# Душа зла

Максим Шаттам

Он очень старался расположить их к себе, заманивая в ловушку, но его глаза оставались ледяными. Ему нравилось наблюдать за жертвой, дрожащей, почти сходящей с ума от ужаса. Опасный психопат, он убивал женщин с изощренной жестокостью.
Но однажды полицейскому Джошуа Бролену удалось уничтожить маньяка, и город ненадолго вздохнул с облегчением. Спустя год вновь обнаружен обезображенный женский труп. Тот же почерк, то же гнетущее ощущение страха и бессилия. Неужели убийца восстал из мертвых? Бролен и единственная выжившая жертва маньяка пытаются прервать череду смертей, но можно ли остановить того, кто сам является порождением ада?
Роман «Душа зла» открывает цикл «Трилогия зла» Максима Шаттама.

Maxime Chattam L’AME DU MAL

© Éditions Michel Lafon, 2002

© Петров М., перевод, 2021

© Чекмезова А., перевод Данте, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Оформление обложки Александра Воробьева

* * *

> Реальность превосходит любой художественный вымысел.

> Эта мысль, правдивая на все сто, преследовала меня в течение двух лет, которые понадобились, чтобы написать этот роман. Два года я изучал криминалистику – азы ведения следствия, теорию и практику, судебную психологию, особенно мотивацию поведения серийных убийц. Я прочел, увидел и услышал о таких вещах, которые даже самый ловкий из писателей не рискнул бы ввести ни в одну из своих книг, несмотря на то, что сила его таланта могла бы заведомо смягчить факты. Я занимался делами, которые – прочти я о них в добротном романе – совершенно точно показались бы мне плодом вымысла, и все же… Два года спустя я обнаружил, что мои родители (и вообще все родители мира) лгали (и продолжают лгать) собственным детям: монстры существуют.

> Не желая создавать апологию страха, я попытался сочинить роман о реальности.

> Но она-то и вселяет настоящий ужас.

> Максим Шаттам.

> Эджкомб, 2 апреля 2000

> То, что началось со зла, злом же и продолжится.

> Шекспир, «Макбет»[1]

## Пролог

Окрестности Майами, 1980


Кейт Филлипс открыла дверь автомобиля и выпустила Джоша. Тот держал в руке пластмассовую фигурку Капитана Фьючера, прижимая ее к себе словно бесценное сокровище. Оба тут же окунулись в знойный воздух стоянки. Не приходилось сомневаться: лето будет очень жарким.

– Идем, ангел мой, – произнесла Кейт, поправив солнцезащитные очки на лбу.

Выйдя из машины, Джош принялся разглядывать фасад торгового центра. Ему очень нравилось бывать здесь, для него походы сюда становились синонимом удовольствия, воплощения мечты. Сотни игрушек, всевозможные наборы, представленные на огромном пространстве, – и все это можно трогать, а не просто увидеть по телевизору или в каталоге. Утром, услышав от матери, что она отправляется в торговый центр, Джош приложил все усилия, чтобы она взяла его с собой. И вот сейчас здание возвышалось прямо перед ним, и он чувствовал, как внутри растет возбуждение. Вдруг ему удастся уйти отсюда с игрушкой? С автоцистерной «Мажоретт», которой ему так не хватало, или даже с очередным оружием для Капитана Фьючера! День обещал быть великолепным, просто замечательным. Новая игрушка. Поистине классная мысль! Конечно, нужно было еще уговорить Кейт. Он обернулся к мамочке, собираясь спросить ее, и увидел, что она разглядывает купоны на скидки, заботливо вырезанные из газет и рекламных листовок.

– Купишь мне игрушку, мама? – поинтересовался он нежным голосом ребенка, которому почти исполнилось четыре.

– Не начинай, Джош, и поторопись, иначе в следующий раз я не возьму тебя с собой.

Мальчик козырнул ей, как это часто делал его отец, и отправился вслед за матерью через стоянку к зданию.

– Ну и жара! – бросила Кейт, пытаясь обмахиваться ладонью. – Не спи на ходу, дорогой, иначе мы просто растаем на солнце!

Джош, не совсем понявший, что имеет в виду мать, тем не менее прибавил шагу, и они вошли внутрь здания, где находилось множество разных магазинов. Вдоль прохода тянулись стойки с газетами, главной новостью в которых был бойкот американцами Олимпийских игр в Москве. Все только об этом и судачили. Некоторые усматривали в бойкоте начало мирового кризиса, уже мысленно представляя кубинские баллистические ракеты, поднимающиеся над горизонтом. Однако для Кейт это была всего лишь обыкновенная политическая интрига. Обыкновенная возня, как говаривал Стивен, ее муж. «Лучше держаться в стороне от всего этого, – добавлял он, – спокойно жить в своем углу, зарабатывать себе пропитание на станции техобслуживания, в свободное от работы время, на протяжение последних пяти лет сочиняя пьесу и выкуривая несколько косяков “по случаю”. Но только не лезть в политику». Кейт поддерживала его. Она поддерживала многое из того, о чем говорил Стивен. Он частенько бывал прав, именно поэтому Кейт в него и влюбилась.

Бросив последний взгляд на газеты и заторопившись вперед, она заставила Джоша перейти почти на бег.

Они прошли мимо многочисленных полок с пляжными принадлежностями, которые свидетельствовали о неминуемом наступлении лета с его толпами отдыхающих.

В просторном холле все время гудели сотни голосов покупателей, сливаясь в единый гул.

Кейт толкала тележку, на которую Джош попытался залезть сбоку, подражая гангстеру из телефильма, вскочившему на подножку старинного автомобиля. Проезжая мимо длинных рядов игрушек, ребенок дергал мать за юбку.

– Мамочка, скажи, я могу посмотреть их, а, могу?

Кейт вздохнула. Поход в магазин всегда был для нее тяжелым испытанием: необходимость бесконечно блуждать между длиннющих полок, выбирать товар из сотен почти одинаковых… Она вспомнила, что Стивен просил не забыть про лед, и перспектива приготовить на обед барбекю стала бальзамом для ее израненной души. На обед должны прийти Сэллинджеры, Дейтон и Молли, которую она еще не видела с тех пор, как два года назад они наконец-то вернулись домой. Взбодрившись от этой мысли и представляя себе запах жарящихся гамбургеров, предвкушая удовольствие от встречи с друзьями юности, Кейт пришла в хорошее расположение духа.

Джош снова потянул ее за юбку – он ждал ответа. Мать собралась было упрекнуть его за настойчивость, но тот скорчил гримасу, умоляя ее:

– Ну, пожалуйста, мамочка, я просто посмотрю, я могу остаться здесь…

Взад и вперед мимо них неторопливо двигались тележки: казалось, они стоят в пробке на забитом автомобилями в час пик шоссе.

