# Съедобные сказки

Маша Трауб

Я сама не могу поверить в то, что этим сказкам почти столько же лет, сколько моему сыну Василию. А ему уже двадцать один год. Да, я писала их специально для него – когда он был малышом, накормить его удавалось только под увлекательную историю. Потом у меня родилась дочь Серафима, которая ела даже хуже Васи. И «Съедобные сказки» я рассказывала уже для неё. За эти годы я получила множество благодарностей от родителей детей-малоежек, для которых книга стала настольной в прямом смысле слова. Она лежала на столе детского стульчика, и ребёнок соглашался съесть кашу или котлету только в том случае, если ему прочтут про любимых героев. И это – моя главная награда. <emphasis>И моё</emphasis> счастье. Ваша Маша Трауб!
Для дошкольного возраста.

Художник Евдокия


© Трауб М., текст, 2022

© Гасумян Е., иллюстрации, 2022

© Издательство ACT, 2022

## Как накормить Васю


Эти сказки я написала не по доброй воле, а по необходимости. Мой сын Василий, сколько я его помню, а помню я его уже семь лет, плохо ел. А когда он не ел, то превращался в крикливого, плаксивого, достаточно противного мальчика. Зато когда наедался, то становился похож на того, кого я рожала, – хохочущего, ласкового, доброго ребёнка. Накормить Васю надо было любым способом. А перепробовали этих самых способов мы много – и перед телевизором ели, и узоры по тарелке рисовали, и котлеты в ёжиков с огуречными иголками превращали. Ничего не помогало. Даже «Макдональдс» не помог. Василий сказал, что «это он тем более не ест». Сын худел на глазах и считал у себя рёбра. Мы с Васиным папой тоже потеряли аппетит от расстройства и тоже стали плаксивыми, крикливыми и достаточно противными родителями. Однажды мы все вместе пошли в ресторан. На первом этаже этого ресторана жила живая курица. Нога такой же курицы лежала у Васи на тарелке.

– Чья это нога? – сурово спросил Вася.

– Вон той курицы, – сурово ответила я, – точнее, её подружки.

Мне так надоело уговаривать сына поесть, терпеливо объяснять про полезность и нужность продуктов, что говорила я страшным голосом.

– А её зарезали? – испуганно спросил Вася.

– Не скажу, – буркнула я.

– А если я её съем, расскажешь? – спросил сын.

– Расскажу, только это грустная история, – рыкнула я.

К тому моменту, когда наша курица пропутешествовала по Африке, сломала себе ногу в таинственных лесных дебрях и полюбила петуха на украинском хуторе, Вася доедал картошку и принялся за пирожки. Вокруг меня столпились дети с других столов вместе со своими тарелками.

С тех пор Вася перестал капризничать и стал всеяден. А я превратилась в застольную Шехерезаду. Так появились макаронина Стеша, креветка Фира и каша Маня.

Эти сказки «проверены на детях». Они помогли накормить не только Васю, но и других плохо едящих и считающих рёбра мальчиков и девочек. Не верите? Приглашаю вас в ресторан.


## Макаронина Стеша


Макаронина Стеша была длинной и худой. Вообще-то её звали красивым именем Стефания. Так иногда называют девочек в Италии. Это такая страна, похожая на сапог, если на карте смотреть. Красивый, на каблуке. Поэтому и имена такие – каблучные.

Но Стеша попала в Россию, похожую на масляное сливочное пятно в молочном супе. А в такой стране, как Россия, девочек Стефаниями не зовут. Потому что на каблуках здесь очень тяжело ходить.

Макаронина стала Стешей. Стеша – очень удобно. Как в тапочках. Стеша не очень расстроилась из-за имени, а вот из-за прозвища расстроилась очень. Её дразнили Спагеттиной. В магазине на полке она лежала с самого края. И всё слышала.

– Ты будешь есть спагетти? – спрашивала мама девочку.

– Не буду спагеттину. Хочу бабочек, – отвечала девочка.

С мальчиками было не лучше. Они вообще её червяком обзывали. И требовали машинок или самолётиков.

Стеша, когда её упаковку однажды уронили на пол, увидела этих бабочек. Они, конечно, были красивые.


С ребристыми краешками. Даже не бабочки, а бантики. Стеша долго валялась на полу и снизу вверх рассматривала соседей по полке. Бабочки-бантики – это что! Вот сердечки – это да. Маленькие, аккуратненькие. Такие все из себя… Стеша не знала, какие они такие. Слова не могла подобрать. Такие… ненатуральные. Нерукотворные. Такие красивые, что их даже есть страшно. Стеша успокоила себя тем, что сердечки наверняка невкусные. Красивое не всегда бывает вкусным. Макаронине сказала об этом её соседка по полке – баба Марфа.

Баба Марфа была старой мудрой лапшой. Её сделали давно-давно и не в Италии, а на маленьком заводе где-то посередине масляного пятна, если смотреть на карту. Уже и завода этого не было, потому что он сломался и не работал, а баба Марфа была, хоть и просроченная. Это означало, что лапша такая старая, что её есть уже нельзя. Лежала она у самой стенки, в углу, ничего не видела, ничего не слышала, но всё знала. Очень мудрая была лапша. Она пережила всех своих товарок – их забирали, клали на тележки и увозили в неизвестном направлении, а про упаковку с бабой Марфой всё время забывали. Баба Марфа давно потеряла товарный вид, за что её уважали ещё больше. Потому что ей было всё равно. Когда ты такой старый и столько лет пролежал на полке, то про внешний вид уже не думаешь. А думаешь про жизнь.


