Василий Головачёв
Одиночка. Смерш-2

© Василий Головачёв, текст, 2002, 2007

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Светлой памяти бабушки Ани посвящаю

Если ты мне враг – кто тогда мне друг?

Леонид Филатов

Одиночка

Глава 1
Погружение

Больше всего это походило на стремительное падение в темную пропасть, хотя никуда он не падал: так начинался спуск сознания по цепи наследственной памяти в прошлое. Учитель называл такой процесс «получением доступа к файлам генетического древа человека», самому же Тарасу нравилось другое определение: «погружение трансперсональной сферы в глубины родовой линии». По сути, он открывал тайники глубинной психики, кладовые памяти, хранившие все сведения о предках, которые жили до его появления на свет. Но ощущение быстрого погружения во тьму превалировало над другими чувствами, и Тарас отдался потоку сил, уносящему его «вниз», в бездну памяти, и лишь считал секунды, стараясь не пропустить момент выхода в нужном времени и в нужном месте.

Научился он «хронопогружениям с фиксированным выходом» не сразу. Несколько раз его вышвыривало обратно в родное время с оглушающей отдачей, дважды заносило в начало времен, когда его предками были какие-то громадные существа, не оставившие в истории Земли никаких следов. И лишь благодаря подсказкам учителя Тарас наконец добился необходимой сосредоточенности и дисциплины мысли и смог контролировать свои сны-состояния, чтобы видеть и переживать то, что видели и переживали его предки сотни тысяч и миллионы лет назад. На самом деле, конечно, это не он «нырял» в глубины родовой памяти, а информация о прошлых звеньях филогенеза всплывала из подсознания и проявлялась в сознании картинами жизни предков.

Но вот падение замедлилось, ощущение невесомости прошло, тьма «внизу» под ногами расцвела сполохами северного сияния, и Тарас прозрел.

Перед глазами лежала каменистая, поросшая куртинами жесткой желтоватой травы долина, окруженная цепью белоснежных гор. Темно-синее небо с висящим над горами слепящим оком солнца перечеркивали серебристые полосы облаков, похожие на инверсионные следы высотных самолетов. В центре долины высилось монолитное угрюмое сооружение необычной формы из коричневого бликующего материала, похожего на расплавленный базальт. Более всего оно напоминало форт с пятью округлыми башнями и центральным куполом – это если сравнивать его с человеческими постройками, или гигантскую раковину моллюска – если вспомнить формы, созданные неразумной земной природой. Однако Тарас в своих походах по родовой памяти уже встречался с подобными постройками и знал, что перед ним «замок» изоптеров, разумных термитов.

Разрушить подобные сооружения можно было, наверное, только с помощью ядерного взрыва, и тем не менее в куполе «замка» зиял огромный звездообразный пролом, по которому можно было судить о невероятной силе противника колонии изоптеров, который пробил стену «замка» и уничтожил его хозяев.

Над мертвым «фортом» висело в воздухе еще одно удивительное сооружение, соединенное с ним толстым колючим тросом. Его сложную форму описать было трудно, однако отдаленно оно напоминало гигантский самолет, без винтов и кабины летчиков, из желтовато-зеленого пористого материала. Фюзеляж этого «самолета» образовывали вертикальные овальные короба, или, точнее, складки из того же толстого материала, а «крылья» с бахромчатыми вздутиями на конце походили на соты, некоторые ячейки которых светились изнутри. Кроме того, из «фюзеляжа» вырастали ветвистые рога, черные кончики которых дымились, как сгоревшие в костре ветки.

И это сооружение было хорошо знакомо Тарасу. Оно представляло собой «гнездо», или летающую «крепость», разумных ос – веспидов.

Эпоха, в которую он попал после «всплытия» в нише родовой памяти, хранившей знания и переживания предка, давно сменила эпоху Инсектов на Земле, однако их сооружения жили долго и попадались на глаза часто, хотя на место разумных насекомых пришли уже новые повелители природы, потомки трансформированных блаттоптеров – люди.

Впрочем, еще не совсем люди.

Тело предка Тараса, в котором он временно «поселился», имело шесть конечностей – две ноги, сжимавшие в настоящий момент бока странного зверя, скорее всего, прирученного динозавра, и четыре руки. Одна пара рук держала поводья «коня», вторая – устрашающего вида самострел.

Конечно, самого себя (то есть предка) Тарас видеть не мог, но уже встречался с «соотечественниками» во время погружений и знал, что на людей они похожи мало, несмотря на почти человеческую голову и вполне человеческие кисти рук.

Во время хроногенетических путешествий ему встречались и еще более экзотические существа: одноглазые великаны, позднее воспетые в мифах как циклопы, трехглазые и четырехрукие гиганты восемнадцатиметрового роста и вообще жуткие монстры, похожие на помесь динозавров, крокодилов и людей. Все они были детьми трансформационной войны, вспыхнувшей между Инсектами, кроме собственно людей, которые представляли собой потомков измененных Аморфами блаттоптеров – тараканов разумных. Остальные Инсекты после вмешательства Предтеч, Первых Разумных на Земле, были сброшены ими в «энтропийную яму», то есть резко измельчали – в сто раз! – и потеряли весь свой интеллектуальный потенциал. Хотя некоторые насекомые, избежавшие общей участи в ходе трансформационной диффузии, встречались на Земле еще тысячи лет после Изменения.

Предок Тараса пришпорил «коня» и поскакал по склону в долину, к «форту» изоптеров. Он не был странником или открывателем земель, как другие предки, но целеустремленно обшаривал древние сооружения в поисках сохранившихся информационных банков данных. Этими «банками» могли быть и каменные плиты, и свитки, и кристаллические стержни, и многое другое, что использовали в своей деятельности Инсекты. Однако самому Тарасу нужны были только лингвотопологические носители, изменявшие форму в соответствии с изменением законов реальности. В двадцать первом веке, в котором жил Тарас Горшин, эти носители представляли собой плиты с гипертекстом, расшифровать который специалисты еще не смогли. Во времена Перволюдей, один из которых – предок Тараса – стал Хранителем опасных знаний, плиты могли быть чем угодно, от материальных предметов до голографических долгоживущих кластеров. Но главное, что тексты этих плит не надо было переводить на человеческий язык. Предки зналиметаязык, основанный на звуках, которые не могло произносить человеческое горло, а также на Ключах понимания, и если бы плиты нашлись, через сознание предка Тарас воспринял бы и смысл послания. Искал же он по заказу учителя не что иное, как описание базовой системы самозащиты, которую разработали Перволюди и отголоски которой дошли до современников Тараса в виде иносказаний и легенд.

Впрочем, возможно, никакой базовой системы боя и не существовало, а учитель принимал желаемое за действительное и искал то, чего никогда не было.

«Форт» изоптеров приблизился, закрыл полнеба, внушая уважение и страх. Высотой он был не менее двенадцатиэтажного дома, а в диаметре достигал размеров футбольного стадиона.

Внезапно «носитель» Тараса остановился, вглядываясь в дальний конец долины, где наметилось какое-то движение. Зрение у Перволюдей было объемным, как и у всех насекомых, в то время как у людей – бинокулярным, поэтому приспособиться к такому способу обработки видеоинформации удавалось не сразу.

Сначала Тарасу показалось, что зашевелилась одна из скал на краю долины. Потом он понял, что это идет один из гигантов, вымирающие ветви которых сохранились вплоть до голоцена.

Гигант приблизился к «форту» изоптеров, ступая тяжело, с грацией слона, однако быстро и целеустремленно. Рост его достигал примерно пятнадцати метров, он был узкоплеч, не имел талии, ноги у него были толстые и по первому впечатлению гнулись где придется. Руки длинные – гораздо ниже пояса; одна болталась свободно, вторая придерживала лежащую на плече дубину, или скорее булаву с колючками. На бугристой голове, уходящей в плечи, сидело нечто вроде дырчатой шапки или шлема. Лицо у гиганта было также бугристым, с очень широким носом и узким и длинным, как у лягушки, ртом. Глаз посреди лба был один, и тоже узкий и длинный, сверкающий ледяной синью.

Он остановился у «форта», не обращая внимания на Тараса, поднял руку ко лбу козырьком, разглядывая висящую в воздухе крепость веспидов, потом начал взбираться на стену «форта», не выпуская своей огромной шипастой булавы. И, как оказалось, не зря, хотя булава ему явно мешала. В тот момент, когда гигант-циклоп взобрался на купол крепости изоптеров, из «фюзеляжа самолета» веспидов на крыло выбрался его хозяин. Но не веспид, как ожидал Тарас. Это был такой же великан, как и тот, что заинтересовался летающей крепостью, разве что трехглазый и четырехрукий.

В отличие от первого, закованного в подобие чешуйчатых лат, хозяин замка веспидов был одет в нечто косматое, вроде шкуры медведя цвета дорожной пыли, а вооружение его состояло из зазубренного меча длиной не менее десятка метров и висящих на поясе шипастых шишек, напоминающих ручные гранаты.

Некоторое время гиганты разглядывали друг друга, не торопясь начинать диалог. Затем циклоп поднял руку и гулким рыком, от которого заколебалась земля под ногами «коня» Тараса, выкрикнул какое-то непонятное слово.

«Самолет» веспидов дернулся, затанцевал в воздухе, словно от порыва ураганного ветра. Его нынешний хозяин взмахнул всеми четырьмя руками, но не для сохранения равновесия, как показалось Тарасу, а для того, чтобы метнуть в пришельца две шишки, которые и в самом деле оказались гранатами.

Одна из них упала на камни у стены «форта» изоптеров, вторая угодила в дыру в куполе. Раздались два мощнейших взрыва. Вспышка от первой гранаты была такой яркой, что затмила солнце. Хотя опытный предок Тараса успел закрыть глаза ладонью, Тарас все же смог оценить и яркость вспышки, и силу взрыва, образовавшего десятиметрового диаметра воронку.

Вторая граната взорвалась внутри крепости изоптеров и разворотила ее как консервную банку!

Купол взлетел на воздух, распадаясь на куски, стены же, более толстые и прочные, просто легли во все стороны лепестками тюльпана.

Циклоп, однако, успел соскочить с крыши «форта» и зычно прокричал еще одно дикое и страшное слово, от которого «самолет» веспидов подбросило вверх на добрые полсотни метров, и он начал разламываться на части.

Но и трехглазый великан уцелел. Схватившись за трос, он соскользнул по нему на землю и выпрямился во весь рост перед циклопом, не спешащим с нападением, вытянул вперед свое сверкнувшее металлом грозное оружие.

Тарас затаил дыхание. Его предок тоже. Они еще не были свидетелями схватки между представителями Предтеч, хотя битвы их с различными видами Инсектов видели не раз.

Трехглазый взмахнул мечом.

Длинное зазубренное лезвие с шипением вспороло воздух, обрушилось сверху на голову циклопа и наткнулось на подставленную булаву. Раздался хруст и звон, будто столкнулись два сосуда – стеклянный и костяной. Во все стороны полетели фонтаны искр. Меч срезал часть навершия булавы, но при этом резко уменьшился в размерах – вдвое!

Трехглазый отступил, озадаченно поднес к глазам изменившийся меч, перевел взгляд на противника, который, в свою очередь, угрюмо разглядывал его.

Еще один выпад мечом, едва не доставший циклопа. Но острие меча вонзилось в подставленную булаву, и меч снова уменьшился, превратился в кинжал, задымился, раскалившись до бело-золотистого свечения. Трехглазый выронил его, но тут же подхватил с земли, попятился, решая, продолжать бой или нет.

Тарас понял, что циклоп вооружен более серьезно, чем его противник. Булава, очевидно, была силовым трансформатором или своеобразным компактификатором, изменяющим размеры и свойства объектов. К тому же циклоп знал Слово Власти, то есть владел метаязыком, также влиявшим на материальные предметы и вообще на пространственные связи. Трехглазый великан был обречен, несмотря на свои гранаты, взрывающиеся, как мощные авиабомбы.

По-видимому, это понял и он сам. Отступив еще дальше, трехглазый гигант метнул в своего противника кинжал – бывший меч, затем еще две гранаты и бросился бежать, сгибая ноги странным образом, как кузнечик.

Его атака не достигла цели. Кинжал, не долетев до циклопа, превратился в струю дыма, одна граната взорвалась еще в воздухе, выбросив длинный язык лилового пламени, а вторая не взорвалась вообще. Но и циклоп не стал преследовать противника, послав ему вдогонку короткое и энергичноеслово, прозвучавшее как проклятие.

Трехглазый споткнулся на бегу, пробежал еще несколько десятков метров, постепенно останавливаясь, упал ничком и больше не поднялся. Смерть настигла его, странная и непонятная, прятавшаяся всего в одном сложном звуке. И даже на предка Тараса, находившегося в километре от места схватки гигантов, «проклятие» циклопа, не предназначавшееся ему, подействовало как физический удар.

У Тараса потемнело в глазах, воздух застрял в легких, остановилось сердце, и он ощутил волну страха, охватившую душу предка.

Однако все обошлось.

Сердце заработало вновь, дыхание восстановилось, глаза прозрели. Тарас напряг зрение, разглядывая разрушенный «форт» изоптеров, но никого не увидел. Пока он приходил в себя, циклоп пересек долину и скрылся за скалами. Его недавний противник остался лежать недалеко от «форта» и упавших с неба остатков крепости веспидов. Над ним уже кружили огромные черные птицы, напоминавшие летучих мышей.

Два крыла крепости все еще плавали в воздухе, а вот «фюзеляж» торчком воткнулся в камни, смятый ударом.

Предок Тараса пришпорил маловосприимчивого к шуму «коня» и подскакал к телу поверженного трехглазого великана. Вспомнилось изречение знаменитого американского гангстера Аль Капоне: «С помощью доброго слова и револьвера можно добиться гораздо большего, нежели одним только добрым словом». Но этот представитель исчезнувшего в веках племени великанов умер не от пистолета, а именно отслова. Хотя вряд ли доброго.

Предок спешился, постучал ногой в сапоге по руке великана, по плечу, по голове. Успокоенный, осторожно снял с пояса три оставшиеся гранаты, спрятал в седельную сумку и вскочил в седло. Он был не только запасливым человеком, но и исследователем, хранителем криптотехнологий и артефактов, созданных предшественниками Перволюдей. Гранат в его коллекции еще не было.

Вскоре он подъехал к упавшему «самолету» веспидов, снова спешился и подошел к смятому «фюзеляжу», состоящему из шести складок-коробов. Материал, из которого он был сделан, больше всего напоминал крупнопористый бетон или губку, но главное, что поры вблизи складывались в удивительную вязь неких письмён, создающую впечатление осмысленного, хотя и непонятного текста. Предок Тараса замер, сам же Тарас встрепенулся, вглядываясь в письмена, покрывающие весь гигантский остов летающего дома веспидов. Это было то, что искал учитель Тараса, – древнейшая система рун и знаков, основа метаязыка, которым когда-то владели Инсекты. Прочитать письмена, не имея Ключей смысла, было невозможно. К тому же они покрывали весь корпус обиталища разумных ос, и для их изучения и перевода потребовался бы не один месяц кропотливого труда.

Предок тем временем достал из сумки какой-то прибор из планок, трубок и объективов, приладил к голове, и Тарас практически ослеп, перестал видеть пейзаж. Все расплылось перед глазами, смазалось в цветные пятна и радуги. Прибор, очевидно, представлял собой нечто вроде оптического преобразователя, приспособленного под зрение Перволюдей, и, не зная принципов его работы – диффракция ли, интерференция, эмиссионное расщепление, спектральное расширение, – нечего было и думать о непосредственном участии в процессе изучения письмён и вообще о наблюдениях за действиями предка.

Сознание Тараса «завибрировало», сместилось в серую зону десинхронизации. Пора было возвращаться, организм требовал отключения энергоинформационного потока.

Усилием воли он «выдернул» рецепторы мысленного восприятия из сферы сознания предка и начал «всплывать» в будущее, как глубоководный батискаф сквозь толщу воды.

Сознание померкло… и снова развернулось в полном объеме.

Тарас ощутил себя сидящим в кожаном кресле в кабинете учителя. Голова кружилась, сердце работало в режиме пожарного насоса, он был потный и слабый, хотелось пить и спать.

Перед глазами сгустилась тень, превратилась в руку с большой фарфоровой чашкой. В чашке дымился густой коричневый напиток.

– Пей, – послышался низкий, басовитый голос.

Тарас послушно взял чашку и выпил горячий, вкусный, пахнущий травами напиток до дна. Глубоко вздохнул, успокаивая сердце.

Учитель стоял рядом и смотрел на него внимательно и строго. Во всем его облике сквозила необычайная уверенность, опиравшаяся на великое терпение, знание и мудрую силу.

Учителя звали Елисеем Юрьевичем, и шел ему шестьдесят седьмой год, хотя выглядел он на сорок пять: в светлых волосах ни единой сединки, лицо твердое, волевое, с добродушными ямочками на щеках, нос с горбинкой, а глаза темно-синие, умные и полные невероятного спокойствия.