Джош умоляюще глядел на мать.

«Не выношу, когда он так смотрит», – подумала Кейт.

Не собираясь иметь дело с плачущим и стонущем Джошем, который в любом случае не успокоился бы до самого конца похода по магазинам, Кейт пожала плечами. Ей очень хотелось поскорее вернуться домой, спокойно сесть в маленьком саду, встретиться с друзьями.

«Я могла бы пройтись вдоль прилавков в одиночку и очень быстро завершить всю эту тягомотину с покупками, если оставлю его здесь», – подумала она и сказала:

– Ок, можешь подождать меня тут, но предупреждаю: ты не будешь делать глупостей и трогать игрушки. И я ничего тебе не куплю – это чтобы все сразу расставить по своим местам.

Джош радостно кивнул, не тревожась по поводу последней фразы – она всегда так говорила. Но в итоге он все-таки мог что-нибудь получить, если бы как всегда стал настаивать, дождавшись горящую желанием поскорее убраться отсюда Кейт с набитой тележкой. Джош уже направился к пластиковым фигуркам, когда мать окликнула его:

– Эй, супермен, не хочешь чмокнуть мамочку в щечку?

Чуть улыбнувшись, Джош вернулся и быстро поцеловал мамочку, а затем направился к фигуркам своих героев. Кейт Филлипс, молодая мать, которой едва исполнилось двадцать три, с восторгом смотрела на удаляющегося сына.

Больше она никогда его не видела.

Портленд, Орегон,

наши дни

## Часть первая

> Серый волк под горой

> Не пускает нас домой.

> Детская потешка


### 1

На мерцающем экране компьютера, под неторопливое урчание, одно за другим появлялись слова.

> Оберон: Вечерние чаты вгоняют в депрессию. Мне одиноко. А тебе?

Сидевшая перед экраном Джульет Лафайетт нахмурилась. Она повернулась посмотреть, как там другой компьютер, в это самое время качавший из Интернета новую программу. На мониторе с автоматической точностью появлялись цепочки данных. Простой стол в форме буквы «Г» – она использовала его как рабочий – был постоянно завален книгами, и на нем вполне хватало места для двух компов. Джульетт возобновила беседу, начатую с Обероном.

> Иштар: Я чувствую себя так же, как и в любой другой вечер. Опустошенной.

На экране выделялись черные буквы, образовывавшие ее ник. Иштар. Ей нравилось имя этой богини. Сотни тысяч людей ежедневно пользовались Интернетом, чтобы общаться, ничего не зная о своих собеседниках, и ник был их единственной связью с кем-то по ту сторону экрана. Со всеми другими, которые зависали в Сети.

Ее партнер по одиночеству снова ответил.

> Оберон: Понимаю твои чувства. У меня то же самое. Пустота, мрак и пожирающая мир ночная мгла.

> Иштар: За что я люблю Интернет, так это за легкость, с которой люди могут изъясняться. Я могу рассказать тебе про свою жизнь, и это мне ровным счетом ничего не будет стоить, потому что мы никогда не встретимся. Я не чувствую на себе бремени твоего взгляда.

> Оберон: Коротая таким образом наши одинокие вечера, мы в конце концов станем нужны друг другу.

Джульет ласково покачала головой.

> Иштар:Только этого не хватало. Кроме того, мы не совсем одиноки. У тебя, как ты мне все время твердишь, есть ночь, а у меня, смею тебе напомнить, мои занятия!

> Оберон:Правда, а я и забыл. Ты сегодня была в универе?

Джульет улыбнулась и мгновение размышляла, прежде чем вновь застучала по клавиатуре.

> Иштар: Почему ты спрашиваешь? Ты что, один из моих преподов? Следишь за мной?

Джульет выловила остатки китайской лапши, остывавшей в чашке. Опустила пониже галогеновую настольную лампу, отчего комната погрузилась в мягкий полумрак. В ночи залаяла соседская собака.

> Оберон:Нет, но я тобой интересуюсь. Ты о себе не слишком-то много рассказываешь. А мне бы хотелось узнать тебя получше.

Джульет внимательно перечитала слова собеседника, а потом сформулировала ответ.

> Иштар:Похоже, дорогой Оберон, что с того самого момента, как мы начали обмениваться мыслями, ты подбираешься ко мне. Не так ли?

Она сердито поджала ноги, отчего несколько кусочков лапши упало на ковер.

> Оберон: Ровно два месяца. Мы общаемся в Интернете вот уже два месяца, и все, что я о тебе знаю, – это то, что ты девушка двадцати трех лет, любишь историю и мифологию, отсюда это прозвище, Иштар, богини любви и войны, а еще, что ты обожаешь китайскую лапшу, причем мне кажется, что как раз сейчас ты ее ешь.

Джульет перестала жевать. Откуда он мог знать, чем она занята, если, конечно, в этот момент не подглядывал за ней? Она медленно сглотнула и поставила пиалу на стол. Но почти сразу ее сердце стало биться в прежнем спокойном ритме. «Ты – идиотка, бедная моя! – подумала она. – Откуда он может знать, что ты сейчас делаешь? Он знает, что ты ешь, потому что ты почти всегда ешь в одно и то же время! Он все время читал про это и запомнил!»

> Оберон: Ну, что?

Пальцы Джульет запорхали по клавиатуре, словно она целыми днями упражнялась, сидя за фортепиано.

> Иштар: В яблочко! Видишь, ты уже много знаешь о моих кулинарных пристрастиях… Чего ты можешь еще желать?

> Оберон: Хочу узнать, кто ты на самом деле. Кто прячется под ником Иштар.

> Иштар: Студентка четвертого курса психфака. Этого достаточно?

Ответ таинственного Оберона появился почти сразу.

> Оберон: Хорошее начало. Предлагаю тебе сыграть в небольшую игру. Чем больше ты рассказываешь про себя, тем больше я раскрываюсь тебе в ответ. Что скажешь? Давай откроемся друг другу.

Джульет отодвинула почти пустую пиалу, прошептала:

– Осторожнее, Оберон, по-моему, ты заходишь слишком далеко.

И быстро написала ответ.

> Иштар: Очень сомневаюсь, что это возможно. Уже поздно, я пошла. Спокойной ночи, и до скорого, быть может, опять в Сети…

Она встала, с шумом потянулась, и уже собралась было выключить компьютер, когда на экране появились слова.

> Оберон: Не отсоединяйся! Не делай этого!

– Сожалею, король эльфов, но я устала.

