Лена Фликей
Жду тебя в конце ночи

Глава 1

Забились в угол и смотрят оттуда, словно стайка крыс. Жалкие. Трусливые. Ненавижу! Три пары глаз, и все глядят с ненавистью. Ну конечно, они считают, что я предала их, бросила. Может, так оно и есть, но разве это важно сейчас, когда чёртов мир поехал крышей и тащит каждого, кто остался в живых, за собой?

Бросаю на троицу ещё один короткий взгляд и отвожу глаза. Я не могу им помочь. Они сами отказались уходить, и я больше не в силах сделать для них ничего. Стефан говорил: невозможно помочь тому, кто сам этого не хочет. Так вот, эти трое не желают помощи, хотя и считают, что это я им в ней отказала. Чёрта с два! Я должна уходить. Оставаться тут – значит ждать неминуемой смерти, примириться с судьбой, а я не привыкла сдаваться.

У облезлой стены стоит охотничье ружьё. Кожаный ремень истрёпан, но должен выдержать ещё один поход. Беру его и вешаю за спину. На столе пистолет – «зиг-зауэр» п225 – стандартное оружие полиции до две тысячи девятнадцатого года. У меня был такой же в прошлом. Этот не мой, я нашла его прямо здесь, в доме, и тут он и останется. Как бы я ни презирала этих троих, но не могу бросить их безоружными.

Слышу тихие всхлипывания, но не поворачиваюсь. Незачем. Знаю – это София. Она, кажется, успела полюбить меня за дни, что мы прожили вместе.

«Ей не помочь», – слышу в голове голос Стефана и киваю ему, хотя, кроме троицы в углу, этого никто не видит. Наверное, думают: я умом тронулась. Плевать.

Переступаю груду одеял, сваленных на полу, и направляюсь в кухню. Нельзя уходить совсем без провизии. Свет не зажигаю. Во-первых, уже рассвело, а во-вторых, не хочу, чтобы кто-то с улицы заметил, что в доме есть жильцы.

Открываю холодильник. Он работает. Электричество пока не отключили, но это вопрос времени. Возможно, банды держат пару мастеров в своих свитах, но что они смогут, когда остановятся последние АЭС. Сами виноваты, не стоило уничтожать все ветряки и солнечные батареи в округе. Тупые скоты – не могут совладать с чувствами и позволяют ненависти управлять ими. Хотя кто бы говорил. Не повстречай я этих подростков, что сейчас жмутся в углу гостиной, тоже позволила бы ненависти управлять собой и наверняка давно отправилась к праотцам.

Перед глазами возникает образ мёртвого Стефана, распростёртого на полу супермаркета. Голые ягодицы стыдливо прикрыты рекламной футболкой с надписью, которая в этих обстоятельствах выглядит как насмешка: «Жизнь бесценна, для всего остального есть мастеркард». На пшеничных волосах запеклась бурая грязь, а может, это кровь. От шеи тянется толстая металлическая цепь. Я бы и не узнала его, если бы не татуировка двух крыльев на спине. При жизни в Стефане было столько врождённого достоинства, что я не могу себе представить его в роли сексуального раба. Мне хочется думать, что они не успели порезвиться с ним…

Сглатываю, чтобы не позволить эмоциям взять верх, и запираю чулан воспоминаний на замок. Не сейчас. Слёзы не помогут. Где-то в груди ноет тупая боль, но я не разрешаю себе её замечать. Встряхиваю головой и критически оглядываю полупустые полки холодильника.

Хреново им троим будет, когда я уйду. Еды почти не осталось. В прошлую вылазку я смогла принести много, но и аппетиты у моих крысят неуёмные. В магазине внизу уже ничего не найти, разве что соль да сигареты. За едой нужно идти через квартал, а эта троица так боится всего, что скорее начнёт жрать друг друга, чем отправится в такой опасный поход. Забрать еду – значит обречь их на голодную смерть.

«Разве их трусость твоя проблема?», – надменно произносит голос Стефана в моей голове. В жизни он не был таким высокомерным. Но я молча соглашаюсь с ним и набиваю рюкзак упаковками копчёной колбасы, сыра, сверху кидаю два пакета сока и бутылку воды. Беру ровно половину, хотя могла бы забрать всё. Я не знаю, сколько времени займёт мой путь до замка, и по дороге не будет ничего, где я смогу пополнить запасы. Но я рискну. Несмотря на то, что презираю трусов, я не хочу ничьей смерти.

Захлопываю дверцу холодильника, и в этот момент слышу урчащий шум мотоциклов. На мгновение испуганно замираю, а потом швыряю набитый рюкзак на пол и бросаюсь к окну.

Окно занавешено. Аккуратно отгибаю уголок шторы и смотрю вниз. Вижу их. Словно тёмные воды бурной реки текут по узкой улочке. Звук двигателей рокочет и отражается от стен домов. Человек сорок. Большая банда. Во главе шествия здоровый амбал в чёрной коже, на шлеме щетинится синий ирокез. Он управляет сверкающим хромом чоппером, жёлто-черным, словно тельце пчелы. Я слышала об этой банде – «Пчелиная семья». Говорят, они самые мирные из всех, но это не мешает им брать рабов. До того как отойти от окна, я успеваю заметить обнажённую девушку со строгим ошейником на тонкой шее, сидящую позади главаря. В груди начинает закипать ярость, но я сжимаю кулаки и усилием воли заставляю себя успокоиться. Я ничем не могу ей помочь. Сейчас я могу спасти лишь себя.

Поднимаю рюкзак, закидываю на одно плечо так, чтобы он не задевал ружьё, и направляюсь к дверям.

Выхожу в гостиную. София сидит в углу и тихо плачет. Слёзы оставляют на её смуглой коже влажные тонкие дорожки, как блестящие следы улиток. Ганс, её брат, стоит рядом, и его лицо напряжено. А вот Дэнни не видно. Вдруг Ганс весь сжимается и, вскинув руки, закрывает лицо. Лишь благодаря чутью, что в далёком прошлом не раз спасало жизнь мне и моему напарнику, я делаю резкий шаг в сторону, и металлический прут со свистом рассекает воздух слева от моего плеча, а потом с грохотом падает на пол.

У Дэнни виноватый и напуганный вид. Он смотрит прямо на меня, и его тёмные глаза расширены от ужаса.

– Охерел?! – я даже разозлиться не успела, и в голосе нет враждебности.

Короткий вопрос предполагает такой же короткий ответ или его полное отсутствие, но Дэнни пускается в оправдания, перемежая их с извинениями и заверениями, что совершил самую большую ошибку в жизни. Прерываю его словоизлияния резким коротким пинком ноги в тяжёлом ботинке. Удар находит цель. Дэнни сгибается пополам, прижав руки к животу. Длинные чёрные волосы падают ему на лицо, делая его похожим на девочку из старого фильма ужасов, что мы когда-то смотрели со Стефаном. Я всегда ненавидела ужасы, но Стефан каждый раз умудрялся уговорить меня составить ему компанию. Его они заводили. А мне нравилось заниматься с ним любовью, когда он был в таком настроении.

Я потеряла Стефана за две недели до того, как наткнулась на его тело посреди торгового зала «Страны покупок». Ублюдки из банды всё это время могли насиловать его и лишь после, наигравшись, убить.  Снова судорожно сглатываю, а потом ребром ладони ударяю Дэнни сверху по шее. Он издаёт звук, словно спустившее колесо, и падает на пол, прижимает колени к животу и прикрывает лицо руками. Мразь. Думает, я такая же, как он, и стану избивать беззащитного. Я некоторое время стою и смотрю на скорчившегося на полу парня, а потом смачно плюю на него сверху и решительным шагом иду в сторону двери.

Я уже выхожу на лестничную площадку, когда меня нагоняет София. Замечаю пистолет в её руках, но даже не вздрагиваю. Знаю: София не собирается меня убивать, она не такая, как подлец Дэнни, и мне очень грустно, что девочка не согласилась уйти со мной в замок. Я бы смогла её защитить.

– Возьми, – она протягивает мне оружие.

– Не нужно. У меня ружьё, – я пытаюсь изобразить на лице улыбку, но за последние месяцы совершенно разучилась улыбаться, и выходит лишь кривая гримаса.

– Возьми, пожалуйста, – она смотрит прямо мне в глаза, а потом добавляет тихо: – Иначе я убью его.

Киваю и забираю у неё оружие. Нет нужды уточнять, кого именно она боится пристрелить. Проверяю: пистолет на предохранителе, убираю его в рюкзак поверх продуктов, а потом, поддавшись внезапному порыву, обнимаю Софию и крепко целую в губы.  Они восхитительно мягкие и нежные. Она отвечает с такой страстью, что я испуганно отстраняюсь и отступаю на шаг. Она очень красивая и юная, но я, в отличие от Софии, предпочитаю мужчин.

– Идём со мной, – предлагаю снова. – Я смогу защитить тебя. Мы доберёмся до замка через пару дней и там будем в полной безопасности.

– Не могу, – она чуть качает головой и облизывает губы. – Я останусь с ними, и всё будет хорошо.

Я несколько минут просто смотрю на её смуглое точёное лицо и ничего не говорю.

– Не позволяй Дэнни снова сделать это с тобой, – бросаю на прощание и ухожу, не оборачиваясь.

Понимаю, что убиваю её, но она сама дважды отказалась от моей помощи, и я ничего не могу с этим поделать.

Дэнни с самого начала мне не нравился. До сегодняшнего дня он уже один раз получал от меня ногой по яйцам за собственную подлость. Это было на первой неделе, как мы поселились в этой квартирке на третьем этаже посреди заброшенного квартала в центре города. Мы спали на матрасах прямо на полу: я – ближе к дверям, София с братом – напротив, а Дэнни отдельно от всех на кухне. Этот паршивец так храпел, что никто не мог спать с ним в одном помещении. Я проснулась от шума, открыла глаза и увидела тёмный силуэт. Диван тихо скрипнул.

– Ну, давай возьми его весь, – услышала я шёпот. – Будет здорово.

Я поняла всё сразу, рывком поднялась на ноги, в пару шагов подскочила к Дэнни, схватила его за волосы и развернула. Он был без штанов. Его дружок стоял колом. На диване сидела напуганная София и хватала ртом воздух. Её волосы, обычно аккуратно заплетённые в тугую косу, торчали во все стороны, а на губах блестела слюна. Белая футболка была задрана, оголив небольшую острую грудь. Заметив мой взгляд, она стыдливо одёрнула футболку, а потом утёрла ладонью рот.

– Что тут было? – спросила я строго у Дэнни, продолжая удерживать его за волосы.

– А то не поняла, – усмехнулся Дэнни. – Мы собирались потрахаться, а ты нам помешала.

– Вы собирались? – Я чуть сильнее потянула парня за волосы, и его лицо скривилось. – А может, ты пытался изнасиловать её?

– Пошла на хер, сука старая, тебя-то я точно трахать не стал бы, – прошипел Дэнни, и тогда-то я и ударила его коленом по яйцам.

Думаю, София даже не понимала, что происходит, потому и не закричала. Этот говнюк вытащил её из постели, усадил на диван и засунул свой торчащий хер в рот. София была лесбиянкой и никогда раньше не спала с мужчинами, они были ей противны. Я знала это, потому что была единственным человеком, которому она доверяла. Её брат Ганс был не в счёт, его голова варила не так хорошо, как того хотели бы их родители, и вряд ли он понимал разницу между гомосексуалом и натуралом. Уж не знаю, с чего Дэнни решил, что сможет сотворить такое с бедной девочкой на моих глазах безнаказанно. Наверное, тогда он ещё не понимал, кто я такая. Да я и сама этого ещё не понимала до последнего времени. Жила себе мирно, верила в справедливость, в любовь, в светлое будущее. И лишь сейчас, когда будущего не стало, я смогла принять монстра в себе.

Я спускаюсь на первый этаж, но не тороплюсь сразу выходить на улицу. Дверь заколочена снаружи. Мы сами сделали это чтобы отвадить байкеров. Защита так себе, сорвать две криво приколоченные доски здоровым ребятам, вроде того амбала на мотоцикле-пчёлке, не составило бы никакого труда, но что удивительно – она работала. За всё время, что мы прожили в этой квартирке, к нам не наведался, ни один незваный гость, и мы были этому очень рады.

Чтобы выбраться наружу, нужно спуститься в подвал, пройти его насквозь и выйти через техническую дверь для персонала. Выглядит подвал жутковато. Небольшая лесенка ведёт вниз, во влажную темноту, наполненную мерным гудением оборудования. Я ходила по ней много раз и знаю тут каждый поворот, потому без страха делаю первый шаг. Чёртов рюкзак весит, кажется, целую тонну, и при каждом движении больно ударяет меня по спине. Два литра сока и большая бутыль воды, а ещё пистолет. Вес «зиг-зауэра» без патронов 740 грамм. У меня цепкая память, и даже по прошествии двенадцати лет я хорошо помню технические подробности. Нужно что-то придумать с этим дерьмом, если придётся бежать, то ничто не должно помешать мне. Останавливаюсь, скидываю рюкзак и на ощупь достаю оружие, пускай будет наготове. Потом, чуть подумав, вынимаю один пакет сока и бросаю на пол, вешаю рюкзак на спину и снова бесшумно ступаю, стараясь не врезаться в стены и ржавые трубы, которые тут повсюду. Пистолет в руке явно весит больше, чем семьсот грамм, но это и нормально, он ведь полностью заряжен. Восемь патронов, и каждый готов убивать. В отличие от гражданских, никогда прежде не державших оружие, я с пистолетом в руках не ощущаю себя в безопасности. Это даёт мне шанс выжить, и я ощущаю превосходство. Стефан всегда подтрунивал над моим высокомерием. Он, потомственный аристократ, придерживался либеральных взглядов, и моя заносчивость казалась ему нелепой.

«Все люди равны и достойны того, чтобы дать им шанс стать лучше», говорил он и искренне верил в собственные слова. И вот куда привело его это детское человеколюбие… Он лежал там, посреди торгового зала, в луже разлитого апельсинового сока, словно в собственной моче. Благородный дворянин в собачьем ошейнике и с голой жопой, над которой наверняка не раз надругались те, кого он так защищал.

На глаза всё же наворачиваются слёзы, я раздражённо утираю их свободной рукой и иду дальше, пытаясь не думать о том, что могла спасти Стефана, если бы тогда не ушла.

После душного подвала уличный воздух кажется невероятно свежим, хотя это явно не соответствует действительности. Мусор не вывозят вот уже пару месяцев, и в городе всегда витает слабый сладковатый запах разлагающихся белковых отходов. Он смешивается с запахом гари. Байкеры любят огонь и часто устраивают костры посреди площадей, предаваясь разврату в пляшущем оранжевом свете пламени. Я не ханжа и всегда мыслила широко во всём, что касается секса, но сейчас утехи стали действительно грязными, ведь они основываются на насилии. Жертвы таких оргий обычно живут недолго. По многим причинам. Чаще всего медицинским. Врачей почти не осталось, и смерть от внутренних кровотечений стала нормой. Но байкеров это не очень-то тревожит, они всегда находят новых рабов. Таких, как Стефан. Мой милый добрый Стефан с мягкой открытой улыбкой и лучистым умным взглядом серых глаз.

Я снимаю пистолет с предохранителя. Если попадусь в засаду, то не собираюсь сдаваться этим гадам живой. От клокочущей в груди злобы пульс участился, и сердце стучит так громко, что кажется, его слышно на много километров вокруг. Это плохо. Я позволила эмоциям вновь взять верх. Останавливаюсь и делаю пару глубоких вдохов через нос, и лишь потом двигаюсь дальше.

Идти напрямик по улице самоубийство, потому я сворачиваю в арку дома напротив и двигаюсь по дворам короткими перебежками. Я проделывала этот путь много раз в прошлом. Иногда одна, иногда в компании с Софией. Надеюсь, что мои уроки позволят ей выжить, хотя понимаю, что уже этой ночью она станет жертвой насилия Дэнни, а назавтра покончит с собой от стыда. Она слишком слаба и невинна для ставшего смертельно опасным мира. Эта мысль на мгновение выбивает из колеи, заставляет замедлиться, но я быстро беру себя в руки и продолжаю путь.

Серое двухэтажное здание «Страны покупок» с рекламной надписью на крыше и стеклянными дверями под низким козырьком я замечаю издалека. Перед ним никого, но это ничего не значит. Я видела банду полчаса назад в окно, и не исключено, что некоторые из них сейчас затаились внутри магазина и поджидают незадачливых охотников за провиантом. Мне не нужен супермаркет. Я взяла достаточно еды из дома.

Я собираюсь свернуть во двор, когда вижу припаркованный у обочины чёрный кроссовер «порше кайен» версии три турбо-с гибрид. Я знаю эту машину очень хорошо, у Стефана был такой же, только белый. Мощный комбинированный бензиново-электрический двигатель, полный привод, разгон до сотни чуть меньше чем за четыре секунды, активный круиз контроль. Стефан в своё время заплатил за неё за целое состояние. На такой малышке я доберусь до замка ещё дотемна. Но только вот как мне её завести?

Вся эта чушь, которую показывают в фильмах: полицейский взламывает машину, выдёргивает провода из-под приборной панели и с лёгкостью заводит тачку без ключей, в реальности не работает. Современные машины полностью защищены от подобных взломов, и если ты не крутой взломщик, у тебя вряд ли получится сдвинуть авто с места без электронного ключа. Нужно уходить и придерживаться изначального плана – топать пешком, стараясь не попадаться никому на глаза, но этот проклятый кроссовер не даёт мне покоя.