Работал Елисей Юрьевич Смирнов экспертом-аналитиком Департамента стратегического планирования Федеральной службы безопасности, а учителем Тараса он стал по законам Внутреннего Круга, адептом которого был уже много лет. Впрочем, когда Тарас впервые встретился с ним после победы на очередных Боях без правил мирового уровня, проходивших в Новгороде, он тогда не знал ничего о Внутреннем Круге, о древних системах воинского искусства и об Инсектах, предках людей. Исполнилось тогда Тарасу всего двадцать четыре года, а прошло с тех пор ни много ни мало – двенадцать лет.

– Удачно сходил? – спросил Елисей Юрьевич, отбирая чашку.

Тарас слабо улыбнулся.

– Я нашел Тексты… но оценить их не успел. К тому же предок нацепил на себя какой-то оптический прибор, и я вообще перестал что-либо видеть.

– Транслятор, – кивнул Елисей Юрьевич. – Для идентификации смыслового ряда и применения Ключей нужен транслятор. Нам повезло, что твой предок по отцовской линии оказался не просто воином, а Хранителем знаний. Рассказывай.

Тарас потер лоб.

– Мне бы принять душ…

– Тогда иди купайся, а я пока приготовлю ужин. – Елисей Юрьевич вышел на кухню. Тарас сбросил с себя влажную от пота рубашку, направился в ванную, разделся догола, разглядывая себя в зеркале.

Занятия боевыми искусствами и изучение эзотерической литературы изменили его больше, чем это сделал бы любой гример или косметолог. Он и раньше отличался от сверстников уравновешенным и сильным характером, упорством и трудолюбием, стойкостью перед лицом неприятностей, теперь же, после двенадцати лет занятий под руководством учителя, и вовсе превратился в олицетворение уверенности и спокойствия. А иронично-решительный взгляд светло-желтых, не кошачьих, скорее тигриных глаз только подчеркивал это впечатление.

Тарас был не слишком высок – сто восемьдесят шесть сантиметров, но гибок, развит, мускулист, силен, хотя физическая сила не была основным его достоинством. Главное, он был внутренне силен и независим, что чувствовалось на расстоянии. В этом они с учителем сходились полностью. А еще они почти одинаково оценивали красоту и тяготели к мистике, хорошо зная при этом, что так называемая мистика –реальна.

Не мужской, скорее женский, миндалевидный разрез глаз, прямой нос, но круглый на кончике, луковкой, лица не портили. Прямые губы, чуть выдающиеся скулы, твердый подбородок. Вот и все приметы. Не ахти какой красавец, но и не урод. Если бы не чересчур упрямая и решительная складка губ, его можно было бы назвать обаятельным. Хотя, как говорил рано умерший отец Тараса: не волнуйся, сынок, если находятся женщины, любящие козлов, то найдутся и те, кто любит баранов. А ты не баран, а всего лишь упрямец.

Правда, такой женщины, которая полюбила бы упрямца, Тарас пока не встретил.

Приняв холодный душ, он насухо вытерся махровым полотенцем и вернулся в гостиную.

Глава 2
Ужин с учителем

Учитель все еще возился на кухне.

Тарас было сунулся к нему предложить свою помощь, но получил отказ и устроился на своем любимом диване в гостиной, рядом со столиком, на котором всегда лежали свежие журналы. Когда их читал хозяин, не имевший ни минуты свободного времени, было неизвестно, однако он всегда был в курсе всех политических, научных и светских событий и мог поддержать разговор на любую тему. Впрочем, удивляться его эрудиции не приходилось. Елисей Юрьевич в свое время закончил два института – радиотехнический и экономический, затем Академию внешней торговли, два года проработал пресс-секретарем президента и пять лет послом в Ватикане и представителем России в Мальтийском ордене. И все это время был сотрудником КГБ, позднее – ФСБ. А когда ему исполнилось шестьдесят лет, стал экспертом юротдела службы, а затем аналитиком Департамента стратегического планирования.

Однако и это было не все. Вряд ли кто-нибудь из его приятелей и сослуживцев догадывался, что их добродушный и неизменно вежливый коллега является Посвященным во Внутренний Круг человечества, о существовании которого складывались легенды.

Сам Тарас узнал о Круге всего лишь два года назад, когда прошел первую стадию инициации к Посвящению в Круг и стал кшатрием. В то время первый ученик Елисея Юрьевича внезапно изменил свое отношение к учителю, и пути их разошлись. Ученика звали Дмитрием Щербанем, Тарас знал его, но так и не понял, что произошло. На его прямой вопрос Елисей Юрьевич ответил уклончиво, мол, каждый оценивает свои силы сам, и лишь много позже Тарасу удалось выяснить, что Дмитрий потребовал от учителя прямого выхода на иерархов Внутреннего Круга, чтобы получить Посвящение экстерном, минуя ступени реализации. Елисей Юрьевич ответил отказом, и взбешенный Дмитрий ушел, пообещав дойти до главного иерарха и заменить его.

Тарас не знал, чем закончился демарш Дмитрия, он с ним больше не встречался, а учитель избегал говорить об этом. Но Дмитрий был упрям, настойчив, силен, виртуозно владел боевой гиперборейской системой «наваждение» и всегда добивался своего. Дружить с ним было невозможно, враждовать опасно. Учитель однажды обмолвился, назвав его Конкере, но что означала эта кличка, Тарас не понял. «Наваждением» он занимался всего второй год и еще не овладел им в надлежащей мере, хотя считал это несущественным. С малых лет он предпочитал азиатские воинские стили – кэмпо, айкидо, карате, тайский бокс, – и лишь в армии, в десантных войсках, освоил барс – боевую армейскую систему и увлекся синтетическим унибосом, унаследовавшим первые русские стили самбо и смерш. И только став учеником Елисея Юрьевича, Тарас узнал о существовании древнеславянских практик и стал заниматься хорой, потопом и спасом, оказавшимися ступенями единой системы «жива».

Елисей Юрьевич был не первым мастером, занимавшимся синтезом боевых искусств в современном исполнении с применением психофизических и энергоинформационных дистантных методов воздействия на противника, а также поиском древних документов и свидетельств о существовании универсальной системы праметабоя. Но он оказался первым, кто изучил наиболее действенные практики, создал специальную программу для их анализа и с помощью компьютера разработал единый универсальный алгоритм оптимального боевого состояния и движения. Мало того, он пошел дальше, к прикладному использованию в боевых системах методов воздействия с помощьюзвука и слова. Так, как это делали предки людей во время войн за выживание сотни миллионов лет назад.

Основой для подобных исканий послужили психолингвистические учения древних философов и современных ученых, утверждавших, что «слово и лечит, и калечит». Гипотеза о том, что у человеческого бессознательного есть некий «внутренний язык», адекватно отражающий реальность, подтвердилась. Ученым удалось доказать, что движения и положения тела напрямую связаны с архетипическими символами и структурами человеческого подсознания. Елисей Юрьевич взял эти исследования в качестве краеугольного камня своей системы и разработал двигательные формы, через которые можно было навязывать желания и решения своему или чужому подсознанию, и таким образом управлять как собой, так и другими людьми. Это был путь к «мягкому» управлению человеческой психикой и движением, и Елисей Юрьевич добился того, чего не добивался ни один адепт боевых искусств, – восстановления целостной структуры личности бойца и через это – возможности самолечения любых болезней и травм. Но и это было еще не все.

Ему удалось восстановить секреты древней системы «жива», которая позволяла работать не только с физическими движениями противника, но и с его бессознательным. В отличие от «наваждения» (ожидания Нави, смерти), одной из самых жестоких боевых школ гипербореев, которая не давала противнику никаких шансов выжить, «жива» могла использоваться и как система оздоровления, лечения и дажеоживления, так как воздействовала на подсознание человека и снижала в ходе боя уровень его агрессивности.

Кроме того, Елисей Юрьевич начал изучать древние языки, пока не добрался до праязыковых структур древнерусского языка, языкатворения, который наиболее точно, без искажений, переводил образы бессознательного в современную речь. По сути, это были уже основы метаязыка, существующего еще во времена Инсектов, который воздействовал на мир на тонком уровне, изменяя его «грубую» физическую структуру. Если бы удалось соединить бессознательное и сознание через движение и метаязык, можно было бы научиться влиять на людей без контакта, посредством виртуальных форм движения или фразами магического звукоряда. Но Елисею Юрьевичу не хватало базовых элементов метаязыка, изменяющих мотивы и побуждения противника напрямую, и он с помощью Тараса пытался найти их в прошлом, в бездонных кладовых родовой памяти, научив его «нырять» в омут генетической линии.

Впрочем, Елисей Юрьевич и так стал мастером ВИК – «виртуального искусства контроля», как окрестил его способности сам Тарас, и по праву входил в иерархию Внутреннего Круга. Стоило услышать, как он произносит-поет один из ключей смысла метаязыка – слово «здраво», чтобы ощутить его внутреннюю силу.

Вообще же Ключей смысла, или «Ключей для нелогического восприятия нового», существовало восемнадцать. Елисей Юрьевич знал четырнадцать, Тарас – семь, и втайне от учителя он искал эти Ключи самостоятельно и надеялся, что когда-нибудь познает их все. Система Ключей позволяла снять внутренние запреты с упрятанных в глубинах подсознания изначальныхзнаний, и ее практическое применение превращало человека в мага, в оператора реальности. Хотя этим знанием следовало пользоваться с большой осторожностью, так как Природа реагировала на магическое воздействие адекватно и не терпела «несанкционированного» вмешательства в свои Законы.

Впрочем, Тарас не собирался становиться оператором реальности и с помощью метаязыка изменять мир по своему усмотрению. Ему было достаточно научиться владеть самим собой и достичь понимания законов Вселенной, чего добивался и учитель, совершенствуя сиддхи, – цели самодисциплины. Тарас вспомнил, как во время первой встречи с учителем у него дома Елисей Юрьевич продемонстрировал ему одну из сиддх – лагхиму, то есть способность по желанию делать тело легким, уменьшать вес и даже воспарять над землей.

Когда речь зашла о возможностях человеческого ума и тела, Тарас поинтересовался, не может ли учитель показать «что-либо необычное». Елисей Юрьевич улыбнулся, закрыл глаза и вдруг начал медленно подниматься в воздух. Повисев на высоте двух десятков сантиметров над полом гостиной, он так же медленно опустился обратно.

Это могло оказаться и иллюзией, наведенным пси-состоянием, но Тарас сразу поверил, что учитель владеет сиддхами реально. Однако больше всего Тараса поразила способность учителя без вреда для здоровья пропускать сквозь свое тело пули и лезвие ножа. Он и сам научился этому за годы упорного тренинга ценой многих ушибов и ран и теперь мог не обращать особого внимания на вооружение противника. А ведь учитель занимал в иерархии Круга далеко не самую высшую ступень, ступень мастера. Что же тогда знали и умели Посвященные в высшие тайны Круга, светлые иерархи – от пентарха до декарха, не говоря уже об адептах и ангелах, достигших энергетической стадии бытия?

– Тайна сия велика есть… – вслух пробормотал Тарас.

– Ты что-то сказал? – донесся из кухни голос Елисея Юрьевича.

– Разговариваю сам с собой, – отозвался Тарас, вспоминая первую беседу о Внутреннем Круге.

Речь о каналах информации скрытой реальности заходила и раньше, к тому же Тарас уже почитывал кое-какую серьезную литературу и знал о существовании тайных знаний, хранимых некими носителями древних традиций. Но то, что он услышал от Елисея Юрьевича, подействовало на него как удар.

Во-первых, оказалось, что человечество неизмеримо старше, чем считает мировая академическая наука. Его возраст исчислялся не десятками и даже не сотнями тысяч, а сотнями миллионов лет! Перволюди появились на Земле еще во времена динозавров, и сменилось по крайней мере пять человеческих рас, прежде чем люди приобрели современный облик. Хотя ни о каком родстве с обезьянами речь, конечно, не шла.

Некоторые цивилизации достигали куда более высокого уровня, чем современная, хотя от них не осталось почти никаких следов, если не считать таковыми «файлы памяти», сбереженные Хранителями Внутреннего Круга.

Сам Круг был создан еще Перволюдьми, потомками Инсектов, точнее – потомками трансформированного рода блаттоптера сапиенс, тараканов разумных, и Тарасу действительно повезло, что один из его предков-Перволюдей оказался Хранителем, может быть, самым первым, или же представителем первой волны Хранителей, осознавших свою ответственность перед будущими поколениями за сохранение знаний.

Вторым откровением оказалось для молодого Тараса существование темных иерархов наряду со светлыми. И Елисей Юрьевич пояснил:

– К сожалению, согласно Герметическому Принципу полярности земного бытия, даже Внутренний Круг не свободен от столкновения мнений и борьбы за власть. Таким образом, также сохраняются древние знания, более всего опасные, и темные Хранители, «тарантулы» и «монархи тьмы», используют эти знания в угоду своим желаниям и ради личного возвышения. К счастью, скрытое знание доступно далеко не всем Посвященным, иначе земное человечество давно погубило бы Природу и себя в жестоких войнах за право повелевать другими.

– Но ведь войны идут по сей день… – пробормотал ошеломленный открытием Тарас.

– Это войны людей, которым не доступны великие тайны прошлого. Войны Посвященных, или, как принято говорить нынче, войны магов, намного страшнее. Последняя такая война между магами Атлантиды и Гипербореи закончилась сорокатысячелетней «ядерной зимой», хотя в ход было пущено не атомное оружие, а психофизическое, глубоко изменившее законы реальности. Естественно, и Атлантида, и Гиперборея, и их союзники-люди были уничтожены, а уцелело человечество лишь благодаря терпению светлых иерархов.

– Что это было за оружие?

– В нашем обычном понимании оружием назвать его трудно, однако если оно уничтожает живых и разрушает природные основы, значит, это оружие. Но тебе еще рано знать такие вещи.

– Почему? Я же никому не скажу…

Елисей Юрьевич снова улыбнулся:

– Разумеется, не скажешь. Ты действительно хочешь знать, чем воевали предки?

– Хочу. Вы только намекните…

– Я думаю, ты уже догадался. Во-первых, этозаклинания, то есть фразы метаязыка, способные мгновенно изменять материальные объекты. Во-вторых, это особые энергии, или силы, с помощью которых наш Создатель творил Вселенную. Но вот об этом мы поговорим позже, когда ты созреешь.

Тарас недоверчиво заглянул в непроницаемые глаза Елисея Юрьевича.

– Если верить Библии, Создатель творил нашу Вселенную словом…

– Да будет свет! – усмехнулся Елисей Юрьевич. – В принципе, Библия права, хотя писали ее люди для того, чтобы сокрыть истину. Истина же хранится в Знаниях Бездн, которые мы с тобой ищем. Так вотслово Бога и есть сила, причем физическая, затрагивающая основы материи. В дальнейшем ты узнаешь все подробности, сейчас же запомни только, что всего уровней воздействия на мир – сил Создателя – девять, от первой – Эхейх, что означает «Я Есть», до девятой – Шаддай Эль Хай, что означает «Я Всемогущий».

– Значит, мы тоже можем овладеть этими силами?

Елисей Юрьевич покачал головой:

– Не все так просто, мальчик. Для овладениясилами необходимо пройти много испытаний и многому научиться. Для начала надо заставить работать свой собственный механизм внутреннего регулирования поведения – совесть, изменить свое отношение к природе и к людям, пройти все десять Сфер Света, почувствовать их порядок и гармонию, а уж потом решать…

– Что решать? – не понял Тарас.

– Нужна ли тебе такая ответственность. Ибо могущество – это прежде всего ответственность за судьбу всего сущего. Владениесилами требует жестокой самодисциплины и твердости духа, безусловного подчинения своих желаний Предназначению.

– А если я не знаю своего… предназначения?

– Будешь идти правильным путем – понимание придет. Станешь на путь удовлетворения страстей, как это сделал Дмитрий, превратишься в слугу Монарха Тьмы…

Разговор этот происходил давно, однако запомнился Тарасу на всю жизнь. С тех пор он много узнал и многому научился, хотя не был уверен, что подошел к овладениюсилами Бога достаточно близко. Метаязык, которым пользовались Инсекты и Перволюди и который являлся отражением Дэванагари, праязыка, базировался на звукорядах, не связанных с артикуляцией и резонансами голосовых связок человека. Человеческое горло просто было не в состоянии произносить божественные императивы – слова и формулы воздействия. Инсекты обошли этот барьер тем, что создали особые семантико-грамматические синтезаторы, воспроизводящие заклинания. Перволюди пытались усовершенствовать собственные звукогенераторы – горло и гортань, но, добившись успеха, уничтожили цивилизацию. Их потомкам надо было начинать с нуля, с поисков древних Текстов, описывающих силы и их воздействие на живое.

