Виктор Пикар
36, или Нет никого, кроме него

ПЕРВЫЙ БЕЛЫЙ КОНВЕРТ

– Нет никого, кроме него.

Я спрашиваю:

– Что?

Дед повторяет, делая длинные паузы между словами:

– Нет. Никого. Кроме. Него.

Передо мной – самый настоящий индус. Потрепанное дхоти, пыльные шлепанцы, легкая холщевая сумка, перекинутая через плечо. Пальцы правой руки быстро перебирают четки, намотанные на кисть. Шея скрыта за несколькими рядами разноцветных бус. Волосы заплетены в косички. Об этом человеке я знаю только то, что он мой дед. Мы сидим в довольно чистом, кондиционированном Интернет-кафе, за окном – Дели.

Задаю деду прямой вопрос:

– Зачем сюда позвал?

Он кладет передо мной огромный бумажный сверток:

– Мое дежурство подходит к концу. По условиям, я должен передать инструкцию старшему внуку, то есть тебе. Внутри лежат конверты двух цветов. Белые вскрой и прочти сегодня, с интервалом в десять минут, не меньше. Черные – завтра, с теми же перерывами. У деда неприятный голос. Как будто пилят ножовкой плохо закрепленный кусок ржавого железа. Воздух за окном плавится от жары.

Я смотрю на каменный двухэтажный дом напротив. Он имеет деревянный мансардный этаж, на крыше которого громоздится сарай, наспех сколоченный из гнилых досок и ржавых кусков железа. Верх этой странной архитектурной конструкции венчает маленькая брезентовая палатка, полинявшая на солнце.

Человек, сидящий в ней, высунул голову на улицу и внимательно на меня смотрит.

Небо вокруг его лица опутано черными электрическими проводами и кабелями, тянущимися во все стороны, сходящимися друг с другом, разветвляющимися. Он сидит там, как паук в паутине.

Я спрашиваю деда:

– Какое дежурство? Какая инструкция?

Поворачиваюсь к нему и вижу, что рядом со мной никого нет. Официантка краем глаза косится на меня, ей отчего-то смешно. А что смешного-то? Я заказываю сабджи, гулабджамуны, кофе и оплачиваю Интернет. Компьютер виснет. Смотрю на бумажный сверток. Он темно-желтый и весь покрыт какими-то волнистыми линиями. Вскрываю его и обнаруживаю внутри несколько черных и белых конвертов с номерами. Открываю белый – под первым номером, и вижу оригинальную рукопись на иврите и заботливо приложенный к ней перевод на русский язык, набранный на печатной машинке. Почему – иврит?

Читаю: «Нет никого, кроме Него. Он – Царь любви. Нет никакой другой силы в мире, кроме Его силы. Нет никакой другой власти в мире, кроме Его власти. Нет никакой другой красоты в мире, кроме Его красоты. Нет никакого другого богатства в мире, кроме Его богатства. Нет никакого другого знания в мире, кроме Его знания. Его сила – в каждом атоме. Она пронизывает, поддерживает и развивает Вселенную. Она – неизменна».

И все?

На всякий случай переворачиваю листок, смотрю с другой стороны. Чисто. Я испытываю раздражение. Стоило ли ехать так далеко, чтобы прочитать банальное философское утверждение? И зачем эти паузы между чтением конвертов? В растерянности гляжу по сторонам.

Индус из брезентовой палатки по-прежнему внимательно меня изучает. На всякий случай приветливо улыбаюсь и машу ему рукой. Он скалится в ответ, обнажая белоснежные зубы. Приносят еду. Набрасываясь на нее, думаю: «Там, где приложил руку мой чудаковатый дед, можно ожидать чего угодно».

Насытившись, замечаю, что компьютер перестал виснуть. Открываю свой почтовый ящик. Насущные дела важнее фантазий. Как там компаньон? Как наш бизнес?

Я в поездке уже три дня. Вижу от него свежее письмо.

Мой друг! Он всегда держит меня в курсе дел.

Он сообщает: «Толян, все очень плохо. На стройке вчера рухнул башенный кран. Крановщик… Пресса понаехала, замы разные, следователь – короче, работы нашим юристам прибавилось. В Воронеже, на дорожной трассе, проверяющий нарисовался, срезал выполнение по песку, щебню и бетону на несколько миллионов. В Туле мы не платим пятый месяц, потому что и нам ничего не дают, – и люди побежали. А кто остался, тот пьет. Погоди, чуть не забыл, – на Мосфильмовскую вчера наехал ФМС, наш человек в этой конторе проморгал, зараза, не предупредил. Взяли пятнадцать нелегалов. Теперь за каждого выписывают огроменный штраф. Вот такие, дружище, новости. И – главное. Васильевна подбила бабки, и я не поверил своим глазам. Толя, у нас баланс в МИНУСЕ, и этого не было с нами со времен 1998 года! Никаких сил нет, пить начинаю. Срываюсь на всех. Уехать хочу».

Я смотрю на другую сторону улицы – на индуса. Тот, все так же внимательно, глядит на меня.

ВТОРОЙ БЕЛЫЙ КОНВЕРТ

Кстати, десять минут прошло. Открываю второй белый конверт и читаю: «Человек! Ты – марионетка, которой управляют, дергая за ниточки. У тебя нет ни одного своего желания, ни одной собственной мысли, ни одного собственного действия. Запомни это и никогда не забывай!».

Ого! Что это? Зачем? С трудом удерживаюсь от соблазна вскрыть и прочесть содержимое всех оставшихся конвертов.

Динь-динь!

Одно за другим извещают о своем приходе сообщения. От жены.

«Здравствуй, дорогой! Сегодня я поняла, что пять лет брака с тобой не дали мне ничего. Ты испортил мне жизнь, растоптал душу. Все это время ты занимался только собой и своим бизнесом. Ты весело проводил время «на переговорах», в саунах и ночных клубах. Ты выделял для меня по десять минут в день и пять дней отпуска раз в году. И даже это время умудрялся провисеть на телефоне, в зуме, и пить свою мерзкую текилу. От скучного и однообразного секса с тобой у меня остались плохие воспоминания… Слава богу, ты из тех трусливых ублюдков, что не решаются иметь детей. Я потратила все свое время на ремонты квартир и загородного дома, я хранила уют в надежде, что все изменится, с каждым днем убеждаясь, что ошиблась. Тебе наплевать на НАС, всегда существовал только ТЫ. Тебя никогда не интересовало, чего хочет моя душа, ты смеялся над моими увлечениями, над моими друзьями. Ты – тупое и мерзкое животное, которое интересуют лишь деньги и шлюхи. Я ухожу к человеку, которому я нужна. Он, кстати, в отличие от тебя, хочет совершенствовать себя и познать смысл этой жизни. Ты будешь приятно удивлен, когда узнаешь, кто это. Тебе позвонит мой адвокат по вопросу недвижимости. Советую не торговаться – я в курсе всех твоих дел. Ты сполна заплатишь мне, за все!».

Я вскакиваю с места и выбегаю на улицу.

Дура!

Захожу обратно. Сажусь за столик.

Идиотка!

Подзываю официантку и заказываю бутылку виски. Мне надо с кем-то поговорить. Набираю номер компаньона.

Он говорит мне: «Привет!», – и мне уже легче. Я говорю с человеком, который меня понимает. С ним мы вместе. Заодно. Плечом к плечу. Много лет. В беде и в радости. Слышны еще какие-то голоса, много голосов. Кто-то на другом конце света срывается в истошный крик, но слов не разобрать. Я спрашиваю:

– Как дела?

Он кричит:

– Новая проблема. Экскаватор на Дмитровке порвал кабель семафоров железной дороги.

Он говорит теперь совсем тихо:

– Толик, это край, больше не могу. Я решил – сваливаю отсюда. И, дружище, не скажу тебе, куда, потому что уезжаю с твоей женой. Мы любим друг друга. Причем давно. Прощай.

Короткие гудки. Я не верю своим ушам. Наливаю стакан виски и выпиваю его большими глотками, как воду.

Индус забрался внутрь палатки – я вижу только две грязные черные пятки. Он периодически отгоняет муху, садящуюся на пятку одной ноги, большим пальцем другой. Пожалуй, он теперь мой единственный друг. И тоже отвернулся от меня.

Я выпиваю еще один стакан виски и, не закусывая, вскрываю последний белый конверт.

Там написано:

«И достаточно понимающему. В противном случае – зло разорвет его изнутри».

Что за бред?

Мой взгляд натыкается на подозрительного человека, сидящего за столиком у выхода. У него черное, изрытое оспой небритое лицо и злые глаза. Он явно местный, из этого района, судя по вызывающей, вальяжной позе.

«В противном случае, зло разорвет его изнутри».

Я подхожу к нему и спрашиваю на ломаном английском:

– Что вы посоветуете тому, кто очень хочет забыться в эту ночь?

Я предлагаю ему:

– Выпьем вместе хорошего виски?

Он смотрит на меня безжалостным, недобрым взглядом, так, что я начинаю жалеть о своих словах, а пол и стены, и потолок с вентиляторами, и столы с посетителями, и весь этот странный мир – все это трогается с места и медленно, очень медленно, как тяжелый товарный поезд, движется прочь от меня.