Я рискую. Выбираюсь из укрытия, оглядываюсь по сторонам и подхожу ближе. Машина торжественно сверкает в утреннем солнце. Наверное когда-то она была гордостью для своего владельца, а сейчас это груда ненужного никому металла, и я никак не могу понять, что я здесь делаю.

Но не зря я привыкла доверять своему чутью. Похоже, судьба сегодня ко мне благосклонна. Вижу, что на водительском месте сидит человек. Вернее, он висит на ремне безопасности. Водитель мёртв. На лобовом стекле виднеется след от пули, от него, словно паутина, во все стороны расходятся тонкие трещины. Сразу определяю, что стреляли из снайперской винтовки, и это пугает. Я опасливо оглядываюсь по сторонам, ожидая услышать выстрел, но кругом мёртвая тишина. Ни звука. Даже птицы не щебечут. Если снайпер и был поблизости, то сейчас уже ушёл.

Стараясь не размышлять над тем, кому бы это понадобилось убивать человека таким сложным способом в мире, где от законов остались лишь воспоминания, я распахиваю дверь машины с водительской стороны, предварительно задержав дыхание. В полицейском прошлом я была привычна к запахам трупов, но с тех пор растеряла весь навык. Мне не хочется сблевать утренний кофе себе на ботинки. Но, к моему удивлению, труп совсем свежий. Он ещё не начал гнить. Убили вчера, не раньше. Делаю осторожный вдох и ничего особенного не чувствую. Я мгновение смотрю на него: мужчина лет сорока, одет чисто и со вкусом, короткая стрижка, приятные черты лица, если бы не помутневшие стеклянные глаза и навеки застывшая гримаса боли, обезобразившая беднягу. Сначала я даже не понимаю, куда попала пуля, а потом вижу кровавое пятно, расплывшееся слева на груди. Чертовски точный выстрел, прямо в сердце. Мне становится не по себе. Снайпер такого уровня – большая редкость среди штатских. Получается, где-то в домах прячется безумный полицейский, отстреливающий мирных граждан только для собственного удовольствия. Больной маньяк. Лучше бы этих ублюдков байкеров убивал. Нужно убираться отсюда как можно скорее.

Быстро обхожу машину. Снимаю рюкзак и ружьё и, не глядя, бросаю их назад. Забираюсь в салон, на пассажирское сидение. Пистолет всё ещё у меня в руке. Я кладу его на колени и отщёлкиваю ремень безопасности, удерживающий бывшего владельца «порше». Обыскиваю его карманы и нахожу желанный ключ, потом бесцеремонно выталкиваю труп на улицу. Он грузно падает на асфальт, словно мешок, набитый мокрой соломой. Не слишком вежливо, но я знаю: ему всё равно, а у меня нет времени на ритуалы, принятые в цивилизованном обществе. Да и где вы сейчас видели цивилизованное общество? Мир вернулся в дикое пещерное существование. Прав тот, у кого сила и пушка больше.

Мне некогда размышлять над наступившей несправедливостью, потому я прячу «зиг-зауэр» в бардачок, перебираюсь на место водителя и пробую завести машину. К моей неописуемой радости у меня получается с первого раза. Мотор тихо тарахтит и, кажется, этот звук – самое приятное, что я слышала за последние пару месяцев.

Фары не включаю, ни к чему привлекать внимание. Первым делом я блокирую все двери, оборачиваюсь и ищу глазами свои вещи. Рюкзак лежит на сидении, ружьё рядом, а прямо под моим барахлом обнаруживаются картонные коробки, доверху наполненные припасами. Похоже, парня пристрелили в тот самый момент, когда он успешно затарился провизией и собирался отвезти это богатство домой. Это большая удача, теперь мне не стоит беспокоиться о еде, и можно ехать без остановок до самого замка. Думать о том, что где-то голодная семья ждёт добытчика с едой, не следует, всё это пустое. В современном мире жалость – непозволительная роскошь. Снова всплывают мысли о Стефане и его семи принципах, среди которых была и помощь нуждающимся, но я довольно быстро гоню их прочь и мягко нажимаю педаль газа. Машина плавно и бесшумно трогается с места, и вскоре я выезжаю за пределы города, к своему счастью, не повстречав ни одного живого человека.

Глава 2

О покойниках или хорошо, или ничего, кроме правды. Я совсем не знала хозяина «порше», но истина в том, что этот мужик совершенно не разбирался в музыке. На жёстком диске его машины одни приторно-медовые завывания американских поп-исполнителей, а мне нужна грёбаная нормальная музыка, чтобы не уснуть. Радио уже пару месяцев не работает, и потому приходится ехать в тишине. Я рулю третий час и устала как собака. Последний раз водила машину ещё до того, как началось всё это безумие. Никогда не любила дорогу, и не понимаю тех, кто считает вождение развлечением. Хотя в этой тачке грех жаловаться, это тебе не старенький «поло» моего отца с механической коробкой передач.

Я проснулась в три утра, сейчас половина двенадцатого, и я очень хочу спать. Глаза слипаются, и приходится прилагать усилия, чтобы не отрубиться и не въехать в придорожный столб на скорости сто пятьдесят километров в час. В общем-то, быстро сдохнуть в нынешних обстоятельствах – не худший вариант. Но только вот мне нужно закончить задуманное, а для этого хорошо бы сохранить целыми и руки, и ноги. Сейчас отдала бы полжизни за свой телефон и подборку тяжёлого металла или старого рока. Но смартфон с функцией определения местоположения стал слишком опасен. Потому дорогой смартфон давно гниёт на дне реки, где только рыбы оценят мой музыкальный вкус.

Приходится отрезвлять себя пощёчинами, но помогает ненадолго, и чувствую, к концу поездки на моих щеках будут красоваться неприглядные синяки – рука у меня всегда была тяжёлой. За три часа лишь однажды заметила банду. Успела свернуть с дороги и затаиться. Я слышала рёв двигателей. Мотоциклы пролетели мимо на предельной скорости. Я не видела их, лежала на красном кожаном сидении, размышляя, что цвет салона удачно скрывает пятна крови её бывшего владельца, и не поднималась, пока звук не затих. «Зиг-зауэр» всё это время сжимала в пальцах правой руки. Мне казалось, я не испугалась, но когда убрала оружие обратно в бардачок, заметила, как сильно трясутся руки. Я порылась в коробке на заднем сидении и нашла там блок сигарет. Знала, что найду, ведь в бардачке хранились несколько зажигалок. Я не курила много лет. Стефан не переносил запаха табачного дыма, и когда мы стали жить вместе, я бросила эту дурную привычку. Сейчас же с лёгкостью открыла пачку и закурила. Не знаю, можно ли разучиться курить, но после третьей затяжки я закашлялась, из глаз потекли слёзы, и я выкинула остаток сигареты в окно. Табачный дым словно проник в мозг и чуть затуманил его. Приятное чувство, но оно быстро прошло, и остался лишь мерзкий привкус во рту и сильная жажда. Выпив пару глотков воды из бутылки, что забрала из дома, я нажала на педаль газа и плавно поехала дальше.

Окраины города вымерли. Здесь раньше кипела жизнь, но с приходом банд частные дома потеряли свою привлекательность. Первых рабов воровали как раз из этих уютных коттеджей с каминными трубами и черепичными крышами. Коттеджные посёлки опустели. Многие дома сожгли. Раньше я любила дорогу из города в наш замок, сейчас же предпочла бы ослепнуть, чтобы не видеть, во что превратили мою страну.

Сонливость накатывает волнами. Не нужно было курить, от этого только хуже. Начинаю строить планы в голове, чтобы чем-то занять мысли. Если всё пойдёт хорошо, то к ночи буду в замке. Когда мы покидали родовое имение Стефана пару месяцев назад, там оставался только старый смотритель Мориц и его жена Каролина. Хочется верить, что они и сейчас ещё там. Находиться одной в этих каменных стенах, где ещё живы воспоминания нашей со Стефаном семейной жизни, будет невыносимо. Хотя я не собираюсь задерживаться там надолго. Мне нужно несколько недель на подготовку и разведку, и они будут непростыми. Без интернета искать что-то стало намного сложнее. Придётся работать ногами, как в старые добрые времена. Ничего, я это умею.

Сейчас я знаю не много. Тот парень, которого я поймала пару дней назад, и который умер у меня на руках, почти ничего не успел рассказать. Но даже того, что я услышала, должно хватить, чтобы найти убийц Стефана. Банд в городе достаточно. Три крупных: «Пчелиная семья», «Шакалы» и те кретины, что называют себя «Железные яйца», у них свой кодекс и сложная иерархия. Кроме них, куча мелких: всякие «Грозные», «Жестокие» «Орлы», «Всадники Апокалипсиса» и прочие ублюдки, считающие себя достаточно крутыми, чтобы собираться в стаи и убивать невинных людей. Но все же и они действуют согласно кодексу, пускай он и далёк от идеалов гуманизма. Только у одной банды нет названия и никаких правил, я очень надеюсь, это мне поможет. Люди, убившие Стефана, принадлежали к этим отморозкам. Говорят, они успели насолить всем бандам в городе, и смерти их главаря желают многие. Но пускай становятся в очередь. У меня больше всех причин выпустить ему кишки и смотреть, как он подыхает, корчась от боли. А потом я постараюсь убить как можно больше его приспешников. Эти твари недостойны того, чтобы жить.

Я снова в ярости, как бывает каждый раз, когда я думаю, о гибели Стефана и тех, кто в этом виновен. Паршиво, что в этом списке есть я сама. Не хочу убивать себя и надеюсь, отомстив за Стефана, смогу снять груз со своей души и жить дальше. Хотя какая может быть жизнь, когда мир превратился в ночной кошмар, а единственный близкий тебе человек похоронен на клочке земли сразу за супермаркетом? От злости начинает трясти. Ударяю ладонями по рулю. Боль пронзает руки, но не останавливаюсь, а бью ещё и ещё. Машина виляет по пустой дороге, а я изрыгаю грязные ругательства, зная, что никто меня не услышит. Чёртов взрывной характер, ведь будь я чуточку сдержанней в своих порывах, всего этого не было бы. Словно кадры старой киноплёнки, перед глазами всплывает наш последний разговор со Стефаном.

Я стою посреди улицы, широко расставив ноги. В окнах домов догорает золотом закат. Ветер, похожий на жаркое дыхание тяжелобольного, треплет мои неубранные волосы, и я постоянно отбрасываю их с лица нервным жестом.

– Мы должны им помочь, – Стефан стоит напротив и смотрит на меня, как на несмышлёного ребёнка.

На нём та же футболка, в которой он был, когда мы познакомились: чёрная с белым символом любимой метал-группы. У него полный гардероб приличных вещей, но Стефан предпочитает носить линялую футболку, купленную на памятном концерте. Это роднит нас. Любовь к музыке, радикальные взгляды, нежелание подчиняться мнению большинства, но сейчас я не ощущаю близости. Напротив, я ненавижу его всей душой. К сожалению, в последние годы такое случается слишком часто. Я боюсь себе в этом признаться, но моя любовь угасает, и я вижу слишком много недостатков в этом, казавшемся мне совершенным, мужчине.

– Мы никому ничего не должны, – говорю сквозь зубы.

– Это не так, каждый достойный человек должен делать всё возможное ради блага человечества. В этом и есть смысл жизни, и сейчас у нас с тобой появился шанс сделать что-то большее, – на его губах проступает сдержанная улыбка потомственного аристократа, от которой меня пробирает озноб.

– Ты пытаешься убедить меня, что смысл моей жизни в том, чтоб убить какого-то отморозка? – меня едва не трясёт от негодования. – Ты на полном серьёзе предлагаешь мне убить человека и выдаёшь это за великое благо?!

– Он не человек, Ката. Убив его, мы дадим миру шанс, – улыбка светлая, обезоруживающая, и от этого особенно больно.

Я и раньше слышала от него подобное, но не придавала значения, считала, он говорит в переносном смысле. А теперь поняла: Стефан верит во все эти байки о неземном происхождении вожака безымянной банды и собирается бороться не с человеком, а со вселенским злом.

– Стефан, ты сошёл с ума! Он самый обычный человек, но только это не помешает ему прикончить нас, стоит появиться на границе его земель.

– Мы не умрём, ты же знаешь, я везунчик, – он улыбается мне, словно мы спорим о покупке нового кресла, а не о том, чтобы рискнуть своей жизнью ради группы болванов, попавшихся в лапы байкеров.

– Я знаю только одно: если ты веришь, что он не человек, то у тебя не все дома! – моё лицо пылает от гнева, а руки самопроизвольно сжимаются в кулаки. Невозмутимость Стефана выведет кого угодно, и я уже на грани.

– Ты боишься поверить во что-то необъяснимое, Ката, и видишь всё серым и плоским, – он чуть покачивает головой и убирает тёмную прядку за ухо. – Но стоит только взглянуть на мир шире, и он наполнится светом.

– Ага, и радужным говном единорогов, – я жду, что Стефан разозлится, но в синих глазах только тепло и нежность.

Я знаю, он любит меня так же сильно, как в тот день, когда под высокими сводами церкви мы стали мужем и женой. Но даже несмотря на всю его любовь, он никогда не поступится своими принципами, и это бесит.

– Пойдём, – Стефан протягивает мне руку и почти касается моего плеча, но я не готова уступить.

Делаю шаг назад, спотыкаюсь о камень и теряю самообладание. Я кричу, брызжа слюной. Бросаю ему в лицо обвинения и проклятия, а он даже бровью не ведёт. Родители дали ему хорошее воспитание, я же не могу похвастаться тем же. И тогда я иду прочь, сворачиваю во двор и останавливаюсь там. Уверена: он пойдёт следом. Жду. Разум ослеплён гневом, и я ещё не понимаю, что больше никогда не увижу его.

Чувствую, как по щекам бегут слёзы. Дьявол, совсем расклеилась! Это от недосыпа. Утираю лицо тыльной стороной ладони и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и в этот момент замечаю то, отчего по спине пробегает неприятный холодок.

Я так увлеклась путешествием в страну воспоминаний, что не заметила хвоста. Их много. Не меньше сорока. Словно стая голодных волков, преследующая меня, чтобы растерзать. О схватке не может быть и речи. Восемь патронов в пистолете и ещё десять в ружье. Семнадцать врагов я положу при самом хорошем раскладе, но остальных это не остановит. В их состоянии не замечаешь смерти товарища и не знаешь страха. Нужно уходить. Бросаю короткий взгляд в зеркальце заднего вида, а потом вдавливаю педаль в пол.

«Порше» резво набирает обороты, и вот уже я лечу по трассе со скоростью двести пятьдесят километров в час и благодарю тех, кто строил это шоссе, сделав его идеально гладким и таким широким. От динамики захватывает дух, но не в хорошем смысле. Я чертовски напугана, и костяшки пальцев, сжимающие руль, побелели от напряжения.

На хорошем мотоцикле догнать меня не составит труда, но то ли у них плохие байки, то ли я их мало интересую, потому что уже через десять минут отрываюсь от погони, но скорость не снижаю. Возможно, это ловушка. В отличие от меня, у байкеров ещё сохранились мобильные телефоны, и они могут сообщить обо мне другим. Но проходит десять минут, и я выдыхаюсь. Держать дорогу на такой скорости для меня слишком сложно, и потому постепенно отпускаю педаль газа, а потом, заметив съезд с шоссе, резко поворачиваю руль и ухожу на дорожку, ведущую через поле в уютную деревушку, сейчас наверняка заброшенную.

При ближайшем рассмотрении белоснежные маленькие домики с красными острыми крышами уже не кажутся столь милыми. Все окна выбиты, на дорожках сверкают осколки. За одним из покорёженных заборов вижу мёртвую овчарку. Собака уже раздулась от трупных газов и больше напоминает меховой шар. Ничуть не смущаясь этого, тело клюют вороны. Когда проезжаю мимо, птицы неохотно взлетают. Сделав круг над разлагающимися останками, опускаются на них вновь и продолжают безумное пиршество.

Первоначальный план спрятаться в одном из домов приходится отбросить. Не исключено, что внутри меня будут поджидать трупы людей, а мне вовсе не хочется вдыхать сладкий запах их гниения. Проезжаю на низкой скорости пару домов и вижу распахнутые настежь ворота, а за ними довольно ровную площадку, уложенную кирпичом. Стёкла в этом доме целы, значит, осколков на земле быть не должно, и я уверенно паркую «порше» перед домом и выключаю двигатель. Первым делом достаю пистолет из бардачка, снимаю с предохранителя и лишь потом прислушиваюсь. Но внутри машины идеальная звукоизоляция и я не слышу ровным счётом ничего, кроме гулко бьющегося в груди сердца.

Снимаю блокировку с двери, приоткрываю её на пару сантиметров и слушаю. Чирикают воробьи в кустах шиповника у забора, ветер шелестит листвой высоких лип. Я улавливаю гудение шмеля, собирающего сладкий нектар с цветов на клумбах под окнами дома, но никаких мотоциклов. Это странно. Они уже должны быть здесь. Откидываюсь на сиденье и напряжённо жду. Если повезёт, бандиты просто проедут мимо, даже не заметив этого съезда. Если не повезёт, то увидят следы шин на земле и поедут за мной. Я не сдамся живой. Убью всех, кого смогу достать, а потом выстрелю себе в лоб. Никто не станет возить меня голой по городу и насиловать под улюлюканье приятелей.

Вскоре слышу низкий рокот нескольких десятков двигателей. Звук приближается. Я не шевелюсь. Суетливость не даст мне ничего. До меня доносятся обрывки гитарного соло. Кажется, это что-то из Металлики. Как не прискорбно признавать, но музыкальные вкусы у байкеров значительно лучше, чем у покойного владельца авто. Невесело улыбаюсь этим мыслям, а вскоре понимаю, что звук двигателей становится тише. Байкеры уезжают дальше по шоссе. Словно камень с души. Ставлю оружие на предохранитель и убираю в бардачок. На пол выпадает зажигалка. Думаю закурить, но вспомнив отвратительный вкус табака во рту, отбрасываю эту идею. К чёрту дурные привычки! Я только что избежала неминуемой смерти, и разве это не повод чуть поберечь здоровье? Стефан бы гордился мной.