Знание об этом не было утеряно, сохраняемое адептами Внутреннего Круга, которые с трудом удерживали глобальное равновесие Тьмы и Света, Добра и Зла. Но иногда происходили утечки опасной информации, и мир снова оказывался на пороге очередного кризиса, высвобождая запасы зла и агрессии в этнических конфликтах и войнах.

Мало того, поиском методов воздействия на людей и вообще на физические законы занимались уже не одиночки-энтузиасты, доморощенные маги, а целые научные коллективы, и добивались успехов, не догадываясь, что их технологии, по сути, являются фрагментами единой «божественной технологии», опирающейся на законы магического оперирования пространством, временем и материей.

– Заходи, – появился в дверях кухни Елисей Юрьевич и поманил Тараса рукой. – Поужинаем здесь.

Тарас очнулся, послушно двинулся на кухню, где хозяин уже расставил на столе приготовленные блюда: кулебяку с грибами, жареную картошку и салат из свежих овощей. Жена Елисея Юрьевича Вера Павловна уехала к матери в Чечню, и он уже вторую неделю хозяйствовал сам. Правда, поваром он был отменным и, в отличие от Тараса, мог приготовить самое замысловатое блюдо.

Поужинали молча, думая об одном и том же. Затем взяли по кружке горячего клюквенного морса и устроились в гостиной, напоминавшей библиотеку, картинную галерею и геологический музей одновременно. Здесь же в уголке стоял и компьютер; отдельного кабинета Елисей Юрьевич не имел.

Наступило время беседы, и Тарас рассказал учителю о «виртуальном» походе в прошлое своего рода, о бое гигантов-Перволюдей и о находке Гипертекстов, зашифрованных «рунными сотами» летающей крепости веспидов.

– Я вернусь туда, – поспешил добавить Тарас, закончив повествование и видя задумчивость собеседника. – Это будет нетрудно, я запомнил момент выхода. Поскольку предок начал изучение артефакта, от своих намерений он не отступится, и мы наверняка сможем прочитать, что записано в Текстах.

– Не факт, – качнул головой Елисей Юрьевич; в стареньком спортивном костюме он напоминал тренера дворовой команды. – Информация Текстов может оказаться недоступной восприятию предка, и тогда он просто запрячет Тексты в хранилище. Но вообще твой род очень могуч и интересен, гораздо информативнее моего. У тебя великое будущее, если ты, конечно, сможешь перекачать информацию из кладовых подсознания в сознание и правильно выберешь цель.

– Постараюсь, – скупо улыбнулся Тарас. – По долгу службы мне иногда приходится заниматься математическими и инженерными расчетами, и я задался вопросом: существует ли группа матпреобразований, которая приводит Мироздание к Богу?

– Ну и как? – приподнял бровь Елисей Юрьевич. – Ответ положителен?

– Я понял, что одному мне эту проблему не одолеть. Хотелось бы знать, не занимался ли ею кто-либо из Посвященных?

– Конечно, занимался, и ответ уже имеется, но каждому идущему лучше находить решение самому.

– Вы тоже нашли его сами?

– Нет, меня интересовали другие проблемы. Я искал и ищу истоки Мироздания, иными словами – материнскую, или матричную, реальность, ибо реальностей много, а Начало Начал – одно.

– Значит, наша реальность – не материнская?

– Наша реальность запрещенная.

– Кем?

– Теми, кто имеет право запрещать.

Тарас подождал продолжения, но Елисей Юрьевич молчал.

– Странно… я никогда не слышал о том, что наша реальность запрещена.

– К сожалению, мы живем в той реальности, которой заслуживаем.

– А как сильно наша реальность отличается от… э-э, материнской?

– Не знаю. Поиск не закончен, я все еще в начале пути, а прямого ответа в анналах Хранителей нет. Или этот ответ мне просто недоступен. Еще морсу?

Тарас поставил на стол пустую кружку, чувствуя прилив сил:

– Нет, спасибо, учитель. Больше одной чашки ваш морс пить нельзя, начинает тянуть на подвиги. Что вы в него добавляете?

– Это старинный рецепт, – ухмыльнулся Елисей Юрьевич. – Кое-какие травы, кое-какие корни, ягоды и вода, вот и все.

Он ушел на кухню.

Тарас покачал головой. Напитки, которые готовил учитель, снимали головную боль, бодрили, тонизировали и «подключали к космосу», по его собственному выражению, хотя ни о каких наркотических добавках речь не шла. «Зелье» действительно готовилось на травах, цветах и ягодах, и весь секрет крылся лишь в пропорциях добавляемых в настой ингредиентов и насыщении смеси положительной энергией. Однако Елисей Юрьевич знал толк не только в отечественных травах, ягодах и фруктах. Он умел приготовить и плоды экзотических растений, такие, как рамбутан, папайя или дуриан, употреблявшиеся в пищу особым образом.

Однажды учитель угостил ученика рамбутаном, так и не признавшись, где он добыл этот необычный фрукт. Тарас, никогда прежде не бывавший на Мальдивах, где растет рамбутан, и не встречавший его в московских ресторанах, с интересом повертел в руках плод рамбутана, похожий на морское животное величиной с детский кулачок. Шкурка у него была красная и волосатая, и казалось, что он вот-вот высунет ножки и побежит. Шкурку же следовало разрезать вместе с внутренним плодом и семечком, отделить от беловато-желтой мякоти и лишь потом съесть эту плоть, оставлявшую во рту ощущение свежести и изысканной терпкой сладости.

Пробовал Тарас у Елисея Юрьевича и мангостин, фиолетовый шарик размером с яблоко. С ним надо было поступать так: аккуратно разрезать кожуру по кругу, снять верхнюю часть и ложкой извлекать белоснежные, кисло-сладкие дольки сердцевины. Но больше всего Тарасу понравилась пассифлора, или «цветок страсти». Эта ягода величиной с лимон содержит не только много витамина С, пектин и полезные для организма кислоты, но и алкалоиды, действительно повышающие сексуальное желание. Контролирующим свои чувства людям пассифлора не вредна, а вот привыкших потакать своим желаниям она способна довести до эмоционального взрыва.

Елисей Юрьевич вернулся в гостиную, неся в руке желтовато-коричневый плод пассифлоры. Он словно прочитал мысли гостя, собравшегося идти на встречу с женщиной. С Оксаной Тарас был знаком уже три года, хотя о женитьбе разговора не было. Оксана была замужем, мужа не любила, но и бросать его не собиралась, и такое положение устраивало всех.

– Возьми, – протянул «лимон» Тарасу Елисей Юрьевич. – Тебе сегодня пригодится.

Тарас смутился, хотел спросить: откуда вы знаете? Но передумал. Вместо этого задал другой вопрос, принимая подарок:

– Где вы их берете?

– Друзья привозят, – небрежно отмахнулся Елисей Юрьевич.

Тарас кивнул, подумав, что этими друзьями могут быть только сотрудники ФСБ, с которыми учитель работал вместе много лет.

– Спасибо, я пойду, пожалуй. Когда мы начнем очередное погружение?

– Отдохни пару дней, опиши, что видел. Надо подготовиться как следует, чтобы не проскочить момент истины. Глубокая генетическая память – не библиотека, штука капризная, иногда выкидывает такие сюрпризы, что приходится выгонять из себя зверя.

Тарас посмотрел на Елисея Юрьевича непонимающе, и тот добавил:

– При неосторожном вскрытии наследственных «файлов» могут возбуждаться «секретки» – скрытые гены, в результате чего сознание погружается в психику дочеловеческих предков – тех животных, которые предшествовали появлению людей.

– Инсектов?

– Инсекты тоже имели своих предков. Вот почему спуск к корням генетического древа требует подстраховки. Одному это делать не рекомендуется.

– Но я пробовал спускаться один, и ничего… – признался Тарас виновато.

– Будь осторожен, воин. Если ты нащупал оптимальный режим погружения, это хорошо, если надеешься на авось – рискуешь когда-нибудь застрять в собственном прошлом.

– Как это? – озадачился Тарас.

– Попросту говоря, ты не сможешь выйти из сферы памяти предка и будешь вынужден «прожить» его жизнь.

– То есть я… умру вместе с ним?

– Не умрешь, но сойдешь с ума.

Тарас внутренне поежился.

– Хорошо, я буду осторожен.

Они попрощались, пожав друг другу руки, и Елисей Юрьевич закрыл дверь за учеником, не запирая ее. Он никогда не закрывал дверь на замок, даже уходя из дома, и еще не было случая, чтобы его квартиру ограбили. Это работало заклинание «ограничения доступа», или по-русски – «от ворот поворот». Когда-то Тараса поразило это обстоятельство, красноречиво показывающее возможности учителя, но впоследствии он и сам научился наговорам и простым заклинаниям, не требующим особых навыков.

Во дворе старенького двенадцатиэтажного дома – Елисей Юрьевич жил в Митине – уже зажглись фонари, хотя время было не позднее – девять часов с минутами. Однако небо было затянуто тучами, накрапывал дождик, и казалось, что наступила ночь.

Начало апреля в этом году выдалось холодным и дождливым. С одной стороны, дожди оказались благом, так как принесли долгожданную весну, быстро согнав снег, с другой – они не позволяли этой самой весне развернуться во всю силу, и температура даже в погожие апрельские дни не поднималась выше десяти градусов.

Подняв воротник плаща, Тарас перебежал двор и нырнул в кабину своей темно-синей «вольво» восемьсот пятидесятой модели. На такой машине ездила семья вернувшегося в Россию графа Шереметева, о чем писали газеты, и коллеги по работе прозвали Тараса Графом, не зная, что точно так же его дразнили в детстве. Впрочем, он не обижался на кличку, считая, что лучше пусть его называют Графом, чем Рэкетиром или Мафиози. Хотя машину он купил, во-первых, за свои собственные деньги, а во-вторых, подержанную, четырехлетней давности.

Внезапно запиликал мобильный телефон.

Тарас достал трубку. Звонил Марат Барамидзе, великолепный теннисист, входящий в мировую элиту, и он же – дальний родственник Тараса по материнской линии. Года четыре назад он помог Тарасу переехать из подмосковной Кубинки в столицу, и с тех пор они встречались довольно часто, когда Марату удавалось вырваться из турнирного колеса для посещения отца и мамы.

– Привет, Граф, – раздался в трубке веселый голос Барамидзе. – Я в столице. Не занят?

– В общем-то нет, – почти искренне ответил обрадованный Тарас.

– Тогда бери тачку и жми в «Континенталь» на Садовой-Триумфальной, я заказал там столик. Сколько тебе ехать?

Тарас бросил взгляд на циферблат часов:

– Минут сорок.

– Жду.

В трубке заиграла мелодия отбоя.

Тарас улыбнулся, мысленно развел руками, прося прощения у Оксаны – извини, в другой раз, – и поехал в центр города.

Глава 3
Красиво жить не запретишь

Марат ждал его у входа в ресторан, нетерпеливо прохаживаясь перед коричнево-золотыми зеркальными – от тротуара до второго этажа здания – окнами. На нем был бежевый плащ в стиле «тренчкот» с обилием деталей и белоснежный шарф, в туфлях от Brioni отражался свет фонарей, отчего двадцатисемилетний теннисист походил на молодого банкира, а не на спортсмена.

Они обнялись, и Марат повел Тараса в ресторан, не обращая внимания на склонявшихся перед ним швейцара и метрдотеля, хорошо знавших своих постоянных клиентов.

Под плащом на Марате оказался приталенный пиджак из серебристого вельвета, однобортный, на три пуговицы, прямые брюки из золотой кожи и белая рубашка без галстука. Марат не стал снимать шарф, подчеркивающий его «продвинутый» вкус.

Тарас был ненамного старше племянника, однако предпочитал классический стиль и носил либо темно-серые костюмы в голубоватую или фиолетовую полоску, либо все белое. Нынче на нем был темно-серый костюм, белая рубашка и галстук в диагональную полоску, так что он ничем не отличался от посетителей «Континенталя», если не считать спокойствия и уверенности, которым дышал весь его облик.

Ресторан «Континенталь» был камерным тихим рестораном, полным антикварных вещей, словно гостиная в старом аристократическом доме. Гостей здесь встречали приветливо и радушно, как хороших знакомых, и кормили блюдами европейской кухни.

Столик, к которому их подвел метрдотель, был накрыт на троих, и Тарас обратил на это внимание.

– Должны были прийти две мои девушки, – отмахнулся Марат, провожая глазами красотку с ногами от шеи и голой спиной. Кивнул на нее со смешком: – Видал топ-модель? Хочешь, познакомимся?

– Не хочу, – улыбнулся Тарас, невольно завидуя напору и жизнерадостности Марата. – Ну и где же твои знакомые?

– Они подруги, сегодня у них съемка, так что они не придут. Вот я и позвонил тебе. Ничего, я с ними завтра пересекусь.

– И ты встречаешься сразу с двумя?

– А что тут такого? – удивился теннисист, изучая меню. – Им нравится, а мне и подавно.

– Ты же собирался жениться на какой-то спортсменке.

Марат поморщился.

– Это было случайное увлечение, да и рано мне еще жениться. Женщин хороших много, а жениться надо только по любви, на одной-единственной. Ты вон тоже еще холостой, и ничего, жив-здоров.

Тарас кивнул, с интересом разглядывая красиво вылепленное смуглое лицо собеседника. Он и сам думал так же, но не предполагал услышать подобные речи от парня, у которого в каждой стране было по сотне поклонниц.

– Я где-то читал, что один сорокалетний австралиец, который был женат дважды, и оба раза неудачно, решил связать себя брачными узами с телевизором.

– Бред! – рассмеялся Марат.

– Может быть, эту историю выдумали журналисты, но свадебная церемония прошла по всем правилам – со священником и обручальными кольцами.

– Шизофрения! – убежденно заявил Марат. – Запад вообще болен, ты представить не можешь. Я часто езжу по Европе и по Америкам и везде встречаюсь с подобного рода кретинизмом. Иногда тошно становится: неужели человечество действительно деградирует, как утверждают ученые?

– Не все человечество, – усмехнулся Тарас. – Россия пока держится, и есть шанс, что сумеет сохранить духовный потенциал.

– Дай то бог! Мне много раз предлагали другое гражданство, а я между тем люблю родину и никогда отсюда не уеду, хотя и бываю здесь нечасто. Ну, что будем заказывать?

Тарас пожал плечами:

– Вообще-то я поужинал.

– Где, если не секрет?

– У учителя.

– Ты все еще тренируешься у него? По-моему, ты давно можешь тренировать сам.

– Совершенствовать умения можно всю жизнь, тем более что этому процессу нет предела.

– Это философия, а на практике очень быстро достигаешь потолка, и тогда становится скучно. Тебе не приходилось переживать это ощущение?

– Нет, – покачал головой Тарас. – Как может быть скучным любимое занятие?

– Иногда приедается, – признался Марат со вздохом. – Особенно если достиг всего, чего хотел. Но без тенниса, конечно, я прожить долго не смогу. Ну, а ты до чего досовершенствовался? Какой сидихой овладел?

– Сиддхой, – поправил Тарас; когда-то он дал племяннику почитать кое-какую санскритскую эзотерическую литературу, в том числе об индийской школе самореализации, и Марат заинтересовался ею, хотя и ненадолго.

– Ну, сиддхой. Я пытался попрактиковаться, используя твои методики, но добился только уменьшения веса. Хотя в игре это довольно сильный козырь, я долго не устаю. Так какой сиддхой ты занимаешься сейчас? Небось уже научился летать или становиться невидимым?

Тарас неопределенно пожал плечами. Однажды он показал Марату, что такоетемп, то есть сверхскорость, исчезая в одном месте и появляясь в другом, и этим сильно озадачил теннисиста, считавшего свою реакцию идеальной. В настоящее время Тарас под руководством учителя готовился овладеть вьянти – тонкой силой восприятия мыслей, чувств и энергии других людей, и кое-что у него уже получалось.

– Ладно, давай полакомимся местной кухней, – сказал Марат, видя, что его более старший родственник не расположен к откровениям. – Я закажу гуся с яблоками, пару салатов, грибной жульен и сладкое. Что будем пить?

– Минералку, – сказал Тарас.

– Тогда еще мускатное шампанское. До следующего турнира ровно неделя, так что я могу позволить себе расслабиться. А ты по-прежнему не потребляешь ничего алкогольного?

– Глоток шампанского и мне не повредит.

– Тогда поехали.

Марат взглядом подозвал официанта, сделал заказ. Тарас попросил холодной минеральной воды и, в свою очередь, заказал тушеные баклажаны, чтобы не сидеть сложа руки, пока племянник будет есть.

– Мясо не любишь? – посмотрел на его блюдо Марат. – Или твоя религия есть его не велит?

– Моя религия – самореализация, – сказал Тарас, не обижаясь на шутку. – А мясо можно заменить десятком других продуктов, богатых белками и аминокислотами. Раньше я любил хорошо приготовленное мясо. Просто я не голоден, поужинал у учителя. Кстати, он мяса вообще не ест.