Она нажала кнопку выключения, и вентилятор, вздохнув в последний раз, замолчал. Вторая машина, закончив установку полной версии программы, требовавшейся для увеличения памяти, тоже была выключена. Девушка прошла мимо шкафа и замерла перед большим зеркалом. Посмотрела на собственное отражение. Высокая и худая. «Может быть, даже слишком, – подумала она, – мне надо больше заниматься спортом, намного больше». Потрогала свои, все еще упругие, несмотря на долгие часы, проведенные в сидении перед компьютером и за книгами, ягодицы. Потом принялась рассматривать лицо. Пухлые губы, нос, который ее мать называла «вздернутым», длинные волосы, окрашенные в черный цвет – так она делала уже два года, сначала из эстетических соображений, чтобы подчеркнуть синеву глаз, а потом попросту заметив, что ей так больше идет: черные волосы указывают на ее независимый характер с определенным оттенком меланхолии. Заметив высокую девушку с иссиня-черными волосами, большинство молодых людей пытались поймать ее взгляд. Сколько раз она чувствовала, какое влияние ее глубокие синие глаза имеют на мужчин! Наиболее самоуверенные из них – и те впадали в ступор; видеть, как они стоят с разинутыми ртами, было забавно. Но вскоре это начало ее утомлять. По-настоящему приблизиться отваживались немногие – остальные, конечно, думали, что столь необыкновенное создание наверняка не имеет недостатка в любви, а те, кто все же справлялся с неуверенностью, потакали собственному нарциссизму – с соблазном это не имело ничего общего. Поэтому, будучи по природе довольно застенчивой, Джульет проводила вечера в одиночестве, усевшись между двумя системными блоками и экранами, а вовсе не предаваясь романтике, как поступают многие молодые женщины.

По-своему это означало вообще никак не рисковать – и это устраивало Джульет. Те, с кем мы общаемся в Интернете, обычно скрываются за глуповатыми никами, иногда, правда, способными рассказать о человеке довольно многое. Тут можно беседовать с первым встречным, не объясняя ему, кто ты и почему здесь оказался, и как только беседа становится неприятной, достаточно просто отсоединиться и больше уже не читать сообщения, забыть про все. С Обероном, встреченным ею на одном из форумов, Джульет связывало подобие приятельских отношений. Иногда по вечерам они болтали, не зная о собеседнике правду. Интернет представляет собой отличное средство safe communication – безопасной коммуникации. Однако совершенно очевидно, что такому способу общения не хватает теплоты.

Соседская собака залаяла сильнее.

– Заткнись, Рузвельт! – крикнула Джульет в распахнутое окно комнаты.

«Что за странная мысль назвать собаку Рузвельтом! Я вот ни секунды не буду ломать голову, выдумывая имя своей собаке, если когда-нибудь ее заведу! И вообще, я проведу остаток дней, как старая колдунья, одна в своем логове!» – подумала она.

Этот образ вызвал у нее улыбку.

Девушка отправилась спать.

Свет в ее комнате погас в половине первого ночи.

* * *

Прошло несколько дней. Окруженная сонными однокурсниками, Джульет Лафайетт рассеянно слушала преподавателя, разглядывая мокрый серый пейзаж за окном. По стеклам стучал дождь. Профессор Томпсон читал лекцию так монотонно, что половина студентов уже спала глубоким сном. Мысли Джульет блуждали далеко, по Калифорнии, куда ее родители уехали жить два месяца назад. Тед Лафайетт получил новую должность и перебрался в Сан-Диего, его жена Элис последовала за мужем в солнечные края, сменив работодателя и желая таким образом избавиться от гнета рутины. Джульет выросла в Портленде, ее немногочисленные друзья тоже жили тут, здесь были сосредоточены все ее интересы, потому-то она и не захотела уехать вместе с родителями. В некотором роде оставалась хранительницей семейного очага. Не всегда легко было жить в одиночестве на громадной вилле – но, в общем, она привыкла, превыше всего ценя независимость и порой разрывая отношения с любовниками из-за боязни потерять свободу – правда, их было не так уж и много. Самым сложным для Джульетт было не столько справляться с чувством одиночества – хотя по ночам ей порой и становилось страшновато из-за всяких пустяков, – сколько соблюдать режим дня. Вставать в один и тот же час, следить за домом и главное правильно питаться. Джульет была неспособна баловать себя бессмысленным количеством милых блюд, обычно она ела немного и все подряд – то, что не требовало длительного приготовления.

– Можно выделить три фазы Стокгольмского синдрома…

Голос профессора Томпсона вдруг прозвучал странно, как голос какого-нибудь призрака.

«Мне бы надо немного сосредоточиться, если я не хочу быть отчисленной в начале года», – подумала Джульет, поморгав, чтобы прогнать навязчивые мысли. В коридоре раздались взрывы смеха, Томпсон сердито бросил быстрый взгляд на дверь, а затем продолжил:

– Первая фаза, взятие заложников, характеризуется развитием у них стресса, как правило, сильного. Затем наступает фаза удерживания, во время которой заложников шантажируют: эту фазу можно назвать периодом дегуманизации, заложники становятся товаром для обмена. Однако именно в этот момент происходит идентификация заложника с агрессором, страх смерти понемногу отступает, и заложник начинает симпатизировать преступнику. И, наконец, фаза последствий, характеризующаяся посттравматическим шоком или депрессией.

Джульет была восхищена этой странностью. Как захваченные и удерживаемые против воли люди могли испытывать симпатию к собственным мучителям? Профессор Томпсон рассказал о женщине, влюбившейся в своего похитителя, за которого она в итоге вышла замуж, и Джульет не смогла удержаться от улыбки. «Как в голливудском фильме, – подумала она. – Не хватает только Кевина Костнера в роли злодея, и вот, пожалуйста, готовая кинокартина! Реальность часто превосходит любой художественный вымысел».

Десять минут, оставшиеся до конца лекции, пролетели незаметно.

Джульет вышла на парковку для студентов и скользнула внутрь своего крошечного «Жука». Дождь прекратился буквально несколько минут назад. Джульет направилась на юг, по дороге остановившись возле «Seven-Eleven» купить пива. Был вечер среды, и, как обычно, она собиралась провести его у лучшей подруги. Джульет и Камелия были совершенно не похожи. Джульет – двадцать три года, Камелии – тридцать два. Если Джульет чувствовала себя спокойнее, находясь дома в одиночестве, то Камелии, наоборот, нравилось регулярно куда-нибудь выходить, и когда-то она даже была замужем, целых пять лет. Однако едва подруги начинали разговор на любую тему, как между ними возникало абсолютное взаимопонимание. Каким бы ни был сюжет беседы, у Джульет и Камелии всегда обнаруживались общие темы, и, болтая, они частенько засиживались за полночь.