Интересно сколько ещё банд встретится мне на дороге? До замка чуть больше трёхсот километров, за последние четыре часа я встретила две банды. В математике я не сильна, но полагаю, что шанс наткнуться на пару десятков отморозков довольно велик. И в этот момент в моей голове возникает план, чертовски опасный и дерзкий, но мне кажется, он сработает. Банды не любят соперников и обычно держатся друг от друга подальше. Им хватает простора в новом мире, и нет нужды устраивать войны за территории или ресурсы. Как ни абсурдно это звучит, но единственное безопасное место сейчас рядом с такими вот группами обдолбанных байкеров. Потому я быстро завожу двигатель и выезжаю на дорогу. Мой план прост: я буду держаться позади той группы и стараться остаться незамеченной. Они не ждут, что кто-то посмеет их преследовать, а у меня есть шанс добраться без приключений до нужного поворота, не повстречав больше никого.

На шоссе развиваю скорость под двести километров в час и нагоняю банду. Сбавляю обороты и аккуратно следую прямо за ними. Поначалу мне тревожно. Я страшусь быть замеченной и постоянно снижаю скорость, рискуя потерять банду из вида. Но через полчаса такой езды полностью успокаиваюсь. Мой план сработал. Байкерам нет дела до того, что происходит у них за спиной. Они слишком погружены в состояние полнейшего экстаза, что даёт им тот синтетический наркотик, который заполняет их кровь. Я же ощущаю эйфорию без химических стимуляторов. Мне достаточно ощущения того, что я выиграла этот раунд. Победа – вот мой наркотик.

Когда адреналин отпускает, снова чувствую сонливость. Ставлю на круизе сто километров в час – среднюю скорость, с которой ехала последние сорок минут, – и позволяю себе расслабиться, при этом стараясь не уснуть. Мне нужен ясный ум, если что-то пойдёт не так. И в этот момент раздаётся протяжный писк. Я вздрагиваю и смотрю на приборную панель. Индикатор топлива в красной зоне. Настроение резко портится. Я так давно не сидела за рулём, что уже и забыла о такой необходимости, как бензин. Эта машина может ехать только на электричестве, но слишком недолго. К тому же неплохо было бы зарядить её, а я не сделала и этого.

С заправками сейчас дела обстоят плачевно. Байкерам нужен бензин, и потому некоторые топливные станции работают. Вот только никто не знает, какие именно. Запасы бензина на них давно не пополняют. Все грузовые перевозки закончились после первых бунтов. Шансы, что на ближайшей ко мне заправке будет топливо и работающая колонка, ничтожно малы, а вот встретить там врагов возможно. Но я должна рискнуть. Без машины мне будет очень сложно добраться до места, и я прекрасно это понимаю. К тому же, мне жаль припасы, которые лежат на заднем сидении. Их точно хватит на пару недель, а это значит, не придётся тратить время на вылазки за провиантом и отвлекаться.

Остатков бензина мне хватит на пару десятков километров, и то если буду экономить. Снижаю скорость до пятидесяти, и через пару минут теряю из вида банду. Проходит полчаса. Заправки нет. Я начинаю ощущать неприятный холодок в сердце. В отличие от Стефана, раньше я не была везунчиком и, судя по всему, с тех пор ничего не изменилось. Я раздумываю над тем, как бы забрать с собой из машины побольше еды и не надорваться, когда замечаю на обочине знак с красно-жёлтой ракушкой. Он сообщает мне, что до заправки шесть километров. Я очень надеюсь, что «порше» дотянет.

Я всегда знала, что на немецкие машины можно положиться. «Порше» без проблем преодолевает это расстояние, хотя индикатор топлива давно на нуле. Я вижу заправку на обочине, снижаю скорость вдвое и ползу вперёд, не отводя взгляда от операторной. В ней, судя по вывеске, располагается кофейня, магазин и туалет. Последнее мне бы сейчас не помешало, но прежде чем думать об этом, нужно убедиться, что здесь безопасно.

На заправочной площадке никого. Под навесом стоят одиноко три топливораздаточных колонки. Я очень аккуратно сворачиваю с дороги, миную указатель въезда, поникшие флаги, сломанный щит с ценами на топливо и паркую машину у колонки под навесом.

Она может и не работать. Я понимаю это, но упрямо нажимаю кнопку открытия бензобака и вылезаю из машины. В нос ударяет резкий запах бензина. К трём солнце раскалило воздух, и дышать очень тяжело. В тени навеса чуть прохладней, но я всё равно почти сразу покрываюсь потом. На мне чёрная толстовка с капюшоном, и она явно не годится для такой погоды, но сейчас это меньшая из проблем.

Откручиваю крышку на бензобаке и вставляю в отверстие пистолет, затаив дыхание нажимаю на курок. Раздаётся щелчок, и цифры на табло, показывающие количество отпущенных литров, начинают расти. Я буквально подпрыгиваю от радости.

Бак полон. Забираюсь в прохладный салон и медленно выезжаю из-под навеса. Здание операторной выглядит зловеще. Автоматические стеклянные двери разбиты, внутри темно. Из-за непрозрачных зеркальных стен я не могу увидеть, что там творится. Живот скручивает спазм. Мне и правда очень нужно в туалет, но стоит ли рисковать ради сомнительно удовольствия сходить в настоящий унитаз, а не в траву на обочине? Мгновение размышляю и решаю, что стоит, ведь кроме туалета, вывеска обещала кофейню. Если я разживусь в ней приличными зёрнами, это будет просто чудесно. Кофе сейчас большая редкость, а свои скромные запасы я любезно оставила Софии.

Паркую машину на свободное место между внедорожником от «БМВ» и итальянской малолитражкой. Обе машины покрыты толстым слоем серой пыли, и мой натёртый до зеркального блеска «порше» выглядит как бельмо на глазу, но я надеюсь: за то время, что буду внутри, никто не проедет по шоссе. Достаю «зиг-зауэр» из бардачка и, держа его наготове, направляюсь к входу, а потом смело ступаю в темноту.

В нос ударяет резкий запах. Что-то кислое, словно уксус пролили. Под ногами, как льдинки, хрустят осколки. В моих ботинках на тракторной подошве можно не бояться разбитого стекла, но я останавливаюсь и жду, когда глаза привыкнут к полумраку.

Внутри просторное помещение. Прямо передо мной стойка оператора. Сейчас за ней никого. Слева, как и обещали, кафетерий. Кофе-машина раскурочена, тут же обнаруживается источник запаха. За стеклянной витриной гниют остатки сандвичей и хот-догов. Они плавают в лужицах чёрной слизи, а над ними вьются мухи. От запаха к горлу подступает тошнота, зажимаю нос ладонью и направляюсь к туалетам.

Закончив, выхожу обратно в зал. Руки влажные, и пистолет держать неудобно. Ищу глазами то, чем можно вытереть ладони. Половина стеллажей опрокинута, но некоторые стоят на своих местах. Продуктов тут уже не осталось, зато полно сувениров с изображением символа города – пузатой телебашни и традиционных медвежат, что так любили покупать туристы. На полу валяется один из них, бежевый в забавных синих штанишках на лямках, в лапках зажато плюшевое сердце. Кто-то наступил на него грязным ботинком, и на добродушной мордашке отпечатался след протектора. Это глупо, но мне невыносимо жаль его. Наклоняюсь и поднимаю игрушку с пола, хотя в этом нет никакого смысла. Стряхиваю грязь и усаживаю медвежонка рядом с пивными кружками.

Я собираюсь уходить, когда слышу рёв моторов. Бросаюсь к стеклу, с этой стороны оно прозрачно, и вижу, как на заправку один за другим въезжают шесть мотоциклов.

Первый порыв – выскочить и начать палить по ним из пистолета, но я понимаю – это не лучшая идея. Пары бензина мгновенно воспламенятся, и всё может взлететь на воздух. Если и выживу после такого, то непременно получу серьёзные ожоги, а без лекарств это прямая дорога в ад. Лучше затаиться тут, внутри и дождаться, пока они уедут. Но где спрятаться? Времени почти нет. Трое байкеров занимают места рядом с топливораздаточными колонками, а остальные оставляют мотоциклы посреди дороги. С ними невольник. Вижу его мельком. Голый крупный мужчина, на шее строгий ошейник, от которого тянется цепь. Лица не вижу, но по фигуре явно немолодой. Меня бросает в жар.

Быстрым взглядом окидываю мотоциклы. Все разные: один чоппер, два спортивных и три классических. Не верю собственной удаче. Только одна банда ездит на всём подряд, та, что не имеет ни названия, ни кодекса, а их главарь – ублюдок, из-за которого умер мой муж.

Трое идут ко мне. Раб на цепи тащится следом. Времени на раздумья не осталось. Бросаюсь в сторону кафе и прячусь под столиком между двумя вульгарными диванчиками, обтянутыми искусственной красной кожей. Надеюсь, что вонь гниющих сосисок отпугнёт байкеров, и они сюда не сунутся. Пытаюсь дышать как можно тише, но когда ублюдки входят в двери, понимаю: эти осторожности излишни.

От них столько шума, что даже если бы я тихонько напевала себе под нос, они бы меня не услышали. Хочу выглянуть из своего укрытия, рассмотреть их получше, но не могу рисковать. Я справлюсь с ними, тут нет сомнений, но мне нужно, чтобы они остались в живых. Чертовски сложно узнать, где логово банды, но если осторожно сесть на хвост, то шансов становится многим больше. Конечно, они могут и не ехать в логово, но тогда на кой им быть тут, вдали от города, где у них самые забавы? Дождусь, пока они уедут, и двинусь следом. Часом раньше я легко проделала этот трюк с другой бандой и не думаю, что сейчас что-то может пойти не так.

– Пойду отолью, – говорит один. Голос низкий, грубый.

– Да мы все хотим поссать, – отзывается другой и громко ржёт.

У этого в голосе визгливые нотки, а смех похож на крик гиены. Против воли волосы на руках встают дыбом.

– Ну, так пошли, отольём на брудершафт, – со смехом отвечает первый голос.

– А этого куда? – спрашивает третий, немного хриплый.

– Туда, на диван. Не ссы, не убежит, – отвечает визгливый и опять гогочет, как животное. Наверное, он в восторге от своего чувства юмора, крутящегося вокруг одного-единственного слова.

Я слышу звон металлической цепи, шаркающие шаги и перестаю дышать. Здесь четыре столика. Молюсь, чтобы они выбрали не тот, под которым прячусь я, но моя полоса везения, судя по всему, закончилась. Я вижу крепкие голые ноги с тёмными волосами, они иссечены алыми порезами и ссадинами. Босые ступни в крови и грязи. Мне жаль этого человека, он ни в чём не виноват, но я не могу рискнуть и спасти его. Единственный способ сделать это – уничтожить байкеров, но тогда у меня не останется шанса узнать, где логово самой скрытной банды, и убить их главаря. Порой нужно сделать мучительный выбор и решить, чья жизнь стоит дороже. Сейчас он не в пользу пленника.

– Сядь, – раздаётся короткий приказ.

Я вся сжимаюсь, надеясь, что меня не заметят, при этом направляю пистолет туда, где по моим расчётам, стоит бандит. Пленник, гремя цепью, покорно усаживается на диван. С каждой стороны по два места, и я рассчитываю, что он не заденет меня ногами. Делаю короткие вдохи и выдохи, прикрывая рот левой свободной рукой.

– И не смей смотреть на меня, – слышу звук пощёчины и невольно вздрагиваю. Они ведь и Стефана так воспитывали, наверное. Ну что же, это ещё один аргумент в пользу моего плана.

Шаркающие шаги удаляются. Стараюсь не смотреть на голые ноги пленника. Я не настолько бесчувственная, чтобы не желать помочь бедняге. Он некоторое время сидит спокойно, а потом начинает елозить и всё же задевает меня ступнёй.

Я перевожу дуло пистолета на него, целясь в пах. Сначала ничего не происходит, а потом он осторожно наклоняется, смотрит под стол, и мы встречаемся взглядом. Понимаю, что проиграла. Я знаю этого человека и не могу позволить ему умереть. В его серо-зелёных глазах смятение и испуг. Я прикладываю палец к губам. Он смотрит на пистолет, и я опускаю дуло в пол.

– Помоги, – произносит он одними губами, а потом разгибается.

Зажмуриваюсь и ощущаю, как накатывают злость и отчаянье. Победа была так близка. Я могла убить главаря уже сегодня, но теперь придётся начинать с нуля или позволить умереть пленнику, но я не могу этого допустить. Открываю глаза и легко выскальзываю из своего укрытия.

– Сиди тут, – говорю мужичине и направляюсь в сторону туалетов.

Девять патронов. Достаточно. По дороге хватаю со стеллажа плюшевого медведя, вот и пригодился. Не хочу, чтобы звуки выстрелов были слышны снаружи.

Убивать людей непросто, но сейчас я понимаю, о чём говорил Стефан. Это нелюди, синтетик сделал из них кровожадных монстров, потому я не задумываюсь, трижды нажимаю на курок. Никаких чувств, разве что досада из-за того, что мой импровизированный глушитель не справился со своей задачей. В ушах звенит. Три пули – три трупа. По стрельбе у меня всегда был высший балл. Теперь главное не медлить. Быстро обыскиваю тела, нахожу один пистолет. В темноте не разобрать, что за модель. Забираю его и почти бегом направляюсь в зал. С двух рук хорошо стреляют только в вестернах. Я же не Клинт Иствуд, и потому убираю второй пистолет в карман толстовки. Он тяжёлый, и с ним неудобно, но бросить оружие – непозволительное расточительство.

Выбегаю на свет и чуть не врезаюсь в спасённого мужчину. Он снял ошейник и теперь стоит передо мной совершенно голый.

– Стрелять умеешь? – останавливаюсь в шаге от него и стараюсь смотреть только на лицо. Грубые мужественные черты, кожа с крупными порами, печальный взгляд. Он всегда мне нравился, и сейчас довольно неловко от его наготы.

– Да, умею. Что за оружие? – у него тихий голос и странная манера отводить глаза.

Вынимаю левой рукой пистолет и протягиваю ему. Он мгновение медлит, потом забирает его, касаясь меня пальцами. Здесь жарко, но руки у него ледяные, и мне это не нравится. Возможно, он болен. Я вижу множественные раны на его теле, и многие из них выглядят совсем дерьмово. Но сейчас не самое лучшее время, чтобы задавать вопросы о самочувствии. Он крутит оружие в руках и произносит со знанием дела:

– «Глок» G46, девять миллиметров. Разработан специально для полиции. Девятнадцать патронов в обойме, – поднимает на меня взгляд, и теперь ясно вижу в нём надежду. – Хорошая пушка.

Молча киваю. Похоже, он из тех парней, которые уверены, что оружие делает тебя почти неуязвимым. Огромное заблуждение, и оно может быть опасным. Но кто я такая, чтобы лишать его иллюзий. Поворачиваюсь к окну и выглядываю наружу. Несмотря на шум от выстрелов, оставшиеся бандиты даже не встрепенулись. Двое стоят у своих мотоциклов в тени навеса и о чём-то болтают, а вот третьего не видно.

– Где ещё один? – спрашиваю я и внимательно оглядываю стоянку.

– Курит, наверное.

– Уверен? От этого могут зависеть наши жизни, – поворачиваюсь и пристально смотрю ему в глаза. В этот раз он не отводит взгляда и отвечает:

– Он курил всю дорогу, как чёртов паровоз.

– Хорошо, тогда план такой, – я указываю рукой с пистолетом на тех двоих, что болтают под навесом. – Этих нужно убить, быстро и точно. Они сейчас слишком близко к колонкам, и если выстрелить неосторожно, то всё может взлететь на воздух, а мы с тобой погибнем в столпах пламени.

Оборачиваюсь и пристально вглядываюсь в его лицо, и вдруг он расплывается в широкой улыбке, отчего вокруг его глаз и у рта собираются глубокие морщины. Я не понимаю, что его так развеселило, пока он не говорит со смехом:

– Погибнуть в пламени – наверное, это та самая смерть, которой от меня и ждали.

Я знакома с его биографией. До того как стать лидером металл-группы он работал взрывотехником, и принёс в коллектив не только низкий хрипловатый голос, по которому их теперь легко узнают фанаты, но и яркое огненное шоу, благодаря которому популярность группы «Конец ночи» значительно выросла.

Его обнажённые плечи сотрясаются от смеха. Он прижимает широкую ладонь к губам, беззвучно смеётся пару секунд, но довольно быстро успокаивается и говорит уже серьёзно:

– Извини, конечно я буду осторожен. Это всё проклятые нервы, я уже не надеялся на спасение.

– Понимаю, – я чуть улыбаюсь, но получается ненамного лучше, чем утром, когда я хотела подбодрить Софию. – А теперь пошли, пока они не очнулись и не поняли, что происходит.