– Боится трансжиров?

– Едва ли, в природных продуктах трансжиры практически не содержатся. Но вот шутить по этому поводу не стоит. Трансжиры действительно вредны, так что ты поосторожнее с жирной пищей, да и маргарина ешь поменьше за границей.

– Я его и так не потребляю, фигуру блюду. Я слышал, что трансжиры способствуют развитию атеросклероза и приводят к инфарктам.

– В том числе. Страшнее то, что они нарушают работу ключевых ферментов, обезвреживающих химические шлаки организма и канцерогены. Вон посмотри. – Тарас скосил глаза на столик у стены, где сидели двое толстяков, уписывающих за обе щеки поросенка под хреном. – Не хочешь присоединиться?

– Чтобы быть похожим на них? Не хочу. Хотя поросенок – это вкусно. А вот видел бы ты трапезу одного йога в Индии – сна бы лишился. Я был в Калькутте и заходил в один из ресторанов, так этот йог живьем глотал ящериц и змей, запивая их бензином.

– Не может быть, – не поверил Тарас. – Бензин не усваивается организмом даже в малых количествах.

– А он пил! Я сам наблюдал. Вообще-то сколько наций – столько и видов пищи, которую они употребляют. Я поездил по миру, знаю. В Корее, к примеру, выводят породы «мясных» собак. В лондонском Сохо едят консервы из сверчков, пчел, гусениц, тараканов, муравьев и даже из мучных червей. А китайцы вообще едят все, что движется: от улиток и слизней до летучих мышей и ежей.

Тарас кивнул:

– Я читал об этом.

– А я видел собственными глазами.

– Что ты хочешь от китайцев? Их так много, что начнешь есть все живое и неживое, лишь бы выжить. Интересно, что бы сказали любители насекомых, узнав, что едят по сути своих трансформированных предков?

Марат поднял бокал с шампанским.

– Ты мне это уже не первый раз говоришь, намекая на родственные связи людей и насекомых, а потом таинственно умолкаешь. Ты так шутишь или знаешь истину? С чего ты взял, что мы родственники тараканов?

– Истину знает один Господь, мы, к сожалению, можем только приближаться к ней. Когда-нибудь я тебе расскажу о наших прямых предках – блаттоптера сапиенс. Сегодня у меня не то настроение.

– Ты всерьез считаешь тараканов нашими предками? – удивился Марат.

– Я этознаю, – кивнул Тарас.

– Ну, знаешь ли… – покрутил головой теннисист. – Боюсь, ты там на своей работе перегрелся. Кстати, что нового у экологов?

– Все старое. Хотя на самом деле экология у нас является набором страшных мифов, страшилкой журналистов, а более всего – инструментом политического давления.

– Даже так?

– Как специалист утверждаю. – Тарас имел в виду, что работает экспертом Национального комитета экологической безопасности. – Но давай лучше о чем-либо более веселом.

– За встречу!

Они сдвинули бокалы, отпили шампанского: Тарас – глоток, Марат – почти весь бокал.

– Хорошее шампанское… Что ты имеешь в виду, называя экологию «набором страшных мифов»?

– Что виноваты в загрязнении природы не газ, нефть, химия и атомные электростанции, как об этом трубят «зеленые», а конкретные люди. Я был в командировке в одном из районов Башкирии, где и в помине нет никакой промышленности, а тяжелых заболеваний регистрируется в два раза больше нормы. Молва утверждала, что это след комбината «Маяк», хотя находится он далеко от этого места и на ближайшие районы не влияет. А оказалось, что в этой зоне находилось дно древнего океана с отложениями солей тяжелых металлов.

– Ну, это единичный случай.

– Не единичный, хотя примеров сбрасывания отходов куда попало хоть отбавляй. И тем не менее самый сильный удар по среде обитания наносят не новые технологии и промышленность как таковые, а сам человек, живущий одним днем. Между прочим, первым фактором загрязнения воздуха является транспорт и электроэнергетика, а не химические заводы. А воду загрязняет более всего жилищно-коммунальное хозяйство и пищепром, а уж потом нефтехимия. Я уж не говорю о радиационной опасности, которая для России в пятнадцать тысяч раз меньше алкогольной.

– Это выдумки журналистов, – хмыкнул Марат.

– Это статистика.

– А Чернобыль? Вдруг где-нибудь еще такой же реактор бабахнет?

– Не бабахнет, таких реакторов больше не делают, а Чернобыль вообще проблема из проблем, не решенная теоретически до сих пор. Во всяком случае, на стечение обстоятельств это не похоже.

– А на что похоже?

– На вмешательство неких сил, «тарантулов тьмы». Уж очень им хотелось… – Тарас замолчал, занявшись едой.

Марат выпил еще один бокал шампанского, раскраснелся. Поковырялся вилкой в грибном салате.

– Это твои фантазии или тебе кто-то рассказал, как было дело?

– Утверждать не берусь, но то, что мне удалось узнать, похоже на правду.

– Что похоже на правду? Что хотелось этим самым… «тарантулам»? Не бойся, я никому не сообщу, просто любопытно.

– Я не боюсь, – улыбнулся Тарас, – хотя праздное любопытство обычно к добру не приводит. «Тарантулы тьмы» – это психофизические структуры, эгрегоры, пытающиеся подчинить системы светлых сил на Земле и вообще все человечество, превратить его в «расходный материал» для своих опытов. Один из таких «тарантулов» решил проверить свою силу, спровоцировал разнос чернобыльского реактора, но справиться с остановкой процесса не смог. А реактор не взорвался потому, что вмешались светлые иерархи.

Марат перестал есть, с недоверием разглядывая серьезное, спокойное лицо собеседника.

– Неужели это правда?

Тарас промолчал. Марат Барамидзе был далек от всякой эзотерики и мистики, в тайные союзы и оккультные силы не верил и жил так, как хотел, не привязываясь к каким-либо теориям.

– Обещай, что посвятишь меня во все это, – потребовал теннисист, оценив молчание родственника. – Скоро моя спортивная карьера закончится, и я займусь изучением всего того, что изучаешь ты. Или будет уже поздно?

– Учиться никогда не поздно, смотря какую цель поставить. Но давай сменим тему, мне тоже хочется услышать о твоих подвигах. Откуда прибыл в Москву на этот раз?

– Из Германии, дошел до полуфинала «Кубка Берлина».

Марат оживился и принялся описывать свои переживания до игры, во время игры и после. Тарас слушал его с удовольствием, получая подпитку бодрости и оптимистического отношения к жизни. Марат был счастливым человеком, поднявшимся на Олимп профессионального тенниса не только с помощью упорного труда, но и благодаря особенностям характера, жизнерадостного и легкого.

Незаметно пролетели два часа, пришла пора расставаться, и Тарас почувствовал, что в компании с парнем-везунчиком вполне отдохнул. Можно было возвращаться к своим рабочим проблемам и готовиться к следующему погружению в бездну родовой памяти.

Марат заплатил за ужин, не дав это сделать Горшину, и они направились к выходу из ресторана, провожаемые взглядами молодых, хорошо одетых красавиц, сидевших парами и поодиночке в ожидании кавалеров. Обычно они подсаживались для знакомства за столик к тем, кто заявлялся в ресторан без дам, однако к беседующим родственникам не подошли. Тарас заранее поставил вокруг столика «завесу интима», отпугивающую всех, кроме обслуживающего персонала.

На улице царствовала холодная и сырая апрельская ночь. Дождь перестал, но уюта и тепла от этого не прибавилось. Гулять по улицам по такой погоде не хотелось.

– Все еще на своей старушке ездишь? – похлопал по капоту «вольво» Марат. – Пора менять. Хочешь, я тебе свой «мерс» отдам?

– Спасибо, не надо, – хмыкнул Тарас. – На твоей торпеде только в соревнованиях участвовать, а я не спортсмен, как ты.

Марат хохотнул.

– Да, машина – зверь, не ездит, а низко летает. Люблю прокатиться с ветерком. Пошли, покажу свой телик.

Они подошли к серебристому трехдверному «мерседесу» полуспортивного типа, стоящему прямо напротив въезда на паркинг ресторана, среди мощных джипов и других «мерседесов». Марат открыл салон и показал встроенный в панель управления дисплей телевизора:

– «Элджи», ловит все программы.

– Когда же ты успеваешь его смотреть? – покачал головой Тарас. – Не во время движения, я надеюсь?

Марат засмеялся:

– Можно и во время, компьютер сам притормозит или остановит машину, если что.

В это время на площадку въехал огромный «лексус» редкого сиреневого цвета, остановился напротив. Из него выглянул здоровенный бритоголовый бугай в черных очках (ночью!), в белом костюме с черным галстуком.

– Эй, мужик, выкатывайся побыстрей, я аппарат поставлю.

Тарас и Марат переглянулись.

– А повежливей попросить нельзя? – сказал Марат. Бритоголовый вытаращил глаза:

– Что ты брякнул?!

Марат демонстративно хлопнул дверцей машины.

– Подождешь, я раздумал выезжать.

– Ты на кого трусами машешь, козел?! – изумленно покрутил головой здоровяк. – Здесь же каждая собака меня знает!

– Собаки, может, и знают, а люди нет. Ставь свой аппарат, где хочешь, мест хватает.

– Ну смотри, я тебя предупредил!

Джип сдал назад, развернулся и, проезжая мимо, вильнул вправо, так что его мощный никелированный бампер снес номер на бампере «мерседеса» и разбил блок-фару. Как ни в чем не бывало «лексус» еще раз повернул и занял место в соседнем ряду машин, в десятке метров от остолбеневшего Марата. Из него со смехом выбрались трое парней в белых костюмах, похожие друг на друга, как патроны из одной обоймы, и вальяжный господин в смокинге.

– Вот сволочь! – опомнился Марат. – Он же мне фару разбил! Я же его за это…

Теннисист сунул руку в бардачок машины и достал пистолет. Тарас понял, что пора брать ситуацию под контроль.

– Не суетись, – спокойно сказал он, накрывая пистолет ладонью и заставляя руку с пистолетом опуститься. – Не хватало нам только стрельбы.

– Это газовый…

– Зато у них наверняка настоящие. Попробуем договориться.

– Ну что, козел, доквакался? – сказал, подходя, бритоголовый бугай в очках. – Я тебя предупреждал. В следующий раз не будешь зазря рот разевать.

В следующее мгновение Тарас сделал выпад пальцем в брюхо парня, и тот, икнув, схватился за живот и осел на тротуар. Удара никто не заметил, кроме Марата, имевшего хорошую реакцию.

– Прошу прощения, господа гангстеры, – вежливо сказал Тарас, не выпуская из поля зрения остальных мордоворотов. – Мы вынуждены вызвать патруль ДПС, так как ваш аппарат нанес повреждения нашему. Правда, можно договориться и без этого, если вы благородно согласитесь оплатить расходы на ремонт.

Господин в смокинге с блинообразным лицом покосился на своего скорчившегося водителя, прошагал мимо, бросил через плечо:

– Разберитесь с ними.

Скрылся за зеркальными дверями ресторана, которые распахнул перед ним предупредительный швейцар.

– Ну, сволочь чернозадая, ты нам сейчас… – угрожающе начал бугай с челочкой над узким лбом, сунув руку под мышку.

Тарас шагнул к нему и звонко щелкнул по лбу, перехватил руку парня и направил ствол армейского пистолета «волк» (калибр девять миллиметров, магазин на шестнадцать патронов, прицельная дальность стрельбы сто метров) на замершего напарника бугая с челочкой.

– Спокойно, малыш, лучше тебе не хвататься за свою пушку, можно случайно пораниться. Чьи вы шестерки?

– А? – вспотел бугай, глядя на зрачок пистолета.

– Кто ваш босс?

Парень с челочкой облизнул губы.

– Он тебя из-под земли достанет!..

– Я не клад, чтобы меня доставали из-под земли, – терпеливо проговорил Тарас. – Под землю нас еще запихнуть надо, чтобы достать. Я спрашиваю, кто твой пахан?

– Да я тебя, паскуда!.. – очнулся бугай с чубчиком, и Тарас снова щелкнул его по лбу особым образом, успокаивая.

– Ну?!

– Шейникис… Эдуард Артурович… бизнесмен…

– И каким же бизнесом он занимается?

– Нефть… бензин… у него двенадцать бензоколонок на Юго-Западе…

– Тогда понятно, почему он такой важный. В таком случае, у него есть деньги. – Тарас посмотрел на Марата, ошеломленного разворачивающимися событиями. – Сколько нам будет стоить ремонт?

Марат бросил взгляд на свою поврежденную машину.

– Да один бампер стоит полторы тысячи «зеленых»! Плюс блок-фара около тысячи… да плюс работа… всего три с лишним получится.

– Слышал? – повернул голову к охраннику Шейникиса Тарас. – Пошарь-ка по карманам, у тебя наверняка найдется требуемая сумма. Шеф потом возместит расходы.

– У меня только штука… – промямлил бугай.

– Тогда поищи у дружков.

Здоровяк наклонился над приходящим в себя водителем в черных очках, вытащил его бумажник.

– Тут две с мелочью… вот еще одна… всего три будет…

– Достаточно. – Тарас ловко выхватил деньги из руки охранника, протянул Марату: – Держи добровольный взнос, пока дают.

Парни раскаялись.

Тарас выщелкнул обоймы из пистолетов охраны и водителя, бросил оружие на асфальт:

– Забирайте свои грозные пушки, я сегодня добрый. А начнете шебуршиться, сдам всех мусорам, отсидите пару лет за ношение стволов. Кумекаете?

Охранник кивнул.

– Босс… тебя… по стене размажет… – сквозь зубы выговорил бугай в очках, сидевший на корточках.

– Передай ему, чтобы не мучился дурью, наживет крупные неприятности.

Тарас повернулся к охранникам Шейникиса спиной, взял под руку Марата:

– Поехали, спектакль закончен.

В кабине «мерседеса» Марат окончательно пришел в себя, покачал головой, бросая восхищенные взгляды на невозмутимое лицо спутника.

– Я не предполагал, что ты знаешь такие приемчики. Где научился? В десанте?

– Я учусь этим приемчикам с детства. А когда долго занимаешься одним и тем же делом, в конце концов становишься профессионалом. Ты же стал теннисистом экстра-класса?

– Но то – теннис, а это – боевое искусство.

– Не имеет значения. Главное – для чего тебе то или иное знание. Я занимаюсь боем не для того, чтобы бить бандитам морды и крушить стены.

– А для чего?

– Мотивация у всех мастеров разная, но все сходятся в одном: жизнь – это иллюзия, реализующая борьбу страстей, и вся гамма техник должна всего лишь научить человека обходить эту борьбу, а не участвовать в ней. В идеале мастер должен не только эффективно противостоять атаке, но и предупреждать ее.

– Как это сделал ты?

– Я еще только учусь этому. Мой учитель вообще не допустил бы схватки. Его девиз: совершенствование боевого искусства – оптимальный способ познания самого себя. Поехали, не жди продолжения. Эти мальчики сейчас опомнятся и вполне способны наехать еще раз.

Марат тронул машину с места, вывел на дорогу.

– Пожалуй, я позанимался бы единоборствами под твоим руководством. Возьмешь в ученики? Я когда-то в детстве боксом занимался.

Тарас улыбнулся.

– Ты уже не раз делал подобные заявления, а потом укатывал за границу.

Марат виновато шмыгнул носом.

– Турнирная сетка… я участвую в двух-трех десятках соревнований в год. Но вот увидишь, составлю график и буду приезжать заниматься борьбой.

– Поживем – увидим. Однако больше не конфликтуй ни с кем по пустякам, особенно с такими жлобами, как эти. Есть железное автодорожное правило, оно работает и в обычной жизни.

– Какое?

– Правило «трех Д»: дай дорогу дураку. Останови, я выйду, предпочитаю свою машину нигде не оставлять.

Марат засмеялся, притормозил.

– Я совсем забыл, что ты на своей тачке. Спасибо за урок, дядя Тарас. – Он снова прыснул.

– Будь здоров, племяш, – в тон ему ответил Тарас, вылезая.

Марат помахал рукой, вдавил педаль газа, и «мерседес» исчез в переулках Садового кольца. Тарас проводил его взглядом, вернулся к «вольво», мечтая уехать тихо и мирно. Продолжать выяснение отношений с бензиновыми мафиози не хотелось.

Ему повезло.

У «Континенталя» шестерок бензинового короля Юго-Западного административного округа Москвы господина Шейникиса уже не было. Тарас вздохнул с облегчением, завел двигатель, расслабился, и ему вдруг показалось, что на него сверху насмешливо посмотрел кто-то огромный, как планета, и черный, как бездна.

Глава 4
Может быть, подождем?