«Жук» замер перед фасадом дома с облезшей краской.

Камелия открыла дверь. Это была высокая женщина с длинными светлыми, немного вьющимися волосами. При виде подруги ее лицо озарила широкая улыбка.

– Добрый вечер, красотка!

– Салют! Приближается октябрь, а вместе с ним – холода, – ответила Джульет, торопливо входя в прихожую.

– Я сейчас как следует растоплю камин, устраивайся.

Разглядывая загорелую кожу Камелии, Джульет нахмурилась.

– Мне казалось, ты перестала баловаться ультрафиолетом, – произнесла она. – Для твоей кожи это вредно!

– Скажем так – это последний каприз на память об ушедшем лете. Я приготовила салат из желудков – просто вершина французской кухни! Это должно напомнить тебе о твоих корнях.

– М-м-м, из всей моей семьи об этом вспоминает только отец, – улыбнулась Джульет. – Мне кажется, иметь французского дедушку – это своеобразный снобизм. Что-то вроде привилегии, знака принадлежности к королевской крови.

Джульет поставила пиво на кухонный стол. Где-то в глубине дома продолжал показывать новости телевизор.

– Как поживают родители? – поинтересовалась Камелия.

– Звонили вчера вечером, маме там нравится, правда, сложновато приспособиться к жаре, но в целом нормально. Отец много работает, возвращается домой поздно и часто продолжает работать даже в уик-энды. Самое удивительное, как говорит мне мама, что калифорнийцы все такие, у них совершенно особый менталитет.

– Ты что, никогда не была в Калифорнии? – удивилась Камелия, поставив тарелки на поднос.

– Нет. Знаешь, я и путешествия… Не могу сказать, чтобы я часто выбиралась за пределы Орегона.

Камелия уперлась руками в бока, отставив ногу и чуть наклонившись вбок.

– Тогда купи себе новый купальник, и я отвезу тебя на уик-энд в Лос-Анджелес, там на пляжах полно мускулистых парней.

– В конце сентября?

– Эй, малышка, такова особенность калифорнийского менталитета – настоящий калифорниец выше любых сезонов. Да и вообще, он всегда любит быть сверху, если ты, конечно, понимаешь, что я хочу сказать…

Джульет пропустила мимо ушей это сальное замечание и ответила лаконично:

– Как бы тебе сказать… Пляжи это не мое.

Камелия посмотрела Джульет в глаза.

– Джульет, в какой-то момент тебе все-таки придется влюбиться, таков удел всех смертных, иначе остаток жизни ты проведешь в одиночестве и забвении!

– Но я не хочу себя заставлять! Мне кажется глупым проводить дни напролет полуобнаженной, умирая от жары, под пристальными взглядами всех этих мужиков, страдающих от недостатка секса, и чувствовать, как ссыхается от морской соли моя кожа. Может, я размышляю не модно, но, уж прости, ничего не могу с собой поделать. – выпалила Джульет.

Камелия снисходительно посмотрела на нее и покачала головой.

– Решительно, тебя не исправишь. Ладно, помоги мне отнести все это в гостиную.

Они поставили тарелки на чудесный стол из дымчатого стекла. Дом Камелии был большим, с хорошей дорогой мебелью. Алиментов, которые платил бывший супруг, хозяйке хватало на то, чтобы потакать некоторым своим капризам.

Подруги с аппетитом поели, щедро запивая еду пивом и вином. В десять вечера обе почувствовали, что немного опьянели, и устроились перед телевизором. Джульет без конца хихикала, а Камелия со злорадным удовольствием комментировала бестолковую болтовню героев комедийного сериала.

Они просмеялись целый час, прерываясь лишь для того, чтобы разлить вино или переключить канал. Камелия любила повторять, что является продуктом общественной погрешности, поскольку была зачата родителями во время великого нью-йоркского блэкаута 1965 года, и не переставала критиковать современное телевидение за его отупляющее воздействие. Слушая об этом, Джульет то и дело разражалась смехом.

– Ты проклинаешь телевидение уже целый час, – заметила она, – но ты же смотришь его!

– Это потому, что я отказываюсь верить увиденному и продолжаю искать какую-нибудь умную передачу…

Взрывы хохота стали еще сильнее.

Незадолго до полуночи Джульет решила, что пора ехать домой. Камелия настаивала, чтобы подруга не садилась за руль в таком виде и осталась спать в одной из гостевых комнат, но Джульет отказалась. Она пообещала рулить медленно и соблюдать осторожность, тем более, что расстояние между их домами было небольшим – она жила на вершине холма едва ли в километре от подруги.


Выйдя на крыльцо, Камелия на прощание махнула рукой и отправилась спать. Джульет спустилась по ступенькам, ощутив ночную прохладу и порадовавшись, что та поможет ей привести мысли в порядок. Она ощущала себя немного нетрезвой, однако пары алкоголя, как ей казалось, уже достаточно выветрились, и она сможет управлять машиной. Но почувствовав, что ее еще немного шатает, Джульет глубоко вздохнула, стараясь прийти в норму. Облокотившись на перила, она загляделась на спускающиеся каскадом крыши домов и сады. Вдали, словно темная лента, делила пополам центральную часть города река Уилламетт. Контраст был значительным: под ногами Джульет как на ладони раскинулся светящийся огнями Портленд, все его здания и переполненные улицы. И все-таки она не различала там явных признаков жизни – лишь группки безымянных огней.

«Отличный момент для философствований! – мелькнуло у девушки в голове. – Уже полночь, а ты впала в ступор, наслаждаясь видом города; придумать что-то более пафосное было просто невозможно!»

Отвернувшись от давно знакомого зрелища, Джульет пересекла улицу, обогнула стоявший рядом с «Жуком» пикап и принялась искать в кармане джинсов ключи. Она одновременно копалась в двух карманах, когда вдруг заметила, что заднее колесо полностью спущено. Напоминая выплюнутую жевачку, шина безжизненно распласталась по асфальту.

– Блин! Только не сегодня!

Она прислонилась к «Жуку», пытаясь привести мысли в порядок, когда сзади раздался голос, заставивший ее вздрогнуть:

– Какие-то проблемы, мисс?

Джульет резко обернулась и оказалась нос к носу с мужчиной лет двадцати. Очевидно поняв, что напугал ее, он сразу же отступил назад, извиняясь.

– Мне очень жаль, – пробормотал он. – Я не хотел вас напугать.

Он казался почти таким же взволнованным, как и девушка, и Джульет показала ему знаком: ничего страшного не произошло.

– Это я такая: всего боюсь, – выдохнула она, приложив ладонь к сердцу.

– Вижу. Мне показалось, что у вас проблемы, – добавил парень, ткнув пальцем в сторону спущенной шины.