ЛЮДИ ПРЯМОГО И ОТРАЖЕННОГО СВЕТА

Я просыпаюсь и открываю глаза.

Я – в самолете. В салоне полумрак. Люди дремлют, накрывшись пледами. Мое место в правом ряду у окна. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу иллюминатора, смотрю в него, вижу плотную, непроницаемую тьму. Как будто заглянул внутрь себя.

Мигает огонек на крыле.

Сейчас я не хочу думать ни о чем.

Я – бесконечный и бессмысленный космос.

Я – банка с черным и вязким гуталином.

Я – черная дыра. Место, где исчезает все.

Самолет заходит на посадку. Просят поднять спинки кресел и пристегнуть посадочные ремни.

Уже прилетели?

– Мне было четыре года, когда моя мама умерла, – говорит девочка лет девяти, сидящая слева от меня. – Мой папа перевез меня к бабушке с дедушкой и целый год молчал. А потом он познакомил меня с Катей, и мы катались все вместе на Чистых прудах, в трамвае, внутри которого был ресторан. Глядя в окно на падающий снег, он сказал мне, что Катя – Фея.

Она аккуратно пристегивает свой ремень.

– Расставшись с Катей, он познакомил меня с Аней. Когда мы кружились с ним на каруселях в парке, пролетая над верхушками деревьев, а она сидела внизу на скамейке и ела мороженое, он сказал мне, что Аня – Белоснежка.

Густые русые волосы девочки скрепляют две огромные заколки: словно бабочка вылетает, дельфин – выныривает.

– Расставшись с Аней, он познакомил меня со Светой. В воскресенье утром, когда мы кормили в зоопарке жирафа кусочком булки, заплетенной как коса моей бабушки, он сказал мне, что она будет его женой. Больше папа не знакомил меня ни с кем.

Говорит она по-взрослому, сосредоточенно, даже поэтично как-то, с серьезным выражением лица – ощущение такое, что девочка не испытывает эмоций, лишь усердно выговаривает заученные слова.

– В то время я увидела, что одни живут в прямом, а другие – в отраженном свете. К первым относятся все люди, живущие на Земле, а ко вторым – тридцать шесть праведников. Их не видел и не знает никто. У них нет необходимости быть узнанными.

Мне непонятно, с кем она летит, потому что справа сижу я, а место слева от нее свободно.

Самолет садится. Люди аплодируют, радуются удачному приземлению, – я совершенно чужой в их мире, хотя бы потому, что ничуть не расстроился бы, если бы самолет развалился на части.

– Они скрываются среди обычных людей, работая поварами, врачами, учителями, торговцами на рынке. Общаясь с таким человеком, вы никогда не заподозрите, что он – один из них.

Она шмыгает носом.

– У них особая миссия на Земле. Представьте себе обычный автомобиль. В нем есть генератор энергии, ее вырабатывающий, и аккумулятор, ее сохраняющий. Если последний ломается в машине, ее не завести, она не поедет. Так вот. Сила, пронизывающая миры – это генератор любви, управляющей всем. Они – ее аккумулятор. Их всегда должно быть тридцать шесть, и не одним меньше. В противном случае в один прекрасный день машина этого мира заглохнет.

Усиливается ощущение, что девочка на уроке, ее вызвали к доске, и она по памяти наговаривает заученный накануне текст. Я спрашиваю:

– Сколько тебе лет? Где ты этого всего начиталась?

Я говорю ей:

– Покажи мне эту книжку.

Я интересуюсь:

– Где твой папа? Он, наверное, автомобильный мастер? Или автодилер?

Она вздыхает.

– Мой папа умер.

Она вздыхает еще раз.

– Случилось так, что пятеро из этих праведников преждевременно ушли из жизни. Тридцать один – это мало. Я оказалась в этом самолете только для того, чтобы сказать вам, что именно вы должны найти им замену, и как можно скорее.

Я думаю: «Ну вот. Приехали. Что за ерунда?».

Смотрю на нее неодобрительно, как на пчелку, случайно залетевшую в раскрытое окошко моего автомобиля.

Неужели у меня такой вид, что даже детям хочется меня разыграть?

Люди с вещами толпятся в проходе. Девочка быстро протягивает мне красивую золотистую визитку, на которой написано: «Ниагара. Маленькая подружка праведника, работающего с отраженным светом». Смотрю на номер мобильного телефона. В нем – на одну цифру больше обычного. Боковым зрением замечаю, как она хватает свою сумочку и стремительно ныряет в движущуюся к выходу очередь.

Я кричу ей:

– А то – что будет-то?

До меня долетает ее голосок:

– Мир остановится!

Я хочу догнать ее, чтобы увидеть, что за взрослый ее сопровождает, но она слишком быстро теряется, среди людей.

КОСТИК

Я иду к выходу и думаю:

Слишком много странностей. Мир остановится! Да и черт с ним! Меня не пугают эти слова. Сегодня мне безразлично все. Я – призрак.

Что может случиться с призраком? Его даже и убить-то нельзя.

Я вхожу в здание аэропорта, включаю мобильный телефон, и он мгновенно оживает.

Одно за другим, начинают приходить сообщения.

Непринятые вызовы.

Динь-динь.

Надо позвонить маме и объяснить, что происходит.

Динь-динь.

Надо подписать договора с банком. Люди ждут.

Динь-динь.

Надо погасить счета за материалы. Надо отдать отступные. Заплатить откаты. За решение вопроса. За выплаченные авансы. За то, чтобы не было штрафов. Чтобы серьезные люди не беспокоились, не волновались. Чтобы не пойти по миру. Чтобы не было проблем.

Динь-динь.

Просят не дурить. И даже не думать, что…

Динь–динь.

Динь-динь.

Срочно позвонить адвокату жены по вопросу раздела имущества. Это в моих же интересах. Для моего же блага. Так делают все нормальные, цивилизованные люди. Так будет лучше, дешевле, быстрее, безопаснее, удобнее.

Надежнее. Иначе я пожалею.

Динь-динь.

Надо внести квартплату. Оплатить штраф ДПС. Оплатить женские наряды по каталогу QUELLY. Оплатить электричество в загородном доме. Оплатить швеям за изготовленные оконные шторы. Оплатить последний взнос в гаражный кооператив. Оплатить автосалону заказанные в прошлом месяце запчасти для машины.

Динь– динь.

Надо перезвонить Жоре. Стасику. Анастасии Михайловне. Задушевскому. Соседу по даче. Ветеринару. Зубному врачу. Автомеханику. В службу газа. В налоговую инспекцию.

Динь– динь.

Динь-динь.

Я стою в очереди на прохождение паспортного контроля. Справа толпятся пассажиры, прибывшие рейсом из Лондона.

Когда нет желания думать про себя, с особым интересом начинаешь изучать окружающих. Иногда видишь совершенно незнакомого человека, и вдруг понимаешь, что это не случайно. Высокий, худой парень, прилетевший из Лондона, протягивает свой паспорт в окошко таможенной службы. На нем рваные джинсы, мятый вельветовый пиджак и ковбойская шляпа. Глубоко посаженные глаза, тонкий, прямой нос. Длинные спутанные волосы цвета соломы. Рыжая бородка. Усы топорщатся очень комично. Движения рук на полтакта отстают от динамики всего остального тела. Его лицо – по-детски, трогательно извиняющееся. Трудно объяснить почему, но у меня возникает подозрение, что в холщевой сумочке цвета хаки он носит самодельное взрывное устройство. Не только у меня такие мысли. Женщина-таможенник долго разглядывает его фотографию в паспорте, сравнивая со стоящим напротив оригиналом. Она спрашивает парня:

– Назовите ваш возраст.

Так поступают, когда есть сомнения. Когда появляются подозрения. Злоумышленник может забыться и назвать неправильный возраст. Возраст, не соответствующий данным, указанным в паспорте. Выдуманный. Поддельный, как и документы.

Парень надолго задумывается. Видно, что он не помнит таких вещей.

Женщина спрашивает:

– Сколько вам лет?

Парень считает, загибая пальцы. Наверное, он в уме пытается отнять от текущего календарного года дату своего рождения. Хорошо заметна его первая мысленная попытка. Потом он вдумчиво проверяет расчет и неуверенно отвечает:

– Что-то типа двадцать девять.

Он комкает слова, как пустые сигаретные пачки. Может быть, легкий наркотик. Травка.

Женщина вызывает старшего. Очередь встает и недовольно перешептывается. В этот момент я замечаю, что из его холщевой сумки торчит скрученный в трубочку бумажный сверток, подаренный мне дедом. Моим дедом. Мой сверток. Темно-желтый, покрытый волнистыми линиями. Инструкция, которую я собираюсь сегодня дочитать до конца. Как он там оказался?

Я жду.

Я уже прошел контроль, стою и наблюдаю за происходящим с другой стороны.

Усталый офицер с глазами невыспавшегося бульдога быстро сравнивает фотографию в паспорте и лицо парня. Тут же разворачивается и идет в обратном направлении. До меня долетают его слова, адресованные женщине:

– Ты что, не видишь, что это – он?

