда пошла Рания, и повторил ее путь, огибая особо шумные компании подвыпивших гостей. Тем временем певицы на сцене распалились, и музыка стала еще громче, а томные голоса ниже.

Рания вышла из зала в длинный коридор – там было не менее многолюдно. Повсюду подпирали стены осмелевшие парочки, рискующие обратить на себя праведный гнев наблюдательных кумушек. На эти пары осуждающе смотрели портреты предков и многочисленных родственников губернаторской семьи, развешенные вдоль стен. Аян чуть вытянулся, чтобы разглядеть невесту, и задел плечом одну из картин. Машинально поправив ее, он посмотрел на изображенное лицо и вздрогнул – это был Катым, без вести пропавший старший брат Губернатора.

Поговаривали, что Старый Губернатор так любил своего старшего сына, что жил мечтами о славном будущем наследника. Однако совсем в молодом возрасте Катым исчез. Точнее, Совет объявил, что брат Губернатора скоропостижно скончался, попав под обвал в одной из шахт. Но кремация в закрытом гробу (дабы не смущать душу при отбытии к предку Шанша), только подогрела волну слухов, ведь никто так и не увидел тела погибшего. Да и что было делать брату Губернатора на шахтах?!

Одни твердили, что Катым не погиб. Якобы, он разругался с отцом и скрылся в городе под видом простого горожанина, не желая править Шахраем. Другие говорили, что он заболел страшной болезнью, сделавшей его уродом на всю жизнь. И теперь мужчина скрывается в Доме Губернатора, выходит оттуда по ночам с маленьким фонариком и бродит по старым тоннелям Шахрая в надежде найти лекарство. А третьи, любители заговоров и теорий, вовсе считали, что никакого старшего сына не было. Мол, Старый Губернатор долго не смог зачать ребенка, а потому нанял на роль сына мальчика-актера. Потом все же его супруга разродилась, Губернатор подождал, пока сын не стал подростком и доказал свою состоятельность. А после вышвырнул актера за ненадобностью. Кто-то даже утверждал, что видел его в Малом Театре Искусств Сулу в роли пастуха. Отчего-то у этой версии было больше всего поклонников.

Аян не верил ни в одну из них, но пронзительный взгляд темно-карих глаз ему не понравился. Он быстро поправил картину и пошел дальше.

– Монке! Поздравляю, приятель! – вдруг окликнул его один из юношей.

Аян вздрогнул: отчего-то он решил, что это Эрн. Он не видел Рому после стычки в начале праздника и теперь ожидал, когда же тот решит продолжить разговор. Но нет, это был просто знакомый Аяна. На плече у парня повисла длинноногая девица, по затуманенному взгляду которой было понятно – она превысила свою норму кальянного пара.

Аян поприветствовал юношу и вытянул голову, стараясь не потерять Ранию из виду. Однако, когда он закончил принимать поздравления, девушка скрылась за поворотом в конце коридора. Аян зашел за угол и растерянно посмотрел на три двери вдоль коридора, в одну из которых, должно быть, зашла его невеста. На мгновение он заколебался: идти прямиком в кабинет Губернатора, или проследить за девушкой? В конце концов, прежде чем говорить с ее отцом по поводу сумасшествия Рании, у него должны быть доказательства!

Не устояв перед любопытством, Аян распахнул первую дверь.

Пусто. Это была игровая комната: стол с костяными шахматами, книжный стеллаж и резные нарды. Помещение не для разгоряченной молодежи, поэтому оно и пустовало. Аян разочарованно поджал губы: и чего он ожидал? Может, девушка и вовсе пошла в уборную.

И все же его рука дрогнула еще раз, когда он проходил мимо второй комнаты. Он сделал глубокий вдох, затем ухватился за ручку, потянул на себя и остался стоять на пороге с открытым от неожиданности ртом.

Свет в комнате был приглушен. Из-за спинки длинного дивана торчали две головы – мужская и женская. Они так тесно слепились, что было не понятно, где заканчивается одна и начинается другая – светлые волосы девушки выбились из прически и скрывали лица целующихся. Аян не сомневался, что девушкой была Рания.

Он задохнулся от возмущения: «И эта потаскушка еще говорит, что не выйдет за меня?! Да я сам в жизни не возьму ее в жены!» В три шага он подбежал к дивану и, не отдавая себе отчета, отлепил парня и девушку друг от друга. И тут же понял свою ошибку.

Девушка, совершенно не похожая на его невесту, закричала и начала судорожно поправлять на себе одежду. Ее спутник отпрыгнул на другой конец дивана.

– М-мы всего лишь… Я рассказывал Лейсан, как работает… как работают гидростанции, да! – объяснялся парень, все еще не поняв, что их застукала не тетушка девушки. Та уже принялась за прическу.

– Не-нет, все нормально, я ошибся! – Аян замотал руками и попятился. Ударился спиной о распахнутую дверь, развернулся и пулей выскочил из комнаты. Захлопнув дверь, он оперся на стену и постарался выровнять дыхание.

“И как я мог подумать, что это Рания? Чертова дура, заставила меня так опозориться. Да куда она подевалась?!” – бушевал Аян, совершенно забыв, что и вовсе не собирался ее искать. В этот момент из комнаты выбежала пунцовая Лейсан и направилась в зал. А секунду спустя ее не менее пунцовый парень пустился в сторону уборной. “Ничего, пусть охладится. Я только что уберег его от обузы в виде женитьбы”.

Успокоившись, Аян решил взять себя в руки и наконец пройти в кабинет, в котором его, должно быть, уже ждал Губернатор. Оказавшись у двери, он поправил волосы, выпрямился и, сделав недолгую паузу, отворил ее.

***

Увидев всадника, Аян сначала не поверил своим глазам. Изнывающий от жажды и усталости, он уже смирился с тем, что умрет на Поверхности. Если не отравленный воздух, то уж птицы-людоеды точно решили бы его судьбу. Поэтому первые мгновения он тупо пялился на увеличивающийся на фоне облака пыли силуэт.

Наконец, когда до него дошел смысл увиденного, Аян упал на колени. Человек! От восторга он обхватил голову руками. Он спасен! Шахрайцы нашли его! Конечно, Губернатор с отцом отправили за ним поисковый отряд! Аян готов был разрыдаться от нахлынувших эмоций.

Но в следующий миг его сердце подозрительно сжалось.

«Почему он один? Почему не замедляется? И раздери меня Шанша, если этот кнут предназначен только для лошади!»

Мгновение Аян сидел, не понимая, что происходит, но потом подскочил и рванул в обратную от всадника сторону.

– Хэй, хэй, хэй! – кричал зычный голос.

Аян мчался, что есть сил, перепрыгивая кусты. Всадник стремительно нагонял. Копыта ударяли совсем рядом. Инстинкты Аяна завопили, ударяя по вискам: спасайся!

– Хэ-э-э-э-эй! – Кнут просвистел над ухом Аяна и опустились на лошадиный круп. Та обезумела.

В отчаянии Аян ушел вбок. Он чувствовал, что ему в ботинок попал камень, но продолжал бежать.

– Стой, зараза! Мутант проклятый!

Всадник натянул узлу. Конь громко заржал и шарахнулся в другую сторону.

Аян обернулся и тут же наткнулся на куст. В этот момент хлыст ужалил его в шею. Он дернулся, упал и закричал от ужаса – прямо над Аяном навис гнедой взмыленный конь. Лошадь фыркала и перебирала передними ногами.

Незнакомец гаркнул:

–Шкуру спущу, ордынец! Мутантам здесь не место! – Копыта врезались в землю возле головы Аяна, подняв облако пыли.