Спагеттина Стеша уже знала, как надо себя вести с бабой Марфой – молчать и слушать. Даже если неинтересно. Иногда лапша пускалась в воспоминания – как было раньше. А раньше на полках, рассказывала баба Марфа, лежала одна лапша. Она была серого цвета и не разваривалась, как ни старайся. И за лапшой стояли в очереди. А очередь была длинной, как самая длинная спагеттина.

Даже ещё длиннее. И берегли эту серую лапшу, и ценили. Не то что сейчас.

Так вот когда бабу Марфу оттеснили в самый дальний, пыльный угол, заложив новыми разноцветными макаронами, лапша не выдержала. Хотя она была хорошая бабушка, добрая. Стеше сказки на ночь рассказывала, шурша целлофаном. Новые разноцветные макароны очень шумели и мешали спать после обеда бабе Марфе. А разноцветными они были потому, что в них добавляли томаты и шпинат. Томаты – это помидоры. Макароны от них стали красными. А шпинат – такая трава, очень полезная, хоть и некрасивая. Зелёная. Бр-р-р. И макароны от неё стали зелёными. Но они, естественно, были о себе очень высокого мнения.


Так и говорили – «мы цвета спелого томата и цвета шпината». Остальные макароны смотрели им в рот, потому что макароны-то не знали, что томат – это тот же помидор, только называется по-другому. А что за шпинат такой – вообще никто не догадывался.

Одна такая красная макаронина толкнула бабу Марфу и даже не извинилась. Хотя все приличные макаронные изделия знают, что старших нужно уважать и тем более не толкаться на полке. Это была такая макаронная этика. Этика – очень сложная наука. Если её изучить, то будешь знать, как себя вести, и не попадёшь в дурацкое положение. Хотя баба Марфа кого угодно могла поставить в дурацкое положение. Потому что очень умная была, хоть и науки не знала. Стеша давно догадалась – можно быть умной по науке, а можно по жизни. Это не одно и то же. Но быть умной по жизни ещё сложнее, чем выучить правила поведения. Про жизнь Стеше баба Марфа объяснила. Стеша не очень поняла, но на всякий случай не стала спорить.


В общем, красная макаронина толкнула бабу Марфу в смятый бок. А он у неё болел, когда погода менялась или давление подскакивало, и бабушка в такие моменты тихонько шуршала пакетом, устраиваясь поудобнее.

– Слышь, ты, рыжая, полегче. Не одна тут, – буркнула баба Марфа. Конечно, баба Марфа сказала не очень вежливо. Но у неё была тяжёлая жизнь, и в той жизни все так разговаривали. Хотя и толкаться тоже невежливо.

– Я не рыжая, а цвета спелого томата, – взвизгнула от возмущения макаронина. – И почему мы лежим на одной полке с макаронами из другой ценовой категории? – обратилась она к своей соседке.

Та согласно закивала.

– Да грош тебе цена, – буркнула баба Марфа.

Стеша по её голосу поняла, что лапша начинала сердиться. Но красная макаронина не знала бабу Марфу так хорошо, как Стеша, и продолжала возмущаться на всю полку.

– А вот и неправда. Вы, между прочим, хоть и стоите в два раза меньше, а вас всё равно не берут. А меня – дорогую – выберут. Вот увидите. Прямо завтра. Нет, ещё сегодня.

– И съедят тебя, такую кралю, и не поперхнутся. А вот ты попробуй с моё полежи. Уже третий год пошёл, как непригодна к употреблению.

Спагеттина Стеша удивилась – она была уверена, что баба Марфа поставит эту крашенную помидорами выскочку на место. Но старая лапша говорила спокойно и даже грустно. И от этого Стеше стала ещё больше неприятна красная макаронина. Баба Марфа хотела ещё что-то сказать, но закашлялась. Когда в магазине поставили кондиционеры, лапша стала часто простужаться и кашлять. А старые макароны, как и люди, болеют долго и тяжело.

На следующее утро красная макаронина проснулась от резкого толчка. А раз толкнули её, то она толкнула бабу Марфу и Стешу.

– Ну что, горемычная, чтоб тебе пусто было, – пробурчала баба Марфа. Хотя она не спала: бессонница, вот ведь напасть. Сон не идёт. В пять утра проснулась, и даже этикетки не помогают. Баба Марфа, чтобы заснуть ещё хоть на полчасика, читала этикетки соседок. По слогам. Потому что от старости плохо видеть стала. А этикетки маленькими буквами стали писать. Не разберёшь. А то вообще моду взяли – на иностранных языках пишут. На Стеше и на этой красной лахудре было написано: «Паста». Сначала другими буквами, иностранными, а рядом – русскими, понятными.

– Паста – это чё такое? – спросила баба Марфа у Стеши.

– Точно не знаю, но меня в Италии так называли, – похвасталась Стеша. Не хотела хвастаться, а всё равно получилось.

– Значит, макароны по-ихнему, – догадалась баба Марфа. Стеша была ещё молодой спагеттиной, любила поспать и тоже рассердилась, когда её разбудили.

– Что вы опять толкаетесь? – спросила она красную макаронину.

Но макаронина не ответила. Она смотрела на нового соседа по полке, которого только что подселили. Совершенно неприлично смотрела – чуть из упаковки не вывалилась. Стеша тоже скосила глаза и подвинулась, чтобы было лучше видно. Там, прямо с самого края, лежали самолёты и машины. Тоже разноцветные – бело-красно-зелёные.