Женщина с грохотом ставит штамп. Парень проходит контрольный пункт и, ускоряя ход, с разбегу натыкается на мой прямой вопрос:

– Где взял сверток с конвертами?

Он пугается, отскакивает, смотрит на меня, в недоумении хлопает глазами. Его ресницы рыжие и длинные, как у девочки.

– Этот документ дала мне моя родная тетя. Я летал в Лондон за этим. Вы тоже пограничник? Почему вас это интересует?

Его слова – как пузырьки воздуха в глубине водоема, суетливо и беспорядочно всплывающие на поверхность.

У меня возникает сомнение. Я открываю свою дорожную сумку и вижу, что мой сверток на месте. На всякий случай я вынимаю его, осматриваю и кладу обратно.

Парень удивленно наблюдает.

Я молча разворачиваюсь и иду к выходу, нахожу на стоянке машин свой «RANGE ROVER», открываю дверь, кидаю сумку в салон. Чувствую на затылке чей-то взгляд. Оборачиваюсь и вижу этого парня, он стоит на расстоянии пяти шагов от меня.

Он все это время шел за мной. Он опускает взгляд на носки своих стоптанных ботинок и говорит:

– Извините, мне надо спросить.

Я молчу.

– Сверток, который вы доставали из сумки, – это инструкция? Там три белых конверта и три черных? Черные читать днем позже?

– Да.

– «Нет никого, кроме Него»?

– Да.

– И «достаточно понимающему? Иначе зло разорвет его изнутри»?

– Да.

Парень вздыхает.

– У меня – то же самое.

Молча, не сговариваясь, мы достаем свертки, конверты и сравниваем их. Пробуем на ощупь, нюхаем. Совпадение полное, кроме небольшой детали: у него на одном конверте есть дырочка, прожженная сигаретой.

Я говорю ему:

– Прыгай в машину.

Мы едем, и я пока еще не знаю, куда.

Я рассказываю ему о своей поездке в Индию, о себе. Мне надо кому-то выговориться. Мне нужен человек, который меня поддержит и поймет.

Я спрашиваю его:

– Ты читал это?

Он говорит:

– Только белые. Черные – сегодня вечером.

Потом добавляет:

– Меня зовут Костик.

– Толик, – отвечаю я. – Дочитаем вместе, раз такое дело? Скоро будет поворот. Пять минут – и мой дом: камин, душ, сигары, виски. Чем ты занимаешься?

Он закуривает самокрутку, затягивается, говорит:

– Я снимаю видеоклипы и выставляю их в сетях.

– Какие?

– Беспредельные.

БЕСПРЕДЕЛ

Костик достает из сумки маленький ноутбук, включает, находит что-то, разворачивает экраном ко мне.

Я останавливаюсь на обочине, смотрю.

Три девочки лет пятнадцати идут вверх по лестнице жилого дома. Снято с руки, изображение трясется, подрагивает. Вот они на крыше. Сидят, обсуждают что-то. Лица безжизненные, отстраненные, потухшие. Внезапно две из них вскакивают, берутся за руки, бегут к краю и, прыгая вниз, исчезают. Третья встает, медленно идет в ту же сторону. Камера следует за ней. Она подходит к краю, заглядывает вниз. Закрывает лицо руками, плачет. Плечи ее вздрагивают. Вдруг – делает шаг вперед и тоже летит вниз. Следующий кадр – вид сверху. Три маленьких тельца внизу, распластанные, в неестественных позах. К ним бегут люди. Все.

Я лишаюсь дара речи. Смотрю на него в упор.

Костик делает паузу, равную промежутку времени, в течение которого выпущенное им колечко сигаретного дыма растворяется в воздухе.

– Это актерская игра, не по-настоящему.

Он включает другой клип. Девушка лет восемнадцати висит на железном крюке, головой вниз. Ее руки связаны за спиной. Рот заткнут кляпом. Крюк опускается вниз, звенит цепь. Хрупкое тельце медленно погружается в небольшой бассейн с водой. Минута – и она в ней, до пояса. Дергается, извивается, пытается приподняться. Не получается. Еще минуту она бьется в воде, как пойманная рыба. Затихает. Тельце обреченно вздрагивает, один раз. Другой. Третий – последняя конвульсия. Все.

– Это тоже монтаж.

Я выдавливаю из себя:

– Зачем?

– Мы держим ресурс, по борьбе с разного рода беспределом. Зарабатываем на спонсорах, рекламе. Имеем вес в сетях. А клипы эти снимаем и раскидываем, чтобы было с кем бороться. У каждого такого видео – сотни тысяч просмотров. О них пишут в газетах. Общественность требует найти и наказать ублюдков. Скоро мы это сделаем. Когда соберем достаточно денег от богатых разгневанных граждан.

Я даю по газам.

Краем глаза наблюдаю за своим новым знакомым. Костик, как ни в чем не бывало, методично и аккуратно обгрызает ногти на правой руке. Он сначала отгрызает их кончики зубами, как ножницами, потом сосредоточенно измельчает во рту. Не выплевывая. Вот ведь урод!

Почти всю дорогу мы едем молча. У меня нет желания общаться с этим ненормальным. Надо же! Еще и рассказывает об этом, и показывает, и хвастается!

Машин почему-то немного.

Через полчаса въезжаем на территорию моего загородного дома. Я начинаю сомневаться в том, что поступил правильно, пригласив его к себе.

Он наполовину опускает стекло и неудачно сплевывает. Смачная слюна повисает с внешней стороны окна, разделившись на две длинные равные части.

Я вздыхаю.

Мягко шуршит гравий под колесами машины. Уже вечереет. На дворе середина октября. Прямо на лобовое стекло падает красный кленовый лист.

Виляя хвостом, навстречу выбегает пес.

Костик показывает на него пальцем и говорит:

– Это сеп.

Я ставлю машину, глушу двигатель.

– Что ты сказал?

– Сеп – это пес наоборот. Меняя местами всего лишь пару согласных, мы получаем новое название этого животного, которое по факту гораздо веселее предыдущего, – он так радуется своей глупой выдумке, что слегка подпрыгивает на сиденье.

Я выхожу из автомобиля.

А это – асик. То есть киса, – добавляет он, показывая на черную кошку, лениво бредущую вдоль стены дома.

И тоже вылезает наружу, нелепо размахивая руками.

Идиот!

Мы подходим к двери дома. Я достаю ключи. Мне приятно думать о том, что сейчас, немедленно, я выпью двести грамм хорошего коньяка и приму душ.

– Ключи – это чулки, – доносится из-за спины. – В этом языке более трехсот слов, сконструированных таким образом. Могу говорить целыми предложениями.

Вот ведь дурень! Нелепая парочка – ключи и чулки…

Потом мы сядем с ним, с этим дурнем, у камина и узнаем, что в черных конвертах. И тогда, может быть, станет ясно, почему эти свертки оказалась одновременно и у меня, и у него. Я захожу в прихожую и включаю свет.

Костик стоит снаружи.

Я оборачиваюсь и вижу: его лицо резко мрачнеет. Он бормочет:

– Сегодня со мной произошла очень неприятная история. В самолете маленькая девочка сказала мне, что мир может остановиться. В ее волосах были две большие и очень странные заколки – Эйфелева башня и Статуя свободы.

Ничего себе дела!

Я втаскиваю его внутрь дома и захлопываю дверь. Быть этого не может! В этот момент он становится немного ближе мне.

Этот придурок.

ЧЕРНЫЕ КОНВЕРТЫ

Мы сидим у камина и пьем коньяк. Приятно потрескивают дрова. За окном совсем темно. Начинает накрапывать мелкий дождь. Костик, не моргая, смотрит на огонь.

Я гляжу на шесть черных конвертов, лежащих на журнальном столике перед нами. Три – мои, и столько же – его.

Я спрашиваю:

– Эта девочка рассказывала о людях, живущих в прямом и отраженном свете?

– Нет. Она говорила о тридцати шести праведниках, действующих в трех линиях: правой, левой и средней. В то время как обычный человек не существует ни в одной из них. Что-то такое.

Все ясно.

Некоторое время мы молчим.

Костик продолжает, медленно подбирая слова:

– Один ее глаз казался мне карим, а другой – черным, как у цыганки.

Капли дождя стучат по крыше и подоконнику.

– Она дала визитку с надписью: «Монтана. Маленькая помощница праведника, работающего в трех линиях». И мобильный номер, в котором одна цифра лишняя.

Лает пес за окном.

Я рассказываю ему о девочке, которую встретил я, показываю визитку. Он потрясен. Спрашивает:

– Это могут быть сестры-близнецы? Та, которая летела с тобой, и та, которая летела со мной?

Мне нечего сказать.

Я выпиваю еще пятьдесят грамм. По телу разливается приятное тепло. Закуриваю кубинскую сигару. Беру со стола черный конверт, номер первый.

Костик берет свой, такой же.

Мы читаем вслух вместе:

«Нет никого, кроме Него. Царь любви, Его Сила Любви – она везде и во всем. У тебя, человеческой куклы, нет ничего собственного: ни мыслей, ни желаний, ни действий. Все производится свыше. Тем не менее, каждую секунду помня о том, что нет никого, кроме Него, ты должен действовать так, как будто бы являешься независимым и самостоятельным. Это называется: если не я, то кто?».