Мужчина спешился. Он был невысоким, крепко сложен, с большой бритой головой и здоровыми кулаками. В руке у него болталась толстая веревка. Аян, держась за горящую шею, попятился назад, чувствуя под собой каждый камень.

– Что… – Говорить было жутко больно. – Откуда?

– А-ну, молчать! – Незнакомец настиг его в один шаг.

Аян сделал выпад ногой, и попал чужаку в колено. Тот рухнул и началась потасовка. Удар, еще один, локоть противника угодил Аяну в бок. В ответ он укусил незнакомца за ухо. Тот закричал, рывком перевернул его на живот и быстро перевязал руки за спиной. Аян уткнулся лицом в землю, глотая пыль. Острая колючка до крови разодрала ему щеку.

– Вставай же! – Мужчина, тяжело дыша, дернул его вверх.

***

Рания стояла посреди кабинета спиной к Аяну. Он остановился, оглядываясь. Тяжелые бежевые шторы, коричневая добротная мебель, кожаный диван, кресло и стол с кувшином воды. Совсем мало мест, где мог бы спрятаться потенциальный любовник Рании. Да и вряд ли она назначила бы встречу здесь, в кабинете отца.

Аян закрыл дверь, и девушка обернулась. От удивления она распахнула глаза и стало ясно – она ждала кого-то другого.

– Что вы здесь делаете? – первой спросила Рания, – Уходите отсюда!

– Нет, это ты объясни, что тут происходит?

– Это не ваше дело. Пожалуйста, выйдите и закройте за собой дверь! Что за манеры, врываться…

– Никуда я не пойду.

Рания подбежала, уткнулась руками ему в грудь и стала выталкивать из комнаты. Аян, не двигаясь, шокировано смотрел на нее.

«Да она в самом деле свихнулась! Тут не нужны доказательства, у девчонки налицо не все дома!»

Поняв, что ее попытки ни к чему не приводят, девушка скрестила руки на груди и стала снизу вверх сверлить Аяна взглядом.

– Что вам нужно? Отвечайте.

– Для начала, я хотел бы поближе познакомиться со своей невестой…

– Я не хочу за вас замуж, неужели вы не поняли? Пожалуйста, уйдите…

– Да что с тобой не так? – не выдержал Аян.

– Со мной?! – Рания ахнула и шагнула в центр комнаты. Ее тощая грудь вздымалась от волнения. Тряхнув головой так, что из прически вылетело несколько шпилек, девушка ответила: – Это с вами что-то не так! Вы думаете, что женщина – это животное, вроде овцы или кошки! Нет, вроде цветка – ведь жена должна быть еще и украшением дома, да?

Точно чокнутая. Аян растерянно смотрел на девушку, не зная, что и сказать. Он слышал, как сумасшедшие могу навредить себе и окружающим, и теперь боялся, что слабоумие Рании как раз такого типа.

– Нет, я так не думаю – ответил он наконец, ожидая, что это успокоит ее.

– О, все так и есть! Вы так думаете! – Девушка довольно вскинула бесцветную бровь и пожала плечиком, утонувшем в платье. – Для вас я только способ заиметь наследника. Но почему я? Вы можете ткнуть пальцем в любую, и никто не посмеет вам отказать. Потому что вы мужчина! А мужчины самовлюбленные, эгоистичные, жадные… – Она топнула ножкой. – Я вас прошу, уходите! Этот разговор совсем не вовремя…

– Как раз в самое время. – Аян придвинулся к девушке, но, когда она отпрянула, подошел к столу. Он налил в стакан воду из кувшина и протянул ей в надежде, что питье успокоит. – Возьмите и послушайте меня.

Рания забрала стакан и с шумом выпила.

– Рания, я тоже не хочу жениться.

– В самом деле? – недоверчиво спросила девушка.

– Да, и раз вы меня поддерживаете, я предлагаю поговорить с вашим отцом прямо сейчас. Он как раз назначил мне встречу. Не мне конечно, а моему отцу, но раз все так удачно сложилось…

– Не может быть. – Она покачала головой. – Мне передали, что отец хочет видеть меня, у нас есть важный… важный разговор, – девушка посмотрела на Аяна, и ему вдруг показалось, что во взгляде нет и намека на безумие. Но тут же она опустила глаза в пол и слегка пошатнулась.

– Ну что же… Значит, у него была на то причина. – Хотя в голове Аяна не укладывалось, зачем Губернатор решил объединить разговор с Сейтом Монке и дочерью. Но он решил, что девушка вполне могла перепутать время. А может, что-то напутали слуги. – Мы не можем жениться, если я вас правильно понял.

– Вы… меня… правильно поняли…

– Очевидно, что это недоразумение, наш брак станет ошибкой. А вдруг у нас родится ребенок? Что тогда? Это будет самое несчастное дитя в Шахрае.

– Р-разве?

– Да, конечно, я думаю, что и мой, и ваш отец… Ох, что вы…

Рания выронила стакан и Аян кинулся его поднимать. Секунду спустя вслед за стаканом упала и сама девушка. Ошеломленный и испуганный, Аян подхватил ее.

– Рания! Да что с тобой происходит?

Аян положил девушку на диван и трясущимися руками похлопал ее по щекам. Ничего. Девушка будто уснула. Он схватил кувшин, набрал в рот побольше воды, слегка поморщившись – она была подслащенной, и сбрызнул лицо Рании.

Аян услышал, что в кабинет вошли, и не поднимая голову, крикнул:

– Девушке стало плохо! Помогите!

Тут голова Аяна раскололась надвое.

Его ударили сзади. В глазах промелькнула яркая вспышка и, на мгновение ослепший, Аян полусидя упал на Ранию. Перед ним проскочили обутые в желтые ботинки ноги. Комната закружилась, и он потерял сознание.

## Глава 4

Шаг, еще шаг, рывок, шаг, шаг, шаг, рывок. Спустя час пути Аян так и не смог привыкнуть к ритму лошадиной ходьбы. То всадник погонял ее, и Аяну приходилось бежать. То лошадь шла совсем спокойно и Аян умудрялся остановиться за секунду до того, как врезаться в темно-коричневый круп. Но чаще всего животное шло рывками, из-за которых у Аяна ныли плечи, руки и шея.

Вскоре все в мозгу Аяна спуталось, он не мог уже думать ни о чем, кроме отдыха и воды. Но и эти желания сделались привычными и ему стало казаться, что он всю жизнь шел по этой степи, под тяжелым небом и немигающим взглядом солнечного ока.

Всадник молчал всю дорогу, изредка погоняя лошадь и оглядываясь на пленника. Иногда он доставал из-за складок одежды бутылек с водой, запрокидывал голову и с шумом пил. Он хорошо понимал, как жадно впивались в его затылок глаза Аяна в этот момент, потому что каждый раз после этого будто нарочно подстегивал коня. Аян сделал несколько попыток заговорить или расспросить своего конвоира, но они не увенчались успехами – у него лишь прибавилось ссадин и синяков. Устав от тычков, он продолжил идти молча.

Когда Аяну стало казаться, что скоро он упадет и лошадь потащит его по земле, что-то привлекло его внимание. Он вгляделся в горизонт. Пыльный воздух и мучившая его жажда делали все вокруг менее резким, сглаживая пейзаж. Но когда ему все же удалось сфокусировать взгляд, увиденное ввело в ступор и Аян замер на месте. Только после сильного рывка он зашагал дальше, открыв от изумления рот. Из-за холма, подергиваясь в жарком воздухе, показалось поселение. Аян смог разглядеть отдельные дома.