Я выхожу из дверей. Битое стекло хрустит под ногами, и я успеваю подумать, что мой новый друг наверняка изрезал ступни именно тут, когда мозг переходит в боевой режим, и такие мелочи перестают беспокоить. Тот парень, что стоит ближе к колонке, первым замечает меня. У него на шее автомат. Он пытается вскинуть его, и в этот момент я пускаю пулю точно ему в лоб. Нажимаю на курок без страха, как и учили. Стреляю я значительно лучше, чем вожу. Парень падает на спину, нелепо взмахивая руками, но я уже смотрю на второго. Он безоружен, и заметив дуло пистолета, направленного на него, бросается наутёк. Стреляю в спину, но в последний момент он отклоняется, и я лишь легко раню его в руку. Парень взвизгивает, как свинья, и, резко меняя траекторию, со всех ног бежит по направлению к выезду с заправки. Целюсь, чтобы добить ублюдка, и в этот момент раздаётся выстрел, и парень падает как подкошенный.

«А он неплохо владеет оружием для музыканта», – думаю про себя, а сама уже ищу третьего.

Место для курения находится позади магазина. Я спешу туда и вижу последнего. Ему не больше двадцати. Он не убегает. Стоит на месте, будто олень в свете фар, и пялится прямо на меня. Глаза – как два блюдца. Я догадываюсь, что курил он не табак, и его одурманенный мозг никак не может сообразить, что происходит. Стреляю ему прямо в голову. Она взрывается как переспелый арбуз, так, словно это не моя пуля убила его, а мозг разорвало от перегрева. Мерзкое зрелище, но оно завораживает.

– Это так отвратительно, что даже дух захватывает, – слышу прямо над ухом.

– Читаешь мои мысли, – отвечаю я, поворачиваюсь к нему лицом и теперь улыбаюсь по-настоящему. Он улыбается в ответ.

Глупо мы, наверное, выглядим со стороны. Здоровый голый мужик с пистолетом и блондинка в толстовке с длинным рукавом, тяжёлых ботинках и армейских брюках.

– Надо ехать, – говорю я, и улыбка словно мираж растворяется на его суровом лице.

– Куда?

– Я в замок, а тебя могу высадить где угодно.

– Не знаю, что за замок, но я поеду с тобой, – объявляет он, а потом протягивает мне руку.

– Ксандр, – он называет сокращённое сценическое имя, по-настоящему его зовут Александр Нейман, но, он не любит, когда его так называют.

– Ката, и мы знакомы, но ты, наверное, не помнишь, – легонько пожимаю его ладонь.

Он хмурится, чуть склоняет голову и окидывает меня долгим, внимательным взглядом.

– Мы трахались? – в его голосе сквозит замешательство, и я криво усмехаюсь.

Любовный темперамент Ксандра известен всем. Он настоящая находка для жёлтой прессы. Кто только не побывал в его постели, начиная от звёзд кино и заканчивая молоденькими официантками из придорожных забегаловок.

– Нет, – качаю головой. – Мы не настолько близки, но ты хорошо знал моего мужа.

Он растерянно проводит рукой по коротко стриженным неестественно белым волосам. Начав седеть, Ксандр стал осветляться и сделал из этого фишку. Имидж всей группы изменился, костюмы стали роскошней, грим ярче, а фанаток больше. Впрочем, мне он нравился и прежним: темноволосым, патлатым и без всей гламурной мишуры.

– Катарина Эльбах-фон-Нольмен, – я не произносила этого имени очень давно и сердце болезненно сжимается, когда понимаю: после смерти Стефана представляться его фамилией некрасиво.

– Жена Стефана?! – на его лице с живой мимикой проносятся облегчение и радость. – Как он сам?

Они не были близкими друзьями, тем не менее Ксандр регулярно присылал Стефану приглашения на все концерты, вечеринки и каждый год звонил поздравить с днём рождения.

– Умер, – я отворачиваюсь и разглядываю чахлую траву на газоне. Я не выдержу, если он спросит что-то ещё или захочет узнать подробности, но Ксандр тактично переводит тему.

– Слушай, мне надо одеться.

– Надо, – я киваю, так и не глядя на него. – Но до замка я ничем тебе не помогу.

– Есть один вариант, но боюсь, ты решишь, что я извращенец.

Я удивлённо гляжу на него.

– В каком смысле?

– Эти ребята одной со мной комплекции, – он указывает на трупы под навесом.

– Хочешь обокрасть мертвецов? – я равнодушно пожимаю плечами: – Валяй, мне плевать.

Он усмехается уголками губ и направляется к телам, распростёртым на земле, и хотя я не собиралась этого делать, но провожаю его долгим взглядом. Наверное, нужно быть совершенно бессердечной, чтобы думать о подобном, но не могу не отметить: зад у него что надо.

Вскоре мы выезжаем с заправки, и первое время я полностью сосредоточена на дороге. Вряд ли нас поджидает засада, но всё же стоит быть осторожнее. Ксандр пытается заговорить о чём-то, но я не слушаю, напряжённо вглядываясь в окно. Поняв, что разговора не будет, он откидывает сиденье, закрывает глаза и почти сразу засыпает. Решаю оставить его в покое. Он заслужил отдых. Как и все мы.

«Это только начало», – произносит голос в моей голове. Он больше не принадлежит Стефану. Теперь это мой собственный голос, и он звучит весьма зловеще.

Глава 3

– Я себе его иначе представлял, – Ксандр наклонился к окну и внимательно разглядывает Замок, возвышающийся на вершине холма.

С этой точки он больше похож на игрушечный: острая крыша; светлые каменные стены, словно кирпичики Лего; сверкающие золотом догорающего дня витражи; а на макушке самой высокой башенки на ветру развевается флаг с изображением герба рода.

– Лучше или хуже? – я паркую «порше» под раскидистым дубом, словно сошедшим со страниц древних легенд.

– Не думал, что замок будет такой огромный. Когда Стефан рассказывал о родовом гнёздышке, он ни словом не обмолвился что это такая махина.

– Он не любил кичиться деньгами родителей, – я заглушаю двигатель, гашу фары. – Стеснялся этого.

Ксандр поворачивается и смотрит изумлённо. Аристократические чудачества моего мужа понятны далеко не всем, я и сама в первое время страшно сердилась и считала всё это игрой и кокетством.

– А ведь так и есть, – он согласно кивает. – Твой муж никогда не рассказывал о предках, и я долгое время считал, что Стефи самый обычный хиппи из сквота.

– Он и был хиппи из сквота, – я натянуто улыбаюсь, стараясь не показать, как больно мне говорить о нём. Воспоминания о беззаботном прошлом словно прожигают в сердце дыру, и неосознанно я нервно растираю грудь ладонью. – Вернее, анархист. Пацифистская философия «детей цветов» никогда его не привлекала.

Ксандр устало потирает веки, и я отмечаю, что он выглядит совсем больным: под глазами залегли тёмные круги, цвет лица почти слился с цветом выбеленных волос, на лбу проступают капельки пота. До того как понимаю, что делаю, прикладываю ладонь к его колючей от щетины щеке. Он словно раскалённая сковородка. Ксандр смотрит прямо мне в глаза, и я смущаюсь своего жеста, поняв, что он слишком интимный. Убираю руку и, стараясь, чтобы Ксандр не уловил волнения в моём голосе, говорю:

– Похоже, у тебя жар.

– Переживу, я крепкий, – он всё ещё пристально смотрит, и мне кажется, в его взгляде читается вожделение. Хотя думать так глупо, Ксандр сейчас не в том положении, чтобы хотеть секса.

– Нам предстоит долгая трудная дорога, и если у тебя есть сомнения, что дойдёшь, то лучше дождись меня в машине, – говорю это, а сама думаю о том, хорошо ли он целуется. Кажется, у меня окончательно поехала крыша от горя и напряжения.

– В каком смысле – трудная? – искорки в его глазах потухают, и теперь Ксандр смотрит с изумлением. – Разве мы не на месте?

– Не совсем. Мы внизу, а нам нужно туда, на холм, – я тычу пальцем в сторону замка. – Наверх попасть не так просто.

– А почему мы не можем въехать на машине, – он непонимающе смотрит на каменную дорогу серпантином, поднимающуюся к главному входу.

– Ворота закрыты, а стена метров восемь. При всём желании нам её не одолеть.

– Почему ты не взяла ключи от ворот? – я улавливаю нотки недовольства в его голосе и сама начинаю заводиться.

– Потому что!

Пульт хранился в бардачке машины Стефана, а я понятия не имею, где она теперь, и думать о том, что сейчас в его любимой тачке разъезжает какой-то урод невыносимо.

– У меня их нет, и если тебе что-то не нравится, то можешь проваливать, я тебя с собой не приглашала.

– Эй, ты чего, родная? – Он поднимает руки, словно собирается сдаться в плен. – Вскипаешь как вулкан. Я не виноват, что у тебя нет ключей, и ни в чём тебя не обвиняю.

– Ладно, проехали, – ощущаю себя полной дурой, Ксандр и правда ни при чём, а я спустила на него цепных псов. – Идём. Скоро стемнеет, не хочу искать дорогу вслепую.

– А как мы потащим это? – Ксандр с сомнением смотрит на коробки с провиантом на заднем сидении.

– А мы и не потащим. Вернёмся за машиной позже, когда я найду запасные ключи в замке.

– Понятно, тогда пошли, – он слабо кивает и вздыхает так тяжело, словно ему не сорок три, а далеко за семьдесят, а я заставляю его пробежать марафон. Впрочем, откуда мне знать, как Ксандр себя чувствует, я ведь понятия не имею что он делал до того, как попал на ту заправку.

– Уверен, что тебе хватит сил? – я пытаюсь поймать его взгляд, но Ксандр раздражённо отмахивается и выходит из машины.

Я сгребаю свой рюкзак с заднего сиденья и тоже выбираюсь наружу, да так и замираю изумлённо озираясь. Вечер утопает в закатном зареве, и привычные глазу цвета растворяются в золоте и багрянце. Небо – все оттенки красного: от рыжеватой киновари на горизонте до мягкого розового перламутра, прячущегося среди редких облаков. В окнах замка пылают костры, а серый камень стен будто лучится ирреальным амарантовым свечением. Мы говорим: мир съехал с катушек, но на самом деле мир – это вовсе не люди, его населяющие, а вот это жаркое лето, радужное небо над головой, река, что змеится у подножья холма. Ему без разницы, сколько людей погибнет в жестоких войнах, ведь наши тела – лишь органические удобрения, и каждый рано или поздно вернётся в лоно природы, став частью незыблемого. От этих мыслей становится тоскливо, и я гоню их прочь.

– Нам туда, – прохожу мимо Ксандра, закидывая рюкзак за спину, и случайно задеваю его плечом.

– Полегче, родная, я еле на ногах стою, – он нагоняет меня, но я не оборачиваюсь.

Мы идём вдоль реки, что опоясывает подножье холма. Дождей давно не было, и местами она не шире ручья. По берегам буйно цветут луговые травы. В воздухе стоит сладкий аромат, и я слышу непрекращающийся стрекот цикад. Ксандр слева, топает, понурив голову. Я изредка поглядываю на него с тревогой. Дыхание у него тяжёлое, и я боюсь, как бы ему не стало плохо. Мы доходим до деревянного мостика через реку. Он совсем узкий и выглядит хлипким и ненадёжным. Я пропускаю Ксандра вперёд, и когда его ноги ступают на твёрдую землю, иду следом. Только сейчас замечаю, что он по-прежнему босой, но вслух ничего не говорю. Ксандр достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, и раз решил идти, то, наверное, рассчитал возможности.

– И куда дальше? – перейдя на другой берег, Ксандр останавливается и озирается.

На первый взгляд кажется: дорога кончилась, кругом лишь высокая трава и деревья, но я ходила тут много раз и знаю: по склону вверх идёт тропинка. Она и приведёт нас к старинному гроту, из которого мы сможем попасть в подземелье. Замку несколько сотен лет, и те, кто строил его, проложили настоящий лабиринт подземных ходов на случай осады. Нам предстоит долгий, мучительный путь наверх по неосвещённым сырым коридорам, где живут разве что крысы и гигантские пауки.

– Идём за мной, – я смело ступаю в траву.

Тут она высокая, доходит мне почти до пояса. Солнце село и всё погружено в приятный розовый полумрак. Места тут безлюдные. Родители Стефана жили в замке много лет, и пока они не погибли, мы были здесь лишь гостями. Сейчас же я единственная законная владелица, но в нынешнем мире право собственности уже ничего не значит.

Прямо из-под ног со свистом вылетает небольшая птица, и я вскрикиваю от неожиданности. Ксандр мгновенно оказывается рядом, в руке сжимает «глок», от былой вялости не осталось и следа.

– Что случилось? – он вглядывается в сумерки, пытаясь понять, что меня так напугало.

– Птица, – сердце бьётся в районе горла, и голос дрожит. – Идём, всё хорошо.

Он опускает пистолет и ждёт, пока я пройду, чтобы снова следовать за мной по пятам. Приятно осознавать, что Ксандр обладает такой молниеносной реакцией, это большая редкость для гражданских.

До грота мы добираемся уже в полной темноте. Небо усыпано звёздами, но луны пока не видно. Во мраке ночи замок выглядит зловещим тёмным силуэтом, словно разинутая пасть великана, но я больше не боюсь темноты и мрачных легенд, сейчас следует бояться тех, кто действует при свете дня. Всю эту кашу заварили люди, и в них нет ничего потустороннего, лишь полное отсутствие морали и невыносимая жестокость по отношению к своему виду.

Внутри грота тихо журчит вода, и пахнет, как на болоте. Я достаю фонарь из рюкзака и освещаю нам путь. Ксандр идёт следом, не отставая ни на шаг. Он тяжело дышит, но после случая с птицей я больше за него не волнуюсь.

В глубине грота фонарь высвечивает ржавые прутья решётки. Дверь в подземелье сразу за ней. Я подхожу ближе и освещаю замочную скважину, она выглядит не такой ржавой, как остальное. Мы пользовались этим выходом со Стефаном, когда два месяца назад уезжали в город. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь.

– Посвети сюда, мне надо достать ключ, – я отдаю фонарь Ксандру.

Пятно света мгновение пляшет по покрытым мхом каменным стенам, пока он не направляет луч на замочную скважину. Отпираю замок, а потом толкаю решётку, но она не поддаётся.

– Отойди, – прошу Ксандра, и он молча подчиняется.

Я тоже делаю пару шагов назад, и ударяю подошвой ноги в тяжёлом ботинке по прутьям. Дверь резко распахивается и бьёт по стене. Сыплются хлопья ржавчины, с потолка падает паук и повисает на тонкой ниточке прямо у меня перед лицом.

– Могла бы попросить помочь, было бы меньше шума, – по голосу мне кажется, что Ксандр улыбается.

– Я привыкла рассчитывать только на себя.

– А ты та ещё бука, родная, – Ксандр идёт за мной, подсвечивая фонариком.

Бросаю на него холодный взгляд и запираю за нами решётку – не хочу, чтобы кто-то проник в замок. Если можешь сделать что-то как следует, то сделай. Так говаривал мой папаша, хотя сам никогда не следовал этому правилу.

Сразу за дверью – широкий зал, тут нет ничего кроме каменной статуи. Бородатый мужик в бриджах и с топором. Ксандр освещает его фонарём, а потом спрашивает:

– Что за воинственный хипстер?

– Понятия не имею, – прохожу мимо скульптуры, не задерживаясь.

Я очень устала, хочу скорей покончить с этим и забраться под душ, потому юмор Ксандра раздражает.

– И всё же ты страшная бука, – повторяет он, останавливается напротив и улыбается. Я прекрасно вижу, что все эти шутки даются ему с огромным трудом. Ксандр болен: высокий лоб покрыт испариной, фонарь мелко дрожит в руках, и, судя по ставшему ещё тяжелее дыханию, он сам едва держится. Я не понимаю, зачем ему эта клоунада, но улыбаюсь в ответ.

– Так и есть, неужели Стефан никогда не говорил об этом?

– Мне жаль, что Стефан умер, – улыбка вянет на его лице, и голос становится тише. – Он был малым что надо, истинный гуманист и философ.

– Скорее уж утопист и идеалист, – язвительное замечание срывается с языка до того, как я успеваю подумать. Ксандру незачем знать, что я не одобряла идеологию собственного мужа, но он не обращает внимания на мой насмешливый тон и внезапно соглашается:

– Возможно, идеи анархического общества действительно несколько утопичны. Ты ведь читала «Обделённых»¹? Планета Аннарес – прекрасная иллюстрация несовершенства подобного подхода, и я не раз спорил со Стефаном на эту тему. Но стоит согласиться, что и в его словах было зерно истины. Правительство всегда больше заботили личные интересы и собственное обогащение, чем благо народа, который оно представляло. И видишь, к чему всё это привело, – Ксандр тяжко вздыхает. – Власть может развратить даже самых порядочных людей. Когда наша покойная президент выиграла выборы, она была светочем мира и прогресса. Многие верили, что теперь всё изменится, но…– он разводит руки в стороны, и свет фонаря пляшет по стенам. – Впрочем, мне всё равно жаль, что её убили. Несмотря на ошибки, она оставалась талантливым политиком, и если бы не проклятый вирус, у нас были бы шансы на счастливое будущее.

«Если бы не Стефан», – мрачно думаю я. – «Зёрна истины в его идеях дали побеги. Только никто, даже он сам, не ожидал, что из них вырастет ядовитая цикута».

Видно, заметив что-то на моём лице, Ксандр хмурится. Я жду язвительного замечания, но он лишь легонько хлопает меня по плечу и возвращает фонарь.

– Пошли, я так устал, что отдам полжизни за глоток виски и мягкую кровать. Есть в этом замке приличный виски?

– Найдётся, – отзываюсь я и ухожу вперёд по просторному каменному коридору со сводчатыми стенами, в его конце виднеется стрельчатая арка, а сразу за ней – полукруглая дверь.

– Нам туда? – Ксандр уже рядом со мной и с любопытством смотрит на вход в подземелье. – Выглядит жутковато.