Я смотрю на Костика. Он глядит на меня. Мы сидим, уставившись друг на друга, и не знаем, что сказать. Молча выпиваем еще по пятьдесят, курим сигары. Вскрываем конверты под номером два, читаем.

«После того как ты совершил свое собственное действие, исходя из того, что «если не я, то кто», ты обязан немедленно, в ту же секунду, соединить его с Ним, сказав себе: «Нет никого, кроме Него». У тебя не должно быть никаких сомнений в том, что это действие на самом деле произведено не тобой, а Его силой. Разве может кукла иметь свои мысли и желания? Поразмысли над последним вопросом, и тебе немедленно станет очень радостно».

Костик истерически хихикает.

Тут же мы вскрываем третий конверт.

«Достигающий успеха в этих действиях, удостаивается от Царя любви особого наслаждения – он сливается с Его силой и ведет танец жизни, двигаясь вместе с Ним. И достаточно понимающему. В противном же случае, если он ленив и легкомыслен, зло разорвет его изнутри».

Я спрашиваю:

– Что будем делать?

Совершенно не надеясь на то, что придурок даст толковый совет.

Я спрашиваю себя: «Что все это значит?».

Костик вздыхает.

– Да, непонятная какая-то инструкция. И как по ней дежурить?

Мне смешно.

«Дежурить»!

Он берет мою визитку и кладет ее вместе со своей на журнальный столик, рядом, и мы снова читаем: «Ниагара. Маленькая помощница праведника, работающего с отраженным светом». «Монтана. Маленькая помощница праведника, работающего в трех линиях». И номер мобильного телефона. Из двенадцати цифр. Одна цифра лишняя. Номер один и тот же.

У меня и у него.

Он достает свой мобильник и начинает набирать цифру за цифрой, записывая что-то на листке бумаги.

Я пью чай с лимоном и слушаю.

– Это Ниагара? Нет? Извините.

Я закуриваю следующую сигару.

– Я могу услышать Монтану? Что? Между прочим, я, в отличие от вас, очень вежливо обратился!

Костик явно собой доволен.

– Ниагару или Монтану можно? Что? Куда я звоню? Вы думаете, я знаю, куда я звоню?

Придурок!

– Позовите, пожалуйста, Монтану-Ниагару. Нет, я не шучу… Я звоню по очень важному делу… Что вы говорите? Не может быть! А нельзя было это сразу сказать?

Костик говорит мне:

– Не так много вариантов, если вычесть восьмерку и три цифры оператора мобильной связи. Осталось максимум четыре звонка, и мы узнаем.

– Узнаем – что?

Вдруг он прикладывает указательный палец к губам. Начинает что-то записывать на листке бумаги. Его рыжие брови взлетают вверх от удивления. Из телефонной трубки слышен спокойный и вежливый женский голос, но слов не разобрать. Через минуту он заканчивает писать и говорит мне:

– Автоответчик.

И протягивает мне этот листок. Там что-то нацарапано. Как будто больничный прибор вывел на экран длинные, тонкие, заостренные ряды, – сигналы мозга умалишенного. Я читаю с большим трудом: «Сегодня. В три часа ночи. В цирке на Цветном Бульваре. От парадного входа идти за черным грачом, сидящим на зеленой козе».

Я читаю это два раза и почти кричу ему:

– Костик!

Я говорю ему:

– Ну и почерк у тебя, брат.

НОМЕРА

Два часа пятнадцать минут ночи. Костик ест пятый по счету «Чудо-творожок», найденный в моем холодильнике. Я уплетаю за обе щеки бананы, апельсины и яблоки, сыр и колбасу. Я ем конфеты и брызгаю на шею DOLCE & GABBANA. Я жую сразу пять пастилок жвачки с мятным запахом, закуриваю вонючую сигару.

Мне надо отбить запах коньяка.

Через двадцать пять минут мы едем в сторону города.

Холодно. Машина еще не прогрелась. Костик сосредоточенно следит за паром своего дыхания. Он выпускает его струйкой, потом кольцами, наподобие сигаретного дыма, и глубокомысленно произносит:

– Средставляешь пребе?

Как будто квакает лягушка.

Я спрашиваю:

– Что ты сказал?

Он сотрясается всем телом, будто бы пытаясь стряхнуть с себя холод:

– «Представляешь себе» – то же, что и «средставляешь пребе».

Объясняет:

– Так говорят, когда происходит нечто действительно странное.

Мы подъезжаем к городу.

Скоро пост ДПС, и у меня неприятные предчувствия.

Костик показывает пальцем на машину, которая едет впереди нас. «Тойота», старая модель. Он заявляет:

– Конь ввинчивает обезьяне. Четыреста двадцать два раза. В ста пятидесяти различных позах.

Спокойно смотрит на меня своими глубоко посаженными глазами.

– У каждой машины – говорящий номер. «К» – конь. «В» – ввинчивает. «О» – обезьяна.

Я смотрю на номер: «К422ВО.150 RUS».

Мы обгоняем старую пятерку с номером «Н060ОН. 77 RUS».

Я слышу:

– Номер впереди идущей машины – это ответ на любой вопрос. Данный номерной знак подсказывает нам: «Нон. Не оборачиваться назад. Ни в одну из шестидесяти секунд. Вспоминай об этом семьдесят семь раз на дню».

Идиот! Самый настоящий причем. Интересно, сколько лет этому недоумку?

Вот и пост.

Я вспоминаю: «У тебя, человеческой куклы, нет ничего собственного: ни мыслей, ни желаний, ни действий. Все производится свыше».

Никого. Пронесло.

Всего тридцать минут – и мы подъезжаем к цирку на Цветном Бульваре. Вот и парадный вход. Время: три часа десять минут. Тишина. На улице никого нет. Закуриваем по сигарете, бродим кругами возле закрытых дверей. Проходит минут десять. Мы курим сигареты и ждем, сами не зная чего.

ВСТРЕЧА

Мы ждем, сами не зная чего.

В три тридцать к входу торопливо подходит девушка лет двадцати пяти. Увидев нас, она останавливается на некотором расстоянии. В нерешительности переминается с ноги на ногу, съежившись от холода и засунув руки в карманы пальто – карманы и пуговицы на нем пришиты в разных неожиданных местах: пуговицы и прорези к ним разбросаны в художественном беспорядке. Два воротника демонстративно неправильной формы. Оно похоже на церковный колокол и явно велико хозяйке, что лишь подчеркивает стройность ног.

Я смотрю в лицо девушки и медленно тону в огромных глазах цвета утреннего лесного озера.

Девушка волнуется:

– Я немного опоздала. Здесь что-то было? Кроме вас есть здесь еще кто-нибудь? Кто вы? Меня зовут Ася. Как вас зовут? Вам тоже дал визитку странный маленький мальчик? Пожалуйста, не молчите, потому что мне очень страшно. Я могу сейчас заплакать! У вас не будет закурить? Какие сигареты вы курите? У меня нет зажигалки. У меня со вчерашнего вечера дико болит голова.

Ее коротко постриженные волосы смешно топорщатся.

Мгновение она колеблется. Затем произносит заговорщическим шепотом:

– Вы действительно видели здесь черного грача на зеленой козе?

Она кричит:

– А-а-а-а-а-а-а!

И показывает пальцем в сторону: мы видим человека, наблюдающего за нами из-за колонны.

Этот человек громко и отчетливо произносит:

– Я готов был увидеть здесь все что угодно, но только не тебя, Толик.

Он говорит это мне.

Черт возьми, он действительно говорит это именно мне!

Мурашки бегут у меня по коже. Но его голос кажется мне знакомым. Я не могу в это поверить. Я спрашиваю:

– Дядя Миша?

Я спрашиваю еще громче:

– Это ты?

Человек выходит из-за угла, идет в нашу сторону. Я вижу в свете уличного фонаря большую голову с залысинами – по бокам смешно торчат остатки волос, напоминая жалкий травяной кустик, ошибочно проросший между бетонных плит тротуара. Серо-голубые глаза печальны. Без всякого сомнения, этот человек – мой дядя Миша. Он старше меня лет на десять. И не виделись мы примерно столько же. Мы обнимаемся, хлопаем друг друга по плечу. Он пахнет антикварным магазином.

– За вами интересно наблюдать.

Он говорит приятным, успокаивающим баритоном.

– За людьми вообще любопытно подсматривать.

Это он говорит, обращаясь ко мне.

Он смотрит на нас с нескрываемым сочувствием:

– Я опоздал на три минуты. Ничего не могу сказать по поводу грача и козы. И вообще, кроме вас, никого здесь не видел.

Делать нечего. Мы снова оглядываемся по сторонам. Ничего – только шум проезжающих мимо автомобилей.

И мы идем в ближайшее ночное заведение. Подошедший официант засыпает стоя. Он фокусирует на нас взгляд только тогда, когда Костик глубокомысленно произносит:

– Немю, жопалуйста.

Это значит, он просит меню.

Я-то знаю.

ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Мы пьем зеленый чай с жасмином и пытаемся разобраться в том, что происходит.