«Это невозможно! Но как? Неужели… Но почему?!». Мозг Ана не мог поверить в то, что видели его глаза – догадки и теории разорвали его на части.

– Ну, шевелись! – всадник обернулся и дернул за веревку. Аян подался вперед, не отрывая взгляд от увиденного.

–Вы здесь живете? Вы живете ЗДЕСЬ?! Кто вы такие? – Он забыл о полученных уроках по поводу лишних разговоров. Однако, незнакомец только недоуменно нахмурился.

– А где нам еще жить, мутант? Не дуркуй, сам же навострился в Баке пробраться.

– В Баке? – Аян ошеломленно всматривался в очертания зданий. – Вас там много? Среди вас есть дети? Как долго вы находитесь на Поверхности? Как вы можете дышать воздухом и находиться здесь подолгу?

– На какой такой еще «наверхности», дурень? – мужчина нахмурился. Его широкий лоб пересекли глубокие недоумевающие складки. А в ярко-зеленых глазах светились подозрение и любопытство.

– Поверхности…

– Хм, мутант, тебя кто послал?

Аян поджал губы. Он не знал, как ответить правильно, чтобы чужак не разгневался. Кем он мог быть? Сбежавшим из Шахрая преступником? Или он и подобные ему живут здесь давно? Может, они построили город, подобный Шахраю и иногда выходят на Поверхность?

– Ладно, молчи, в деревне по полной расспросят. – Всадник подмигнул. – Есть что спросить: куда вы попропадали, али притихли, попрятались. Выжидаете небось, а?

До Аяна понемногу начало доходить. Нет, он не знал, кто этот человек, откуда он взялся и что за город темнеет впереди, но чувствовал, что стоит придержать язык. Чтобы разобраться, лучше будет, если чужак сам все расскажет. Аяну не составило труда неопределенно замотать головой, ведь он в самом деле не понял вопроса. «Он имеет в виду шахрайцев? Куда мы подевались? Знает ли он о Шахрае? Не понятно. Лучше мне помалкивать.»

Всадник разочарованно протянул:

– Молчи, ага, молчи. А выкать ты мне прекращай, я ж не Инспектор. Да и мы вроде как кровью с тобой обменялись. Саббит Абай, так меня зовут. А тебя, ордынец?

Аян не знал, что Саббиту известно о Шахрае, но решил проверить. Он выбежал чуть вперед, и теперь шел не за лошадью, а возле седла.

– Аян. Аян Монке.

Всадник не моргнул и глазом. Либо он хорошо притворялся, либо это имя действительно ни о чем ему не говорило.

– И что же ты, Аян, бродил тут один, днем, без своей мутантской братии? Выглядывал чего? Непохоже на вас. Да и шпион из тебя, честно сказать, паршивый. Я ж тебя еще утром углядел, как только на смену зашел. Ты бы еще красной тряпкой махал, да орал бы во все горло.

– Саббит, я не мутант. – Аян не понимал, почему собеседник зовет его мутантом. Он представлял, как выглядели уроды времен Великой Вакцинации, и совершенно точно не походил на них.

– А кто же ты еще, если не мутант. Ты же ордынец.

– Кто я?

Зеленые глаза под черными кустистыми бровями хитро прищурились.

– А-а-а-а, хочешь надурить меня? Орда, сынок, твое родное племя. Кочевое гнездо нищебродов. Крутитесь тут, рыскаете, разбойничаете. И все вы как один – мутанты, уроды. Других среди вас не водится.

«Похоже, моя участь будет не сладкой, если Саббит продолжит думать, что я мутант. Неизвестно еще, что его сограждане делают с ними».

– Но я не мутант! Саббит, посмотри на меня! Я не разбойник! Я… я… я не знаю, кто я!

«Вот! Пока это самый лучший выход! Притворюсь, что ничего не помню, пока не разберусь в ситуации.»

Саббит ухмыльнулся.

– Все вы так говорите. Но мутантам не спрятаться, бандитскую морду не замажешь. Ты себя со стороны видел?

Аяну поплохело. «Что в нем не так? А что, если обычные, здоровые люди здесь считаются уродами? Конечно, ведь Саббит и его предки часто бывали на Поверхности, они сами могли мутировать и считать себя образцом нормальности. Уродство не обязательно должно быть таковым в общепринятом смысле. Достаточно быть просто непохожим на них». Аян решил играть до конца.

– А что… а что со мной не так, Саббит? Я не помню ничего, клянусь тебе! Я очнулся в этой степи и совершенно растерялся! Не знаю, откуда я и куда мне идти!

– Хм… – Саббит засомневался и внимательно посмотрел на пленника. – А ты и вправду себя странно вел. Кричал, валялся, дергался… – Аян почувствовал, как загорелись щеки. – Но нет, ты однозначно мутант. – Саббит мотнул головой и, довольный, стегнул лошадь. – Ускоряй шаг, скоро придем. Уж Инспектор тебя допросит. Он у нас мужик, конечно, особый, но дело знает. Поэтому вы, крысята и попрятались в свои норки, с новым-то руководствам. Это он же придумал жителей на смену ставить. Пришла твоя очередь – хоть день, хоть ночь, но будь добр стоять на стреме.

– А что у вас делают с ордынцами? – Аян боялся услышать ответ на этот вопрос и Саббит подтвердил его опасения.

– Как что? Кхыыы… – Он изобразил петлю на шее, и высунул язык.

– Саббит, я не мутант! – Аян пришел в отчаяние.

– Да чего ж ты так орешь! Давно по лбу не получал?! – прикрикнул на него Саббит.

Аян дернулся и как раз в тот момент шишка на голове заныла.

– Прости, я помню. Спасибо, что вообще говоришь со мной. – Он увидел, что Саббит снова расслабился. – Но пойми, я в самом деле не мутант. Хоть я и не помню ничего, но чувствую себя совершенно нормальным!

– Да где же нормальный?! Кожа у тебя, на руки свои глянь! Бледнющая! А волосы! То ли ты баба, то ли мужик? Мутант!

У Аяна отлегло на сердце.

– Может, меня держали в плену, как думаешь? Вот и волосы отросли. Может как раз мутанты меня и похитили, а? А я сбежал! Представь, как твой инспектор обрадуется. Ну глянь, Саббит, ведь помимо волос и кожи у меня все обычное, человеческое!

Во взгляде Саббита промелькнуло сомнение. Он пристальнее оглядел пленника. Аяну показалось, что он пересчитывал пальцы на его руках. Наконец Саббит мотнул головой и снова стегнул лошадь.

– Пока в одежде, непонятно. Там уж Инспектор решит.

«По крайней мере, он задумался. Возможно, я еще смогу выпутаться из этой передряги».

Несколько минут они прошли в тишине. Поселение неумолимо приближалось. Оно не было такой уж большим, как показалось сначала. Если бы Шахрай существовал на Поверхности, то раз в тридцать превосходил его. А с каждым шагом становилось понятнее: Баке бессмысленно сравнивать с городом. Это лишь небольшая деревня, встречающая путников темными глазницами окон.

Саббит потянулся к бутыльку и сделал глоток. Почувствовав, как жадный взгляд следит за его движениями, он сжалился и протянул воду пленнику. Аян чуть было не разрыдался от неожиданности. Дрожащими руками он потянутся, обхватил сосуд и в три глотка выпил все содержимое. Саббит хохотнул, а Аян застонал от боли – пересохшее горло дало о себе знать. Он вернул бутылку и тыльной стороной ладони размазал капли воды по губам.

– И долго ж ты собирался шпионить без воды?

– Я не мутант…

– Да слышали уже! Инспектору расскажешь. – Саббит подбородком указал вперед.