– Не думала, что тебя могут испугать подобные вещи, – отвечаю ему с улыбкой и сама удивляюсь, что пускай и вяло, но шучу.

– Я не сказал, что она меня пугает, лишь что выглядит зловеще, словно за ней спрятаны все мрачные тайны вашего рода.

Молча отдаю ему фонарь и вынимаю ключи из кармана. Мрачные тайны у нашего рода действительно есть, да только вот стоит ли вспоминать о них после смерти Стефана?

За дверью тёмный коридор, он оканчивается винтовой лестницей, первой в бесконечной череде ей подобных, которая приводит в комнату с низкими сводами. По центру – каменный стол с воронкообразным отверстием посередине и множеством символов на нём, и мне страшно даже представить, для чего его здесь установили. Воздух тут тяжёлый, спёртый. Я в своей толстовке почти сразу покрываюсь испариной. Фонарь снова у Ксандра, который с интересом осматривается по сторонам, и пока он занят, я снимаю рюкзак, достаю воду и с жадностью делаю несколько глотков.

– Жертвенный алтарь, звезда водолея, крест беспорядка, – говорит он задумчиво. – Кем были предки Стефана? Сатанистами?

Пожимаю плечами и протягиваю ему бутылку. Могу ли открыться Ксандру? Возможно, он возненавидит меня, узнав правду. Я почти не знаю его как человека. Любовь к музыке, которую он пишет, не даёт мне право считать, что я его понимаю. Возможно, позже я всё ему расскажу, но точно не сейчас. Он берёт бутылку, пьёт и возвращает мне.

На пятой по счёту лестнице я понимаю, что выдохлась. Мы не добрались до винных погребов, а я уже дышу так тяжело, словно только что отпахала в тренажёрном зале. Ксандр чуть отстаёт, он где-то на середине подъёма. Фонарь у него, и сейчас я стою в кромешной темноте. Идти дальше на ощупь опасно. Прислоняюсь спиной к прохладной стене и жду.

Ксандр задал правильные вопросы о предках Стефана, и мне стоит покопаться в замковой библиотеке и выяснить всю правду. Я ни разу не пыталась сделать это, пока мы жили тут, словно боялась услышать правду о собственном муже. Такую правду, которая сделала бы наш брак невозможным. «Но ведь в конце концов именно это и случилось: ты узнала нечто ужасное», – произносит мой внутренний голос, и я не могу с ним не согласится.

Луч фонаря сначала освещает стену напротив, а потом буквально бьёт мне в глаза.

– Эй, не надо так, – восклицаю недовольно и прикрываю лицо рукой.

– Извини, родная.

Ксандр дышит ртом. Он с трудом произносит даже эти пару слов, и я радуюсь, что почти все лестницы закончились. Теперь нас ждёт недолгая прогулка по пологому тоннелю, один-единственный подъём, а после – винные погреба, из которых уже рукой подать до жилых помещений.

– Ничего, ты не виноват, – у меня перед глазами пляшут круги, и я жду, пока зрение полностью вернётся.

– Не думал, что подъем – это настолько сложно, – он быстро восстанавливает дыхание. – Что за садисты строили эти лестницы?

– Их делали для отступления, чтобы спускаться, а не лезть вверх. Когда лестница крутая, а проход узкий проще держать оборону, – объясняю я.

Ксандр кивает, а потом спрашивает:

– У тебя есть часы? Сколько мы уже идём?

Часы у меня есть. Я задираю рукав и протягиваю ему руку ладонью вниз. Он светит фонарём и вглядывается в механический циферблат. Раньше у меня были чудесные умные часы с подсветкой и прочими незаменимыми функциями, но всё это осталось в прошлом.

– Почти одиннадцать, – говорит Ксандр и поднимает на меня взгляд, глаза мутные, усталые.

– Ты себя как чувствуешь? – спрашиваю с тревогой.

– Пока не сдох, – он пытается улыбнуться, но его улыбка выглядит жалко. – Ты права, у меня жар. Но оттого, что я стану ныть, никому лучше не станет, не так ли? Давай доберёмся до спальни, и тогда я позволю себе расклеиться. И если ты захочешь оказать мне первую помощь, то я всегда готов.

В последних словах явно фривольный намёк, но я делаю вид, что ничего не замечаю, и сухо киваю в ответ. Мы стоим слишком близко друг к другу, но мне комфортно и не хочется, чтобы он уходил. От него сильно пахнет потом, но даже это меня не смущает. Его взгляд блуждает по моему лицу, и я ощущаю, как сердце ускоряет свой бег. Значит, мне не померещилось желание в его взгляде внизу, в машине. Сейчас я могу с уверенностью сказать: он испытывает ко мне если не влечение, то точно интерес.

– Тогда топай, – говорю резко, и, проходя мимо, снова задеваю его плечом. Хотела бы сказать, что случайно, но это не так. Мне приятно к нему прикасаться. И это меня тревожит. Сейчас я не должна отвлекаться на чувства, а уж тем более к человеку, о котором я почти ничего не знаю.

Я иду, не спеша. Мои шаги гулким эхом отражаются от каменного потолка и стен. Здесь уже не пахнет сыростью, но воздух тяжёлый. По спине струйками сбегает пот и затекает под ремень брюк. Жду не дождусь, когда смогу снять с себя всю эту грязную одежду и принять ванну. Перед глазами против воли возникает распутная сцена, в которой я и Ксандр занимаемся сексом в большой джакузи, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не думать об этом.

«Ты ведь только мужа похоронила!» – пытаюсь остудить свой пыл, пробудив в себе моралиста. Но в мире, где каждый день может оказаться последним, нравственные законы прошлого не работают.

«Жить здесь и сейчас, так, словно каждый день последний» – четвёртое из семи правил Стефана. Сегодня оно, как никогда, злободневно.

Коридор сужается, и вскоре перед нами из темноты проступает последняя каменная лестница. Она выглядит самой старой и изношенной. Ею пользовались, по всей видимости, чаще остальных. Ведь, кроме выхода наружу, именно на этом ярусе располагается темница, в которой предки Стефана держали неугодных.

– Снова лестница, – говорит Ксандр со вздохом. – Я их уже ненавижу.

– Последняя, дальше уже винные погреба и выход наружу.

– Винные погреба? – он оживляется. – Что же ты раньше не сказала! И что, много там вина?

– Хватит на целую армию. Тебе за всю жизнь не выпить.

– О, волшебница, твои слова – бальзам на израненную душу, – он комично кланяется, и на моём лице против воли расползается улыбка. Я и не догадывалась, что Ксандр такой весельчак. На публике он вёл себя иначе, изображая угрюмого и замкнутого человека, а Стефан никогда не рассказывал, как проходили их дружеские встречи.

Словно прочитав мои мысли, он неожиданно спрашивает:

– А почему ты никогда не приходила на тусовки вместе со Стефаном? Не любишь нашу музыку?

– Не знаю, как-то не сложилось, – пожимаю плечами и отвожу взгляд, не хочу, чтобы он понял, что я лгу.

Я упрямо отказывалась от приглашений, понимая, что не смогу скрыть своей глупой влюблённости. Я знала Ксандра задолго до того, как «Конец ночи» обрёл всемирную известность, а фанатки стали набивать себе татуировки с его лицом. Я помню его тощим двадцатитрёхлетним пареньком, который, стоя у микрофона и смущаясь зрителей, прятался за ширмой из собственных волос. Но уже тогда было понятно – его ждёт умопомрачительная слава. Его голос завораживал, а стихи при всей их мрачности и попытке попасть в тренды, отличались искренностью. Я была влюблена в него с юности и понимала, что не смогу скрыть этого от Стефана, окажись Ксандр рядом. Его близость сводит с ума даже сейчас, хотя я уже убедилась: мои о нём фантазии не имеют ничего общего с ним самим. Ксандр – вовсе не рыцарь печального образа, ищущий утешения в женских объятьях, он скорее шут и развратник, и мне лучше держаться от него подальше.

– Жаль, что не сложилось, – он смотрит в глаза, и я против воли встречаюсь с ним взглядом. – Ты интересная, и мне бы хотелось познакомиться с тобой при более удачных обстоятельствах.

– Ты уж определись: интересная я или бука, – ловлю себя на том, что кокетничаю с ним и ничего не могу с собой поделать.

– Одно другому не мешает, родная, – Ксандр касается моего плеча, легонько пробегает по нему пальцами. Дьявол, да он клеит меня, хотя и едва соображает от жара и усталости.

– Слушай, может мы уже пойдём? – дёргаю плечом, сбрасывая его руку.

– С радостью, – он подмигивает и отступает с дороги, позволяя мне идти первой.

Я начинаю подъём. На губах играет глупая улыбка. Вместо того, чтобы внимательно смотреть под ноги, витаю в облаках, и довольно быстро наступает расплата. Старый камень крошится прямо под моим ботинком, и я пытаюсь поймать себя, размахиваю руками, неосторожно ступаю и подворачиваю лодыжку. Мне кажется, я даже слышу звук рвущихся сухожилий. Ногу пронзает боль, и я падаю, сильно ударяясь о ступени коленями и ладонями. Это так невыносимо, что приходится до крови закусить губу, чтобы не закричать.

– Что случилось? – Ксандр уже рядом, от былой игривости не осталось и следа.

– Нога, – выдыхаю я.

Он светит фонарём, тут же опускается на колени и прикасается пальцами к моей лодыжке, очень аккуратно, но я не могу сдержать стон. Переворачиваюсь, опираясь на руки, и усаживаюсь задницей прямо на холодный камень, но выбора у меня нет.

– Давай посмотрим, что можно сделать, – Ксандр кладёт фонарь на ступени, так чтобы он светил на меня, не спеша развязывает шнурок и снимает мой ботинок. Так бережно, что я почти не чувствую.

Боль в ноге постепенно утихает, но я понимаю: вряд ли теперь смогу нормально идти. Ксандр ощупывает мою ногу и даёт вердикт:

– Я не медик, но, судя по всему, кость цела. Попробуй чуть пошевелить ступнёй.

Я делаю, что он просит. Мне по-прежнему больно, но не так нестерпимо, как было пару минут назад.

– Растяжение, – говорю я. – Мне нужно немного времени, и я смогу идти.

– Очень сомневаюсь, – он берет мою ногу в ладони и снова прощупывает пальцами.

В этот раз надавливает чуть сильнее, а когда касается лодыжки, я понимаю: он прав, но не подаю вида. Ненавижу быть слабой, и даже если мне придётся превозмогать боль, я закончу этот подъём и не попрошу помощи. Я не такая, как моя мать, я – сильная.

– Всё хорошо, лёгкое растяжение, – говорю чуть раздражённо. – Я дойду, не переживай.

Он молча смотрит мне прямо в глаза, удерживая мою ступню в ладонях. Чрезвычайно интимный момент, но боль всё портит, и я не могу насладиться им сполна.

– Просить помощи – не значит быть слабой, а значит лишь правильно распределять ресурсы, – говорит он и отпускает мою ногу.

Я вздрагиваю, поражённая его проницательностью. Откуда ему знать о том, что я думала именно об этом? Неужели всё так легко читается на моём лице? А ведь раньше я вполне успешно умела скрывать свои чувства.

Как бы мне ни не хотелось признаваться, но он прав. С его помощью мне будет намного легче подниматься, глупо отказываться, особенно когда он сам её предлагает.

– Хорошо, – я киваю ему. – А теперь, если несложно, отдай мой чёртов ботинок, и пошли уже наверх. Я засыпаю на ходу и готова убить за возможность принять ванну.

Ксандр с улыбкой протягивает мне «мартинс», поднимается, берёт фонарик и светит, пока я обуваюсь.

Остаток лестницы мы проходим почти в обнимку. Опираюсь на его плечо, а он удерживает меня за талию, и сейчас я уже не думаю о сексе. Боль в щиколотке отбила всю романтику и вернула в реальность. Из-за глупой травмы мне придётся на время забыть о поисках банды. Это злит. Но я настолько устала, что уже не способна сердится по-настоящему, эмоции словно впали в кому.

В винном погребе сыро и прохладно. Тут есть электрическое освещение, и я прошу Ксандра усадить меня на деревянный табурет и зажечь лампы. Свет неяркий, но после прогулки по подземельям с тусклым фонарём, он кажется мне слепящим.

Ксандр оглядывается с изумлением и присвистывает. Я не преувеличила, запасов вина и коньяка хватит, чтобы напоить небольшую армию. Раньше в замке была своя винодельня, и родители Стефана продавали отменный товар в винные бутики. Но после начала эпидемии рынок элитного алкоголя рухнул. Родители Стефана верили, что всё наладится. Многие тогда верили, потом перестали.

– А тут что? – Ксандр постукивает ладонью по деревянной бочке, и та издаёт уютный глухой звук.

– Коньяк, – отвечаю безразлично. Богатства баронских подвалов меня никогда не впечатляли, я всегда была равнодушна к алкоголю и совершенно в нём не разбиралась.

– Невероятно, – он переходит к деревянному стеллажу с игристыми винами и смотрит на него, как ребёнок на витрину сладостей. – Знал бы, что иду по жёлтому кирпичу, то пел бы всю дорогу.

– О чём ты вообще? – подозреваю, что он бредит, но Ксандр лучезарно улыбается мне и начинает негромко напевать:

– We’re off to see the Wizard,

The Wonderful Wizard of Oz,

You'll find he is a whiz of a wiz if ever a whiz there was.²

Хрипловатый голос разносится под низкими сводами подвала. Не прекращая петь, Ксандр принимается выстукивать голыми пятками по полу, и я не в силах сдержать восхищённую улыбку.

– If ever, oh ever, a whiz there was, The Wizard of Oz is one because,³

Oн делает оборот вокруг себя, чуть повышает голос:

– Because, because, because, because, because…

Because of the wonderful things he does!

We’re off to see the wizard,

The Wonderful Wizard of Oz!⁴

Окончив, он театрально кланяется, а я смеюсь и хлопаю. На пару секунд забываю, где я, что привело нас сюда, чувствуя лишь искрящуюся радость. Точно шампанское, что стоит в стеллаже за спиной Ксандра, она шумит в голове, и мне хочется раствориться в этом чувстве, но не выходит. Реальность хлыстом ударяет по сердцу, моя улыбка меркнет, и весёлость Ксандра тоже улетучивается.

– Если хочешь, открой что-нибудь на свой вкус, – я пытаюсь удержать ускользающий момент, но тщетно. Ксандр задумчиво смотрит на меня и качает головой:

– Не сейчас. Если я выпью, то здесь и останусь, – он оборачивается к стеллажу, ласково поглаживает горлышки бутылок, вытаскивает одну. – Возьму с собой, ты не против?

– Без проблем, – согласно киваю и поднимаюсь. Ножки табурета скрипят по полу, я морщусь не столько от звука, сколько от боли, что пронзает щиколотку. Ксандр молча подаёт руку, и я, уже не припираясь, принимаю его помощь.

В замке пусто, как в склепе. Не знаю, куда подевался смотритель с женой, да мне и плевать, я почти их не знала. Моя комната находится на втором этаже, Стефана – напротив. В ней Ксандру было бы комфортно, но я не хочу, чтобы он жил там. Мне кажется, это слишком, потому предлагаю ему разместиться в большой гостевой спальне в конце коридора. Он не возражает. К моменту, когда мы добираемся до второго этажа, Ксандр уже не в силах сдерживать озноб и буквально стучит зубами.

– Давай, я поищу жаропонижающее, – предлагаю я, и он вымученно улыбается мне и кивает. – А ты пока располагайся.

Прикрываю за собой дверь и, прихрамывая, иду в комнату, которая некогда принадлежала матери Стефана. Спальня выходит окнами на восток, шторы не задёрнуты, и я вижу, как над тёмной полоской дальнего леса восходит кроваво-красная луна. У этого явления есть прозаическое объяснение, но я не могу подавить иррациональный страх, потому поспешно задёргиваю занавески и зажигаю ночник. Мать Стефана умерла в первую волну эпидемии, но комната по-прежнему остро пахнет её духами. Становится не по себе, словно я делаю что-то предосудительное. И меня охватывает оцепенение.

– Ты имеешь право здесь быть, – громко произношу вслух. – Это твой дом, и всё здесь твоё!

Как ни странно, но это помогает. Выйдя из ступора, отправляюсь в ванну, к шкафчику с лекарствами. В нём негусто: несколько упаковок порошка от простуды, аспирин и пара блистеров таблеток, названия которых незнакомы. Возможно, среди них есть что-то ценное, но все они без упаковок и инструкций, а гадать я не хочу. Ссыпаю всё в найденную тут же коробку. Может, Ксандр разбирается в лекарствах лучше меня.

Прежде чем вернуться в гостевую спальню, заглядываю к себе и, оставив рюкзак, беру лишь бутылку питьевой воды. Стучусь к нему, но ответа нет. Тихонько приоткрываю дверь. Ксандр лежит ничком на кровати и не шевелится. Внутри что-то обрывается, и по телу словно пробегают тысячи паучков. Сглатываю и подхожу к кровати. Мгновение пристально смотрю на него, боясь протянуть руку и нащупать пульс, но он открывает глаза, и я испытываю огромное облегчение.

– Нина, – он еле ворочает языком, а взгляд устремлён в пустоту.

– Это Ката, Ксандр, ты в порядке? – вопрос глупый, я прекрасно вижу, что он совсем плох.

Ставлю коробку с лекарствами на прикроватную тумбочку, рядом помещаю бутылку и присаживаюсь на краешек кровати. Ксандр смотрит на меня мутным взглядом человека при смерти, и мне снова становится не по себе. Недавно он плясал и пел, а сейчас, кажется, готов отправиться на тот свет.

– Ксандр, тебе надо выпить это, – протягиваю ему пару таблеток аспирина на ладони.