Ася заказывает большую тарелку суши разных видов. Она смотрит на меня, и я понимаю: платить она предлагает именно мне. Это немного льстит, но вдогонку приходит мысль о том, что Костик тоже из тех людей, у которых деньги гостят редко. Пока это не слишком меня беспокоит, но все-таки напоминает о том, что и я скоро могу оказаться в их числе, если учесть последние неприятные перемены в моей жизни.

Мы выясняем, что все пришли к цирку, довольно легко решив задачку с телефонным номером и с одной лишней цифрой.

Асе визитку с номером дал прямо на Тверской улице, у входа в метро, мальчик лет девяти. В одном ухе у него была серьга в виде лука с натянутой тетивой, в другом – в виде стрелы. На визитке было написано: «Гоша. Маленький праведник, который учится ходить». Он схватил Асю за руку прямо в толпе прохожих и семенил за ней, не отпускал ее до тех пор, пока не закончил свой рассказ. Он говорил о том, что люди на Земле делятся на тех, кто живет в скрытии, и на праведников – тех, кто живет в раскрытии. Первые или помнят о том, что они находятся в скрытии, или забывают об этом. Те, кто помнит, стремятся к раскрытию, а те, кто забывает, не стремятся ни к чему. К последним он отнес Асю, добавив при этом, что очень скоро этому миру придет конец, потому что число праведников уменьшилось и зло приближается к каждому человеку, чтобы разорвать его изнутри. Он говорил как взрослый, его лицо было невозмутимо и непроницаемо.

Дяде Мише визитку с этим номером дала девочка лет девяти, севшая рядом с ним в маршрутном такси. Это было на прошлой неделе. В ее волосах были две большие и странные заколки – в форме пианино и саксофона. На визитке было написано: «Азия. Помощница праведника включает в себя весь мир». Она скороговоркой сообщила ему о том, что люди на Земле делятся на два вида. На тех, кто думает, что мир находится снаружи, и на тех, кто ощущает мир и всех людей внутри себя. Она отнесла дядю Мишу к первой категории людей. Выходя из маршрутки, она сообщила ему, что мир находится в большой опасности, так как праведников, которые ощущают мир внутри себя, стало тридцать один – из тридцати шести. Более того, если дядя Миша не найдет им замену, – тот мир, который он видит снаружи, исчезнет. Останется только мир, который внутри. Но что толку для него и для всех людей – ведь они все равно его не видят? Она говорила как взрослая, строго и без эмоций.

Мы с Костиком тоже рассказали свои истории.

Немногим ранее каждый из нас получил от своих дальних родственников загадочное послание. Желтый сверток с тремя черными и тремя белыми конвертами.

Дядя Миша подумал о возможной связи этих двух событий, по той причине, что они одинаково не поддаются хоть сколько-нибудь разумному объяснению.

Я заметил, что и в текстах, и в словах детей встречались одинаковые понятия: «Сила Любви», «Зло, которое проявится в людях изнутри».

Костик мыслил примерно так: «Не стоит забивать голову всякой ерундой – надо просто прийти завтра на условленное место вовремя и посмотреть, в чем же там, собственно, дело. Посмеяться над тем, что увидим. Потому что это что-то должно быть, вне всякого сомнения, очень забавным и смешным. Что-то вроде розыгрыша, в конце которого объявляют, что вас снимали скрытой камерой, и выдают призы. И продолжить заниматься своими делами.

Обменявшись мнениями, мы смотрим на Асю.

Ася молча ест. Она ест эти, в общем-то, деликатесы, суши, как какую-нибудь картошку, и мне становится жалко своих денег. Видимо, она давно уже ничего не ела. Она говорит:

– А вся эта история с концом света, в которой нам отводится главная роль? И все потому, что нужно найти каких-то пять праведников? Это же бред сумасшедшего!

Мы киваем головами, мы полностью с ней согласны.

Ася с удовольствием дожевывает и спрашивает нас:

– Вы что, действительно верите в это все?

Она говорит так громко, что откуда-то выбегает полусонный официант. Он стоит перед нами минуту, пытаясь сообразить, что происходит, и уходит назад, недовольный.

Мы задумываемся.

Некоторое время каждый из нас занимается своим делом. Я с удовольствием доедаю густой и горячий томатный суп. Костик докуривает сигару. Он очень к ним пристрастился – за мой счет. Дядя Миша потягивает пиво и периодически на меня посматривает. У меня такое ощущение, что он очень хочет что-то мне сказать.

Наедине.

– Что дальше?

Я задаю всем этот простой вопрос.

– Я хочу спать.

Я говорю им это и широко зеваю.

Костик подзывает официанта и говорит ему:

– Чсет, жопалуйста!

ЧТО ДАЛЬШЕ?

– Я хочу спать.

Я предлагаю всем выспаться и встретиться вечером для дальнейшего обсуждения. Для составления плана действий. Утром мне надо сделать много звонков, решить много своих вопросов. А пока что я отключаю свой мобильный телефон на некоторое время.

Я приглашаю дядю Мишу к себе в гости, в загородный дом.

Костик сообщает мне, что ему, в принципе, все равно, куда ехать и как убить свое время до вечера. И вообще, его вполне устроит койка где-нибудь в углу, у меня дома. Я смотрю на Асю и вдруг понимаю, что мне безумно нравятся ее глаза.

Она задумывается. Видно, что принимает какое-то непростое решение.

Она говорит не всем нам, а именно мне, тщательно подбирая слова:

– У меня проблемы с работой. Я из Астрахани. Я начинающая певица и актриса. Позавчера разругалась со своим продюсером. Вчера у меня кончился срок оплаты гостиницы, а он больше не будет вносить деньги за мой номер. У меня нет знакомых в этом городе. Я ничего не умею, кроме как петь.

Она смотрит на меня взглядом женщины, недавно разорвавшей отношения со своим мужчиной, вполне может быть, что с тем самым продюсером, взглядом женщины, ищущей нового мужчину. Срочно. Одновременно оценивающим тебя и доверяющимся тебе взглядом. Взглядом молодой красивой женщины, говорящим: «Вполне возможно, что моим следующим мужчиной можешь стать именно ты».

– Завтра мы все споем, – говорит Костик.

– У меня в доме найдется свободная комната и для тебя,– отвечаю я ей. – На время.

Я говорю это и инстинктивно смотрю на ее грудь, закутанную какими-то шарфами и накидками. Потом – в ее удивительные глаза. От них трудно отвести взгляд!

Официант приносит счет, и через три минуты мы уже едем в машине. Дядя Миша сидит рядом со мной. Костик сразу же засыпает на заднем сиденье с открытым ртом. Ася тоже сидит сзади. Я хочу, чтобы она со мной заговорила, и неважно – о чем. Откуда во мне такие странные желания? Может быть, для меня самое время – снова влюбиться? На светофорах я украдкой смотрю на Асю в зеркало заднего вида. Пару раз она ловит мой взгляд и открыто улыбается мне в ответ. Несомненно, что-то намечается между нами.

Когда мы выезжаем из города, я замечаю, что она что-то пишет, закусив губу и наморщив лоб. На очередном светофоре она протягивает мне листок бумаги, на котором написано огромными буквами: «Спасибо!».

Дядя Миша подглядывает за нами.

Я широко и приветливо улыбаюсь.

Она говорит мне:

– Хочу сделать для тебя что-нибудь хорошее. Ты какой-то грустный. Поэтому я расскажу тебе о принципах счастья. Я прочитала о них в одной книге. Я применяю их на практике, и это приносит мне огромную пользу.

Я, молча, киваю: «Валяй!»

Я думаю о том, что если бы не усталость и две бессонных ночи, я бы повез ее еще в один ресторан – прямо сейчас. А потом…

– Главный принцип счастья номер 1: ТО, ЧТО УВЕЛИЧИВАЕТ ТВОЮ ЭНЕРГИЮ, ДЕЛАЕТ ТЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ. Поэтому, выбирай в своей жизни только то, что приводит к увеличению энергии, а не к ее уменьшению.

Я смотрю на Асю в зеркало заднего вида. Она заговорщицки подмигивает.

– Сядь свободно, закрой глаза, расслабься, дыши глубоко и следи за своими эмоциями. Признаки увеличения энергии просты: тебе радостно, легко и свободно. Признаки уменьшения энергии легко заметны: тебе тяжело, неспокойно, тревожно. Теперь подумай о своей жизни: семье, работе, друзьях и так далее. Если при мысли о чем-то из этого списка твоя энергия сжимается, то тебе стоит изменить свою жизнь в этом месте.

Она улыбается:

– Здорово?

Сзади сигналит машина. Дядя Миша говорит мне:

– Зеленый!

Костик вдруг просыпается и бормочет:

– Хоепали!

Ася спрашивает меня:

– Тебе понятно?

Я жму на газ, одновременно стараясь расслабиться. Я стараюсь дышать глубоко и следить за своими эмоциями. Жалко, нельзя закрыть глаза. Я думаю о своей жизни.