Они входили в деревню. Главная дорога в Баке, широкая и утоптанная, рассекала ее от начала до конца. Первая линия домов представляла собой жалкое зрелище – покосившиеся заборы одним краем обещали упасть во двор, другим – вывалиться на улицу. Окна одноэтажных, в основном деревянных, строений сейчас были открыты – длинные палки или черенки инструментов подпирали ставни. Старое пыльное тряпье болталось в рамах.

«Как люди могут жить в таких условиях?» Аян вспомнил серые, вычищенные до блеска улицы Шахрая. Нет, все же местные жители не были выходцами из его города. Либо они построили собственное убежище, либо – Аян с трудом, но склонялся к этой версии, – всегда жили на Поверхности. Потому что ни один бывший шахраец не согласился бы жить в подобной грязи и нищете.

Возле первого дома Аян увидел группку маленьких фигур. Приблизившись, он понял, что это дети.

– Глянь, встречают тебя. – Саббит указал на дочерна загоревших детишек, с любопытством следящих за ними.

Их было пятеро, от трех до семи лет. Самый младший сидел на корточках и рисовал что-то пальцем на песке, не сводя при этом с Аяна прищуренных глаз. Другой, с размазанной по щеке пыльной соплей, сидел на скамейке и болтал ногами. Остальные либо повисли на заборе, либо играли пузатыми деревянными куклами. Одежда детей разительно отличалась от шахрайской: в основном, вещи были поношенными, не по размеру, и отличались своей одинаковостью. Короткие светлые шорты и сорочки из светло-серой ткани, минимум деталей и простой крой.

Обратив внимание на парня, что решил отведать земли в тот момент, Аян содрогнулся. Как эти дикари могли позволить, чтобы их дети выглядели подобным образом? И почему их никто не охраняет? В любой момент на них могла напасть чудовищная птица, подобная той, что встретилась ему, или другое страшное животное. Шахрайцы ни за что бы не оставили своих чад без присмотра.

Тут самый старший из детворы кинулся навстречу к путникам.

– Саббит мутанта привел! Ох, како-о-ой! – Мальчик не приближался совсем уж близко и стоял, дергая себя за подол широкой рубахи.

– Это женщина! Смотри, волосища! – Бойкая девочка рядом с ним, чуть помладше, решила отличиться. Она подбежала и потянула Аяна за брюки.

– А-ну, пшли отсюда, детвора! – припугнул малолетних зрителей Саббит. – Давай поживей, смена пустая стоит. Передам тебе Инспектору, да вернусь.

Дети поначалу бежали за путниками, то и дело произнося вслух свои домыслы о причине появления Аяна. Ему открылось так много вариантов возможного будущего, что по коже пошел мороз. Но скоро эскорту надоел молчаливый новичок и дети увлеклись одноухой кошкой.

С каждой пройденной улицей дома становились солиднее, если не по шахрайским меркам, то уж в сравнении с окружением. Встречались и деревянные, и кирпичные строения. Какие-то оставались серыми, а некоторые украшались поблекшими рисунками цветов или животных. Аян так и не понял, по какому принципу отмечались эти дома, и что рисунки говорили об их жителях. Без видимой причины некоторые жилища не были обнесены забором. Во дворах, помимо домов, стояли по одному или несколько, чаще всего ветхих, строений. Из одной такой узкой постройки со скрипящей дверью вышел пожилой мужчина, натягивая на объемном животе пояс штанов. Аян решил, что это помещение – молельная комната или что-то подобное.

С неожиданным для себя любопытством он разглядывал окрестности, когда вдруг обратил внимание на длинные, растянувшиеся на восемь-десять окон двухэтажные дома.

– Общежития! – объяснил Саббит, заметив его интерес. – Сам уже с пару лет в таком живу, как в Баке приехал.

По дороге им встретилось мало людей. Молодая женщина возле дома с кирпичной кладкой развешивала белье на веревку, натянутую между двумя деревьями. Невероятно древняя женщина (таких стариков Аян никогда не встречал) в соломенной шляпе кормила облезлую собаку на привязи. Как понял Аян, большинство взрослого населения днем работали на фермах.

– У нас тут все общее, скотина, зерно, овощи да другое какое хозяйство. Да ты и так знаешь, кому я говорю. – При этих словах Саббит покосился на пленника.

У Аяна затеплилась надежда, что он хоть немного, но посеял сомнения в бакейце.

– Но ты не думай, что раз никого нет – бери что хошь. У нас по границе с десяток людей наставлено. Да и я не один должен был стоять. Аскар, сосед мой, на зерновую ферму перешел, вот график и сбился.

Инспекторское здание находилось почти в самом центре Баке, напротив главной площади. Там, на грязном, с разводами, постаменте, стоял десяток деревянных столбов с покачивающимися веревочными петлями. Эти столбы насторожили Аяна – что-то в них было знакомое, но пугающее. Само одноэтажное светлое строение с плоской крышей обносил деревянный забор. Облупившаяся калитка, снятая с петель, подпирала дом. Саббит спешился, привязал лошадь к забору, потом взял веревку Аяна и повел в помещение. Дверь была открыта нараспашку, на входе висела протертая штора. Саббит вошел первым, закинув штору на плечо.

– Инспектор! Это я, Саббит Тай! С дежурства пришел, вот, кой-кого привел вам! – Он потянул пленника и шепнул: – Заходи.

В нос Аяну ударил кислый запах пота. Выпутавшись из шторы, он оглядел комнату, в которой оказался, и тут же поморщился – она была полной противоположностью кабинета Сейта Монке. Больше всего места в помещении занимали два широких покосившихся шкафа, опасно прислонившись к стене. С нее кусками сходила старая краска. На подоконнике единственного окна, заваливаясь друг на друга, лежали неровные стопки документов. На столе тоже пылились бумаги и папки, обложенные карандашами, чашкой с едой, парой полусгнивших желтых фрукта, неопознанный предмет одежды и еще кучей другого хлама. Треснувший бокал на ручке стула боролся с фруктами за внимание жужжащих жирных насекомых.

Дверной проем напротив входа уводил вглубь дома. Оттуда, шаркая, вышел худой мужчина с седыми волосами, росших преимущественно на висках. Он надвинул на острый нос очки в деревянной оправе и посмотрел на гостей. Хмыкнул и почесал за ухом.

– Тай, вы почему не на посту? Сегодня вы один. – Не обращая внимания на Аяна, он сел и уткнулся в документы. Насекомые, поначалу встрепенувшись, вернулись на пир. Инспектора они не смущали.

– Хм, Инспектор… – Саббиту, по всей видимости, не часто приходилось общаться с представителем власти. Он убрал руку за спину и теперь стоял в такой же позе, как его пленник. – Я, значит, мутанта привел, он рыскал там…

– Вы не должны покидать своего поста, – отрезал Инспектор, не поднимая головы. – Если дело не терпит отлагательств, вам следует добраться до соседнего поста, и пусть они уже передают информацию. Если терпит – ждите до смены.

– Да, но мутант… – Саббит сконфуженно уставился на ноги. – Он бродил себе по степи, подозрительный…

– Еще раз: вы не должны покидать поста! А вдруг, пока вы здесь, мутанты уже направляются к деревне?

– Тогда я пойду, в самом деле, – заторопился Саббит. Он замешкался, не зная, куда девать веревку, которой был связан Аян. – Не знаю, право слово, куда его закрепить…

– Кто это? – Казалось, Инспектор впервые увидел Аяна. Он опустил очки и окинул пленника с головы до ног. – Это ваш мутант, Тай?– Последняя фраза была произнесена таким насмешливым тоном, что сердце Аяна радостно дернулось, а Саббит испуганно сморгнул. Все еще нелепо дергая веревку, он замялся:

– Д-д-да-а-а-а… Ордынец, разнюхивал что-то…

– Какое у вас образование, Тай?