Звонок телефона раздался в тот момент, когда Елисей Юрьевич открыл глаза: сработала интуитивная система оповещения об изменении обстановки. Секунду он вслушивался в тишину квартиры, автоматически определяя время – пять часов утра, – бесшумно встал, хотя жена уехала в Грозный и он уже вторую неделю жил один, можно было не бояться разбудить ее, накинул халат и прошел в гостиную.

Гость ждал его, сидя в кресле, не зажигая света, хотя рассвет еще только начинался и гостиная пряталась в полутьме. Телефонный звонок был лишь вежливым средством предупредить хозяина о своем появлении.

Гостем на этот раз был один из носителей тайного знания – Адептов Внутреннего Круга, занимавший в его иерархии место гептарха. Звали его Герардом, и отвечал он за Анналы Преемственности, или, иными словами, за отбор и инициацию учеников. Возраст его Елисею Юрьевичу был неизвестен, но он подозревал, что гептарх живет на Земле не одну сотню лет, хотя выглядит как сорокалетний мужчина. Уровень же его биоэнергетики был на порядок выше, чем у Елисея Юрьевича.

Одет гость был в серую хламиду, напоминающую рясу и плащ одновременно, которая скрывала фигуру.

– Прошу прощения за столь ранний визит, мастер, – сказал он, пожимая руку хозяину. – Плохие новости. Благодаря вмешательству эмиссара Монарха Госдума приняла закон об «Упорядочении систем образования» в стране. Фактически это означает дальнейшее выхолащивание русского языка, что накладывается на глобальную природоотрицающую деятельность человека и ведет к деградации общества по примеру Америки.

Елисей Юрьевич остался невозмутим.

– На Земле давно действует система замещения этических и эстетических норм на абсолютно уродливые формы отношений и взглядов, внедряемые «тарантулом» Конкере. Мода, реклама, ток-шоу, эстрада, искусство, СМИ – везде засилье уродства! Что мы можем противопоставить этому?

– Пока в основном энтузиазм одиночек, вот почему так важен отбор учеников. Собственно, я пришел к вам поговорить о Посвящении вашего ученика Тараса Горшина. Однако есть и еще о чем побеседовать, близком к вашему уровню компетенции. Мы знаем, что Конкере готовит себе замену в среде Федеральной службы безопасности. Сможете его вычислить?

Елисей Юрьевич огладил пальцами подбородок.

– Попытаюсь.

– Только будьте осторожны, мастер, ошибок эта братия не прощает. Если Конкере вас засечет, возможна не просто прямая атака, но запуск целенаправленной программы уничтожения системы воспитания, которую вы поддерживаете. А когда объем Зла на Земле увеличивается, достигнуть равновесия очень трудно, так как уровень Добра остается прежним и не зависит от роста населения. Потребуется время, чтобы восполнить утерянное, а проигрывать мы не имеем права.

– Зло многолико.

– Увы, мастер, это правда. Во все эпохи мы считаем Зловременным победителем, и это уже становится постоянным. Я все больше убеждаюсь, что человечество идет тем же путем, что и его предки – Инсекты. И осталось совсем немного до последней черты. Нам дали шанс исправить ошибки предков, но мы им не воспользовались, свернув на дорогу технического прогресса по подсказкам того же Конкере. А вам должно быть известно, что скрытая цель так называемого технического прогресса – уничтожение цивилизации.

Елисей Юрьевич промолчал, не желая спорить, хотя не считал положение настолько катастрофическим. Гептарх понимающе усмехнулся:

– Я вас напряг, мастер, прошу извинить. С утра плохое настроение, что отражается и на мыслях, и на поступках. Теперь поговорим о вашем ученике Горшине. Вы настаиваете на Посвящении?

– Да, – твердо сказал Елисей Юрьевич.

– Вы уверены, что не ошибаетесь?

– Он готов.

– Он готов физически, но не психологически.

– Его нынешний уровень – Метатрон[1], хотя сам он не догадывается об этом, и он близок к овладению первым планом сил – Эхейх.

– Тем не менее он еще не изжил обычные человеческие слабости и такие негативы, как агрессивность и неадекватно жесткий отпор. Свежий пример: вчера вечером он избил охрану предпринимателя Шейникиса.

Елисей Юрьевич испытал неприятное чувство досады, но не выразил своих чувств.

– Значит, была причина.

– Шестерки Шейникиса разбили бампер машины его друга.

– Тогда речь об агрессивности не идет, это просто жесткий ответ, причем я уверен – адекватный. Но я приму вашу озабоченность к сведению и поработаю с Тарасом. Ручаюсь, он преодолеет соблазн использования своих сил без нужды и научится точно соразмерять их и соблюдать степень необходимой обороны.

– Уровней необходимой обороны всего два: внешний – сохранение тела, и внутренний – сохранение духа. Второй намного важнее.

– Я знаю.

– Я знаю, что вы знаете. – По губам гептарха скользнула тонкая печальная усмешка. – Но это не снимает с вас ответственности задеяния вашего ученика. Один раз вы уже ошиблись.

Елисей Юрьевич снова пережил неприятное чувство досады и вины. Его первый ученик Дмитрий Щербань не выдержал испытаниясилой и ушел от него, считая, что достоин большего в иерархии Круга, нежели предложенная ему ступень воинской интернатуры. Он желал большей свободы и не хотел подчиняться иерархическим законам Круга. А тот, кто уходит от одной команды, непременно окажется в другой. Доходили слухи, что Дмитрий перешел на сторону Конкере, который умел обещать.

Гептарх все еще смотрел с неопределенным сожалением, и Елисей Юрьевич сказал через силу:

– Он очень мощный парень и умный, но все же не настолько, чтобы овладеть метабоем. Не говоря о метаязыке. Информацию об этом он получал дозированно.

– Тем не менее, по моим сведениям, он знает уже три ступени «наваждения» и девять Ключей смысла метаязыка, а это уже почти ваш уровень, мастер. Дмитрий очень опасен, и с этим надо считаться. Ваш парень сможет ему противостоять?

Елисей Юрьевич ответил, помолчав:

– Не сразу, но сможет.

– Готовьте его по максимуму. Как Горшин относится к «походам внутрь самого себя»?

– Тарас до сих пор в шоке от того, что наши предки – блаттоптера сапиенс, тараканы разумные.

Гептарх улыбнулся.

– В свое время я тоже был ошеломлен этим открытием. Но почему Аморфы трансформировали именно тараканов, а не Инсектов посимпатичней – пчел или бабочек, к примеру, остается за пределами нашего понимания. Как ваш ученик отнесся к проблеме поиска Гипертекстов?

– Вполне нормально. Ему интересно, но этот интерес скорее познавательный, чем прикладной.

– Не получится ли так, что он самостоятельно расшифрует Тексты и уйдет от вас, как Дмитрий? Соблазну влиять на реальностьсловом поддавались и многие из нас.

Елисей Юрьевич покачал головой:

– Я знаю его достаточно хорошо. Он чистый человек.

Гептарх снова опечалился:

– Я вижу тридцатипроцентный вероятностный размыв траектории его движения в будущем. Это слишком много. Он непредсказуем.

– Я ручаюсь за него! – тяжело сказал Елисей Юрьевич.

– Может быть, все-таки подождем с Посвящением? Посмотрим, как он поведет себя дальше?

– Я понимаю ваши сомнения, но, с другой стороны, не понимаю, почему вы не доверяете мне. Случай с Дмитрием – не показатель. Я чувствую потенциал Тараса, он близок к магическому уровню понимания мироустройства и пойдет далеко.

– Если научится подчинять свои чувства долгу и Предназначению. Что ж, я вас понял, мастер. Готовьте своего ученика к испытанию. Какое деяние ему по силам?

– Вплоть до уровня вьянти[2].

– Конкретная ситуация?

– Он получит задание от руководства проинспектировать ЗАО «Наслаждение» в Кадоме Рязанской губернии. Это совместное американо-российское предприятие по производству табака и сигарет. Есть сведения, что ЗАО допускает неконтролируемые сбросы отравляющих веществ в реку Мокшу.

– Хорошее дело. Я имею в виду инспецию. Если ему удастся доказать злой умысел владельцев фабрики и если наш Комитет по экологической безопасности примет резолюцию о закрытии ЗАО, мы получим маленькую, но победу в борьбе против системы Конкере. Желаю вам удачи, мастер. Помните о предупреждении.

И гептарх исчез. Современные транспортные средства ему были не нужны, как и всем иерархам. Он знал способы внепространственного перемещения, которыми владели еще Инсекты и Перволюди.

Глава 5
Кадом

В Кадом Тарас приехал к обеду, получив директиву от Юлиана Львовича Самсонова, начальника Комитета, проверить выступление газеты «Известия» о неблагополучной экологической обстановке на северо-востоке Рязанской губернии. Газета ссылалась на источник – «Кадомские ведомости», в которых местные «зеленые» заявляли о сбросе в реку Мокшу ядовитых отходов кадомской сигаретной фабрикой, купленной некоей американской компанией и превращенной в ЗАО «Наслаждение».

Поехал Тарас на своей машине, чтобы сэкономить время, но не один, а с бухгалтером Комитета Ниной Павлиашвили, красивой грузинкой тридцати лет, имевшей большой опыт работы в Счетной палате. Она должна была проверить бухгалтерские расходы ЗАО на экологическую безопасность производства, имея карт-бланш на подобные проверки. Точно такой же документ о неограниченных полномочиях имел и Горшин, числившийся главным экспертом Комитета, только стоящие перед ним задачи были посерьезнее.

День пятого апреля начался дождем, но в Кадоме сотрудников Комитета (экоголиков, как остроумно называл своих подчиненных Юлиан Львович) встретило солнышко, и настроение гостей слегка поднялось, несмотря на предстоящую нервотрепку. Правда, настроение, в принципе, тут же и упало, так как выяснилось, что половина Кадома затоплена паводковыми водами.

Кадом, которому исполнилось уже более семисот лет, был своеобразным городом, архитектура которого уходила корнями в теремное зодчество. Из-за разлива Мокши его затапливало не раз, но городские власти, как всегда, реагировали на следствия, а не на причины, и старинные деревянные дома левобережья, простоявшие по две-три, а то и по четыре сотни лет, постепенно исчезали, сменяемые безликими новостройками, участь которых была определена все тем же принципом «дешевого народного жилья» обеспечить существование людей хотя бы на два десятка лет. На большее рассчитывать не приходилось при том качестве строительства, которое демонстрировали отечественные строительные организации.

Более или менее качественные дома строили в центре города, где жили «отцы» города и «доны Корлеоне» местного криминального разлива.

Сигаретная фабрика «Наслаждение», выпускающая сигареты двух десятков наименований, в том числе «Кэмел-Р», что означало – «Рязанский верблюд», располагалась как раз на более высоком берегу Мокши, и затопление ей не грозило. Однако гостиница, куда сначала подались эксперты Комитета, находилась на границе затопленного участка города, и вид на торчащие из воды дома и деревья подействовал на спутницу Тараса угнетающе. Она вообще не отличалась разговорчивостью и общительностью, а тут и вовсе замолчала, изредка вскидывая на Тараса миндалевидные черные глаза. В конце концов выяснилось, что у нее на родине, в Цхартели, несколько лет назад сель снес дом, погибли мама, брат и бабушка, и Нина до сих пор не могла забыть весь этот ужас. Наводнение в Кадоме напомнило ей семейную трагедию.

Заняв два одноместных номера в гостинице «Ока», эксперты поехали сначала в центр города, в редакцию газеты «Кадомские ведомости», предварительно созвонившись с ее редактором и договорившись о встрече.

Редактор – крупная женщина с решительным и жестким лицом, с тяжелым узлом льняных волос на затылке – пожала гостям руки и завела в свой кабинетик, где умещались два стола, шесть стульев, шкаф и компьютер. Звали хозяйку Нелли Трофимовна Зеленчук, и в качестве главного редактора «Ведомостей» она работала уже два года.

– Трижды нас пытались закрыть, подавали на нас в суд «за клевету», угрожали, – заявила она, выяснив, с чем прибыли высокие московские гости, – но мы работали, причем честно и профессионально, смею вас уверить, и будем работать. Материал, о котором вы говорите, был добыт журналистами в ходе расследования, после чего, кстати, на сотрудника газеты было совершено нападение, и все данные вы можете проверить сами.

– Проверим, – пообещал Тарас. – Можем ли мы поговорить с этим вашим корреспондентом?

– Коля сейчас дома, долечивается, ему поломали пальцы, чтобы не писал больше «вредных статей».

Тарас и Нина переглянулись.

Нелли Трофимовна грустно улыбнулась, развела руками:

– Как видите, наша жизнь – не сахар, приходится работать и в таких условиях.

– Вообще-то к журналистам я отношусь, мягко говоря, настороженно, – призналась Нина, – особенно за их готовность писать по заказу, за деньги, но уважаю конкретных людей, которые не боятся пойти против чиновничьего или бандитского произвола. Кстати, вы в суд не подавали на тех, кто избил вашего корреспондента?

– На кого подавать в суд? – поморщилась Нелли Трофимовна. – Наша доблестная милиция не нашла бандитов. А угрозы в наш адрес продолжаются.

– От кого, вы знаете? – поинтересовался Тарас. – Кто заказчик?

– Заказчик известен – гендиректор ЗАО «Наслаждение» господин Киселев Давид Евгеньевич. Но доказать вам это не удастся, и не пытайтесь.

– Посмотрим, – шевельнул уголком губ Тарас, обозначая улыбку.

Улыбнулась и Нелли Трофимовна.

– Я чувствую, вы смелые люди, такие редко встречаются в наше время, и тем не менее будьте осторожны. Администрация города, да и всей губернии, пожалуй, кровно заинтересована в бесперебойной работе «Наслаждения», так как местные чины получают оттуда «зеленую» подпитку. Поэтому будьте готовы ко всему.

– Мы готовы, – заверил женщину Тарас. – Дайте, пожалуйста, адрес вашего работника, мы поговорим с ним.

Редактор продиктовала адрес: жил Николай Белозеров как раз в затопленном секторе Кадома. Они поговорили еще немного о делах и заботах редакции, о положении города, о насущных проблемах его жителей, и московские гости откланялись.

В шестом часу Тарас и Нина оставили машину у отделения милиции на улице Шевченко и отправились искать плавсредство, чтобы добраться до двухэтажного деревянного дома на улице генерала Скобинова, где на втором этаже жила семья Николая Белозерова: мать, бабушка, он сам, жена и четырехлетняя дочь Саша.

Плавсредство нашлось через несколько минут – плоскодонная лодчонка, похожая на корыто. Ее хозяин помогал эвакуироваться тем, до кого дошла вода, и сразу согласился доставить приезжих по адресу, не требуя никакой платы. Договорившись с мужичком, чтобы он подплыл к дому Белозеровых через час, эксперты высадились на ступеньки деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, и постучали в крепкую на вид дверь, обитую толстым брусом.

– Кто там? – глухо спросили из-за двери.

– Гости из Москвы, – ответил Тарас.

– Не жду я никаких гостей, уходите!

– Мы действительно из Москвы, – заговорила Нина, приблизив губы к дверному косяку. – Из экологического комитета. Пришли поговорить с Николаем по поводу его журналистского расследования.

За дверью помолчали, потом загремел засов, дверь отворилась, и на пороге появился худой и бледный молодой человек с топором в левой руке. Правая у него была забинтована по локоть. Глянув исподлобья на гостей, он вздохнул со смущенным облегчением и проговорил:

– Извините, что я вас так встречаю, думал, это снова та братва пожаловала.

Тарас усмехнулся.

Парень смутился еще больше, опустил топор.

– Приходится вот держать под рукой колун. Вы и вправду из столицы?

– Не сомневайтесь. – Нина показала хозяину свою красную книжечку с тисненным золотом двуглавым орлом и буквами «НКЭБ Совета безопасности Российской Федерации».

– Тогда проходите. Только не обращайте внимания на раскардаш, у нас тоже сыро, отопление не работает, только электронагревателем спасаемся, и мы все спим в одной комнате.

Гости прошли за хозяином в квартиру, – он занимал половину второго этажа старого бревенчатого дома, а всего в доме до затопления проживали четыре семьи, – и увидели, как живет бесстрашный журналист Николай Белозеров, рискнувший заняться расследованием деятельности ЗАО «Наслаждение».

Описать обстановку квартиры можно было одним словом: бедность. И у Тараса сжалось сердце, когда он встретил взгляд широко раскрытых любопытных глазенок девочки, обеими ручонками вцепившейся в юбку пожилой женщины, по-видимому, матери Белозерова.

Однако время торопило, и задерживаться гости в квартире не стали, отказавшись от предложенных чая и кофе, несмотря на заблаговременно приготовленную коробку конфет; эту коробку Тарас вручил дочке хозяина, и девчушка, застеснявшись, спряталась за бабушку.

Разговор занял всего двадцать пять минут. Николай показал материалы расследования, которыми располагал: результаты анализа воды в Мокше ниже и выше фабрики, воздуха вокруг ЗАО, сделанные энтузиастами местной санэпидстанции, а также видеокассету, где были зафиксированы пятна пены на воде, мертвая рыба, черный налет на листьях засыхающих деревьев, увядшая трава на берегу реки; съемку делали еще прошлым летом.