– Да, но это пустяки, я живу совсем близко отсюда.

– Хотите, я вас подвезу? Я припарковался рядом.

Он указал на большой синий пикап, стоявший в нескольких метрах выше по улице.

Глаза незнакомца бегали по сторонам: он не смотрел на Джульет, разглядывая пространство вокруг. Банальная внешность, темные волосы средней длины, довольно крепкое телосложение, но что-то в нем было неестественным. В течение нескольких секунд Джульет наблюдала за незнакомцем, а потом ответила немного смущенно:

– О, нет, это очень мило, но мне тут всего пять минут пешком.

– Уверяю вас, мне это совсем не трудно, – с улыбкой настаивал незнакомец.

«Да он просто бабник, – решила Джульет, – внешне ничего особенного, но держится отлично».

В ее голове даже мелькнула мысль, что эта встреча могла бы перерасти в историю любви, типа той, что обычно рассказывают пожилые семейные пары. И все-таки в присутствии этого парня она почему-то испытывала стеснение. За его широкой улыбкой угадывалось что-то другое, почти неуловимое.

«Глаза. Его глаза выражают совсем не то, что он пытается изобразить на лице», – подумала Джульет.

И действительно, во взгляде незнакомца сверкали холодные искры. Он очень старался расположить ее к себе, и тем не менее его глаза были тусклыми, как у мертвой рыбы.

– Ну, что? – заторопился он.

– Дойду сама, так будет лучше. В любом случае спасибо, – ответила Джульет, выдавив улыбку. – Спокойной ночи.

Она двинулась прочь и сразу же услышала за спиной булькающий звук, словно незнакомец встряхнул бутылку с виски.

И прежде чем она смогла понять, что происходит, ее лицо окутало ватное облако.

В горле вспыхнули языки пламени.

Джульет попыталась сопротивляться, но ее держали изо всех сил.

В голове пронесся вихрь сумрачных образов.

Легкие взорвались огнем.

И через несколько секунд наступила ночь.

### 2

В коридоре стояла темень. Где-то в подвале с потолка капала вода. И самое неприятное: видимость была не более двух метров. А потом из темноты вдруг выпрыгнуло что-то огромное и отвратительное. Монстр оказался быстрее человека и обезглавил его, а тот, замерев от неожиданности, даже не успел вытащить оружие.

– Вот дерьмо! – воскликнул Джошуа Бролен, подпрыгнув в кресле и выключив видеоприставку.

Кабинет, в котором он сидел, располагался на шестом этаже Департамента полиции Портленда и был залит уличным светом, проходившим сквозь большие окна; кроме того – редкость для любого управления полиции – он был еще и просторным.

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник человек в форме полицейского. Крепкое телосложение, седеющие волосы, круги вокруг глаз. Его звали Ларри Салиндро, и настроение у него было хуже некуда.

– Ты уже два года инспектор, а таблички на двери все нет, – заявил Ларри таким тоном, словно речь шла о его собственном кабинете. Сразу же заметив портативный телевизор и приставку, он добавил: – Что, Джош, все прешься от этих детских забав?

– Поверь, я пытался бросить, но это хуже, чем бросать курить! Эта штука – единственное, что позволяет мне на время забывать о работе. Это – мой персональный антистресс.

– Ну да, антистресс. Кстати, вот отчет судмедэксперта, составленный после вскрытия нашей милой барышни, выловленной позавчера утром, – бросил Салиндро, положив папку на заваленный бумагами стол. – Анализ на микрочастицы сделали вчера, но не успели как следует все оформить, он будет у нас в течение дня.

Ларри сел, ослабив свой большой ремень и высвободив заплывший жиром живот. Слишком много лишних килограммов. Через месяц ему должно было исполниться пятьдесят. Ларри Салиндро служил в полиции Портленда уже двадцать семь лет и все эти годы поглощал чересчур много сладостей любых сортов, что не могло не отразиться на его фигуре.

Бролен схватил папку, вытащил очки из очечника и нацепил их на нос. В сочетании с темными, спадавшими на лоб прядями волос, большими глазами орехового цвета, постоянной улыбкой на губах и массивным квадратным подбородком очки придавали ему необычную строгость. В тридцать один год Бролен был самым молодым инспектором Криминального отдела. Его часто упрекали в том, что он больше похож на «звезду» футбола – потому и дали прозвище КБ, чем на инспектора полиции. Так коллеги намекали ему, что он не должен выходить за пределы своих сугубо профессиональных обязанностей.

Джошуа Бролен проделал путь, противоположный традиционному: начал в ФБР, а затем перешел на службу в полицию. Имея в кармане диплом и обладая истинным даром к изучению психических патологий, Бролен хотел поступить на работу в ФБР, в Криминально-следственный отдел, окунуться в самую гущу преступлений. Сначала он сдал серию вступительных тестов в Академию ФБР в Квантико, затем для него начались наискучнейшие годы обучения. Успешно пройдя предварительный отбор, оказавшись среди лучших, он смог познакомиться с некоторыми членами КСО и обзавестись необходимыми связями. Помимо этих связей его желание совершенствоваться в тонкостях криминалистики и великолепные отметки позволили Бролену быстро получить разрешение на специальную дополнительную стажировку в КСО. Там он проявил способности анализировать и использовать информацию, касающуюся основных элементов следствия, и составлять точные психологические портреты преступников.

Но в этот момент все пошло не так, как ему хотелось. Бролен прекрасно знал, что нельзя стать профайлером[2] КСО сразу по завершении обучения, сначала нужно несколько лет поработать в каком-либо другом отделе: только постоянная практика ведения уголовных дел способна дать сыщику необходимые навыки, и только тогда тот может стать хорошим профайлером. Но Бролен наивно подумал, что его оценка «превосходно», полученная по большинству предметов, и крепкие связи с некоторыми сотрудниками отдела станут для него пропуском в КСО в обход принятой практики. Ничего подобного не случилось. Он мог попасть в ФБР, только проработав вначале пару лет обычным экспертом-криминалистом.


Несмотря на то, что сотрудники КСО производили впечатление людей холодных и неприступных, они все были одной большой семьей, где каждый готов помочь и дать совет своему коллеге. Особенно это было заметно, когда они занимались случаями причинения тяжких телесных повреждений, эпизодами кошмарного сексуального насилия и раскрытием прочих чудовищных преступлений. Тогда они превращались в команду – как правило, потому, что у них не было другого выбора; многие из них любой ценой добивались перевода в КСО на протяжении нескольких лет, но потом подавали заявление о переходе на другое место: здесь, если хотелось сохранить ясный рассудок и социальную вменяемость, не оставались служить до пенсии. День за днем сотрудники отдела занимались анализом наиболее отвратительных преступлений, совершаемых в стране: изучали фотоснимки, просматривали видеопленки с отчетами судмедэкспертов и полицейских. Само собой, каждый день, прожитый подобным образом, был погружением в самые мрачные уголки человеческой души.