– Три класса школы, Инспектор…

– Пожалуй, для вас их было недостаточно. Вы не можете отличить здорового человека от мутанта.

Аян решил вмешаться:

– Уважаемый Инспектор, это ошибка! Я не мутант, уверяю вас. Я, кажется, потерял память. Возможно, что как раз мутанты и напали на меня!

– С вами мы еще разберемся, молодой человек. Сейчас я должен выслушать Тая и отпустить на дежурство.

В голосе Саббита послышалось отчаяние:

– Но, он там шастал… Разнюхивал чего, как пить дать! И волосы эти, и кожа… И неизвестно, что у него под одеждой! – Он ухватился за последнюю ниточку.

–Безусловно, я проверю его, Тай. Но утверждаю: этот человек на девяносто девять процентов не ордынец. Взгляните на него! – При этих словах оба мужчины уставились на Аяна. – Разве вы видели подобную одежду на мутантах? Ордынцы грязные разбойники, оборванцы. Они точно не расхаживают по степи в рубашках и блестящих туфлях! А руки! Помимо того, что они соответствуют Табелю Нормы и на них по пять совершенно здоровых пальца, так они еще и не похожи на руки кочевника. Разумеется, чтобы исключить возможность ошибки, мы осмотрим парня полностью.

Следующие мгновения стали самыми унизительными в жизни Аяна. Ему распахнули рубашку, стащили брюки, исподнее и осматривали двое взрослых мужчин, один из которых старательно искал в нем хоть какие-нибудь изъяны.

– Инспектор, а это что? Здесь, на животе.

– Это родимое пятно, Тай.

– Ай-я-яй!

– Ох, прости Аян. Инспектор, не кажется, что рот у него большеват?

– В рамках Табеля, Саббит.

– А здесь? Поглядите!

– Соответствует норме.

– Да нет же, вот тут, пониже! Мне кажется, так быть не должно!

– Вполне стандартно, Тай.

– Хм, да? У меня не так… Вот в этом месте тоже?

Аяна тянули, дергали, щупали и тыкали в него карандашом. Он не сопротивлялся, чтобы не вызывать сомнений в своей нормальности, но поклялся в будущем отомстить Саббиту.

– Тай, я должен вынести неутешительное заключение, – наконец сказал Инспектор. Аяну разрешили одеться. – Вы зря покинули свой пост. Человек этот такой же мутант, как и мы с вами. Я должен буду вынести вам выговор за самовольное оставление дежурства.

– Но Инспектор! Он ведь шпионил! – продолжал доказывать свою правоту Саббит. Он покраснел и его широкий блестящий лоб покрылся испариной.

– Я не шпион! – вмешался Аян. Теперь, одетый и убежденный в своей нормальности, он чувствовал себя куда увереннее.

– А что ж ты там делал, а?! Шпионил! Разнюхивал! – Саббит тыкнул его пальцем, больше из-за обиды, чем реальной убежденности. Аян огрызнулся:

– Я же сказал – не помню!

– Присядьте. – Инспектор указал Аяну на табуретку, которую тот раньше не увидел.

Аян, обмениваясь с Саббитом гневными взглядами, сел. Инспектор подошел к покосившемуся шкафу, достал и убрал на место несколько древних коробок. Затем под грудой безделушек откопал маленький молоточек, вытер о штанину и ударил им Аяна по колену. Нога дернулась. Инспектор удовлетворенно буркнул что-то себе под нос. Со второй ногой повторил то же самое и принялся осматривать голову Аяна. Цокая, откинул липкие пряди волос и надавил на шишку. Аян закричал. После того, как он не смог коснуться носа с закрытыми глазами, Инспектор вынес вердикт:

– Я склонен поверить истории парня, Саббит. Он получил сильный удар по голове, в результате чего – сотрясение мозга. Это могло послужить причиной потери памяти. В редких случаях люди помнят свое имя, иногда – факты из жизни. Но вот последние события, и даже откуда они родом – напрочь забывают. Развяжите его.

Саббит, смирившийся с поражением, выполнил приказ. На его лице явственно читалось: «Ничего лишнего, всего лишь работа.» Аян принялся растирать занемевшие кисти.

– Можно мне воды?

– Да, конечно. – Инспектор кивнул на стакан, вокруг которого клубились насекомые. Аян и Саббит переглянулись.

– Эм-м-м, я наберу в колонке холодненькую. – Саббит выбежал на улицу и Аян тут же простил ему недавнее унижение.

Взметнувшаяся штора принесла в помещение вихрь разгоряченного воздуха.

– Что ж, молодой человек, и на ваш случай есть протокол. – Инспектор сел за стол и чудом нашел в бардаке нужную папку. – Мы дадим вам испытательный срок в месяц. За это время я пошлю запросы в ближайшие деревни . Если за это время вы вспомните, откуда родом, и оттуда придет ответ – что ж, будем вынуждены попрощаться. Если же ваш дом не будет найдет – останетесь в Баке. Мы всегда рады сильным рукам. Вот, заполните.

Инспектор придвинул Аяну документ и карандаш. На удивление алфавит и грамматика бакейцев повторяли шахрайский. Аян заполнил графу «ФИО», пропустил «Возраст», указал «мужской» в строке «пол». Нижние графы вроде «профессия», «семейное положение» и «наличие детей» оставил незаполненными. Вернул анкету Инспектору.

В дом зашел Саббит с флягой, полным ледяной воды.

– Тай, а ваш выговор составлю вечером, сегодня и так много дел выдалось. Молодого человека поселим к вам в общежитие, – наставлял Инспектор, пока теперь уже не пленник, а гость опустошал бутылку. – Держите, с этим к завхозу. – Он протянул Аяну еще одну бумажку. – Здесь одежда, постельное. В общем, все необходимое. Завтра с утра подойдете, определим вас на работу.

– Работу? – удивился Аян. Он все еще не до конца поверил, что его не вздернут, как шпиона и мутанта, а его уже хотят отправить работать. Да и кем он мог работать в этой глуши?

– Конечно. – Инспектор уже отвернулся и увлекся грудой бумаг на столе. – У нас не терпят тунеядцев. – Он окинул Аяна взглядом поверх мутных очков и неприятно улыбнулся. Зубы у него были целыми, но желтыми. – Так же должен сказать: вы не должны покидать Баке, пока ваша личность не будет установлена.

Аяну стало неприятно от этой фразы. Что Инспектор имеет в виду? Что за ним будут следить? Его это не удивило, но вот тон Инспектора… На секунду в комнате установилось напряжение, которое нарушил Саббит:

– Инспектор, а что со мной? Возвращаться на вахту? Два часа уж как осталось…

– Конечно, Тай. Проводите парня до общежития, и бегом на дежурство. Хорошего вам вечера.

Мужчины вышли из дома. Пока Саббит отвязывал лошадь, Аян огляделся. Он все еще не мог поверить, что бесконечная синева над ним – гигантский потолок. Солнечный светильник перешел в другой его край и слегка опустился, удлинив тени домов. Свет перестал быть слепяще-желтым, в нем появились розовые искорки. Приближался первый в жизни Аяна Монке закат.

Он мотнул головой: он на Поверхности, в деревне местных, совершенно здоровых пусть и до примитива отсталых, людей. Как такое могло произойти? Неужели жизнь на Поверхности возможна, а шахрайцы не знают об этом? Эта несправедливость заставила что-то в его груди обиженно кольнуть.

– Идем! – позвал Саббит.