Я думаю о семье, о жене, и мне становится невероятно тяжело и неспокойно. Я думаю о работе, и мне становится очень тревожно и грустно. Я думаю о своем лучшем друге-компаньоне, и сразу же испытываю дикую, животную ненависть. О чем бы я ни подумал – мои пальцы сжимаются в кулаки прямо на руле, дыхание учащается, я сильно хмурюсь. Я кусаю губы и непроизвольно хриплю. Моя энергия сжимается в комок, я чувствую, как повышается риск моих заболеваний. Я бросаю осторожный взгляд на Асю – та испуганно наблюдает за мной.

Костик бормочет, глядя на номер обогнавшей нас машины:

– Мойте елду, евнухи! С четырех сторон. Для этого в магазинах продается девяносто три вида моющих средств.

Мерседес. М004ЕЕ. 93RUS.

Ася подозрительно на него смотрит.

Испытывая невероятно сильное, просто катастрофическое сужение жизненной энергии, я думаю о самом себе: «Дружище! Вот ведь как ты попал!».

Дядя Миша изредка посматривает на меня. Видно, что он хочет что-то мне сказать.

Наедине.

Я спрашиваю его:

– Как жизнь?

Он не торопится с ответом, думая о чем-то своем.

Потом наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Я хочу, чтобы ты уступил мне Асю.

Он тихо и спокойно произносит, внимательно глядя на мелькающие за окном придорожные кусты:

– Очень тебя прошу.

ДЯДЯ МИША

Пожалуй, нет на Земле человека, могущего предъявить к Создателю счет больший, чем он. Вот его история.

С детства дядя Миша отличался покладистым характером и доброй душой. Его улыбка дарилась всем без исключения. Его все любили. Все искали с ним общения.

Однако он искал только уединения.

С десяти лет маленький Миша устремляется на поиски истины.

Его родители – убежденные атеисты. Они не считают необходимым снабжать отрока какой-либо нравоучительной информацией из области неизвестного, тем самым открывая свободный путь к собственным исследованиям на путях познания мира и его законов. Скрываясь в местах самых уединенных, он с жадностью проглатывает одну книгу за другой.

Но более всего на первых порах его привлекает индийская философия: Упанишады, Веды, Бхагавад Гита, Шри Ауробиндо.

В двадцать пять лет он женится на очень красивой и очень преданной ему женщине. Он создает книжный бизнес, приносящий неплохой и стабильный доход.

Но все мысли его давно уже не в этом мире.

Половину времени он проводит в путешествиях: Индия, Тибет, Вриндаван, Ганга и Ямуна. Святые горы, пещеры, города и берега рек, полные отшельников, ищущих просветления. Он странствует в одиночестве, пытаясь понять, как в наше время можно этого достичь практически.

В этой жизни. Стяжать Духа Святого. Обрести Нирвану. Познать Сверхдушу. Победить ложное эго. Притянуть в материю супраментальный разум. Раскрыть чакры. Поднять вверх энергию кундалини. Научиться управлять точкой сборки и оседлать Силу. Стать преданным слугой Верховной Личности Бога.

Как это сделал Шри Ауробиндо. Как это сделал Серафим Саровский.

Надо сказать, что в то время ему встречается множество таких же путешественников в поисках спасения, как и он, однако мало кто обладает таким же острым и пытливым умом, терпением и упрямством. Природная склонность к сравнительному анализу позволяет ему не запутаться в множественных, порой противоречивых сведениях, почерпнутых из разных источников. Обобщая полученную теми или иными путями информацию, он считает истинным то, что является более или менее общим для всех учений, религий, верований и их ответвлений.

Внешне его устремления выражаются в том, что он становится вегетарианцем. Не ворует. Не лжет. Не стремится к обогащению. Избегает плохих мыслей. Никого не осуждает. Ест только самое необходимое для поддержания тела. Не играет в азартные игры. Избавляется от вредных привычек. Не пьет. Не курит. Все зарабатываемые деньги, кроме необходимого минимума для себя и семьи, тратит на благотворительность. Он издает книги. Помогает строить и реставрировать храмы. Жертвует браманам и нищим. Он приобретает большую известность благодаря этому, и вокруг него всегда и везде собираются действительно нуждающиеся в помощи люди, которым он никогда не отказывает. Он – само милосердие и чистота. Добавив к своим добродетелям и подвигам воздержание, упорно практикуемое, несмотря на значительные разногласия по этому вопросу с женой, он, в соответствии с некоторыми священными писаниями, становится достоин райских планет. Построив, как ему кажется, правильные внешние формы своей жизни, он устремляется к правильным внутренним формам.

Его целью становится постоянная мантра, очищающая ум и сердце. Не прекращающаяся ни на секунду самодвижущаяся молитва, приводящая на божественный престол любого, кто сможет ей овладеть.

Он хочет, чтобы она стала его главным и единственным занятием. Чтобы все прочие события жизни проходили перед ним как сон, не отвлекая его внимания от устремления к Создателю.

Он постоянно ходит с четками, на которых сто восемь бусин. Одна бусинка – одна молитва. Сто восемь молитв – один полный круг. В день надо сделать минимум десять кругов. Максимум – молиться весь день, пальцами перебирая четки, а сердцем пребывая в постоянной просьбе о главном.

В просьбе к Нему.

Он добросовестно упражняется в этом более десяти лет. Везде и всегда. На работе, в дороге, дома. Засыпая и просыпаясь. Он честно пытается обуздать свой беспокойный ум, подчинить себе желания. Терпеливо, упорно, неотступно, решительно. Но, периодически подводя итоги, каждый раз вынужден признаваться себе в том, что максимум, которого он добился всеми этими нечеловеческими усилиями, составляет лишь несколько десятков мгновений той правильной внутренней концентрации, о которой он знает из книг.

За весь день.

Несколько десятков мгновений жизни в течение всего дня, разбросанных во времени. Все остальное время он мертв. Потому что его ум и желания сильнее его.

Что-то идет не так. Но что? Иногда ему кажется, что он пытается чайной ложкой вычерпать океан. И не понимает, в чем причина того, что Создатель не подпускает его к Себе. Почему Всевышний Его не хочет? И тогда он решает добавить к своим прежним усилиям новые. И молится, молится, молится.

Всегда и везде.

Его пальцы постоянно перебирают или рыжие бусины индийских четок, которые всегда с ним, в правом кармане куртки, или черные бусины православных, которые тоже всегда с ним, в ее левом кармане. А когда с бусинок, затертых пальцами, слезает краска, он понимает, что все так же далек от своей цели, как и в начале пути. Создатель все так же не подпускает его к Себе. Всевышний все так же его не хочет.

И что же Бог?

У Него, как известно, неведомые простым смертным расклады. Или кто-нибудь сможет разумным образом объяснить то, что происходит с дядей Мишей дальше? Однажды его машину заносит, и он насмерть сбивает женщину, стоявшую на автобусной остановке. От пяти до десяти лет лишения свободы. Снова безмерное, ноющее, неотступное чувство вины, давящее и расплющивающее, как железобетонная плита, снова адвокаты и взятки следователям. Так он узнает, что в одну реку входят дважды. До этого он находился в состоянии, которое хуже, чем смерть. Теперь он хочет не просто умереть, – потому что кто и как сможет убить его бессмертную душу? – теперь он хочет исчезнуть навсегда.

Стереть эту свою вечную, эту свою проклятую душу в порошок, в прах. Уничтожить ее окончательно и безвозвратно. И, действительно, какой есть еще выход у человека, который не может ни жить, ни умереть?

Так он узнает, что человек, как сухая ветка, ломается с двух раз.

Делают это так.

Сначала ветку надламывают с одной стороны. Затем ее переворачивают и надламывают с другой стороны – тогда она ломается окончательно.

Все.

НИ ЗА ЧТО!

Таким я знал дядю Мишу лет десять назад. Каждый раз, когда я вспоминаю историю его жизни, мне становится не по себе. К этому человеку я отношусь с уважением и опаской.

С чего бы это он так захотел Асю?

Я крепко сжимаю ладонями руль и думаю: «Ни за что!»

Чтобы разрядить обстановку, спрашиваю его:

– Что ты делаешь все эти годы? Мантры, молитвы, четки, Святой Дух?

Он отвечает так, как будто говорит не о себе, а о ком-то другом:

– Торгую книжками. Путешествую.

И добавляет:

– Живу как все. Люблю женщин, водку и семечки. Читаю всякую белиберду. По воскресеньям в Сокольниках играю с местными в футбол и пью пиво. Ты не поверишь, но я теперь болею за Ювентус, выезжаю на их матчи в Лиге Чемпионов, недавно вот был с фанатами в Испании. Развелся. Помогаю ребенку.

Он поворачивает голову в мою сторону, видит мое удивленное лицо. Я не верю тому, что он говорит.

Он наклоняется ко мне ближе и шепчет мне на ухо с самым серьезным видом:

– Я нашел пару мест, где всегда есть хорошие девочки, почти без риска подцепить какую-нибудь заразу. Только для своих. Могу дать телефончик. Или, может быть, ты любишь покурить дурь? Веселые таблеточки? Что-нибудь более серьезное? На эту тему тоже есть контакт.

Я теряю дар речи.

– Понимаешь, брат, Бога не обведешь вокруг пальца. Молитва – это просто-напросто твое сердце. Такое, какое оно есть на самом деле. Без понтов и прикрас.

Теперь он говорит так.