– Нина, ты должна уехать со мной, – он явно бредит, я не знаю, что с этим делать, потому импровизирую:

– Хорошо, как скажешь, но сначала выпей лекарство, – протягиваю ему таблетки, но он отворачивается.

– Улетим вместе, у меня самолёт, – он приподнимается и хватает меня за руку – я едва успеваю сжать кулак и не растерять все таблетки – и прижимает её к губам. Они сухие и шершавые, как смятая обёрточная бумага, а дыхание горячее, словно знойный ветер.

– Ксандр, умоляю, тебе нужно выпить лекарство, – кладу руку на его раскалённый лоб и чуть надавливаю, вынуждая его лечь обратно.

Как только голова касается подушки, он расслабляется, выпускает мою руку и прикрывает веки. Его начинает бить озноб, и я, словно заботливая мамаша, поправляю ему одеяло. Таблетки зажаты в кулаке, я кладу их на тумбочку, вытираю руки о штаны и некоторое время смотрю в пустоту. От усталости меня подташнивает. Я хочу пойти к себе, принять ванну, а потом рухнуть на кровать, но боюсь оставить его одного. Чуть подумав, решаю остаться с Ксандром и усаживаюсь в кресло. Он некоторое время бормочет что-то под нос, мечется по подушке, а потом проваливается в сон. Я сама не замечаю, как засыпаю сидя, но поспать не удаётся. Ксандр снова громко стонет, и я открываю глаза. Комната освещена лишь тусклым светом ночника. Я смотрю на часы. Начало второго. Я проспала пару часов, хотя мне казалось, только прикрыла веки. Тяжело поднимаюсь и подхожу к его постели. Одеяло сбилось, я поправляю и заодно трогаю его лоб. Температура ничуть не спала. Ощущаю отчаяние. Если не помочь – Ксандр умрёт, и я останусь тут совершенно одна.

Беру коробку с лекарствами и возвращаюсь с ней в кресло. Перебираю упаковки, вчитываюсь в названия в надежде найти хоть что-то знакомое. Я ведь даже не знаю, от чего мне его лечить. Может, у него вообще тот самый вирус, а может сепсис или воспаление лёгких. Нахожу блистер с красно-жёлтыми капсулами, на котором знакомое название – «Амоксициллин». Антибиотик широкого спектра. Мне выписывали его от сильного бронхита. Не уверена, что Ксандру будет от него хоть какой-то прок, но я решаю рискнуть. Высыпаю содержимой одной капсулы в стакан, заливаю чистой водой, перемешиваю пальцем и заставляю его выпить. Ксандр почти без сознания, несёт несвязанный вздор. Укладываю его, возвращаюсь в кресло и даже не замечаю, как снова засыпаю.

Просыпаюсь, когда за окном уже светает. Всё тело затекло от неудобной позы. Щиколотка, как я и опасалась, распухла, и до неё не дотронуться, в горле першит, кажется, я сама заболела. Но всё это сейчас неважно, тяжело поднимаюсь, подхожу к постели и облегчённо выдыхаю. Больному полегчало, это видно невооружённым глазом: лицо порозовело, дыхание мирное, лоб сухой и на ощупь прохладный. От прикосновения он просыпается и некоторое время смотрит на меня, а потом вяло улыбается.

– Привет, родная. Выглядишь ужасно, – голос ещё слабый, но улыбка внушает оптимизм.

– Ты и сам не красавчик, – отвечаю я и, порывшись в коробке, протягиваю ему антибиотик. – Надо выпить, и не спорь.

– О, я и не собирался, – он покорно принимает таблетки, запивает водой из стакана, а потом хмыкает и задаёт неожиданный вопрос: – Знаешь, что особенно странно?

Я лишь отрицательно мотаю головой, и он продолжает:

– Чувствую себя как с дичайшего похмелья: башка раскалывается, всё тело ломит, мутит, но точно помню, что не выпил вчера ни капли.

– Спи, – убираю пустой стакан и хочу уйти, но он хватает меня за запястье и вынуждает склониться над ним.

– Ты что провела ночь в кресле у моей постели?

– Нет. С чего ты так решил? – я смущаюсь и, кажется, краснею.

– Лицо мятое, – Ксандр поднимает руку и дотрагивается до моей щеки. Пальцы скользят ниже, задерживаются на подбородке.

Я вздрагиваю, но не шевелюсь. Он очень нежно проводит кончиками пальцев по губам, и мне дьявольски хочется ответить на ласку, но вместо этого перехватываю его ладонь и укладываю поверх одеяла.

– Спи. Я приду через пару часов и принесу поесть.

Он прикрывает веки и, как мне кажется, сразу же засыпает. Теперь я наконец-то тоже могу отдохнуть.

У себя принимаю ванну, глотаю пару таблеток обезболивающего и усаживаюсь на постель. Некоторое время сижу и смотрю прямо перед собой. В горле дерёт так, будто вчера я обедала наждачной бумагой. Нужно подняться и пойти вниз на кухню, чтобы перекусить, но я не могу себя заставить. Решаю недолго полежать с закрытыми глазами прямо так, в одежде.

– Всего пару минут, – бормочу под нос и укладываюсь на подушку.

Конечно, я тут же засыпаю, а когда открываю глаза, солнце бьёт в окна, оставляя красивые тени на салатовом ковре. Несколько минут лежу с открытыми глазами и смотрю на этот причудливый узор, а потом спохватываюсь и резко сажусь. Часы на моей руке показывают половину второго. Я проспала почти пять часов, и сон определённо пошёл мне на пользу: горло не болит, голова ясная, и я ощущаю зверский аппетит.

Я иду в ванную, умываю лицо прохладной водой, несколько минут критически оглядываю себя в зеркало: живая, хотя и помятая. Переплетаю растрепавшуюся косу и, переодевшись в чистое, спускаюсь на кухню, заметно прихрамывая.

В доме стоит мёртвая тишина. Она давит на уши и заставляет постоянно пугливо оглядываться по сторонам. Я слышу эхо собственных шагов, вижу свою тень на стенах, отражение в зеркалах и стеклянных витражах. Мне никогда не нравился замок, даже когда здесь было полно слуг и народа, а сейчас он пугает меня до жути. Но нужно признать: сегодня это самое надёжное место, чтобы затаиться на время. Время – вот что необходимо нам с Ксандром. Время залечить раны. Время пережить случившееся. Время узнать тайны. Время привыкнуть друг к другу. А потом каждый пойдёт своей дорогой. И тогда мне понадобится время, чтобы забыть его. Уже сейчас понимаю – это будет непросто.

Поднимаюсь в гостевую комнату через полчаса. После еды чувствую себя намного лучше. В руках поднос с горячим куриным супом из жестяной банки и чашкой с малиновым морсом. Морс из пакета, но я разогрела его на плите и добавила специй. Когда Стефан болел, я всегда готовила ему такой напиток. В этот раз не стучусь, открываю дверь, пытаюсь при этом не уронить поднос, вхожу в комнату и замираю на пороге. Кровать пуста. Ксандра внутри нет.

Глава 4

В первые секунды ощущаю невыносимую пустоту и одиночество. Словно вернулась на двадцать пять лет назад.

Мне восемь: смешные косички, платье в клеточку и лёгкая курточка синего цвета. Стоит середина осени, но тепло и солнечно. Я только что вернулась с прогулки на заднем дворе, где собирала опавшие кленовые листья. Хотела сделать из них самый красивый букет и подарить его маме. Когда я полезла под крыльцо за жёлтым листом с красными прожилками, громко хлопнула дверь. Я видела, как из дома выбежал папа. Я позвала его, но он не услышал, сел в свой «фольксваген» и умчался прочь. Я вышла на дорогу, и некоторое время смотрела ему вслед. В воздухе стоял запах гари. Наш «поло» совсем старый, и, если ехать слишком быстро, из выхлопной трубы начинает валить чёрный дым. Это не проблема, ведь папа не ездит быстро, но только сегодня это не так.

У меня плохое предчувствие, ещё ничего не понимаю, но кажется, что случилось что-то жуткое. Иду домой, сжимая в ладошке букет для мамы. С трудом открываю тяжёлую дубовую дверь. В доме пахнет выпечкой и тушёной капустой. Я осторожно направляюсь на кухню, стараясь ступать максимально бесшумно. Мать сидит на табурете, понурив голову. На ней передник, припорошённый мукой. Я знаю, что она собиралась печь хлеб.

– Мама, – зову её и нерешительно протягиваю ей букет. Она даже не шевелится. Я недолго молчу и снова пытаюсь: – Мама, это тебе.

Она чуть поднимает голову, и я вижу, что по её щекам текут слёзы. Мать лишь мельком смотрит на мой букет, а потом переводит на меня взгляд и хмурится.

– Зачем ты притащила в дом этот мусор? – от её слов сжимается сердце, и я с трудом сдерживаю плач.

– Мама, почему папа уехал? – спрашиваю очень тихо.

Она во второй раз медленно поднимает на меня взгляд, и я отступаю в испуге. Никогда раньше не видела её такой. Мне кажется, мама сейчас ненавидит меня.

– Папа? – она презрительно изгибает губы. – Он тебя никогда не хотел, Катарина. Ты его ошибка.

Я ошарашенно смотрю на неё, не в силах вымолвить ни слова.

– Когда я забеременела, он предлагал мне избавиться от ребёнка, но мои родители не позволили и заставили его жениться. Напрасно я не послушала его, Катарина. Твой папа ушёл к другой женщине, ему не нужны ни я, ни ты.

Я бросаюсь прочь и прячусь в чулане. Сижу там несколько часов, рву листья на мелкие кусочки и швыряю на пол, а потом мать находит меня и просит прощения. К вечеру возвращается отец, и она принимает его обратно. После этого случая он уходит ещё много раз. Но она всегда принимает его обратно.

Моя мать была бесхарактерной женщиной, но она любила меня и отца. Его чуть больше. Он был центром её вселенной. Папа виртуозно играл на гитаре, отличался весёлым нравом и лёгким характером. Многие обожали его и считали ярким творческим человеком, возможно так оно и было, но вот отец из него получился никудышный. В детстве я боготворила его и хотела добиться любви, а он не обращал на меня внимания. С той же лёгкостью, с которой он соглашался на любые творческие эксперименты, и за которую его так любили другие участники группы, папа бросал семью. Да, отец каждый раз возвращался, а, когда умерла мама, растил меня несколько лет совсем один, но разве это можно считать оправданием? Его уходы разрушали и без того хрупкую психику мамы и мою веру в людей. Тогда я не понимала: мы ни в чём не виноваты. Сам он даже не задумывался, что может причинить кому-то страдания, и никогда не терзался из-за других. Эгоист высшей пробы. Совершенный нарцисс, неспособный на чувства. Но мне каждый раз было больно, а с возрастом я научилась справляться с этим. Стала его копией. Жестокой, расчётливой, холодной. Нет, я не уходила от Стефана сотню раз, и не играла на его чувствах, но я жила с ним девять лет, а потом бросила в трудную минуту и потеряла навсегда. А теперь потеряла и Ксандра.

Я так и стою с подносом на пороге. Во рту горький привкус, а сердце сжимается от обиды. Это странно, как я могу обижаться на чужого мне человека? И тут я слышу какой-то звук. Сначала я не понимаю, что это, но потом до меня доходит – шум воды в душе. Против воли из моей груди вырывается вздох облегчения. Ксандр не бросил меня.

– Дура слабохарактерная, – говорю вслух и направляюсь к столику в глубине комнаты.

Оставлю еду и вернусь к себе. Я слишком остро реагирую на Ксандра, и лучше будет мне не видеть его некоторое время, иначе это всё плохо кончится. Я уже направляюсь к дверям, когда понимаю, что шум воды затих. Мне надо уходить, но я стою посреди комнаты, прижимая чёртов поднос с груди, и не могу пошевелиться. Это так на меня не похоже и так глупо. Если я сейчас же не уйду, тогда Ксандр может подумать обо мне, чёрт знает что. Буквально силой заставляю себя сделать шаг, и в этот момент слышу звук поворачиваемой ручки. Словно маленькая нашкодившая девочка распахиваю дверь и собираюсь убежать, пока никто не заметил, но, конечно же, он замечает.

– Ката, – зовёт Ксандр, и я поворачиваюсь.

Он в одном полотенце, намотанном на бёдра. Тёмные волосы на груди покрыты капельками воды. У Ксандра крепкое тело, сильные мышцы пресса и загорелая кожа. Я уже видела его голым, но тогда это было совсем по-другому, и мне в голову не лезли глупые мысли.

– Я тебе поесть принесла, – говорю я и стараюсь, чтобы это прозвучало естественно. – Суп из банки и морс. Не бог весть что, да только вот больше на кухне ничего не нашлось. Может, в подвале остались запасы, но я туда не ходила. А ещё в машине полно еды. Завтра надо будет спуститься и пригнать сюда тачку. Сейчас тоже можно было бы сходить, но мне кажется, это не горит. Если только ближе к закату, на улице пекло. Июнь в этом году жаркий. Я слышала, что климат изменился, только не думала, что это будет означать такое пекло в начале июня.

Я понимаю, что нужно заткнуться, но от смущения несу весь этот вздор и не могу остановиться.

– Если тебе нужно что-то, ты скажи, я поищу в доме. Тут довольно много всего.  Я ведь даже половины не видела, хотя прожила в замке полгода, – я глупо хихикаю и наконец, заставляю себя умолкнуть.

– Спасибо, – Ксандр кивает мне и проходит через комнату к столику, где я оставила еду.

Я смотрю на его босые ступни, крепкие икры все в царапинах. Когда он поворачивается спиной, вижу красные рубцы, проходящие наискосок от лопаток до поясницы. Следы от ударов кнутом или плетью. Такие же рубцы были на теле Стефана. Я знала и раньше: банды наказывают своих рабов, но, только увидев следы на коже Ксандра, осознала весь ужас этого. Мне хочется растерзать тех, кто сделал это. Что есть сил сжимаю зубы и стараюсь не впасть в ярость. Мне ведь нужно совсем немного, чтобы потерять контроль. Успокаиваю себя мыслями, что найду и покараю этих грязных ублюдков. Ксандр садится в кресло, берёт ложку и не спеша ест суп. Я стою в дверях, прижимая к себе поднос, словно щит, и пялюсь на него, как на диковинного зверя. Понимаю, как глупо выгляжу со стороны.

– Я пойду, – говорю, смутившись, – если что, ты знаешь, где меня искать.

Ксандр поднимает на меня взгляд и тихо просит:

– Останься, пожалуйста, терпеть не могу есть в одиночестве.

Киваю ему и запираю дверь. Мне хотелось остаться, быть рядом, смотреть на него, слушать его голос. Это какое-то безумие. Его близость сводит с ума. Я была уверена: глупая влюблённость в прошлом, но стоило оказаться рядом, и я словно вернулась в свою молодость. Осталось только попросить автограф или совместное фото в обнимку.

Он откладывает ложку, вытирает губы салфеткой и жестом приглашает меня занять второе кресло. Я молча делаю это, ставлю поднос на колени, а потом перекладываю его на пол, прислонив к креслу. Мне никак не удаётся расслабиться и прекратить ёрзать. Последний раз я так дёргалась на выпускных экзаменах.

Ксандр задумчиво смотрит на меня и молчит. Мой взгляд падает на коробку с лекарствами, которую я в прошлый раз оставила прямо на полу.

– Тебе же нужно выпить антибиотик, – спохватываюсь я.

– Мне нужно просто выпить, – он кивает на бутылку шампанского на подоконнике, ту, что вчера забрал из погреба.

– Не думаю, что это хорошая идея, – пытаюсь вспомнить, что бывает при смешивании антибиотиков и алкоголя, но всё вылетело из головы. Ощущаю себя маленькой глупой девочкой, которая внезапно попала в одну комнату со своим кумиром. – Антибиотик и алкоголь – это не лучшее сочетание.

– Бывало и хуже, – отмахивается он и идёт за бутылкой.

Мы пьём прямо из горлышка. Изысканный брют – гордость виноделен родителей Стефана – на мой вкус кислая гадость. К тому же оно тёплое, что не добавляет напитку баллов. Но мне нравится сам процесс, есть в этом что-то сумасбродное. Я давно не пила ничего алкогольного и с пары глотков уже опьянела. В голове приятно шумит, и мне нужно хоть ненадолго, но забыть все ужасы прошлых месяцев.

– Ты не хочешь одеться? – спрашиваю Ксандра и отдаю ему бутылку, в ней остался глоток.

Он всё ещё сидит в одном полотенце, и это немного смущает меня.

– Здесь тепло, – он пожимает плечами, допивает остатки и откидывается на спинку кресла. – К тому же я не хочу больше надевать вещи покойника.

Пристыженно умолкаю. Мне следовало подумать об этом, прежде чем задавать подобные вопросы.

– Если хочешь, найдём тебе что-то из вещей Стефана, он был примерно твоего роста и комплекции. Мне кажется, будет в самый раз.

– Тебя что-то смущает? – Ксандр приоткрывает глаза и смотрит на меня с улыбкой.

– Нет, – я чуть покачиваю головой. – Только то, что вино закончилось так быстро.

Он смеётся, и я любуюсь его улыбкой. Ксандра сложно назвать красивым в классическом смысле – у него широкий нос, слишком большой подбородок, грубая кожа и вечная щетина, но мне нравятся его черты, есть в такой внешности что-то магнетическое.

– В твоих погребах вина столько, что мы можем пить, пока не состаримся, – говорит он, наконец.

– Боюсь, тогда у нас не будет шанса состариться, умрём много раньше от цирроза печени, – я тоже начинаю смеяться.