Аян сделал глубокий вдох и поспешил за ним, разглядывая все, что попадалось ему на пути. Деревня просыпалась после дневной духоты. Во дворах все чаще появлялись дети, старики и, изредка, женщины, чьи любопытные взгляды ловил на себе Аян из-за заборов. По словам Саббита, работа заканчивалась через час. Мужчины искупаются, поужинают, и некоторые из них сменят своих соседей на охранных постах.

– Работает, говорю тебе! Система эта, с дежурствами. Раньше каждый сам свой двор охранял, да и то, только ночью. Днем на стариков надеялись, что успеют за мужиками послать. Да все равно грабили.

– Мутанты?

– Они самые. Они ж лентяи, не работают, знают только как воровать, да убивать.

– Убивать?! Из-за еды? – ужаснулся Аян.

– Нее, они развлекаются так. Головорезы, что с них взять. Убийцы, насильники. – Саббит отмахнулся от лошади, норовившей укусить его за раненное ухо.

– Но откуда они? И почему среди них только мутанты?

– Как откуда, рождаются ведь. Вот родился у семьи уродыш, куда его девать? Людям показывать стыдно, да и Табель не позволяет. Вот и таскают в степь. Свои уже подбирают, выращивают.

– Своих детей? – ахнул Аян. В Шахрае мутации встречались крайне редко. Ему тяжело было представить, как ребенок, рожденный с таким трудом, будет брошен на произвол судьбы. Только бесчувственные дикари, лишенные понятий человечности, могли поступить так. Да что это за ужасное место, в котором он оказался?

– Угу. Жалко, конечно, малюток, но так уж принято. По закону их усыплять надо, да кто ж своего дитя на такое отдаст.

– Усыплять?! – Аян задохнулся. Да что это за ужасное место, в котором он оказался? – Но, Саббит… Ведь детей и так немного…

– Где это немного? Глянь, сколько чумазых бегает!

И правда, перед ними только что пробежала орава малышей. Сначала Аян решил, что это та же компания, которая встретила их у входа в деревню. Но тут один из детей – бойкий малец с петушиным пером за ухом, удивленно присвистнул при виде чужака. Нет, это были совсем другие дети. И все они были примерно одного возраста – от трех до восьми лет. А значит, где-то должны быть подростки и совсем младенцы. Аян нахмурился.

– А как много, м-м-м, как много детей бывает в ваших семьях?

– Ну и вопрос. – Саббит хмыкнул и почесал коротко стриженную голову. – Да кто как народит. Вон у этих, – он показал на дом слева, с синей крышей. Во дворе носились двое ребят, пяти-шести лет. На крыльце, оперевшись на сухую палку, сидела старушка. Она жевала продетую между редкими зубами соломинку. – Трое или четверо. Еще одного ждут, кажется. Туда дальше дом, там постарше люди живут. У них семеро детей, у самих уже семьи. А у кого вообще нет, не дал им Бог. У нас не ограничено, сколько хочешь – столько рожай. Прокормить бы!

Семеро! Аян не мог представить, чтобы у шахрайской семьи родилось столько детей. Наверное, табличку с их портретом повесили бы в спальне у Губернатора. И все же количество детей не уменьшало чудовищность отношения к новорожденным: усыпление или кощунственная передача мутантам. Вся сущность Аяна протестовала услышанному, однако мозг зацепился за кое-что другое.

–Но почему у вас так много, Саббит? Как же… – он запнулся. Неизвестно, что знали о Вакцинации люди на поверхности. Что, если в их истории не сохранился этот период, или местные запомнили его как-то иначе? – Саббит, а сколько у тебя детей? – Аян решил перевести разговор на более безопасную тему.

Лицо его собеседника потемнело.

– Если б у меня семья была, жил бы я сейчас в общежитии? Ну, а чего спрашиваешь тогда, – неожиданно вспылил бакеец. Очевидно, о себе Саббит не хотел рассказывать. – Иди вон, молча, надоела твоя болтовня.

Их общежитие находилось в глубине деревни и было куда старее, чем дома на главной улице. Двухэтажное строение с облезшей штукатуркой, слепыми окнами и деревянными дверями. Перед зданием был разбит скудный палисадник с полуиссохшими цветами, еле достающие Аяну до лодыжек. Узкая лавочка с облупившейся синей краской зазывала прохожих упасть в ее кривые объятия.

Ближайшая дверь была распахнута. В проходе, подпирая косяк, стояла невысокая полноватая женщина в бледном голубом платье и косынке, надетой набекрень. Ее невероятно смуглая кожа блестела под солнцем. Жесткие курчавые волосы, обгоревшие на концах, собирала яркая косынка. Женщина жевала круглый зеленый фрукт и, сузив глаза, наблюдала за приближающимися мужчинами.

– Кого это ты мне привел, Саббитушка? Где нашел? Ох, како-о-о-о-й… – Она задрала голову и поставила ладонь козырьком, чтобы солнце не мешало ей осмотреть гостя.

– Аян, это Ниса. Она в нашем общежитии завхоз. Ниса, это Аян, Инспектор его послал к нам, тут будет жить. На, возьми, – он протянул домоправительницей заверенный документ.

Та, по-кошачьи улыбаясь и не сводя взгляда с Аяна, забрала бумажку.

– И откуда ты взялся, мой хороший?

За него ответил Саббит.

– Не твое дело, Инспектор направил. Давай, веди его, а мне на дежурство надо. Аян, – обратился он к гостю, – Иди за ней, она даст тебе одежду и покажет комнату. Ужин через час, но ты можешь меня подождать. Ниса, оставишь нам чего нибудь? Да чего ты так улыбаешься?

Женщина хохотнула, подавилась фруктом и, откашливаясь, зашла в дом и поманила Аяна пухлой ручкой.

– Спасибо, – Аян пожал Саббиту руку. Он понимал, что бакеец отнесся к нему куда лучше, чем мог бы, учитывая здешние порядки.

– Ладно тебе! Ты это, главное… не натвори дел. Дождись меня, хорошо?

– Хорошо.

Аян вошел в общежитие. Маленький узкий коридор оканчивался лестницей на второй этаж. Он поднялся по выкрашенным в коричневый цвет деревянным ступенькам. Там, вдоль коридора в шахматном порядке расположились спальные комнаты.

– Идем, идем, мой сладкий, нам до конца, – Ниса важно шествовала впереди, знакомя со своими владениями. – На первом этаже у нас столовая, душевая и кладовка. Ты будешь жить в пятой комнате, у меня там Аскар жил, его перевели на зерновую, и в ихнее общежитие заселили.

Они как раз проходили пятую комнату. Дверь в нее была полуоткрыта. Аян успел разглядеть узкую койку, табурет и маленький столик. Через высокое окно янтарный свет падал на кровать и стены.

– Так, вот и пришли.

Ниса зашла в последнюю комнату, уставленную доверху забитыми стеллажами. Не смотря на список, она стала доставать с полок вещи и передавать Аяну.

– Та-а-а-а-ак, подушечку бери! И одеяльце тонкое тебе даю! Вот полотенце, не забывай стирать! Я вам не прачка! – Ана оценивающим взглядом пробежалась по его фигуре. – Ты у меня большой мальчик, да? Вот, держи! – Поверх стопки на руках Аяна шлепнулось два комплекта одежды и мягкие тапочки.