– Возьмите кассету, – предложил оживившийся Белозеров. – У меня еще есть. А вот вторую у меня изъяли. Мы сняли с вертолета всю зону вокруг фабрики, особенно болота, там было видно, где есть выходы отравляющих веществ на поверхность – сизые пятна, словно инеем земля покрыта. Там ничего не растет. Но вот где проходит труба, по которой фабрика сбрасывает отходы, мы не нашли. – Он виновато развел руками. – Группу не пустили, стреляли даже и собак спускали.

Нина и Тарас переглянулись.

– Мы этим делом займемся, – сказал Горшин. – Спасибо за информацию.

– Берегите себя, – добавила Нина. – Не лезьте на рожон.

– Но ведь кто-то же должен остановить этих бандитов, – с бледной улыбкой сказал Николай, баюкая руку. – Нельзя же всю жизнь бояться, прятать голову в песок, как страус.

– Это заблуждение, – качнул головой Тарас.

– Что? – не понял журналист.

– Что страусы прячут голову в песок. Это легенда, придуманная кем-то из первых австралийских путешественников и исследователей. Страусы просто пригибают головы к песку, пониже, чтобы их не было заметно издалека.

– Я не знал. А откуда вы… – Николай не договорил.

Снаружи послышался стук в дверь и чей-то громкий голос:

– Эй, писака, открывай!

Гости посмотрели на побледневшего хозяина. Тот ответил беспомощным взглядом, посмотрел на возникшую из спальни жену.

– Не открывай, Коля, – сказала молодая и тихая женщина в халате, под которым уже обозначился животик – жена Белозерова ждала ребенка. – Это снова они…

– Я открою, – встал Тарас. – Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Он рывком распахнул дверь и увидел двух крупногабаритных парней в серых костюмах и сержанта-милиционера. Первый парень, с толстым мясистым носом и глазами-буравчиками, так и остался стоять с поднятым кулаком, оторопев.

– Слушаю вас, – вежливо и негромко сказал Тарас,ощупывая ауру милиционера.

Сержант, лет сорока от роду, очень толстый в поясе, но ощутимо опасный и сильный, смотрел на Тараса, словно прицеливался, и зеленовато-серый оттенок его ауры говорил об отсутствии у этого человека каких-либо сомнений. Тем не менее в спектре ауры просматривались и темные струйки готовности подчиниться приказу, и коричневатые вихрики равнодушия и лакейской угодливости. И еще Тарас ощутил, что в настоящий момент сержант находится не на службе, несмотря на официальный вид, и подчиняется не своему непосредственному начальству.

Кроме трех визитеров, обнаружился еще четвертый – в моторной резиновой лодке, приставшей к лестнице внизу, у окон первого этажа дома.

– Гражданин Белозеров? – зычным, прокуренным басом проговорил милиционер.

– Нет, – ответил Тарас. – А в чем дело?

– Мне приказано доставить его в отделение. Где он? Пусть выходит.

– Во-первых, покажите ордер на арест. Во-вторых, представьтесь.

– Ты чего, оборзел? – выкатил глаза толстоносый громила. – Дай пройти!

Тарас остался стоять в дверях с выражением безмятежного спокойствия на лице, но глаза его посветлели, будто налились изнутри золотистым свечением.

Сержант замялся:

– Гражданин, вы мешаете работе органов правопорядка. Освободите проход или вызовите гражданина Белозерова.

– Ордер, – лаконично сказал Тарас, протягивая руку.

– Ах ты, падла! – Толстоносый здоровяк попытался схватить Тараса за грудки и вдруг отшатнулся и с криком сорвался с лестницы в воду, звучно шлепнулся в лодку, едва не потопив ее вместе с четвертым парнем.

Возникла пауза.

Сержант тупо посмотрел на барахтавшегося в воде спутника, перевел взгляд на Тараса, не сделавшего ни одного движения, и, видимо, что-то сообразил. Рука его потянулась к кобуре пистолета, замерла в нерешительности. Второй парень, такой же плотный и здоровый, с родинкой на щеке, шагнул было на ступеньку выше, собираясь силой проложить себе путь.

В этот момент в дверях появилась Нина, и гости остановились, разглядывая женщину.

– Что здесь происходит? – строго спросила Нина.

– Вы кто? – опомнился сержант.

– Инспектор из Москвы. – Тарас показал свои блеснувшие золотом «корочки» и спрятал в кармашек на груди. – Так как там насчет ордера, уважаемый слуга закона?

Сержант помолчал, туго принимая решение, повернулся спиной к Тарасу и Нине, бросил глухо:

– Поехали.

Парень с родинкой посмотрел на Тараса, наткнулся на его предупреждающе-холодный взгляд, вздрогнул и полез в лодку вслед за своим командиром, где уже сидел и матерился сквозь зубы мокрый здоровяк. Затарахтел мотор. Лодка с представителями местных властей направилась вдоль улицы к более высокой части города.

Из двери выглянул взволнованный Белозеров:

– Уехали? Как вам удалось их уговорить?

– Вам надо официально заявить в милицию об угрозах, – посоветовал Тарас. – Тогда такие визиты прекратятся.

– Но ведь это была милиция…

– Это были не милиционеры. Сделайте заявление в УВД и попросите, чтобы ваши коллеги, из тех, кому вы доверяете, подежурили у вас дома какое-то время, дня три. Когда мы разберемся с ситуацией на фабрике, вы вздохнете спокойно.

– Спасибо вам! – тихо поблагодарила гостей жена Николая. – Я говорила ему, чтобы не вмешивался, но он разве послушает. Теперь вот живем, как в тюрьме…

– Ничего, авось все образуется, – утешил ее Белозеров. – Нельзя, чтобы нас травили, а мы молчали. Это же наша земля, мы здесь родились, и здесь жить нашим детям. То ядерные отходы сюда везут, то химию… Как-то надо с этим бороться? Да и не один я. Видишь, люди даже из Москвы приехали. Надо держаться всем вместе, тогда выживем.

– Правильное решение, – кивнул Тарас. – Это у американцев философия – выживает сильнейший. Наша русская философия – всем миром победим! Удачи вам.

Попрощавшись с хозяевами, эксперты спустились вниз, подождали давешнего мужичка-перевозчика и покинули затопленную талыми водами территорию. Добрались до машины, думая о простых людях, не имеющих никакой защиты, кроме веры в справедливость. В кабине «вольво» Тарас заметил:

– Этот парень разворошил осиное гнездо. Они не успокоятся, пока не заставят его замолчать. Ты не боишься, что и на нас наедут лакеи Киселева? – Тарас имел в виду гендиректора ЗАО «Наслаждение».

– Не боюсь, – повела плечиком Нина. – Мы не делаем ничего противозаконного. Это они пусть боятся, не соблюдая законы.

– Будь осторожна. Заметишь вокруг себя подозрительное шевеление, дай знать.

«Вольво» отъехала от здания Отдела внутренних дел, провожаемая взглядом охранника-милиционера, пересекла город и вскоре остановилась у проходной сигаретной фабрики. Территория фабрики была окружена высоким бетонным забором, из-за которого виднелись крыши двух зданий – административного и производственного корпусов – и высокая труба. Ворота в заборе рядом с проходной были металлические, тяжелые, раздвижные и не позволяли разглядеть территорию. Тарас, чувствуя на себе взгляды охраны – площадка перед проходной просматривалась телекамерой, – толкнул дверь проходной, пропустил Нину и вошел сам.

За турникетом справа стоял охранник в черном комбинезоне, с эмблемой сигарет «Кэмел-Р» на груди. На ремне у него висела кобура с пистолетом. Еще один охранник в черном сидел за окном слева у монитора и читал книгу или делал вид, что читает. Они подняли головы и посмотрели на вошедших с одинаковым профессиональным равнодушием, которое было сродни предупреждению.

Тарас раскрыл удостоверение сотрудника НКЭБ, протянул охраннику у турникета:

– Вас должны были предупредить о нашем приезде.

Охранник мельком взглянул на удостоверение, посмотрел на своего напарника за окошечком. Тот снял трубку телефона, что-то проговорил, подождал ответа и кивнул, глянув на гостей:

– Пропусти. Вас ждут на втором этаже администрации, в приемной. Подниметесь по центральной лестнице – и налево.

Тарас и Нина вышли из проходной, направились к четырехэтажному зданию административного корпуса, за которым располагались два низких барака со стеклянными крышами, но без окон, и двухэтажный производственный корпус. Ветерок принес едва ощущаемые горьковато-приторные запахи табака и каких-то химреактивов. Нина на них не отреагировала, но Тарас уловил, подумав, что запах табачных листьев намного приятнее запаха сигаретного дыма и намного опаснее. Сам он никогда не курил, даже в юности, хотя и не считал этот процесс настолько вредным, насколько его считали вредным медики.

В холле административного корпуса, отделанном мрамором и ракушечником, их встретил суровый рослый молодец в черном, проверил документы и сопроводил гостей из столицы до приемной, где дежурил еще один охранник, вооруженный пистолетом. Было заметно, что руководство ЗАО «Наслаждение» не чувствует себя спокойно в местных условиях.

Секретарша, дама в возрасте, в строгом деловом костюме, с короткой стрижкой, нажала пальчиком клавишу селектора и проговорила низким голосом:

– Давид Евгеньевич, к вам товарищи из Москвы.

– Пусть войдут, – ответил селектор фальцетом.

Секретарша открыла дверь, эксперты вошли в кабинет директора.

Кабинет был просторен и сверкал фарфоровой белизной и хромированными деталями интерьера. Все здесь было суперсовременным – от мебели до прибамбасов делопроизводства.

Рабочий стол директора больше напоминал ажурный трехлопастной пропеллер из металла и стекла. На одной стеклянной лопасти стоял компьютер с клавиатурой, на второй лежали папки из рифленой кожи и Z-блокноты, третья служила столешницей, на которой стояли изящные приборчики таинственного назначения и элегантные подставки для ручек и карандашей.

Второй стол – для приема гостей – имел вид кленового листа и был окружен деревянными стульями оригинальной формы.

Кроме столов, в кабинете присутствовали прозрачные шкафы с моделями космических кораблей и продукцией фабрики и стойки с благородной матовой хромировкой. Две картины на стенах размером метр на полтора – с туманно-зыбкими пейзажами, созданными напылением разных металлов на медной подложке, – довершали интерьер.

Хозяин кабинета, Давид Евгеньевич Киселев, оказался тучным молодым человеком с пышной шевелюрой, с усиками, по-модному небритый. У него был большой нос и глаза неопределенного цвета. Одевался он в коричневый костюм, на зеленой рубашке сверкал золотой галстук, а на пальцах обеих рук директора Тарас насчитал семь разнокалиберных перстней.

Досье на директора Тарас изучил еще в Москве, поэтому знал о нем все, что было необходимо для работы.

Давид Евгеньевич начал свою деловую карьеру доцентом кафедры управления Дагестанской сельхозакадемии в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Затем он возглавил Международный институт бизнеса «ОЛМА», два года жил в США, вернулся и стал одним из учредителей Союза защиты потребителей. Однако вскоре он попал под «колпак» правоохранительных органов и снова уехал за границу, где занялся торговлей сигаретами. Вернулся он в Россию уже в качестве генерального директора ЗАО «Наслаждение», вложив в фабрику немалые средства.

Первое время Давид Евгеньевич исправно платил налоги и даже занимался благотворительностью: переводил деньги на счета школ и детских домов, построил две синагоги и костел. Потом у него появились высокие покровители из Государственной думы и губернской администрации, после чего Киселев почувствовал себя господином положения. Он достроил вторую линию по производству сигарет «Голубой дымок» и «Кэмел-Р» и перестал обращать внимание на законы, зная, что губернатор, имевший треть акций фабрики, всегда прикроет его своей широкой спиной.

Однако в открытую ссориться с властями он не хотел и визитеров НКЭБ принял с подчеркнутым радушием.

Предложил кофе, напитки, в том числе коньяк.

Выслушав, с какой целью прибыли в Кадом эксперты Комитета, он посетовал на журналистов, гораздых на досужий вымысел, и заверил, что представит всю необходимую для инспекции документацию и покажет производство. Договорились, что работать гости начнут с утра следующего дня.

– А пока я приглашаю вас сегодня вечером отужинать со мной, – заявил Давид Евгеньевич в конце беседы, не сомневаясь, что гости примут приглашение.

– Нет, спасибо, я не пойду, – отказалась Нина. – Неважно себя чувствую с дороги.

– Пожалуй, я тоже откажусь, – покачал головой Тарас. – Поброжу по городу и пораньше лягу спать.

– Понимаю, – осклабился директор. – Сам на вашем месте отказался бы, во избежание, так сказать. А городок наш весьма примечателен, есть что посмотреть. Затопленную часть вы уже видели, теперь погуляйте по центру.

Тарас заглянул в масленые глаза Киселева и понял, что тот знает об их визите к Николаю Белозерову. Однако уточнять этот момент не стоило.

Гости попрощались с владельцем ЗАО «Наслаждение» и вышли, провожаемые его недобрым взглядом.

В кабине «вольво» Тарас задумчиво проговорил:

– Завтра у нас будет тяжелый день.

Нина промолчала. Она думала о том же.

Глава 6
Превентивные меры

Кадом действительно оказался своеобразным городом, где сохранились не только древние каменные церкви и монастырь, но и трехсотлетние деревянные дома. Однако бродил по городу Тарас недолго. Во-первых, потому что пошел дождь. Во-вторых, за ним следили. Заметить слежку было нетрудно, наблюдатели оказались неопытными, и оторваться от них не составило бы труда, но Тарас решил не предпринимать никаких активных действий и ждать, что будет дальше.

В книжном магазине в центре города он заинтересовался брошюрой «Происхождение жизни» американского ученого Мишлера и, придя в гостиницу и попив в буфете чаю, улегся на кровати поверх одеяла с книгой в руках.

Профессор биологии Калифорнийского университета Брент Мишлер утверждал, что на Земле существует пять основных ветвей генеалогического древа живых существ, пять царств сложных организмов, а не два, как считалось раньше, – царство растений и царство животных. Только одна ветвь – зеленые растения – содержала более пятисот тысяч видов, включая все известные наземные растения, в том числе травы, мхи, лишайники и цветы, а существовали еще коричневые растения, красные растения, грибы и животные.

Мало того, ученый сделал вывод, что вся многообразная земная жизнь имеет одного «прародителя», а раньше считалось, что мхи и папоротники произошли от разных предков. А выход на сушу происходил не однажды, раз десять – пятнадцать, но только один-единственный выход увенчался успехом. При этом многие «захватчики» суши через некоторое время возвращались назад в воду. Мишлер имел в виду дельфинов и осьминогов.

Тарас отложил брошюру в сторону, вспоминая все, что он узнал о происхождении жизни от учителя и во время походов в прошлое, и решил еще раз спуститься «вниз», на самое «дно» родовой линии, чтобы проверить высказанные американцем гипотезы. Если верить эзотерической информации, процесс распространения жизни по суше происходил иначе, и первыми живыми существами на Земле были Аморфы, отличавшиеся и от растений, и от животных и представлявшие собой «квазиживые кристаллические организмы» величиной с горные цепи. Куда они ушли с Земли, достигнув высот понимания мира, оставалось загадкой, никаких следов своей жизнедеятельности они не оставили, если не считать таковыми человечество. После их ухода на Земле наступила эпоха Инсектов, разумных насекомых, едва не погубивших Землю, и последним деянием Аморфов стал акт трансформации Инсектов. Все гигантское царство Инсектов было просто уменьшено физически в пятьдесят – сто раз, а род блаттоптера сапиенс был изменен и дал начало роду Перволюдей, предков современного человечества.

Тарас разделся, снова улегся в кровать, сосредоточиваясь на внутренних ощущениях, пока не перестал слышать все внешние звуки. Однако закончить процесс формирования поля необходимости получения генетической информации ему не дали. Кто-то приблизился к двери его гостиничного номера, и сработавшая сторожевая система отключила канал «спуска» сознания в глубины родовой генетической памяти.

В дверь постучали.

Тарас накинул на голое тело рубашку, прислушиваясь к тишине в коридоре гостиницы. За дверью было тихо, но обострившееся чутье подсказывало, что за ней сейчас притаились четыре человека.

Стук раздался снова.

– Кто там? – сонным голосом спросил Тарас.

– Девочку заказывали? – послышался игривый женский голос.

– Нет, – коротко ответил Тарас. Молчание. Тихое шевеление за дверью. Сдержанный смех.

– Мы для вас сделаем скидку.

– Спасибо, не надо.