Любопытно, что это не смущало Бролена, проводившего бесконечные учебные часы за оттачиванием мастерства следователя. Он научился умело погружаться в дела, перевоплощаться в убийц, воссоздавать мотивы их поведения, а затем вновь становиться Джошуа Броленом.

Как-то под вечер одного тяжелого дня директор КСО Роберт Дуглас сказал ему, что видит в нем прирожденного профайлера именно из-за умения отделять личную жизнь от работы. Ведь самая большая сложность для профайлера состоит в необходимости полностью раствориться в психологии убийцы, разобраться в причинах его поступков, стать с ним единым целым, чтобы понять, как тот собирается действовать дальше. Подобное умение достигается трудом на износ: профайлеру постоянно нужно жить с мыслью о деле, которое он расследует, и жертвах; он должен уметь сосредотачиваться на телесных увечьях и повреждениях, чтобы проникнуть в мозг преступника.

И тогда он сам фактически становится преступником.

Как минимум начинает разбираться в том, какие низменные желания руководят этим человеком. И только потом он оказывается способен нарисовать точный психологический портрет убийцы, определить мотивы его поступков и цели, может спрогнозировать, где тот нанесет очередной удар.

По словам Дугласа, сила воли, присущая Бролену, позволяла ему перевоплощаться без серьезных психологических последствий – а для профайлера нет ничего важнее. И в самом деле, Бролен обладал невероятной способностью к эмпатии, и не просто потому, что так было нужно; он делал это органично, полностью отдаваясь служебной необходимости. Закончив очередное дело, он забывал про него, совершенно не желая глубже вдаваться в случившееся. Все, чего он хотел, – остановить очередного психа прежде, чем тот совершит новое преступление. В коридорах академии частенько шептались, что все эти профайлеры из КСО, конечно, работают на ФБР, но если бы в детстве с каждым из них вдруг случилось что-то не то, однажды они бы стали самыми страшными серийными убийцами в стране, и их фотографии были бы теперь пришпилены к стенам полицейских кабинетов.


Желание научиться читать следы, собирать улики, выстраивать психологический портрет и предугадывать следующий шаг убийцы – все это подтолкнуло Бролена поступить на службу в ФБР. Он получил значок, когда ему исполнилось двадцать восемь; вскоре его вызвал к себе Роберт Дуглас.

– Я знаю, ты хочешь стать сотрудником моего отдела прямо сейчас, ведь ты действительно почти один из нас, – начал он. – Но тебе придется набраться терпения. Безусловно, ты будешь классным профайлером, я тебе уже это говорил.

– Но? – протянул Бролен, чувствуя во рту горечь.

– Но я не делаю исключений. Сначала нужно набить руку, набраться опыта, несмотря на все те дела, которые ты уже расследовал. Всего четыре-пять лет, самое большее шесть. Я не прошу тебя о многом, поверь, но есть некоторые вещи, которые ты сможешь узнать только в городских джунглях. А потом вернешься к нам. И будешь работать здесь. – Заметив, как сильно нахмурился Бролен, Роберт Дуглас добавил: – Ну, а что ты себе воображал? Ты, может быть, и создан для этой работы, но я не собираюсь брать к себе человека, рискующего провалить дело из-за отсутствия опыта и зрелости. Ты видел парней, которые здесь работают как заведенные? Им всем минимум по тридцать. Я позабочусь о том, чтобы ты получил подходящую должность через несколько лет, когда ты вольешься в нашу команду.

Бролен понял: Дуглас не договаривает, но правда казалась бесспорной: у КСО была отличная репутация, и директор отдела не мог допустить, чтобы его сотрудники прокалывались на мелочах. Дабы этой самой репутацией не рисковать.

Несколько дней спустя его перевели в бостонский филиал. Многие однокурсники завидовали его назначению, но для Бролена это означало еще несколько лет заниматься вовсе не тем, к чему он шел на протяжении предыдущих долгих восьми лет учебы. Это стало для него полным крахом иллюзий.

За время обучения у Бролена сложились дружеские отношения с Джоном Рисселом, преподавателем судебной психиатрии. Тот был отзывчивым человеком и отличался широтой взглядов. Общение с Рисселом стало для Бролена своеобразной «стартовой площадкой». Старший товарищ постоянно твердил Джошуа, что тот обладает настоящим даром разбираться в особенностях поведения преступников, и уговаривал не торопиться. Но видя, насколько упрям Бролен, Риссел капитулировал. И тогда он посоветовал ученику сменить место службы и поступить в полицию. Там требовались люди, подобные Бролену; его, возможно, отправили бы «в поля» – собирать улики; поступив на службу в какое-нибудь управление полиции, он очень быстро стал бы получать задания составить психологический портрет преступника – то есть стал бы расти как профайлер быстрее, чем в ФБР. Риссел настаивал, что Бролену нужно постоянное место работы, где его окружали бы одни и те же надежные люди, и где он смог бы двигаться вверх по служебной лестнице, руководствуясь желанием глубже вникать в детали происходящего. Риссел посоветовал ему осесть в каком-нибудь большом городе, оставив позерство, присущее любому агенту ФБР. Он считал, что Бролену, быть может, лучше отправиться туда, где он принесет больше пользы и станет профессионалом.

Так и получилось, что, имея диплом психолога и криминалиста ФБР, Бролен вернулся в родной Портленд и спустя шесть месяцев занял должность обычного полицейского инспектора. В течение почти всего следующего года на него вешали пустяковые дела, но, видя, насколько хорошо он умеет разбираться в поведении преступников, начальство быстро прониклось к нему уважением и стало поручать Бролену наиболее интересные дела.

Теперь он старался не вспоминать о своем прошлом в Бюро, внушая себе, что для него годы учебы там стали периодом отличного профессионального роста, несмотря на то, что за ними последовало его самое большое разочарование в жизни.

В таком городе, как Портленд, быть «экс-федералом» означало иметь дурную репутацию человека, обладающего непомерными амбициями. Копы видели в Бролене молодого волка с длинными клыками – на самом деле, это было далеко от истины; впрочем, никто из них, за исключением, пожалуй, Салиндро, не попытался его понять.

… – Парни из лаборатории еще не установили ее личность, да? – спросил Бролен, не поднимая головы от бумаг.

– Да! И, учитывая, в каком состоянии ее обнаружили, это будет непросто! Ее же всю раздуло от газов, а цвет ее кожи…

Будучи почти на двадцать лет моложе своего коллеги, Бролен тем не менее прервал его жестом руки:

– Ларри, я был там, когда ее нашли. Отчего она умерла?