– А я бы рискнул, это весело, – он внезапно перестаёт улыбаться и добавляет тихо: – Если бы не ты, меня ждала совсем невесёлая смерть.

В комнате на мгновение повисает напряжённая тишина. Ксандр не смотрит на меня, он с деланным вниманием разглядывает дурацкую картину над комодом. Я вспоминаю, что ещё вчера собиралась узнать у него о банде и том, где их искать, но до сих пор так и не задала нужных вопросов.

– Расскажи мне, что с тобой случилось, и как ты попал на ту заправку, – я чуть наклоняюсь к нему.

– Давай не сейчас, – он так и не поворачивается ко мне и поднимается. – Я принимаю твоё предложение.

– Какое именно? – я слишком пьяна, чтобы понять о чём он говорит. Моё воображение будоражат его обнажённые крепкие бёдра, едва прикрытые полотенцем и то, что скрыто под ним. Сейчас это ровно напротив моего лица, и мне стоит только протянуть руку, чтобы прикоснуться. Я почти делаю это, но вовремя останавливаюсь.

– Я про одежду, – он смотрит сверху вниз, и мне это кажется дико сексуальным.

– Одежду? – эхом повторяю его слова, и тут до меня наконец доходит. – А, поняла, извини, – я снова начинаю смеяться. – Кажется, я выпила слишком много.

– А мне кажется, слишком мало, – он подмигивает мне, и я буквально прыскаю со смеха. Это оказывается так просто – не думать о дурном, когда он рядом.

Когда мне удаётся наконец-то взять себя в руки, я поднимаюсь и, прихрамывая, иду за обещанной одеждой. Ксандр следует за мной.

Мы проходим до конца коридора, и я останавливаюсь перед дверью из светлого дерева, ведущей в комнату моего покойного мужа. Я не была тут с того самого утра, когда Стефан позвал меня сказать, что мы уезжаем в город. Мне совсем не хочется туда идти, но я обещала Ксандру, и потому чуть помедлив, нажимаю на ручку и вхожу внутрь.

Тяжёлые шторы задёрнуты, и в комнате стоит полумрак. Я делаю глубокий вдох через нос, улавливаю нотки туалетной воды Стефана, запах его шампуня и крема для бритья, и у меня до боли сжимается сердце. Я ведь никогда не любила его так, как он того заслуживал, и лишь позволяла ему быть частью моей жизни. Какая же я скотина, ничуть не лучше своего беспутного папашки! А теперь ещё и Ксандр и это наваждение. Никогда раньше ни один мужчина не вызывал у меня такого бешеного сексуального желания, и я понятия не имею, как с этим бороться. Сейчас Ксандр стоит прямо у меня за спиной, и я могу думать лишь об одном – как было бы славно сдёрнуть с него это полотенце и заняться сексом прямо здесь, на этой мягкой кровати, возвышающейся по центру комнаты. Постели, где спал Стефан. Разве нормальные люди могут быть такими бесчувственными?

– Всё в порядке? – спрашивает Ксандр.

– Да, всё хорошо, это просто воспоминания, – я встряхиваю головой и уверенным шагом иду сквозь комнату в гардеробную.

Раздвигаю двери и жестом приглашаю Ксандра пройти вперёд, а потом нажимаю кнопку на стене, и под потолком зажигаются несколько встроенных светильников. У Стефана в вещах идеальный порядок. По одной стене висят деловые костюмы и наряды для светских приёмов, по другой – одежда, которая отражала его взгляды на жизнь. В основном это чёрные майки с символикой любимых групп и анархистскими лозунгами, тёмные толстовки и брюки в военном стиле.

Ксандр с интересом осматривает полки, и его взгляд останавливается на стеллаже с обувью. Взяв красно-чёрные высокие кеды, он вертит их в руках.

– А ведь это мой размер.

– Тогда тебе повезло, – я чуть улыбаюсь. – Тут есть совсем новые, и можешь выбрать что-то подходящее.

– Как в магазине? – он поворачивается и смотрит на меня с полуулыбкой. В глубине его серо-зелёных глаз снова пляшут огоньки, как было тогда в машине. Я могу поклясться, что он тоже хочет меня.

– Да, только платить ни за что не нужно, – глухо отвечаю я.

– Я бы с удовольствием отдал все свои деньги за возможность снова жить в мире, где работают магазины и за вещи нужно расплачиваться кредиткой, – говорит он с печалью в голосе, а потом добавляет совсем тихо. – Но только тогда мы бы не встретились.

Ксандр смотрит прямо на мои губы, и я, хотя и понимаю, что совершаю ошибку, делаю шаг к нему, обвиваю его шею руками и целую.

Он не сопротивляется и прижимает меня к себе. До того как страсть вытесняет из головы все мысли, успеваю подумать: «А целуется он восхитительно».

Заниматься сексом в гардеробной вовсе не так удобно, как может показаться, но я не позволяю Ксандру перебраться на постель Стефана. Для меня это слишком. Ксандр искусный любовник, и довольно быстро я достигаю пика. Мы одни в замке, но я, как бывало, когда жила соседкой в съёмной квартире в городе, боюсь, что меня кто-то услышит. Чтобы заглушить крик, я впиваюсь зубами ему в руку. Через мгновение чувствую солоноватый вкус крови во рту.

– Чёрт, прости, – он сзади, и я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть на него, но Ксандр удерживает меня за волосы и говорит прямо в ухо.

– Мне нравится боль, можешь продолжать.

От его голоса по спине пробегают мурашки, и через несколько минут меня накрывает вторая волна оргазма. Вскоре и он кончает. Кажется, это лучший секс в моей жизни.

Через полчаса мы возвращаемся в гостевую комнату с двумя бутылками шампанского и пакетом сухих галет, которые я нашла в шкафчике в кухне. Солнце садится за горизонт. Мы разворачиваем кресла лицом к окну, пьём тёплое вино и любуемся закатом.

На несколько мгновений мне кажется, что всё хорошо: мир не съехал с катушек; мне не нужно больше никого убивать; мужчина рядом со мной не случайный любовник, а наши с ним отношения вовсе не от отчаяния – но это лишь мираж. Солнце садится, розовые облака постепенно теряют яркость и вскоре становятся серыми, как на негативе старой плёнки, и это приятное чувство проходит.

– Я собираюсь убить их всех, – говорю я вслух, Ксандр вздрагивает и смотрит на меня как на безумную. – А ты должен мне помочь.

Глава 5

– Я ведь даже не мог предположить, что всё это кончится так, – Ксандр отпивает из высокого бокала глоток пива и смотрит на меня. – Думал, правительство введёт войска, и народ успокоится.

Я киваю. Никто тогда не мог предположить. Мне кажется, даже Стефан не понимал, чем всё обернётся. У нас была армия, полиция, мы жили в рамках закона, соблюдали правила, и такое могло привидеться нам разве что в жутких кошмарах.

Сегодня у нас отличный ужин: жареные свиные колбаски, консервированный горошек, картофельное пюре из порошка и чудесное ледяное пиво. Сорт не мой любимый – тёмное, из запасов Морица, но я рада и этому. Я тоже отпиваю из своего бокала, утираю рот тыльной стороной ладони и закидываю в рот кусочек колбаски. Она в меру острая и сочная. Удивительно, учитывая, что она пролежала в морозильной камере как минимум полгода.

С того вечера, когда мы переспали в гардеробной, прошло уже три дня. Мы лишь однажды вышли наружу, чтобы забрать «порше», остальное время в основном провели в постели. Я никогда не была помешана на сексе, но сейчас мне хочется близости с ним почти постоянно, а Ксандр совсем не против. Но этот нежданный медовый месяц не может продолжаться вечно, мне нужно взять себя в руки и заняться делом. Нога почти не болит, опухоль спала, и я хожу, даже не прихрамывая. Ксандр тоже чувствует себя здоровым, несмотря на прерванный курс антибиотиков. Нам хорошо вместе под защитой высоких стен. Мы могли бы прятаться тут вечно, совершая редкие вылазки за провиантом. Но я не могу позволить себе такую роскошь как нормальная жизнь, да и он не может. Я вижу это по его взгляду, по тоске в глазах, по крикам, с которыми он просыпается посреди ночи и не может уснуть до утра, по тому, что порой он уходит на несколько часов, а возвращается совсем разбитый. Ксандр страдает, так же как и я, но в отличие от меня, ему, похоже, есть что терять.

Сегодня мы впервые заговорили о прошлом. Я снова спросила его про заправку и банду, и он согласился рассказать всё.

– Ты ведь помнишь, с чего это всё началось? – спрашивает он, и я снова киваю. – Если бы я мог что-то исправить в прошлом, сделал бы всё, чтобы они не расстреляли президента.

– Это началось значительно раньше, – возражаю я, и у меня есть причины для этого. – К тому же – она заслужила смерти.

Убийство президента, конечно, сильно укорило распад привычного мира, но первым шагом к пропасти стал её указ о создании первых гетто для заражённых. Вместо того чтобы бороться с вирусом, она струсила и попыталась запереть больных и подождать, пока все они не умрут. Баронесса, мать Стефана, оказалась в том самом лагере, который правительство лицемерно называло госпиталем, и Стефан начал действовать. И не только он. Волну народного гнева было уже не остановить, но даже тогда никто не думал, что она превратится в цунами и уничтожит всё на своём пути, а на обломках станут пировать банды.

– Да, раньше, – соглашается Ксандр и делает большой глоток. – Но пока они не убили её, всё как-то держалось.

Молча усмехаюсь. Стоит ли сказать ему, что во всё этом был замешан и Стефан, или пока Ксандр не готов к такому? Я ведь тоже узнала это не так давно, хотя всегда подозревала. Нужно ли мне рассказывать Ксандру всю правду? И снова, как и несколько дней назад, решаю, что пока рано. Склонившись над тарелкой, зачерпываю немного пюре на кончик вилки, но потом скидываю его обратно. Аппетит пропал. Мне важно, что он обо мне подумает, а рассказ о Стефане может сделать нас врагами. Но когда-нибудь придётся ему открыться.

– Когда её убили, я был у себя дома. Мне позвонил Рауль, ты ведь помнишь его? Наш клавишник.

Рауля я помню: крепкий рыжеволосый парень в круглых очках, как у Гарри Поттера, и самый молодой участник «Конца ночи». Кажется, у него жена и двое детей в Нью-Йорке, и он единственный из группы, кто никогда не участвует в вечеринках и о ком не пишет жёлтая пресса.

– Клавишник, – киваю я. – Ваш «хороший мальчик».

– Он ненавидит это прозвище, хотя оно невероятно точно его характеризует, – призрак улыбки скользит по его губам, чтобы почти тут же растаять. – Рауль узнал о казни и понял, что дело пахнет жареным. Он просил меня и ребят немедленно улетать в США, пока не поздно. Но я не послушал. Как может быть поздно? Ведь мы жили в цивилизованной стране, пускай и сильно потрёпанной за последние годы, но всё же не варварской. Но путь от цивилизации до варварства оказался значительно короче, чем я мог себе представить, – Ксандр накалывает на вилку колбаску и откусывает половину. Жир течёт по подбородку, но он словно не замечает, погруженный в воспоминания.

– Он стал бы чуть извилистей, если бы не нашлось тех, кто хотел его ускорить, – говорю я и ловлю его удивлённый взгляд.

– О чём ты? – он берёт салфетку и вытирает подбородок.

– Анархисты, – объясняю я.

– Да что они могли? – отмахивается Ксандр. – Мирные ребята, я ведь знал большинство из них. Её убили военные, ты же сама видела.

– Ты удивишься, – я невесело усмехаюсь. – Военные лишь исполняли, а за всем этим стояли идейные лидеры нескольких анархистских кружков.

– И ты знаешь имена? – он внимательно слушает каждое моё слово.

– Кое-кого знаю, но человек, который начал всё это, по-прежнему прячется в тени. Впрочем, сейчас это уже не важно, тот, кто оседлал взбрыкнувшую лошадку свершившейся революции, упивается властью, а анархисты потерпели поражение.

– Это Стефан тебе рассказал?

– Что-то он, а что-то я нарыла сама. Я ведь раньше в полиции работала, умею находить информацию, – лгу ему, не отводя взгляда.

– В полиции? – он удивлённо вскидывает брови. – Так вот откуда любовь к наручникам.

Я сдерживаю улыбку, разговор принимает интересный оборот, но я не хочу, чтобы он, как и многие другие, закончился в спальне. Хотя нет, я очень этого хочу, но порой стоит поступиться собственными желаниями.

– Была старшим сержантом, собиралась стать капитаном, но на одном задании меня сильно ранили, и я ушла, – воспоминания о том ранении тут же настраивают меня на серьёзный лад, да и Ксандра, кажется, тоже.

– Опасное ранение? – спрашивает он.

– Достаточно, – рука машинально ложится на живот, чуть ниже пупка. Взгляд Ксандра прослеживает мой жест, но он оставляет это без комментариев, за что я ему благодарна. – Не будем об этом.

Возможно, теперь он догадался, почему я не боюсь забеременеть, но это его не касается. Некоторое время едим молча. Я через силу заталкиваю в себя остатки еды. Могла бы выбросить, но понимаю – мне нужны силы. Ксандр допивает пиво и идёт за вторым.

Мы расположились прямо на кухне за небольшим деревянным столиком, укрытым клеёнчатой скатертью. В былые времена тут ела прислуга, хозяевам же накрывали стол в просторной столовой. Но сейчас нам чужды все эти условности, да и хозяйкой я себя тут не ощущаю. Через высокие окна слева от нас льётся тёплый мягкий свет. Я некоторое время наблюдаю, как небольшая серая птичка прыгает по веткам разросшегося кустарника. Без ухода сад довольно быстро потерял былой лоск – многие цветы засохли, а клумбы заросли сорняками.

– Мне иногда снится сон, что я иду по городу и всё как прежде, – Ксандр возвращается в кухню.

Я поворачиваюсь на его голос. Он принёс две бутылки пива и, стоя в дверях, смотрит на меня тоскливо.

– Это хороший сон? – спрашиваю осторожно.

Ксандр занимает прежнее место, напротив.

– Я бы так не сказал, – он откупоривает бутылку и протягивает мне через стол. – Будешь?

– Пока нет, – я качаю головой. – Почему нехороший? Разве ты не хотел бы, чтобы стало как прежде?

– В том то и дело, что хотел. Но даже во сне я понимаю – это невозможно, – он пьёт прямо из горлышка.

Я молчу, да и что тут скажешь. Он совершенно прав, мир уже никогда не станет прежним, и единственное, что мы можем сделать, так это попытаться сделать его чуточку лучше.

– Ты не думала уехать? – спрашивает он чуть погодя.

– Куда? – я развожу ладони в стороны. – Европа в огне: в Испании у власти ещё большие отморозки, чем у нас, Италия стала колонией Франции, а Франция, сам знаешь – филиал Арабской свободной республики. Весь мир разрушен, и бежать некуда.

– Англия держится, в горах Австрии, по слухам, собираются силы сопротивления, в Лиссабоне к власти пришли обычные люди и там пока полный порядок. В Исландии держат оборону, на Фарерских островах тоже, но я думал о США, – он смотрит на меня очень внимательно, похоже, ему важно, что я отвечу.

– Во-первых, никто точно не знает, что там так уж хорошо, а во-вторых, я не понимаю, как переместиться через океан, когда нет ни авиасообщения, ни кораблей.

– В США относительно стабильно, – говорит Ксандр. Он поставил локти на стол, переплёл пальцы и положил на них подбородок. – Я до последнего общался с Раулем и следил за обстановкой. Там можно жить. Непросто, но можно.

– Допустим, так и есть, но как ты собрался туда попасть? Сколотим плот, бросим его в воду где-нибудь в районе Лиссабона и будем надеяться, что течение вынесет нас в Нью-Йорке? – в моём голосе слишком много сарказма, мне не следует так говорить с ним, но я раздражена тем, что Ксандр даёт мне бесплодные надежды.

– Нет, – Ксандр пристально смотрит мне прямо в глаза. – У меня есть самолёт, и мы сможем выбраться.

– Настоящий самолёт? Не легкомоторный? – я смотрю на него с сомнением. – И он дотянет до Нью-Йорка?

– Должен, – Ксандр расцепляет пальцы, кладёт ладони на стол и несколько раз кивает. – «Бомбардье глобал 6000», полностью заправлен. Он может пролететь одиннадцать тысяч километров.

– Но почему же ты не улетел на нём раньше? – я удивлена, и в сердце появляется огонёк надежды.

– Потому что я не хотел улетать без своей девушки. Не мог её бросить.

Чувствую лёгкий укол ревности, но стараюсь не подавать вида. Скорее всего, его девушки уже нет в живых, но всё же стоит уточнить:

– Она умерла?

– Нет, она жива. Нина – любовница главаря той банды, за которой ты охотишься.

Я чуть хмурю брови, не знаю, что сказать на это.

– Они удерживают её силой? – спрашиваю я. Возможно, мне теперь придётся изменить планы и добавить в них спасение невинной. Скорее всего, это будет значить конец нашим отношениям с Ксандром, но я же и не собиралась состариться с ним вместе.

Ксандр молчит и смотрит в окно, потом переводит на меня взгляд. Я вижу: он не хочет говорить об этом, но буду вынуждена настаивать. Мы и так потеряли слишком много времени за праздным отдыхом.

– Расскажу тебе всё с самого начала, Ката, и ты сама сделаешь выводы, потому что я не знаю, как тебе ответить на этот вопрос.

– Валяй, – киваю ему.

– Только пойдём наверх и захватим чего-то покрепче пива, – он отодвигает от себя бутылку.

– Тогда быстренько уберём тут, – я поднимаюсь, собираю со стола грязные тарелки и несу их в раковину, и пока я мою посуду, Ксандр убирает остальное.