Тарас отступил, и вовремя. От сильного удара дверь распахнулась, и в номер ворвались трое могучего телосложения парней, из-за спин которых выглянула молодая женщина с короткой прической. Один из парней, в коричневом костюме и зеленой рубашке (вспомнился наряд директора ЗАО «Наслаждение» господина Киселева), махнул рукой, оглядываясь, и женщина закрыла за ним дверь со сломанным замком, оставаясь в коридоре.

Все трое визитеров посмотрели на оставшегося спокойным Тараса. Затем второй громила, в куртке и кожаных брюках, достал пистолет, и Тарас узнал его: это был тот самый толстоносый здоровяк, что пытался пройти в квартиру Николая Белозерова в компании сержанта милиции.

– Ну вот мы и встретились, – ухмыльнулся он. – Руки за голову!

Тарас усмехнулся:

– Битому неймется?

Толстоносый нахмурился, демонстративно передернул затвор пистолета (тип 64, китайского производства, под патрон калибра семь и шестьдесят пять сотых миллиметра, пистолет средних качеств и к тому же легко идентифицируемый, странно, что им пользуются местные бандиты) и направил в лоб Тарасу.

– Ну, ты, эколог вонючий, руки за голову, я сказал, а то башку отстрелю!

– Не попадешь, – покачал головой Тарас. – Несерьезная у тебя пушка. – Он посмотрел на парня в коричневом, который тут явно был главным. – Вы не ошиблись номером, господа хорошие? Может быть, предъявить документы?

– Мы знаем, кто ты такой, – глухим голосом проворчал вожак группы. – И знаем, куда и зачем приехал. Так вот давай договоримся. Завтра ты пишешь заключение о проверке фабрики, причем то, какое нужно, получаешь за это тысячу баксов и уезжаешь в столицу вместе со своей дамой. Годится такое предложение?

– Нет.

Парень в коричневом костюме выкатил глаза:

– Что ты сказал?!

– Видимо, вы не поняли, какую структуру я представляю.

– Ты что, идиот?! Кого бы ты ни представлял, здесь у насодин хозяин! А твоя контора далеко, смекаешь? Или ты принимаешь предложение, или…

– Что?

– Мы тебя обломаем.

– Большой, а без гармошки, – осуждающе качнул головой Тарас. – Как же ты меня обламывать будешь, ежели у тебя головка бо-бо, денежки тю-тю и во рту бяка?

Вожак в коричневом изумленно вытаращился. Его напарники в замешательстве переглянулись. Тарас наконец поймал нужный момент и, вытянув губы особым образом,выстрелил звуковой пакет, содержащий один из ключей метаязыка, способный становиться силой на физическом уровне.

Звук – нечто среднее между «о» и «у» – упругим шариком толкнул руку толстоносого, выбивая пистолет, отразился от стены комнаты и влип в ухо третьего парня, заставив его охнуть и схватиться за голову.

Тарас подхватил пистолет, навел на вожака в коричневом костюме, не успевшего вытащить свое оружие.

– Стой смирно! Пистолет заряжен. Я зол. Вы – налетчики. Получите сполна. Доходит?

– Ты, гад, отдай пушку! – опомнился толстоносый, бросаясь на Тараса.

Тот сделал шаг в сторону и с виду лениво нанес точный уракен – удар с полувращения кисти по носу кулаком. Здоровяк отлетел к стене и присел на корточки, держась за нос. Тарас наставил на него палец.

– Сиди тихо! Говори мало. – Он посмотрел на третьего гостя, в куртке и спортивных штанах. – Руки за голову! К стене!

Парень молча повиновался.

Тарас повернулся к вожаку группы:

– Говори кратко. Кто послал?

Парень сунул было руку за пазуху, и Тарасу пришлось втемпе бить его под невероятным для нападения углом. Удар назывался рикен – «выхватить меч из ножен вбок», и от него вожака унесло по спирали к окну. Он запутался в ковре на полу, грохнулся на кровать, едва не сломав ее, сел с ошеломленным видом, тараща глаза.

– Повторяю вопрос, – терпеливо сказал Тарас, закрывая дверь перед девицей, заглянувшей в номер на шум. – Кто послал?

Вожак помотал головой, глухо промычал:

– Он тебя отсюда не выпустит…

– Ну, это мы с ним будем решать. Кто?!

– Губер…

– Громче!

– Губергриц.

– Это что еще за птица?

– Начальник охраны…

– ЗАО «Наслаждение»?

Здоровяк поднял голову, криво усмехнулся – на его щеке лиловел отпечаток кулака Тараса.

– Думаешь, сильно крутой? Мы таких крутых в Мокше топили.

– Не сомневаюсь. Кстати, все, что здесь происходит, записывается, так что советую держать язык за зубами. А теперь уходите отсюда. Быстро!

Вожак с недоверием посмотрел на Горшина:

– Ты нас… отпускаешь?

– Мне надо отдохнуть перед завтрашним днем. А Губергрицу передай, что он меня очень сильно раздосадовал. Теперь я буду работатьпо полной программе.

– Ну, смотри… – с плохо скрытой угрозой проговорил вожак.

– Спасибо за совет. Конечно, я будусмотреть.

Боевики команды неведомого Губергрица зашевелились, двинулись к выходу из номера, поглядывая на хозяина. Тарас привычно выщелкнул из пистолета обойму, вернул его владельцу.

– Никогда не вынимай эту штуковину всуе. К тому же я не уверен, что у тебя есть лицензия на ношение оружия. Ты меня понял?

– Понял, – хмуро буркнул толстоносый, держась за свой еще больше увеличившийся, вспухший и покрасневший нос.

– Болит? – сочувственно спросил Тарас. Парень злобно скривился, и Тарас добавил: – Скажи спасибо, что я бил в треть силы, иначе бы сломал.

Дверь номера закрылась и тут же распахнулась вновь.

– Ну ты и козел! – заглянула в нее девица, сопровождавшая налетчиков; в глазах ее плавало восхищение. – Согласился бы на девочку, и всем было бы хорошо. А теперь будешь ходить, как по минному полю. Не передумаешь?

Глубоким гортанным голосом Тарас произнес короткое и энергичное слово «Вон!», и девицу словно сдуло ветром. Дверь захлопнулась.

Подождав немного, он выглянул в коридор, затем натянул брюки и вышел, остановился у двери в номер Нины в конце коридора, постучал.

– Кто там? – раздался сонный голос бухгалтерши Комитета.

– У тебя все в порядке? Гости не беспокоили?

Нина, в халатике, открыла дверь, прищурилась от света в коридоре.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, но вполне может случиться. Никому не открывай, а если постучат – сразу звони мне.

– Снова эти… визитеры? – догадалась женщина.

– Ничего, все образуется. Хотя такое давление на меня оказывается впервые. Спокойной ночи.

Он кивнул Нине и отправился к себе в номер, хотя мог бы, наверное, и остаться. Нина жила без мужа, с дочерью, и мужчины ей противопоказаны не были. Однако Тарас был воспитан в традициях почитания женщин и легкого секса не искал.

Кое-как починив замок, он лег и уснул без особых переживаний, просто приказал себе спать.

Утро шестого апреля выдалось хмурым, но без дождя. И уже к одиннадцати часам облака стали расходиться, выглянуло солнышко, и природа ожила, омытая ночным ливнем, а на лицах прохожих впервые появились улыбки. Правда, экспертов из Москвы встретили на территории фабрики без них.

Встречающих было трое: высокий поджарый мужчина лет тридцати пяти с худым острым лицом и цепкими прозрачно-серыми глазами, одетый в кожаную куртку зеленоватого цвета и такие же штаны, и двое охранников в черном. Мужчина в коже и оказался тем самым Губергрицем, начальником охраны фабрики, который, по словам ночных визитеров, приказал им прощупать инспектора из Москвы. Звали его Юстасом Карловичем.

– Мне велено сопровождать вас по территории, – сказал он с заметным прибалтийским акцентом.

– Без претензий, – пожал плечами Тарас. – Проводите даму в бухгалтерию, и начнем.

Они сопроводили Нину до административного корпуса. Один из охранников скрылся с ней в здании, Тарас остался наедине с Губергрицем и вторым охранником, массивным, как сейф, и таким же эмоциональным.

– С вами все в порядке? – индифферентно поинтересовался Губергриц, прищурясь.

Он знал о провале своих подчиненных и пытался прощупать Тараса на предмет его отношения к ночному визиту.

– Со мной – вполне, – коротко ответил Горшин. – Давайте начнем.

– Вы ничего не хотите мне сказать?

Тарас остался невозмутим:

– Когда сочту необходимым.

Начальник охраны фабрики сжал губы в бледную полоску, но сдержался:

– Как хотите. С чего начнем?

– Покажите мне схему очистки предприятия. Затем мы посмотрим очистные сооружения и стоки…

– Что на них смотреть? – угрюмо пробубнил сейфовидный охранник. – Их кто только не смотрел, есть акты экспертизы санэпидстанции…

– Посмотрим очистные сооружения и стоки, – ровным голосом повторил Тарас. – После этого я проверю все водоотборы фабрики и пройдусь по цехам.

Губергриц и его телохранитель переглянулись.

– Может, лучше посидим в уютном кабинете, глотнем коньячку, пока наши специалисты приготовят акт? Зачем вам бродить по территории зря, пачкаться, дышать разной гадостью?

– Мое терпение имеет пределы, – тем же тоном сказал Тарас. – Или вы помогаете мне, или я составлю отчет о грубом давлении на эксперта НКЭБ.

– Не кипятись, эксперт, – поморщился Губергриц. – Всё мы тебе покажем, просто неохота терять время. Витя, неси документацию.

Сейфовидный Витя бросил на Тараса неприязненный взгляд и вразвалочку направился к административному корпусу.

– Плохо начинаешь карьеру, парень, – сказал Губергриц, не глядя на Горшина. – Тебе дело предлагали. Ну, не угадали с суммой, так не поздно переиграть. Назови свою. Зачем лезть на рожон?

Тарас не ответил.

– Чего молчишь? Прикидываешь цифру? Пять тысяч «зеленых» хватит?

Тарас покачал головой.

– Слов нет, одни буквы, да и те складываются по три. Знаешь, чем пахнут такие предложения?

– Так ведь никто нас не слышит, эксперт. А начнешь права качать, я в суд подам за поклеп. Хочешь совет? Не суй нос куда не надо. У нас губернаторская «крыша», а губернатор очень не любит столичных проверяльщиков.

– Тогда и ты выслушай совет: увольняйся с фабрики, сегодня же. Завтра будет поздно. Я все равно найду канал сброса отходов в Мокшу, и тогда ты сядешь вместе с директором на одну скамеечку.

Губергриц хмыкнул, поиграл желваками, изучая лицо Тараса злыми умными глазами, наткнулся на ответный ледяной взгляд, и улыбочка сползла с его губ.

– Это надо понимать как объявление войны?

– Это надо понимать как выполнение долга.

– Ну-ну, смотри, долговыполнятель. Человек ты, я вижу, смелый, но недалекий. Такие долго не живут.

Появился Витя с папкой в руке, покосился на Тараса.

– Не договорились?

– Пусть поработает, – осклабился Губергриц. – У нас все нормально. Может, клад найдет, тогда поделим по-честному.

Охранник хмуро улыбнулся.

– А если он…

– Заткнись! И не болтай много, этот парень не промах, вдруг действительно записывает наши речи?

Витя сплюнул, проворчал:

– Во жизнь пошла, на хрен некого послать!

Тарас молча взял у него папку, расстелил на лавочке схему очистных сооружений, поизучал ее несколько минут и свернул.

– Начнем с цеха подготовки. Показывайте.

Губергриц ответил Вите предупреждающим взглядом, кивнул.

– Веди, куда скажет, я займусь кое-какими делами. Будь на связи. – Он повернул голову к Тарасу: – Удачи тебе не желаю, эксперт. Будь готов к неожиданностям. – Он ушел.

– Пошли, – бросил Витя, направляясь в обход административного здания к производственным корпусам, откуда всю территорию фабрики накрывала волна горьковато-сладких запахов, от которых кружилась голова.

К обеду Тарас обошел все очистные комплексы фабрики, половина которых не работала, осмотрел производство, упаковочный и сушильный цеха, и понял, что его не зря пытались купить. Оборудование на фабрике стояло итальянское, устаревшее, купленное по дешевке, выпускало оно около миллиона сигарет в месяц, и мощностей очистных сооружений, как воздушных, так и жидкостных, явно не хватало на весь цикл. Однако по документам выходило, что претензий к фабрике со стороны санэпиднадзора и местной экологической комиссии не было, все необходимые бумаги, акты проверок и заключения экспертов с печатями и подписями находились на месте, и, в общем, придраться как будто было не к чему. И тем не менее после осмотра водосбросов у Тараса сложилось впечатление, что на фабрике существует некая хитрая система слива отходов, не фиксируемая стандартной аппаратурой. Приборы, которые он взял с собой – газоанализатор, масс-спектрометр, химический идентификатор и полевой сканер, – молчали на всей территории фабрики и лишь на берегу Мокши показали увеличение вредных окислов и сернистых соединений, хотя и в пределах нормы. Фабрика все же периодически сбрасывала отходы в реку, в этом Тарас был абсолютно уверен.

– Все? – спросил его сопровождающий, по мере приближения инспекции к концу приобретавший все большую уверенность.

– Теперь мне нужна схема канализации, – сказал в ответ Тарас. – Пока ты будешь ее искать, я проверю склад ГСМ и бензозаправку.

Охранник Витя едва сдержался, чтобы не выругаться, достал мобильный телефон и сообщил начальству о новой инициативе инспектора. Выслушав ответ, буркнул:

– Жди здесь, я сейчас.

Тарас остался один, однако ждать сопровождающего не стал, а направился к отгороженному проволокой участку территории со вкопанными в землю резервуарами. Это была бензозаправка фабрики, оборудованная по последнему слову техники.

Пока Витя искал чертежи канализации фабрики, Тарас изучил бензозаправку, проверил цистерны и подземные хранилища топлива, затем оценил их расположение и с сожалением констатировал, что эта зона фабрики представляет собой именно то, что есть на самом деле. Использовать емкости бензозаправки в качестве резервных хранилищ отходов владельцы ЗАО не решились. Оставалась надежда на подземные коммуникации, в которых можно было спрятать все, что угодно, в том числе и канал вывода отходов за территорию предприятия.

Витя появился вместе с Губергрицем.

– Схемы канализации на фабрике нет, – сказал начальник охраны. – Зато звонил твой начальник из Москвы, он хочет сообщить что-то очень важное. – Губергриц раздвинул губы в насмешливо-издевательской усмешке. – Кажется, тебе с дамой придется срочно отбыть в столицу.

Тарас понял, что у гендиректора ЗАО «Наслаждение» нашлись высокие покровители, заинтересованные в сохранении существующего положения, и они сумели каким-то образом надавить на Самсонова, заставить его отменить инспекционный вояж.

Тарас достал мобильник, набрал номер начальника НКЭБ.

– Горшин? – раздался в трубке голос Юлиана Львовича. – Что там у тебя?

– Вы меня искали?

– В общем, тут появились обстоятельства…

– Я уже заканчиваю проверку.

– И что? Предположения наших корреспондентов подтвердились?

Тарас покосился на подошедшего ближе Витю.

– Я буду готов ответить вечером.

– Сворачивай дело и выезжай домой, здесь тебя ожидает более важная работа.

Тарас помолчал и коротко проговорил:

– Хорошо.

Выключил связь, убрал трубку.

– Ну, что он тебе сказал? – полюбопытствовал Губергриц. – Я был прав?

– Показывайте центральный коллектор, – сказал Тарас. – Пора заканчивать этот затянувшийся спектакль.

Начальник охраны и его подчиненный переглянулись.

– Ну, ты и ко… – не выдержал Витя.

Губергриц остановил его сверкнувшим взглядом:

– Покажи ему коллектор, пусть полюбуется и понюхает ароматы. Я к шефу.

Он исчез в административном корпусе.

Охранник повел эксперта к небольшому кирпичному строению рядом с котельной, открыл железную дверь с грозной надписью: «Стой! Посторонним в… запрещен!»

– Можешь заходить. – Витя скривил губы. – Я здесь покараулю. Не люблю нюхать всякое дерьмо. Там лестница, на площадке выключатель. Найдешь?

Тарас снова достал мобильный телефон, вызвал Нину:

– Как дела?

– Заканчиваю, – ответила женщина. – Бумаги в порядке, хотя есть кое-какие странности с отчетами о вывозе мусора.

– Запротоколируй, добавим к акту. Когда закончишь, позвони Бородину, пусть готовится.

– Я поняла, – с заминкой ответила Нина. – Когда тебя ждать?

– Если хочешь, езжай в гостиницу одна, но лучше дождись. Я буду примерно через час.

Тарас шагнул в проем двери и оказался в небольшом помещении с голыми бетонированными стенами, с дырой люка в полу и двумя электрическими шкафами у стен. Затем дверь за ним закрылась, в замке заскрежетал ключ, стало темно. Снаружи донесся довольный голос Вити:

– Захочешь выйти – постучи, эксперт гребаный. Только выход здесь платный. – Он хихикнул: – Не провались в коллектор, он у нас бездонный.