– Каждый из нас молится: и убийца, и святой, и злодей, и праведник. Каждую секунду своей жизни. Все мы чего-то хотим, все мы чего-то просим.

Он шепчет это мне на ухо.

Мурашки бегут у меня по коже.

Он добавляет глубокомысленно и громко:

– Даже корова молится.

Костик сонно бормочет с заднего сиденья:

– Да. И ворока ломится.

Наш диалог прерывает Асин звонкий голос:

– Я что-то не поняла!

Она недовольна, что про нее забыли. Она громко и требовательно спрашивает с заднего сиденья:

– Скоро мы приедем?

Я отвечаю, нежно улыбаясь ей:

– Минут пять еще.

Дядя Миша нехорошо на меня смотрит.

К черту! Мои глаза слипаются от усталости.

Приедем, расселю всех – и сразу спать!

Только перед этим выпью.

ТАРАКАНЫ ТОЖЕ МОЛЯТСЯ

Звонит будильник.

Два часа ночи! Неужели я спал почти целые сутки? Голова раскалывается. Сколько же я вчера выпил? Главное – зачем? Тем более – один.

Быстро одеваюсь. Внизу, в зале, слышны голоса. Я спускаюсь и вижу: все уже в сборе. Костик стучит клавишами ноутбука. Дядя Миша что-то восторженно рассказывает Асе, та слушает его, раскрыв рот от удивления. Увидев меня, отводит взгляд. Кипит чайник.

Черт! Дядя не теряет времени даром.

Я спрашиваю:

– Доброе утро. Готовы?

И иду к машине. Сегодня надо выехать чуть раньше, чтобы не опоздать.

Дядя Миша и Ася садятся сзади. Вместе.

Чем они занимались, пока я спал?

Костик устраивается рядом со мной. Первые минут пятнадцать мы едем молча.

Я спрашиваю у него:

– Как ты думаешь, корова молится?

Он отвечает не раздумывая:

– Тараканы тоже молятся. Их сто пять видов, и каждый из них знает девяносто семь молитв.

Я обгоняю Пежо с номером Т105ТМ 97 RUS.

И мы снова молчим. Через пять минут Костик засыпает, Ася тоже. Дядя Миша всю дорогу смотрит в окно.

Вот и здание цирка.

На часах без пяти три, и это значит, что на сей раз мы не опоздали.

Мы подходим к парадному входу и видим человека в костюме зеленой козы, стоящего у дверей. Так одеваются артисты, подрабатывающие на праздниках и рекламных акциях. Добродушное и глуповатое шерстяное лицо козы широко улыбается. Одним копытом человек-коза любезно указывает нам на центр холла. Там уже стоят три человека и ждут нас.

Один из них – мрачноватый и тучный мужчина лет пятидесяти пяти, в черном пальто, из-под которого выглядывают генеральские лампасы. Увидев нас, он отворачивается, делая вид, что рассматривает висящую на стене цирковую афишу.

Другой – крепенький лысый коротыш. Он охотно кивает нам, и мы имеем возможность рассмотреть его лучше. Мы видим черные блестящие ботинки, синий костюм в полоску, белую рубашку, желтый галстук и темно-синее, с отливом, полупальто. Все с иголочки. Пахнет дорогим одеколоном. Мы видим широкое добродушное лицо, нос картошкой, слегка оттопыренные уши и голубые глаза. Во взгляде крепыша чувствуется настойчивое предложение поделиться с ним любой информацией, рассказать обо всем, что известно, обсудить насущные темы. Коротыш здоровается за руку с каждым из нас.

Он говорит каждому:

– Петр.

– Гертруда.

Из полумрака выходит женщина лет тридцати пяти. Она похожа на фигурку из слоновой кости, вырезанную довольно грубо, но красиво. Она одета так, как одеваются наездницы. Кожу ее лица в уголках глаз прорезали глубокие морщины. У нее черные миндалевидные глаза. Она окидывает нас взглядом, и мне становится ясно, что для этой женщины не имеет значения то, что она видит, – для нее важно только то, по какой причине она смотрит. Она, без сомнения, красива, но отчего-то брезгливо держит свою красоту на расстоянии от себя, как хозяйка – прогуливаемую на длинном поводке собачку.

Я где-то видел ее раньше… Неужели – Гертруда?

Лет пятнадцать назад я был знаком с этой женщиной. Она жила в соседнем доме. Однажды я подвозил ее до метро. Была душная летняя ночь. Она казалась легкодоступной, улыбалась мне, шутила. Я смутился тогда, не спросил у нее номер телефона. А на следующий день подкараулил ее у подъезда. Она шла домой. Я проследил за ней до квартиры. Когда она зашла внутрь, я приложил ухо к обшарпанной двери и стал подслушивать. Они, девушки, жившие там, оказались проститутками. Я не решился продолжать свое знакомство в тот день. А как-то раз, через пару месяцев, напился с друзьями, приехал ночью и позвонил в ту дверь. Испуганная девушка рассказала мне, что Ольга – так ее звали, – исчезла.

Перед этим она некоторое время часто встречалась с бывшим офицером спецназа, страдавшим психическими расстройствами. Он был добр к ней, и поэтому предупредил заранее о том, что следует делать, когда он так нанюхается кокаина, что перестанет отзываться на свое имя. Тогда нужно изо всех сил врезать ему по лбу бейсбольной битой, всегда стоявшей в углу его полувоенной, антисанитарной комнаты, рядом с кроватью. Она сначала очень боялась, а потом поняла: он почти не чувствует боли. Он занимался перераспределением каких-то ветеранских льгот и фондов, и всегда по воскресеньям дарил ей розы. А как-то раз, попав в долги, расплатился ею по своим обязательствам. Целое боевое подразделение крепких и сильно пьющих мужчин целую неделю пользовалось ею в каком-то подмосковном хорошо охраняемом лагере. Последнее, что было известно о ней – она слегка помешалась после того случая, назвала себя Гертрудой и уехала в неизвестном направлении. Вот и встретились.

Она меня не узнает.

Я ненадолго задумываюсь и не замечаю, откуда появляется человек в костюме черного грача. У птицы – огромный клюв и блестящие глаза-бусины, светящиеся в темноте. Грач толстый и передвигается, смешно виляя задом с торчащими из него белыми перьями. Он машет нам крылом, приглашая идти за ним.

Мы идем мимо каких-то складов, подсобок и заходим в большую, тускло освещенную комнату: посредине стоит стол, вокруг расставлены стулья. На стене, противоположной входу, – учительская доска, окон нет. Человек-грач остается снаружи, закрывая за нами дверь. Мы переглядываемся, садимся. Стульев ровно семь. В комнате прохладно, никто не снимает верхнюю одежду. Ко мне приходит ощущение, что я сплю и вижу какой-то наивный и трогательный детский сон.

Зачем мне все это?

Я смотрю по сторонам.

Ася нервно смеется. Мрачноватый и тучный в генеральских лампасах что-то ворчит себе под нос. На его лице написано: «Какого хрена я здесь делаю?». Гертруда изучает свои тонкие, длинные пальцы. Петр напряженно осматривается. Дядя Миша украдкой посматривает на Асю. Костик говорит:

– Ухоеть жомно!

В этот момент в комнату входят дети лет девяти-десяти: мальчик и две девочки. Мальчик одет в костюм юнги. Брюки, тельняшка, синяя курточка и бескозырка, на ленте которой написано: «СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ». Девочки в таком же наряде, только вместо брюк у них короткие юбки, а надписи на бескозырках гласят: «СПОКОЙНАЯ». В одной из них я узнаю Ниагару. У них невозмутимые, взрослые лица. Они проходят к доске и встают возле нее.

Я шепотом спрашиваю у Аси:

– Это Гоша?

Она спрашивает меня:

– Это Ниагара?

В этот момент мальчик говорит нам:

– Здравствуйте.

– Лопный пипец.

Это говорит Костик.

НЕ ОБИЖАЙТЕ НАС – МЫ ДЕТИ

Мальчик говорит нам:

– Меня зовут Гоша. А это – Аня и Вика.

Девочки кивают головами. Аня, которая Ниагара, просит:

– Не обижайте нас, пожалуйста, ведь мы еще дети. Мы с Викой сестры, а Гоша – наш братик.

Вика, которая Монтана, показывает нам три желтых свертка с волнистыми линиями. Такие же, как и у нас. Она открывает их, достает из каждого по два конверта – красный и синий. И продолжает:

– Эти свертки дал нам дедушка. Это случилось месяц назад, в больнице, за день до его смерти. В синем конверте написано то, что нужно сказать каждому из вас. Про три линии, про людей прямого и отраженного цвета, про людей скрытия и раскрытия, про тех, кто видит мир внутри, и тех, кто видит мир снаружи. Про тридцать шесть праведников, из которых остался тридцать один. Про то, что мир остановится, если не найти замену. В красном конверте – ваши имена и точное указание места, даты и времени встречи с вами. Там же были билеты на самолет и на поезд, куда нужно – туда и обратно.

Она кладет свертки и конверты на наш стол, перед Петром и Костиком.