– Погоди, погоди! – крикнула Ниса откуда-то из-под завалов, когда Аян повернулся к своей комнате. – Вот еще, возьми.– Она добавила сверток, в котором, как понял Аян, лежали банные принадлежности. – Тебе не мешало бы помыться. Пока рабочие не пришли, беги. Меньше будет вопросов. Да, и переоденься, откуда только этот аляпистый костюм…

Ниса продолжала бурчать себе под нос что-то про ленивых мужчин. Аян занес вещи в комнату, закрылся на щеколду и рухнул на кровать. Это был самый невероятный и сложный день за всю его жизнь.

«Неужели это все правда, я на Поверхности? И здесь живут люди! И они рожают здесь детей!» Он не мог поверить в происходящее.

Но почему шахрайцы до сих пор не знают, что тут есть жизнь? Здесь они могли бы жить, не боясь голода и вымирания. Могли бы построить город, подобный Шахраю, здесь. В отличии от местных, чьих знаний не хватает даже на элементарные вещи, шахрайцы могли бы добиться здесь многого. У Аяна закружилась голова от перспектив, которые ожидают цивилизованных шахрайцев в этом мире. Они, люди науки и культуры, образованные и чтящие религию, смогут совершать такие дела, которые даже не снились здешним. Ох, только бы горожане узнали, что это возможно!

Аян нахмурился. А почему до сих пор они не знали об этом? Должно быть, произошла ужасная ошибка, раз шахрайцы думали, что на поверхности до сих пор бушует Вакцинация. Значит, он должен все рассказать им! Но для этого Аяну нужно найти город.

Определенно, ни Саббит, ни Инспектор не знают ничего о Шахрае. Они решили, что Аян – потерявшийся житель соседней деревни. Значит, и другие бакейцы не знают. Придется искать самому. Аян попытался привстать с кровати: еще удастся незаметно уйти из деревни, пока мужчины не вернулись с работ. Как можно быстрее, ведь его уже могут искать и волноваться. А он вернется, не просто живой и невредимый, но и с такими новостями!

«Нужно идти в горы. Нет, найти себе лошадь и ехать на ней.» Аян сделал глубокий вдох, прежде чем встать и неожиданно для себя зевнул. «Сначала нужно отдохнуть несколько минут и идти. Да, совсем немного полежать. Совсем чуть-чуть…»

Тело Аяна, изможденное за целый день испытаний, стало тяжелым и непослушным. Голова легла на плечо, дыхание стало медленным и глубоким. Он не заметил, как провалился в целительный сон. Лишь спустя час, когда за дверью послышались голоса мужчин, Аян вздрогнул и проснулся. Поняв, что не успел сбежать из деревни, он не сильно расстроился: он слишком ослаб для новых приключений. Аян взял чистую одежду, переобулся и отворил дверь комнаты. Его ожидало знакомство с новым миром.

## Глава 5

Аян Монке повернул ржавый кран над головой и теплая струя коснулась обожженной кожи. Он вскрикнул. Но вместе с потоками грязи, пота и запекшейся крови постепенно ушла и боль. Аян расслабился, медленно натирая тело коричневым мыльным бруском и терся колючей мочалкой до тех пор, пока кожа не стала скрипеть.

Пока он мылся, душевую стали наполнять люди. Аян ополоснулся в последний раз, выключил воду и отжал волосы. Старательно прикрывая причинное место, он добежал до вешалки и замотался в полотенце. Одеваться при всех ему не хотелось. Он сгреб в охапку одежду и вылетел в коридор.

Аян встретил по пути несколько мужчин, которые, кажется, совсем не были удивлены появлению нового соседа. В отличии от самого Аяна: несмотря на усталость и брезгливость, которую он невольно испытывал при виде потный грязных бакейцев, ему было любопытно все. В комнате он быстро оделся в свободную светлую рубаху без пуговиц, брюки на резинке, которые уже кто-то до него носил, и спустился вниз, на улицу. Сел на хрупкую скамейку и стал рассматривать возвращавшихся рабочих.

Мужчины Поверхности были крупнее шахрайцев. Дома Аян считался очень высоким, но в сравнении с здешними молодцами он был лишь чуть выше среднего. Их дочерна загорелая кожа удивляла и пугала Аяна: неужели и он так пожухнет под Солнцем? А что, если это последствия Вакцинации? Эта мысль напомнила Аяну слова Саббита о мутантах.

Как эти дикари могут отказываться от собственных детей. И этот их Табель Нормы – что за абсурдный список? Любой образованный человек знает: мутации, если уж они проявились в ребенке, могут повториться и в других детях. А может, и во внуках. Так что усыпление невинных младенцев вряд ли можно было назвать рабочим методом, если родители продолжали пополнять семью внешне здоровыми отпрысками.

Еще любопытнее Аяну была Орда, о которой с такой ненавистью отзывались бакейцы. Ведь она, по сути, состояла из их же собственных родственников, брошенных на произвол судьбы! Он задумался: интересно, считают ли себя ордынцы идеалом Нормы? Может, они принимают к себе детей с определенными отклонениями и у них есть свой Табель? «Кого можно считать уродом? Того, кто в меньшинстве? Или того, кто отличается от подобия Бога? Но кто видел Его и кто докажет, что Он не был зеленым трехруким чудовищем с козлиной головой?»

– Ну ты как? Обустроился? – отвлек Аяна голос вернувшегося Саббита. Удовлетворившись кивком, он вошел в общежитие. Уже поднимаясь на второй этаж, позвал Аяна: – Пошли поужинаем, пока все не разобрали. Не доверяю я заботе Нисы. Аян поспешил за бакейцем.

В просторной, но душной столовой Аян получил поднос полутеплой еды и уселся рядом с Саббитом. Вечерний ветерок слабо обдувал тех немногих, кто ужинал позже остальных. По соседству от Аяна заканчивали ужин трое молчаливых мужчин. Он обратил внимание, что у одного из них место левого глаза занимала серая тканевая повязка.

– Не пялься ты так. Своим зырканьем только внимание привлекаешь. Хотя бы рот закрой, – промычал Саббит, запивая кашу землистого цвета густым кислым молоком.

Будто услышав его слова, мужчины за соседним столом пригнулись. Судя по тихому разговору, они обсуждали Аяна. Время от времени кто-то из них поднимал голову и разглядывал новичка, не пытаясь скрыть наглое любопытство. Аян не выдержал, закинул руку на спинку стула и развернулся в их сторону. В ответ на вопросительный взгляд Саббита громко сказал:

– Раз я так интересен соседям, сяду так, чтобы меня поудобнее было рассматривать!

Услышав его, одноглазый мужчина криво улыбнулся. Видимо, его позабавила наглость новичка. Отставив в сторону алюминиевую посуду, он произнес:

– Тай, не познакомишь нас со своим другом? – Он подмигнул товарищам единственным желто-карим глазом.

Саббит пожал плечами.

– Не друг он мне, так, малец чутка в беду попал.

– В какую еще беду? Может пускай расскажет, глядишь, мы поможем? – подыграл соседу мужчина с высоким визжащим голосом и выступающими передними зубами.

Аян улыбнулся.

– Меня зовут Аян, – он подошел к соседнему столу и поочередно пожал руки.

– Касым, – зубастый тоже поднялся.

– Батыр, – представился третий, коротышка с висячим брюшком и блестящей залысиной.

Первый, высокий и худощавый одноглазый мужчина сделал паузу, оглядел Аяна с ног до головы и только потом медленно протянул ему руку.

– Алик.

Ладонь была сухой и шершавой. Лицо Алика усыпали оспины, а длинный глубокий шрам уродовал щеку и уходил под повязку. От этого зрелища у Аяна пропал аппетит доедать и без того невкусный ужин. Он боялся представить, что прячет за собой кусок материи.

– Откуда ты, Аян, к нам приехал? Что, в других местах нет работы для крепкого парня?

Аян не успел ответить – Саббит опередил его.