– От недостатка воздуха.

– Она утонула, ты это хочешь сказать? – поправил его Бролен.

– Нет, я хочу сказать, что она умерла, потому что в ее легкие не поступал воздух. Она задохнулась из-за пиявок.

На сей раз Бролен уставился на Салиндро поверх очков.

– В смысле?

– Понимаю, это странно, но тут так написано.

Салиндро принялся листать страницы с фотографиями, ища нужное место.

– Вот, смотри, цитирую: «…необъяснимое наличие шести пиявок в дыхательных путях, приведшее к перегрузке правого желудочка, стало причиной остановки сердца. Шесть инородных предметов обнаружены в различных местах, в пищеводе, в гортани и в области надгортанника. Образцы были переданы гирудисту для более детального изучения. Повреждения рта, зубов и языка, определенные патологоанатомами, как полученные ante mortem, свидетельствуют, что инородные тела были введены в горло жертвы до того, как она умерла. Предположительно, пиявки спустились в область гортани, чтобы напиться крови. Несмотря на то, что определенная степень разложения тела не позволяет сделать некоторые выводы, наличие на нем гематом, кровоподтеков и других признаков повреждения кожных покровов и слизистых оболочек ясно свидетельствует о том, что жертва защищалась. Внешние и внутренние следы у основания челюсти, равно как и различные повреждения в ротовой полости, позволяют предположить, что жертву заставили открыть рот, а затем поместили туда пиявок. Патологоанатомическая экспертиза поможет установить, присутствует ли вода в легких, то есть была ли жертва утоплена или брошена в реку уже post mortem. Напившись крови, эти твари стали раздуваться и мешали ей дышать до тех пор, пока она не умерла от асфиксии. Видишь, в отчете все есть.

Салиндро хлопнул папкой по столу.

– Ладно, мы имеем дело с каким-то отморозком, которому нравится засовывать людям в горло пиявок, но вот что меня интересует гораздо больше: тот ли это человек, которого мы ищем? – возразил Бролен, нервничая. – Что скажешь по поводу следа у нее на лбу? Есть что-то новое?

Усевшись напротив молодого инспектора, Салиндро оперся подбородком на руки и принялся разглядывать небо за окном.

– Да, давай вернемся к этой детали, она тебя заинтересует, – бросил он.

Позавчера Бролена вызвали на берег реки Туалатин, где выловили тело женщины. Почти сразу же судмедэксперт обнаружил на лбу утопленницы странный след. Длительное пребывание тела в воде помешало установить, откуда он взялся, и потому оказавшийся на месте происшествия полицейский инспектор сразу же позвонил Джошуа Бролену и попросил его приехать.

За последних два месяца это оказался уже третий труп женщины, все – с внешними признаками насилия.

Первой жертве было двадцать два; она работала официанткой и возвращалась домой, когда на нее напали. Ее тело случайно обнаружили рыбаки в местном пруду, оно плавало на спине. Девушке отрезали руки по самые предплечья.

Прежде, чем она умерла.

Когда с ней это проделывали, она была еще жива. По непонятной причине ей выжгли часть лба, отчего на коже осталась большая отметина, по форме напоминающая звезду. Хотя рана и не была слишком глубокой, она выглядела отвратительно, весь лоб напоминал разверстый кратер вулкана. Из-за плохого состояния тела причину появления этой раны установить не удалось. «Возможно, кислота», – предположил судмедэксперт. Труп слишком долго находился в воде, чтобы можно было сделать более точные выводы.

Вторая жертва оказалась двадцатитрехлетней студенткой художественной школы. Похищенная со стоянки возле ночного клуба, она была тоже найдена в водах Туалатин. У нее также отсутствовали руки, а на лбу оказался похожий ожог. Более глубокий, чем предыдущий, и спускавшийся на всю верхнюю половину лица. Было установлено, что на обоих телах присутствуют многочисленные увечья, и хотя длительное пребывание в воде не позволяло сделать точное заключение, возможно, речь шла и о сексуальном насилии. Смерть женщин наступила от многочисленных ударов и кровотечений – об этом свидетельствовало состояние обоих трупов.

Стало понятно, что цепочка преступлений на этом не закончится. Решительность и жестокость, необходимые для того, чтобы отрезать жертвам руки и затем убивать их, позволяли предположить, что убийца – опасный психопат, постоянно пребывающий в поисках новой жертвы.

В годы учебы в академии Бролену встречались подобные дела, он умел составлять психологический портрет убийцы по немногочисленным деталям и уликам, и уж точно никто лучше него в полиции Портленда не разбирался в мотивах поведения «серийников». Потому, когда два дня назад детектив Эшли оказался на берегу реки, из которой в это время как раз вытаскивали девушку с отметиной на лбу, он, несмотря на то, что ее руки были целы, тут же вызвал на место преступления Бролена, официально отвечавшего за расследование.

Как правило, серийным убийцам дают прозвища. На сей раз нечто подобное пришло в голову одному из коллег Бролена. Учитывая увечья и повреждения, наносимые убийцей своим жертвам, его прозвали Портлендским палачом. Произошла утечка информации, и пресса с удовольствием приписала изобретение этого прозвища себе.

И вот теперь Бролен ждал подтверждения тому, о чем уже догадывался: ожог на лбу женщины оставила кислота.

Салиндро торжественно продолжил:

– Тот же самый след, что и у двух предыдущих девушек. Вскрытие показало, что ей нанесли на лоб большое количество какого-то химического вещества. И опять-таки длительное пребывание тела в воде не позволяет сказать, какое это было вещество, но весьма вероятно – кислота. То же подобие ритуала, что и в двух первых случаях.

В отличие от своего коллеги и друга Джошуа Бролена Салиндро никогда не учился в Квантико на профайлера. Однако годы, проведенные в контакте с полицейскими психологами и криминалистами, а также чтение различных отчетов дали ему достаточно, чтобы он мог иметь свои суждения относительно деталей очередного преступления.

Бролен кивнул.

– Это точно наш парень, – прошептал он очень серьезно. – Характер действий преступника на сей раз отличается, но отметина идентичная. Он заставлял жертву страдать, ему необходимо было внушить ей ужас. А затем сжечь лоб жертвы кислотой, – добавил он почти неслышно.

Грустно вздохнув, словно сгибаясь под тяжестью какого-то невероятного груза, инспектор снял очки. Нужно было отыскать нечто общее во всех трех преступлениях. Почему убийца отрезал руки первым двум жертвам и не сделал это с третьей? И почему кислота на лбу?