Петр берет конверты, открывает их, достает оттуда тексты на иврите, листочки с переводами, и внимательно изучает. Костик присоединяется к нему. Гертруда протягивает руку и тоже берет один листок. Она громко и с выражением читает там с того места, куда падает ее взгляд:

– У них особая миссия на Земле. Представьте себе обычный автомобиль. В нем есть генератор энергии, ее вырабатывающий, и аккумулятор, ее сохраняющий. Если последний ломается в машине, ее не завести, она не поедет. Так вот. Сила, пронизывающая миры, – это генератор любви, управляющей всем. Они – ее аккумулятор. Их всегда должно быть тридцать шесть, и не одним меньше. В противном случае в один прекрасный день машина этого мира заглохнет.

Ого! Это, кажется, мой листочек!

Петр вежливо пожимает руку Гертруды.

– Потом почитаете.

Он спрашивает Гошу:

– А кто был ваш дедушка?

Мальчик отвечает:

– Он работал на заводе пластиковых изделий.

– С меня довольно.

Какой приятный баритон!

Это говорит мрачноватый и тучный в генеральских лампасах. Он встает и идет к двери, он явно намерен уйти. Аня срывается с места, бежит, становится между ним и дверью, говорит ему, глядя снизу вверх:

– Пожалуйста, не уходите. Потерпите еще несколько минут. Не обижайте нас, мы же еще дети. Задайте нам какие-нибудь вопросы.

Она спрашивает его:

– Как вас зовут?

– Генерал Рогов.

Похоже, генерал немного опешил. Он пятится назад, садится на свое место.

Мы спрашиваем:

– Детишки, скажите нам, зачем это все?

Этот вопрос задает дядя Миша.

– Кто организовал это чудесное и странное представление? Вы сами или взрослые дяди и тети? И кто написал эти удивительные тексты, от которых так симпатично веет старинной мудростью?

Эти вопросы задает Гертруда.

– И как объяснить то задание, что прописано в наших черных и белых конвертах? Про царя любви, про «нет никого, кроме Него», про «если не я, то кто»? И почему праведников именно тридцать шесть? И куда делись пять из них? И почему свертки передали именно нам, а не кому-то другому? И почему это доверено именно вам?

Эти вопросы задает Петр – строгим голосом.

– Скажите честно – нас снимают скрытой камерой? По какому каналу это покажут?

Эти вопросы задает Ася, с трудом сдерживая смех.

– Левесый недек!

Это говорит Костик.

– Мы не знаем! – громко, в один голос, отвечают сестры.

Гоша добавляет:

– Мы честно не знаем. Дедушка ничего такого нам не говорил. Он сказал нам, что скоро умрет, и это поручение – его последняя просьба. Он сказал, что это очень важно для него, и чтобы мы в точности выполнили инструкции. Он сказал, что их фабрика выпускает одинаковые кнопки для звонков, но одни используют как дверные звонки, другие – как пусковые кнопки для ракет. Он сказал, что так же и люди: есть обычные люди, есть праведники, есть те, кто ищет праведников, а есть те, кто находит тех, кто ищет праведников.

– Почему вы одеты в морскую форму?

Этот вопрос задает генерал Рогов.

Дети пожимают плечами. Аня отвечает:

– Когда умерла наша мама, а потом умер наш папа, а дедушку забрали в больницу, нас отвезли в детский дом. Эту одежду нам выдали там.

– А кто такие эти человек-коза и человек-грач? И кто летал с вами в Индию и в Англию?

Этот вопрос задаю я.

Вика отвечает:

– Это брат и сестра нашего дедушки. Они бывшие артисты, они старенькие уже. Это он попросил их помочь. Они летали с нами в самолете, ездили в поезде. Одних бы нас не отпустили.

Генерал Рогов тяжело вздыхает.

Ася начинает испытывать раздражение:

– Но ведь это – полный бред! Чего мы тут сидим и слушаем – взрослые люди, называется!

Петр хмурится, берет ее за руку:

– Асенька, не обижай детей, пожалуйста. Вот выйдем на улицу и поговорим.

Гертруда спрашивает:

– И все-таки, детишки, уточните, пожалуйста, как же мы выполним столь невероятную задачу – найдем этих самых волшебных праведников?

Гоша берет со стола один из листков, читает:

– Пусть русские ищут праведника, чье число тринадцать, который живет в России. Пусть французы ищут праведника, чье число три, который живет во Франции. Пусть австралийцы ищут праведника, чье число двадцать, который живет в Австралии. Пусть американцы ищут праведника, чье число восемь, который живет в Америке. Пусть китайцы ищут праведника, чье число тридцать шесть, который живет в Китае. Пусть они найдут его по знакам цифр. Пусть они пробудят его к работе на Царя любви. Пусть они сделают это любым из двух возможных способов. Пусть первый способ будет таков: они в совершенстве исполнят упражнение «нет никого кроме Него», или «если не я, то кто», и тогда сам Царь любви, которого они в результате раскроют, укажет им на праведника. Пусть второй способ будет таков: они пробудят его сердце тем, что тронут его любовью. Пусть они веселятся и радуются, когда выполнят это задание, потому что Царь любви не медлит с вознаграждением. И пусть они даже не смеют подумать о том, что можно не выполнить Его поручение.

Мы молчим, переглядываемся. Даже генерал Рогов немного напуган и удивлен.

Я спрашиваю:

– Там написано еще что-нибудь, о чем нам надо знать?

Вика говорит:

– Нет.

Аня говорит:

– Это все.

Петр спрашивает:

– Нам можно взять себе ваши конвертики и листочки?

Аня говорит:

– Да.

Вика говорит:

– Пожалуйста.

Ася нетерпеливо интересуется:

– Мы можем идти?

Гоша говорит:

– Конечно. Это – все.

Генерал Рогов встает и выходит, не прощаясь.

Петр кричит ему вслед:

– Всех, кто хочет узнать кое-что очень интересное, я прошу задержаться на пять минут на площади, перед цирком.

Генерал хлопает дверью.

Петр обижается:

– Мудила.

И извиняется:

– Простите, дети.

В этот момент у меня появляется стойкое ощущение, что я живу не своей жизнью.

Дядя Миша, судя по его растерянному виду, тоже чувствует себя не в своей тарелке. Костик что-то бормочет себе под нос. Ася нервно теребит кончики воротников своего странного пальто. Гертруда мнет руками тонкую сигарету.

И только дети спокойны и невозмутимы.

В дверном проеме появляется голова грача.

– Идемте, я провожу вас.

Дети говорят нам хором:

– До свиданья!

Мы встаем.

Петр собирает конверты, спрашивает:

– Гоша, можно взять ваш телефончик? Или, там, заведующей вашей, воспитательницы?

Мальчик отвечает:

– У нас нет мобильных. Да и звонить нам незачем – мы вам рассказали все, что знаем.

Петр явно расстроен.

Мы идем по темному коридору, за человеком-грачом.

Гертруда спрашивает его:

– Как вас зовут?

Грач отвечает старческим голосом:

– Виталий Петрович.

Гертруда спрашивает его:

– Скажите, Виталий Петрович, почему внуки вашего брата никогда не улыбаются, не смеются? Также я не видела на их лицах ни капли смущения и даже тени расстройства. Они не пугаются и не злятся. У меня такое ощущение, что они надели взрослые маски. Спокойные, уверенные, беспристрастные. И манера говорить у них не детская. Что за трогательная метаморфоза случилась с этими прекрасными малышами?

Виталий Петрович кряхтит из-под грачиной головы:

– Действительно, они никогда не плачут, не смеются. У них почти нет эмоций. Это странное, редкое психическое расстройство. Врачи и психотерапевты ничем не могут им помочь.

Гертруда интересуется:

– Отчего же произошло столь горестное событие?

Мы подходим к парадным дверям цирка.

На улице все еще темно. Отчего-то мне не хочется уходить.

Появляется бабушка-козел.

Она говорит нам:

– До свидания, люди добрые!

И часто-часто машет копытом. Дедушка-грач тоже машет нам ободранным крылом.

На улице темно и зябко. Ася зевает, ежится. Дядя Миша тут как тут – вежливо приобнимает ее, ластится. Старый кобель! Что они делали, пока я спал?

Что теперь?

Мы все смотрим на Петра.

Он загадочно улыбается.

И только сейчас я замечаю, что его уши смешно и нелепо оттопыриваются на лысой голове.

ЧТО ТЕПЕРЬ?

– Я – кадровый офицер разведки в запасе, – заявляет Петр, – и я уверен на все сто процентов, что черный микроавтобус с тонированными стеклами, который вы видите в ста метрах за моей спиной, за сигаретным ларьком, – это спецслужбы, которые уже второй день наблюдают за нами. Только, пожалуйста, не поворачивайте одновременно головы в ту сторону. Доказательством моего утверждения будет тот факт, что, как только мы сядем в машину и начнем движение, он проследует за нами, на некотором расстоянии. На какой машине вы сюда приехали?

Гертруда говорит:

– Я имела счастье прибыть сюда на распрекрасном такси с желтыми шашечками.

Остальные испуганно кивают на меня.

Петр заговорщически продолжает:

– Давайте сядем в машину Анатолия, поедем и все увидим своими глазами. Толя, веди нас, пожалуйста, к своей машине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.