Тарас усмехнулся. Сам того не осознавая, охранник выболтал главную тайну фабрики: неконтролируемые отходы работники предприятия сливали в канализационный коллектор, сбрасывая их по мере накопления в какой-то секретный канал. Оставалось найти этот канал и сообщить об открытии руководству. Сёма Бородин командовал особой группой Комитета, ответственной за безопасность сотрудников, и его появление на территории инспектируемого объекта обычно служило началом судебного процесса.

Тарас закрыл глаза, сосредоточился на «третьем глазе», и темнота отступила.

Глава 7
Деяние

Коллектор оказался внушительным: бетонная шахта диаметром чуть ли не в полсотни метров и глубиной около тридцати, если верить ощущению глубины, подсказанному «третьим глазом». Шахта была накрыта куполом с четырьмя выходами труб полутораметрового диаметра, по которым сочилась в коллектор едкая, вонючая дрянь. Еще одна труба, воняющая больше других, выходила прямо в край шахты. Очевидно, по ней в коллектор и сливались отходы из цехов фабрики, миновавшие системы очистки.

Тарас мог бы заблокировать обоняние, чтобы не ощущать зловония, шапкой висевшего над коллектором, но не стал ограничивать сферу восприятия. Вместо этого он просто перешел на кожное дыхание, позволявшее легким работать с частотой не более одного вдоха-выдоха в минуту. То, что его заперли, не имело значения и не волновало, он в любой момент мог воспользоваться канализационными трубами и выбраться на поверхность земли через люки канализации. Едва ли Губергриц и его команда контролировали каждый люк на территории фабрики.

Обойдя коллектор, Тарас попытался определить, где начинается труба слива отходов, явно скрытая на дне коллектора, но не смог. Надо было иметь гидрокостюм, чтобы опуститься на дно шахты. Однако и гидрокостюм не спасал, так как требовалось не только найти выход трубы, но и определить, куда она ведет и где выходит на поверхность. Оставался один путь – астральный поиск.

Тарас поднялся по лестнице наверх, на узенькую балюстраду, опоясывающую зал коллектора, прислушался к тишине за дверью входного бункера и уселся на пол в позе лотоса. Закрыл глаза. Сосредоточил мысленный взор на пупке и волевым усилием вышел из тела.

Появилось чувство необыкновенной легкости и свободы.

Тело исчезло, перестало ощущаться физически.

Вокруг сгустилась мерцающая фиолетово-багровая субстанция, создающая странное впечатление двойственности восприятия. С одной стороны вокруг стоит густая тьма, с другой – видно все как днем. Да и сама фиолетовая тьма не мертвая и пустая, но живая и вздрагивающая от присутствия человека, хотя едва ли можно было описать человеческим языком столь необычное состояние. В двух словах это можно было обозначить как «тьму, пронизанную светом». Она не была абсолютной, но и не казалась прозрачной. Она не проявляла враждебности, но и не излучала дружелюбия и тепла. Она смотрела напроявившегося в ней человека и ждала.

Тела своего Тарас действительно не чувствовал, но мог каким-то образом двигаться в пространстве «светлой тьмы». Тогда он превратил себя в потоксилы и устремился вниз, в бездну неведомых состояний и озарений.

Тьма внезапно расступилась. В ней образовался зыбкий коридор с пульсирующими стенами, уходящий в бесконечность. С каждым мгновением свечение стен становилось все ярче, они начали уплывать назад все быстрей и быстрей. Теперь Тарас мчался с огромной скоростью навстречу раскрывающейся бездне, не ощущая страха, так как не один раз уже переживал подобные состояния.

Коридор вывернулся наизнанку, швыряя Тараса (его сознание, разумеется) в иное пространство, отличное от привычного ему космоса со звездами, галактиками и чернотой. Вокруг него заиграли переливы, потоки, реки и моря призрачного света, размывая границы реальности и волевые опоры. Душа еще помнила себя и пыталась сконцентрировать вокруг ядра «самости», но и она поддалась необычайно мощному воздействию потоков света и начала растворяться в них, ощущая призывы колоссального океана растворенных живых душ – поля Вселенской информации.

Тарас заставил себя не слушать голоса давно ушедших в небытие душ живых существ и остатками воли замедлил падение в бездну.

Тотчас же под ним проявилась панорама светлых узоров и огней, напоминающая картину ночного города, видимую с большой высоты. Потоки света побледнели, перестали виться перед глазами, расступились, как бы приглашая человека сделать еще один шаг. Это была ловушка, и Тарас уже знал, в чем хитрость такого «предложения», поэтому «прыгать вниз» не захотел. Сосредоточившись на контроле высоты, он позвал:

«Отвечающий всем свободным, отзовись!»

Спустя мгновение в сознании возник ровный, глубокий, бархатный голос:

«Контролирующие Род слушают тебя, идущий. Зачем ты вышел за пределы Яви?»

«Нужна определенная и конкретная информация».

«Ты же знаешь, мы не даем прямых ответов, мы высвечиваем лишьсостояние Яви или структуры взаимодействий».

«Этого достаточно. Я разберусь».

«Ты рискуешь остаться с нами, не справившись с синхронизацией своей оболочки с динамической волновой структурой узла информации. Твой силовой каркас уже деформирован».

«Я справлюсь!»

«Хорошо. Что тебе нужно?»

«Зонапрямого пространственно-волнового видения. Координаты зоны: Россия, Рязанская губерния, город Кадом, сигаретная фабрика «Наслаждение». Диаметр зоны – десять километров».

Собеседник Тараса не выразил удивления.

«Смотри».

И в то же мгновение «панорама ночного города» под ним изменилась. Появился пейзаж с рекой (Мокша) и кварталами небольшого городка (Кадом), чуть сдвинулся в сторону, так, чтобы в центре панорамы оказалась территория сигаретной фабрики, а затем с глухим гулом весь этот участок превратился в кусок светящегося изнутри прозрачного желе, пронизанного «кротовыми норами» коммуникаций.

Длился сеанс энергоинформационного просвечивания всего несколько секунд. Затем Тарас почувствовал, что проваливается в трясину небытия, и последним волевым усилием выдернул себя из нижнего слоя «болота» астрала. Дальнейшее пребывание в этом «болоте» было чревато психическим расстройством и даже потерей разума.

Пришел он в себя от птичьей трели мобильного телефона. Открыл глаза, достал трубку:

– Слушаю…

В трубке зазвучал голос Нины:

– Тарас, меня не выпускают, заперли в комнате на втором этаже… Что делать?

– Хорошо, что не отобрали мобильник. Бородину позвонила?

– Не успела. Но они не знают, что у меня есть телефон.

– Звони немедленно и ничего не предпринимай, я скоро приду.

– Что-нибудь нашел?

– Пока нет.

Тарас выключил телефон, посидел, унимая головокружение, дождался, пока перед глазами перестанут плясать цветные пятна и звезды, и встал. Теперь онзнал, где строители спрятали трубу, выводящую отходы за пределы фабрики. Труба тянулась на семь с лишним километров и выходила к болотистой низине на левом берегу Мокши. Когда низина переполнялась, в реку попадали десятки и сотни кубометров неочищенной дряни, от которой гибла рыба и чернела трава. Именно об этом и поведал на страницах газеты журналист Николай Белозеров.

– Ну что ж, ребята, – вслух проговорил Тарас, направляясь к выходу, – вы не зря подняли панику. Хотели разборок? Их есть у меня.

Дверь из верхнего строения коллектора наружу все еще была заперта. И, судя по отсутствию биополей в окрестностях строения, ее никто не охранял. Очевидно, амбал Витя свято верил в непреодолимость препятствия, иначе ждал бы настырного московского эколога здесь.

Тарас мельком взглянул на засветившийся циферблат часов. Он находился взаперти уже около часа, пора было являться пред светлые очи гендиректора ЗАО «Наслаждение».

– Как ты там? – связался Тарас с Ниной на всякий случай.

– Сижу, – обрадованно сообщила бухгалтерша. – Только что дозвонилась до Бородина. Где ты?

– Скоро приду, жди.

Тарас остановился перед деревянной, обитой снаружи железным листом дверью, сосредоточился на замке. Конечно, можно было спуститься к шахте коллектора и выбраться на территорию фабрики через канализационную трубу, однако не хотелось пачкаться в нечистотах, да и времени этот вариант требовал больше.

Замок оказался одноязычковым, английским, не рассчитанным на экстремальные ситуации. Тарас усмехнулся в душе, прикинул импульс и ударил ногой в дверь с такой силой, что замок не выдержал и лопнул. Второго удара не потребовалось.

Снаружи, как и ожидалось, никто пленника не встретил, что указывало на отсутствие у охранников Губергрица элементарной предосторожности. Провожаемый взглядами встретившихся на пути работников фабрики, Тарас поднялся на крыльцо главного входа в административный корпус и столкнулся со спешащим куда-то сейфообразным Витей.

– Тю! – изумился охранник. – К-как тебе удалось?!

– Хаппо кэри, – сказал Тарас.

– Что?! – не понял Витя.

– Хаппо кэри, – терпеливо повторил Тарас. – Удар ногой вперед. Этому тебя не учили?

Он отодвинул разинувшего рот охранника и прошел через турникет, не обращая внимания на второго стража ворот. Однако просто так пройти не удалось.

– Ах ты, курва! – взревел Витя, бросаясь за экспертом.

Не останавливаясь, Тарас нанес точный суки кэн – удар локтем назад – в подбородок охранника, раздался сдавленный вскрик «эк!», и Витя сел на мраморный пол вестибюля с выражением тупого удивления на лице. Тарас обернулся, наставил палец на второго охранника в черном, шагнувшего было к нему, тихо, с нажимом, сказал:

– Не балуй!

При этом Тарас проделал сложное движение второй рукой, и по его телу пробежала волна сокращений мышц, мало заметная из-за одежды, но индуцирующая определенное психополе.

Охранник побелел и отшатнулся, меняясь в лице.

Тарас усмехнулся, взбежал по лестнице на второй этаж здания. Учитель мог быть доволен. Его ученик только что применил психофизический паттерн – особое малоамплитудное движение из арсенала «наваждения», которое вызывало безотчетный страх. До этого во время конфликтных ситуаций Тарас редко применял бесконтактное силовое воздействие, и успех его обрадовал и позабавил.

В приемной, кроме секретарши и телохранителя Киселева, никого не было. Заледеневшим взглядом Тарас остановил встрепенувшегося парня и, ни слова не говоря, толкнул дверь в кабинет гендиректора.

Давид Евгеньевич был не один. Кроме него в кабинете присутствовали еще двое мужчин: начальник охраны фабрики Губергриц и знакомый Тарасу по инциденту у дома журналиста сержант милиции. Все трое оглянулись на вошедшего и некоторое время молча его разглядывали. Потом директор ЗАО посмотрел на Губергрица и проговорил сквозь зубы:

– Что это значит, Юстас?

– Не понимаю, – нахмурился начальник охраны. – Он должен…

Дверь распахнулась от сильного толчка, в кабинет влетел запыхавшийся мордоворот Витя. За ним вошел смущенный телохранитель Киселева.

– Он, гад, сам… – сипло выговорил Витя, помассировал горло. – Я не успел…

– Вижу, – поморщился Губергриц, повернулся к директору: – Разрешите, я его…

– Вы зашли слишком далеко, господин Киселев, – бесстрастно сказал Тарас, взвешивая решение; начинать бузу не хотелось, но и ждать, пока его захватят растерявшиеся «шестерки» директора, не хотелось тоже. – Советую вести себя достойно. Мы вызвали спецназ, через несколько минут он будет здесь. Если хотите ослабить наказание, укажите координаты слива отходов, если же вы этого не сделаете, я найду место сам.

В кабинете повисла тишина.

– Он блефует! – процедил сквозь зубы Губергриц.

Давид Евгеньевич опомнился, сдавленным голосом произнес:

– Уберите его!

Сержант милиции с готовностью щелкнул кнопкой кобуры, чтобы достать пистолет, и в то же мгновение Тарас очутился рядом с ним, выхватил пистолет, в доли секунды разрядил его и вернул владельцу. Похлопал его по плечу, посмотрел на приготовившегося к действию – ноги слегка согнуты в коленях, руки приподняты, пальцы сведены особым образом (а ведь мужичок кое-что понимает в рукопашке) – Губергрица.

– Не усугубляй положение, десантник, – покачал пальцем Тарас. – Я не шучу.

– Ах ты!.. – кинулся на него, нагнув голову, глыбистый Витя.

Эксперт отступил в сторону, незаметным движением добавил Вите импульс силы, тот врезался в стол директора, едва не развалив его на части, и осел на пол, очумело ворочая чугунной башкой.

Губергриц оценивающе посмотрел на него, потом на оставшегося равнодушно-спокойным Тараса, раздвинул губы в бледной улыбке.

– Кажется, мы учились у одного и того же инструктора. Рязанка, группа «Зет»?

– Не понимаю, о чем вы, – пожал плечами Тарас.

– Ну-ну… а можно было бы помахать руками-ногами. Жаль, что ты не оставляешь нам выбора.

Губергриц, не торопясь, достал из-под мышки пистолет с насадкой бесшумного боя.

В этот момент за окнами кабинета раздался усиливающийся гул, задрожали стекла. Все замерли, повернув головы к окнам.

– Финита, – сказал с внутренним облегчением Тарас. – Просьба оставаться на местах.

– Что это? – прошептал Давид Евгеньевич, уже сообразив, в чем дело.

– Это прилетел полковник Бородин, – любезно пояснил Тарас. – На вертолете. И с ним бригада спецназа. Сопротивляться не советую, парни могут подумать, что вы всерьез бунтуете, а это чревато. Советую объявить всем работникам фабрики о предоставлении им внеочередного отпуска. До особого распоряжения.

Тарас насмешливо поклонился и вышел из кабинета, сопровождаемый красноречивыми взглядами присутствующих.

В недрах здания зародился характерный шум, покатился волной по коридорам. Это бежали десантники Бородина. Тарас выяснил у растерянной секретарши Киселева, где находится Нина, взял у нее ключи, вывел бухгалтера из комнатки уборщицы, где ее заперли.

– Наши прилетели? – догадалась она, кивнув на окно.

– Наши, – подтвердил Тарас.

Возвращение в Москву было не то чтобы триумфальным, но все же более радужным, чем ожидалось. Нину забрал с собой в вертолет Бородин, уже на следующий день после десантирования спецкоманды и выяснения всех обстоятельств ее вызова, а Тарас возвращался из Кадома один. Он был доволен, хотя в глубине души осознавал, что того же результата можно было добиться и более мирным путем, без демонстрации приемов русбоя и «наваждения».

Вечером седьмого апреля он встретился с учителем у него на квартире и рассказал о своем хождении по астралу, предпринятому для решения рабочей проблемы на сигаретной фабрике.

Елисей Юрьевич выслушал ученика внешне спокойно, не стал ни хвалить его, ни порицать. Лишь позволил себе не смотреть ему в глаза, что в общем-то не было чем-то необычным, хотя и не свидетельствовало о положительной оценке деятельности Тараса. Помолчав немного, Елисей Юрьевич предложил ему позаниматься рукопашкой, и слегка расстроившийся – интуиция подсказывала, что учитель не вполне им доволен – Тарас принялся переодеваться.

Учитель появился в стареньком спортивном костюме, облегавшем его сухое, жилистое, туго перевитое мышцами, хотя и не чрезмерно развитыми, тело. Кимоно он никогда не надевал, хотя оно у него имелось. Елисей Юрьевич оглядел фигуру Тараса (они были весьма похожи, особенно осанкой), надевшего свой обычный костюм для тренинга: шорты, футболку с короткими рукавами и мягкие полукеды. Во взгляде учителя мелькнуло некое предостережение, и Тарасу показалось, что за ним наблюдает кто-то еще, хотя он точно знал, что в квартире, кроме него и хозяина, никого нет.

– Покажи, что умеешь, – сказал Елисей Юрьевич ворчливым тоном. – Уровень – «безупречность».

Спину Тараса охватил легкий озноб.

Термин «безупречность» включал в себя два символических значения.

Во-первых, это был высший уровень этапа реализации боевых возможностей человека как выразителя целостной системы движения. Этот уровень предполагал пренебрежение результатом и значением самой схватки как способа выражения инстинктивной сущности человека.

Во-вторых, это был самый важный уровень познания мира через контроль сознанием процессов подсознания. Воин, владеющий «безупречностью», действительно безупречен в своих мыслях, эмоциях, желаниях и поступках и способен быть равным любому оппоненту. На этом уровне воин, осознавший своюсилу

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ангел Присутствия, уровень сил тонкого плана Космоса.

Вернуться

2

Одна из сиддх: сила восприятия от других людей мыслей, чувств, энергии и проецирование собственных мыслей в сознание других людей.

Вернуться