К моменту, когда мы поднимаемся в его комнату, за окном уже совсем темно, а на небе одна за другой зажигаются звёзды.

– Я отправил всех близких в США сразу после того звонка Рауля, но сам не уехал, потому что не мог бросить Нину, – начинает Ксандр рассказ.

Он сейчас не смотрит на меня, его взгляд обращён к окну. По просьбе Ксандра я выключила свет. Мы сидим в кромешной темноте, и я не могу видеть выражения его глаз. Я слышу тихий звон льдинок в его бокале – Ксандр пьёт виски чистым. Он и мне налил, но мой стакан стоит нетронутым на низком стеклянном столике, разделяющем наши кресла.

– Я несколько дней звонил ей на мобильный, но она не отвечала, и это напугало меня. К тому времени на улицах стало уже неспокойно. Не так, как сейчас, но всё же… – он замолкает, и я снова слышу звон льдинок в его бокале.

Полагаю, эти воспоминания даются ему нелегко. Если бы кто-то сейчас попросил рассказать о Стефане и том, почему я потеряла его, мне было бы также больно, я бы также пила без меры, и, возможно, хотела говорить в кромешной темноте, чтобы никто посторонний не видел моих слёз.

– Она жила в пригороде, в частном доме со своей сестрой и собаками. Бигли, кажется, так они называются. Они разводили их для продажи, – он снова умолкает, но теперь я не слышу ни звука. Жду продолжения, и оно следует.

– Я поехал туда один, хотя мне не следовало делать этого. Я знал телефон её сестры, но и он был отключён. Это навело меня на мысль, что Нина попала в беду. Она была из тех девушек, что вечно попадают в приключения. – Ксандр приглушённо смеётся. – Как-то мы поехали с ней на острова. Райское местечко, чистейший пляж с белоснежным песком, который каждый день убирали два десятка стюардов. И она умудрилась найти там морского ежа. Наступила прямо на него. Мне кажется, это был единственный морской ёж на несколько десятков километров вокруг. А один раз она поехала в ночной клуб и попала под облаву полиции. Конечно, всё обошлось, но, когда мне посреди ночи позвонил капитан, я весьма удивился…

Ксандр хмыкает, а потом надолго умолкает. Я беру стакан со столика и делаю маленький глоток. Лёд в стакане почти растаял, но даже разбавленный виски заставляет меня поморщиться. Алкоголик из меня никудышный. Ксандр тяжело вздыхает, я смотрю на его благородный профиль на фоне серого окна. Сейчас он кажется мне невероятно красивым, и я страстно хочу обнять его, уткнуться носом в небритую шею, вдохнуть тёплый запах кожи, но лишь отпиваю виски и ставлю стакан на центр стола, да так неаккуратно, что чуть не роняю его. Ксандр вздрагивает и смотрит на меня, а потом снова заговаривает:

– Нина иногда оставалась у меня, мы встречались около года, и я даже подумывал съехаться с ней, но… – Ксандр прерывает себя на полуслове, допивает виски и ставит пустой стакан на столик рядом с моим. – Она не хотела сама, говорила, что пока не готова к серьёзным отношениям, а я не настаивал. И вот когда это случилось, Нина оказалась больше чем за сто километров от меня, а я понятия не имел, всё ли с ней в порядке. Движение тогда ещё не ограничивали, но на дороге творилось что-то невообразимое. Многие бежали. Машины, забитые до отказа, ехали прочь из города, люди были в панике, и их можно было понять. И да, я отдаю себе отчёт, что во всём виновна президент, и потому её убийство можно было предсказать. Она разозлила многих, особенно после той лжи о госпиталях.

– Она не просто разозлила, она пробудила дремавшее в нас зло, – говорю я задумчиво.

Если бы Филип и Анна не умерли в госпитале, то Стефан мог отказаться от своей безумной затеи, и сейчас был бы жив. Хотя кого я обманываю? Есть вещи, которые нельзя изменить, как бы мы ни хотели.

– Я выехал поздно вечером. Днём прошёл ливень, и дорога была скользкая. Пока я ехал, видел десятки аварий. Люди потеряли голову и не понимали, что делают. А я был среди них. Гнал как безумный. Сам не знаю, как умудрился тогда добраться до места и не разбить машину вдребезги.

Его рассказ напоминает мне недавнюю гонку по пустому шоссе на «порше». А ведь если бы я тогда была чуть менее осторожной и потеряла управление, то не оказалась бы на той заправке, и судьба Ксандра была бы предрешена. Есть вещи, которые нельзя изменить, и иногда это – благо.

Краем глаза замечаю движение справа и поворачиваю голову. Ксандр закинул ногу на ногу и чуть развернулся ко мне. Глаза уже привыкли к темноте, и я могу различать не только его силуэт, но даже видеть лицо.

– Ты не будешь против, если я закурю? – спрашивает он.

– Только если ты угостишь меня сигаретой, – отвечаю я и улыбаюсь ему.

Ксандр поднимается и идёт куда-то вглубь комнаты. Я отдала ему все запасы сигарет, что нашла в машине. Дурные привычки в современном мире – роскошь, доступная избранным.

Он шуршит упаковкой, вынимает сигарету, прикуривает одну. Свет пламени зажигалки на мгновение освещают его лицо. Это выглядит зловеще, но теперь я понимаю, что если в этой комнате и есть чудовище, то это точно не Ксандр.

Он протягивает мне зажжённую сигарету, раскуривает вторую и откидывается на высокую спинку. Я осторожно втягиваю горьковатый дым, стараясь не закашляться. Начинать курить сейчас – не лучшая идея, но с другой стороны – разве кто-то может осудить меня?

Ксандр глубоко затягивается, выдыхает дым в потолок и продолжает рассказ:

– Я добрался до посёлка затемно. Понял, что всё плохо, когда свернул с шоссе и увидел всполохи пламени. Горели дома. Это было одно из первых нападений банды. Они похитили всех молодых женщин, а остальных просто пристрелили. Мужчины, дети, старики… Они особенно не церемонились. И никто не защитил их, ни военные, ни полиция, – он стряхивает пепел в сложенную ковшиком ладонь. – Говорили, что многие полицейские перешли на сторону банд. Продажные твари! Никогда не доверял полиции, туда идут служить одни болваны, – он резко замолкает и смотрит на меня. – Прости, я не хотел тебя обидеть.

– В чём-то ты прав, – усмехаюсь я. – Но всё же среди болванов встречались и хорошие ребята.

– А почему ты вообще решила служить в органах? – он переводит тему.

– Если тебе интересно, расскажу позже. Если в одном предложении, то я хотела насолить своему отцу.

– Хорошо понимаю тебя, – говорит Ксандр и некоторое время молча курит, стряхивая пепел в ладонь.

Я фанатка со стажем и потому знаю о его прошлом. Мать Ксандра погибла, когда ему не было и пяти, до совершеннолетия он жил с отцом – известным виолончелистом и склочным сукиным сыном, которого тяготила забота о ребёнке. Слышала: его отец пил и распускал руки, но сам Ксандр никогда этих слухов не подтверждал. За всё время он дал лишь одно интервью на эту тему и признался, что согласился петь в группе лишь затем, чтобы позлить отца.

Когда сигарета догорает почти до фильтра, он встаёт, открывает настежь окно и швыряет окурок в темноту, а следом выбрасывает пепел и отряхивает ладони. Я поднимаюсь и подхожу к нему так близко, что касаюсь плечом. Смотрю на него снизу вверх, делаю одну затяжку и тоже выкидываю окурок в окно.

Ксандр берёт меня за плечи, наклоняется и целует в губы. Его дыхание пахнет виски и табаком. Я отвечаю на поцелуй со всей страстью, на которую способна. Я думала, что смогу устоять, но это невозможно. Внизу живота разливается мучительная нега, и я стягиваю с него футболку, покрывая его тело поцелуями.

Через полчаса мы лежим в его кровати совершенно голые. После секса и алкоголя меня клонит в сон. Я прикрываю глаза и практически проваливаюсь в приятное тепло, когда Ксандр говорит:

– Прямо на дороге были свалены трупы. Гигантский курган из людей, и они горели. Я никогда не забуду этот запах обгорелой плоти, смешанный с едким запахом бензина.

Я вздрагиваю, открываю глаза и поворачиваю к нему голову. Он не смотрит на меня, уставился в потолок и будто говорит сам с собой, а может, так оно и есть.

– Это было невыносимо, меня мутило, но я заставил себя подойти. Я боялся увидеть среди них Нину, но, к счастью, её там не было. Зато там было много других. Помню девочку возраста моей дочери со вспоротым животом и лицом, перекошенным ужасом. Она лежала поверх остальных. Я не знал её лично, но видел пару раз в посёлке, она обожала собак и… – он умолкает, в полной тишине слышу порывистое дыхание. Осторожно нахожу его ладонь и крепко сжимаю. Ксандр громко сглатывает и продолжает: – Никогда не отличался слабым желудком, но тут меня вырвало. Не помню, как уехал оттуда. Очнулся у себя дома с бутылкой виски в обнимку. От одежды воняло гарью. Я выкинул её, принял душ, лёг в кровать и пролежал до утра без сна, а наутро дал себе слово отыскать и спасти Нину. И я смог, только искал слишком долго. Когда я пришёл, Нина не захотела со мной уйти.

– Не понимаю, – я чуть хмурю брови.

– А что тут непонятного? – он нервно выдёргивает ладонь из моей. – Нина стала любовницей главного и вполне этим довольна.

– Ты хочешь сказать её забрали не силой?

– Силой, конечно, но потом что-то изменилось. Я говорил с ней всего несколько минут, но могу поклясться, в ней не осталось ничего от того человека, которого я знал.

– Синтетик, – тихо говорю я.

– Что?

– Та дурь, которую все они курят. Новый синтетический наркотик, он вызывает привыкание почти сразу и полностью меняет человека. Экспериментальный препарат, который разрабатывали военные для своих целей. Он делает людей агрессивными, сексуально озабоченными и совершенно бесчувственными. Только проект зарубили, ведь препарат не делал главного – он не подавлял волю. Они хотели сделать армию управляемых роботов, а получили толпу озабоченных маньяков, каждый из которых отлично соображает.

– И ты узнала всё это, копаясь в интернете? – в его голосе слышится недоверие.

– Нет конечно, у меня был надёжный источник, – отвечаю я и на это раз не лгу.

Ксандр поднимается на локте, приближает ко мне лицо и говорит шёпотом:

– Я, как и ты, хотел убить главаря, но это чуть не погубило меня. Ката, брось эту затею, давай выберемся отсюда вместе. С машиной и оружием мы сможем добраться до аэропорта и улететь.

Он замолкает и смотрит пристально. В этот момент я очень люблю его. Но всё равно не могу согласиться. Не знаю, как объяснить ему. Ксандр не ощущает вины за смерть всех этих людей, погибших от рук байкеров, я же чувствую вину постоянно. Мне следует искупить её кровью, пускай даже эта кровь будет моей собственной.

Я слышу, как стучит моё сердце. Тишина оглушает. За окном, в непроглядной черноте июньской ночи не раздаётся ни звука. Здесь и раньше было тихо, но сейчас тишина кладбищенская. Я делаю глубокий вдох, чтобы ответить Ксандру, постараться объяснить, почему не могу уехать с ним, и в этот момент отчётливо слышу рёв двигателей нескольких десятков мотоциклов. Я резко соскакиваю с кровати и подлетаю к окну. Через минуту ощущаю, что Ксандр встал позади. Его руки на моих плечах, но сейчас это успокаивающий жест, а не приглашение к сексу.

– Они не знают, что мы тут, – говорит он приглушённо.

Я напряжённо всматриваюсь в темноту. Шоссе далеко, но и звук неблизкий, словно раскаты грома дальней грозы.

– Даже если бы узнали, это не проблема, – отзываюсь я. – Им сюда не проникнуть. Дай сигарету.

Ксандр отходит от окна, а возвращается уже с двумя тлеющими сигаретами. Одну отдаёт мне. Мы молча курим и пытаемся увидеть огоньки фар мотоциклов. Но их нет. Звук становится тише, и вскоре я уже почти не различаю его.

– Уехали, – говорю с досадой и швыряю недокуренную сигарету в окно.

– Может оно и к лучшему, – Ксандр повторяет мой жест, а потом широкой ладонью выгоняет остатки табачного дыма из комнаты.

– Я не уеду с тобой, Ксандр, – говорю твёрдо, и он перестаёт махать рукой и смотрит мне в глаза. – И ты не уедешь, пока не поможешь отыскать этих парней. А после можешь делать всё, что хочешь. Я не вправе просить тебя о помощи.

Я несколько секунд молчу, а потом добавляю то, отчего лицо Ксандра мгновенно меняется.

– В конце концов, мы с тобой чужие люди. Ведь секс ничего не значит, не так ли?

Его челюсти плотно сжимаются, а ноздри чуть раздуваются. Если бы в комнате горел свет, я бы наверняка могла увидеть ярость в серо-зелёных глазах, а так мне остаётся только догадываться о том, что он чувствует. Парни всегда злились, когда я говорила такое, и только Стефан ответил: «Нет, это не так, секс значит очень многое. Он значит, что я люблю тебя». Наверное, потому я и вышла за него замуж. Но Ксандр не говорит ничего подобного. Он, как и другие парни до него, лишь смотрит с немым укором. Мужчинам не нравится, когда женщины говорят такое, хотя многие из них уверяют, что мечтают о сексе без обязательств.

– Ты ведь знаешь, где их искать? – спрашиваю я, чтобы нарушить молчание.

Ксандр кивает и говорит:

– Да, знаю. Но попасть туда непросто.

– Это мои заботы. Тебе нужно только показать мне место, и сможешь отправляться в свой аэропорт. Я тебе даже машину оставлю.

– Но тебя же там прикончат, неужели не понимаешь? – он чуть повышает голос.

–Не раньше, чем убью их главаря, – отвечаю я с холодной улыбкой.

– Безумие, – Ксандр отворачивается.

Молча поднимаю свою одежду с пола и иду к себе. Ксандр не останавливает меня. Впервые с момента нашего возвращения запираю дверь на замок. У меня странное чувство, словно в самое сердце вкололи лидокаин, и он постепенно замораживает его, превращая в камень.

Когда через полчаса ложусь в постель, я уже ничего не чувствую. Слёзы если и были, давно смыты водой. Зарождающиеся ростки чувств вырваны с корнем. Как-то давно моя мать сказала, что мы с ней родились под несчастливой звездой. Я не верю во всю эту псевдонаучную ахинею и глупые гороскопы, но в этом с ней полностью согласна. Я не заслуживаю любви. Но зато я умею убивать, не содрогаясь, и это делает меня сильнее других.

Глава 6

Наутро завтракаю в одиночестве, и это давит на меня сильнее, чем могла бы предположить. Ксандр не спустился, возможно, после вчерашнего он не хочет меня видеть, и я могу его понять. Я даже думаю, что это правильно, но вот больно от этого ничуть не меньше.

Варю себе кофе в медной турке. Здесь есть крутая кофемашина, но я не хочу включать её. Расход кофе там выше, а у нас осталась последняя пачка, и я понимаю, что пополнить запасы будет негде. Хотя мне не стоит об этом переживать, через пару дней мы покинем замок, и я очень сомневаюсь, что когда-нибудь вернусь сюда. Ксандр сказал – меня ждёт смерть, и я с ним согласна. Как японский лётчик камикадзе, я с радостью отдам свою жизнь, но лишь захватив с собой как можно больше врагов.

Наливаю кофе в большую фарфоровую кружку, добавляю сухих сливок из банки и иду к столу. На завтрак три галеты с консервированным паштетом из индейки и половинка персика в сиропе. Благодаря погибшему водителю «порше» мы пока можем себе позволить такую роскошь как фрукты, пускай они и из банок.

В прежние времена в этом доме на завтрак подавали исключительно свежайшие яйца Бенедикт, воздушные омлеты, больше похожие на суфле, и тёплые булочки, за которыми каждое утро ездил помощник повара. Анна признавала только один сорт. Их выпекали в соседнем посёлке. Рудольф, долговязый неуклюжий парень, сын садовника, который помогал на кухне, вставал каждое утро в четыре, чтобы успеть до завтрака привезти их к столу. Родители Стефана свято верили, что благородное происхождение даёт им право издеваться над людьми, а деньги подкрепляли эту уверенность. Стефан был другим. Ему были чужды, и даже неприятны, взгляды родителей. В детстве он дружил с детьми прислуги, а когда вырос, перебрался в небольшую квартирку в городе и тщательно скрывал своё происхождение. Он всей душой ненавидел классовое неравенство, и вовсе не удивительно, что его так увлекли идеи анархизма. Удивительно другое: Стефан не был наивным болваном, и я до сих пор не понимаю, как он мог так долго не замечать очевидного – его соратникам было глубоко наплевать на свободу, равенство и братство, им требовалось лишь свергнуть власть, чтобы встать на их место. Он был жестоко обманут, а потом также жестоко убит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фантастический роман американской писательницы Урсулы Ле Гуин 1974г.

Вернуться

2

Ты идёшь к волшебнику.

Чудесный Волшебник Страны Оз,

Вы увидите, что он волшебник, если вообще был волшебник.

Вернуться

3

Если когда-нибудь, о, когда-нибудь существовал волшебник, то Волшебник Страны Оз – один из них, потому что,

Вернуться

4

Потому что, потому что, потому что, потому что, потому что …

Потому, что он делает удивительные вещи!

Ты идёшь к волшебнику.

Чудесный Волшебник Страны Оз!

Ксандр исполняет известную песню из американского фильма «Волшебник страны Оз» 1939 года.

Вернуться