– Да он не помнит, откуда он. Его оглушили и бросили в степи, я утром его подобрал.

Аян поджал губы. Что за тупица этот Саббит! Он только хотел завести знакомства – вдруг удалось бы что-нибудь разузнать о Шахрае, а этот идиот все испортил. Теперь в Баке ему не станут доверять. И точно: улыбка сошла с лица Алика. Он перевел взгляд с Саббита обратно на Аяна и вгляделся ему в лицо, будто выискивая что-то.

–В самом деле? А Инспектор поселил тебя здесь, в общежитии? В то время, как мы стараемся не пустить ордынцев в деревню?

Саббит опять поспешил:

– Да я сам просил, чтоб проверили его подотошнее. Ничего, говорит, не мутант, работать может, нам пригодиться.

«Да заткнись ты уже!» – Аян был готов врезать ему.

– Да, пригодится… – неприятно протянул Касым.

Алик пожелал Аяну побыстрее освоиться в Баке, однако в его словах было мало радушия. Он убрал посуду и вышел из столовой. Приятели последовали его примеру. Уходя, Батыр подмигнул Аяну.

Аян кипел.

–Саббит, зачем ты рассказал ему?

– А что? – удивился тот. – Все равно бы все узнали. Ты же завтра на работу выходишь. Все бы спрашивали.

– Кажется, Алику не понравилось, что Инспектор оставил меня в деревне.

– Да ему все не нравится, что Инспектор решает. Он помощником у прошлого работал, да все на его место метил.

– А почему же не стал?

– Дык старый Инспектор на пенсию ушел и вызвал нового из Тэбу. А Алика на ферму отправил, бумажки перебирать. Видать, не устраивал его. А теперь Алик все разнюхивает, как бы на нового Инспектора компромат найти, да вернуть себе место. Он шибко любит быть в центре внимания, чтобы его уважали.

– Понятно… – процедил Аян. Единственное, что ему было ясно на самом деле, это то, что нужно высовываться как можно меньше. Если Алик или кто-то другой заподозрит, что он вовсе не потерял память, а прибыл из совсем другого места, это может помешать ему вернуться домой и сообщить шахрайцам о Поверхности.

***

– Вот так… К себе. Да, так лучше.

Аян, опершись на до блеска полированный черенок, со стоном разогнул спину. Он стоял на узком ряду луковых стеблей, высаженных на огромном, уходящем вдаль поле. Основной источник пропитания Баке. Белое, поддернутое пылью солнце мирно свисало на невидимых нитях. Миражом на горизонте трепыхались красные флажки, означающие конец ряда, над которым трудился Аян. За ними возвышались тяжелые головы подсолнухов. Дальше – кукуруза.

Худая высокая женщина, с замотанным в марлю лицом, показывала ему, как правильно выпалывать сорняки. Нужно было работать аккуратно: не срубить сочную зелень, не засыпать ее песком, и не напороться на острое лезвие самому. Легким движением срубить ближайший сорняк – раз! Переступить его и приняться за следующий – два! И не наоборот. Сама женщина уже проходила свой третий ряд. Аян же застрял на половине первого, пытаясь скоординировать шаги с размахом тяпки.

На поле работало около двух десятков человек. Все были одеты в просторную светлую одежду, закрывавшую большую часть тела, и прятались под косынками или кепками. Некоторые, в основном женщины, полностью заматывали голову, в надежде уберечься от загара. Но настойчивое, всепроникающее солнце добиралось и туда – всюду Аян видел смуглые обветренные лица, сухие руки и глубокие старческие морщины.

Утром, когда Аян пришел к Инспектору, тот определил его на работе в поле. Он чуть было не вспылил: как его могли назначить на такую грязную, тяжелую работу? Аян сказал Инспектору, что мог бы помогать ему в бумажных делах, ведь он умеет писать и читать, но тот поднял его на смех. Мол, новичок, к тому же с сомнительной историей, может надеяться лишь на самую простую, не отягощенную интеллектуальным трудом работу. Выхода, кроме как запрыгнуть в телегу, которая везла работников поля, у Аяна не было.

Начальник поля работал в низком домике, которых вдоль луковых рядов стояло несколько. Грубый неотесанный мужлан выделил Аяну тяпку. Дал форму – широкие бежевые штаны и рубаху, пошитую на крупного мужчину, перчатки из грубой ткани и плотные, на жесткой подошве, тапочки.

– Забираешь их с собой. Перчатки меняем раз в две недели, обувь раз в два месяца, одежду на сезон. Панаму возьми в коробке.

Работали без отрыва. Лишь изредка, по десять минут на два часа разрешалось попить воды и сходить по делам. Уже к первому перерыву Аян понял слова Инспектора о тяжелом труде. Действительно, к примеру, работа у Саббита была куда лучше – тот занимался с животными на ферме. Кормил, убирал за ними. По крайней мере, не стоял под палящим солнцем без возможности лишний раз разогнуться. Аян понимал, что завтра, с непривычки, он не сможет подняться с кровати, так сильно будет болеть тело, и молча проклинал местные порядки. Вместо того, чтобы гнуть спину, он мог принести Баке реальную пользу, посоветовав изменить что-либо в их укладе жизни. Про то, что подобные советы чреваты для него последствиями, Аян не задумывался.

Когда спустя несколько часов объявили обед, люди побросали инструменты там, где остановились и пошли к деревянным покосившимся строениям. Аян, перепрыгивая с ряда на ряд, пришел последним. Ему выдали чашку неприглядного вида каши с рубленым мясом, два куска плотного серого хлеба, яблоко (он уже знал, как называется этот кислый фрукт) и кружку с горячим чаем. Места в домике за длинным столом ему не хватило, да и он не хотел сидеть в душном помещении с незнакомыми грязными людьми. На протяжении дня он чувствовал на себе взгляды, но знал, что помимо любопытства в них проскальзывали опаска и подозрение. За весь день, за редким исключением, с ним так никто и не заговорил.

Аян решил сесть на улице, в тени дома. Он завернул за угол и остановился – там, подобрав под себя коленки, на тонком матрасе сидела женщина, которая помогла ему на поле. Голова ее была опущена, а черные блестящие волосы падали на плечи и скрывали лицо.

– Я сяду здесь? – спросил Аян.

Она вздрогнула, но не посмотрела на него. Коротко кивнула, не оборачиваясь. Аян заколебался: она явно не хотела, чтобы он остался. Но времени до конца перерыва оставалось немного, еда остывала, и он опустился на землю чуть подальше от женщины, облокотившись на деревянную стену.

Женщина закончила обедать. Пустая посуда стояла рядом, на земле. Аян заметил, что приборы она завернула в бумагу, а затем в маленькое полотенце – свои, не из столовой. Подняла с колен марлевый платок, встряхнула и вдруг, двигаясь, бедром задела кружку. Та упала, недопитый чай пролился на матрас. Аян дернулся, чтобы поднять его. Женщина повернулась и Аян в ужасе застыл.

На него смотрели большие, с поволокой, иссиня-черные глаза. Слишком большие. Достаточно большие и чересчур широко расставлены, чтобы выходить за допустимые значения Табеля Нормы. Глаза мутанта. Широкая переносица между изогнутыми бровями сужалась к кончику аккуратного носа. Острые скулы и подбородок делали лицо строгим, если бы не губы. Казалось, что женщина нарочно собирает их в трубочку. А еще Аян понял, что ей не больше лет, чем ему.

Он так и сидел с протянутой к кружке рукой. Девушка встрепенулась, быстро замотала голову, подобрала свои вещи и убежала. За весь день она больше не подошла к Аяну ни разу.