Бролен помассировал виски и принялся размышлять. Он легко погрузился в процесс перевоплощения, сопоставляя имевшиеся в его распоряжении факты.

Серийный убийца никогда ничего не делает случайно: самое сложное – разобраться, что означает тот или иной его жест и как он связан с его фантазиями, думал инспектор. Может быть, он – фетишист и считает руки своего рода трофеем, но почему именно руки? И как он выбирает жертв: случайно или руководствуясь конкретными признаками?

Все жертвы – молодые женщины, относящиеся к так называемой группе «минимального риска», поскольку они довольно спортивны и, следовательно, могли постоять за себя; кроме того, они не посещают сомнительные места и, скорее всего, не знакомятся со случайными людьми. Значит, убийца должен обладать определенной дерзостью, похищая их; он высоко задирает собственную планку, для него это – своего рода соревнование. Ведь каждый раз его могли бы видеть, жертва вполне была способна защищаться и привлечь внимание прохожих. Однако ничего подобного не происходило. Он проделывал все очень быстро.

Значит, они имели дело с расчетливым, преследующим конкретные цели убийцей с явными замашками садиста.

Бролен легко представил себе, как тот вступает в беседу со своими жертвами, потом начинает их запугивать, а затем медленно насилует. «Возможно даже, это – красивый, харизматичный мужчина, похожий на Теда Банди», – подумал Бролен. И когда внутри него побеждают разрушительные импульсы, он становится монстром, жаждущим подавлять, и для этого он наводит на жертву ужас. Сексуальное желание рождается в нем медленно, мягко, овладевает им постепенно. Потом он видит на улице или по телевизору молодую женщину, это еще больше распаляет его, и он возбуждается. И тогда он выходит на охоту. Может быть, он не сразу находит ту, которую ищет, и продолжает свои поиски несколько дней подряд. Иногда желание в нем утихает, и он возвращается к своему привычному, спокойному существованию, но бывает и так, что желание только растет по мере того, как он понимает: женщины для него недоступны. И вот желание уже превращается в ненависть, он начинает ненавидеть их всех. Они дорого ему заплатят. Всем этим телкам, которых он встречает всюду – на улицах, в магазинах или видит по телику, он совершенно безразличен, он не может делать с ними то, что хочет. Чем дольше он ждет, тем сильнее разрастается его ненависть. И вдруг ему везет: женщина, за которой он давно следил, – интересно, всегда ли он выбирал для этого одни и те же места? – оказывается в пределах досягаемости. Возбуждение сразу же захлестывает его. Он предвкушает, как овладеет ею, а потом… потом она будет безраздельно принадлежать ему. Он похищает ее и увозит подальше, чтобы чувствовать себя в безопасности; возможно, у него где-нибудь есть логово, в котором он и творит свои зверства. Сначала он забавляется тем, что терроризирует ее, стараясь сдерживать переполняющую его ненависть. Он запугивает жертву, упиваясь страхом, который внушает ей, насилует ее, вероятно, издеваясь над ней и заодно нанося ей несколько ударов. Затем волны ненависти выплескиваются наружу, и он вступает в фазу наивысшего проявления жестокости. Он принимается исступленно, уже не сдерживаясь, бить жертву – вот откуда эти следы на теле.

Жертва умирает.

И он кончает в нее.


– …Ладно, мне пора вернуться к делам, пока меня не прищучил капитан Чемберлен, – сказал Салиндро, вставая.

Вырванный из череды мыслей, Бролен лишь рассеянно кивнул:

– Буду держать тебя в курсе.

Прежде чем выйти, Салиндро застегнул свой тяжелый ремень.

Оставшись один, Бролен в течение нескольких секунд смотрел в окно на высотные здания в центре города, а затем взялся за отчет о вскрытии.

### 3

Джульет с трудом сглотнула, горло и голова ужасно болели. Несколькими минутами раньше она полностью пришла в сознание. Ее охватила паника. Сначала она дрожала от страха, на глаза наворачивались слезы. Потом она постепенно стала разбирать, где находится, и ее стойкий характер потребовал: надо успокоиться. Она не могла ничего двигаться: лодыжки и руки за спиной были крепко связаны, и это причиняло ей боль. По крайней мере, напавший не собирался ее убивать, если до сих пор этого не сделал. Зачем ему ждать? Однако внутренний голос нашептывал ей: хватит строить иллюзии, пора побыстрее переключиться на поиск возможностей спастись. Впрочем, легче сказать, чем сделать это. Лежавшая на холодном сыром полу, в темноте, связанная крепкой веревкой, она чувствовала, что находится на грани помешательства.

Джульет повернула голову, огляделась вокруг, стараясь, чтобы от ее внимания не ускользнула ни одна деталь. В янтарном свете пламени по стенам плясали угрожающие тени. Пол в комнате три на четыре метра был земляной, местами неровный, как будто его пытались копать каким-то предметом, мало пригодным для этой цели.

«Словно землю пытались взрыхлить ногами! – подумала она. И тут же добавила: – О, нет! Пусть это будет не так!»

Но воображение уже рисовало ей другую пленницу, дрожащую, почти сходящую с ума от ужаса, пытающуюся вырыть яму под деревянной стеной. Джульет резко тряхнула головой, стараясь прогнать эту мысль, и тут же испытала сильнейшее головокружение – последствие воздействия паров хлороформа. Она медленно выдохнула, потом немного успокоилась и почувствовала, что боль стихает.

«Лучше сосредоточься на том, что вокруг, – давай, постарайся разглядеть все, что сможешь» – скомандовала она себе.

Черные стены были сложены из бревен, как будто Джульет попала в шале или лесную хижину. В комнате не было совершенно никакой мебели, и только в углу, отбрасывая немного света, горела маленькая свеча.

Джульет вздрогнула. Было холодно. Она не знала, который час, любые намеки на время здесь отсутствовали. Может быть, все еще ночь? Возможно, ведь ни один луч света не проникал сквозь бревна. Вдруг ее поразила одна мысль. Она попыталась перекатиться на спину, чтобы получше осмотреть все вокруг, и тогда ее опасение переросло в глухой ужас.

Тут не было никакой двери.

Ни окна, никакого другого намека на то, как она сюда попала. Комната была наглухо закрытой, похожей на большой гроб.

«Только не кричать, ни в коем случае не кричать», – повторяла Джульет про себя, однако этот внутренний голос дрожал, еще чуть-чуть – и с ней случится истерика. Если ее похититель не стал затыкать ей рот, значит, он был уверен: ему нечего бояться. Стало быть, она находилась в каком-то уединенном месте, иначе бы, связав ей запястья, он вставил бы ей кляп. Джульет чувствовала, что ей становится тяжело дышать, ее охватило противное оцепенение, и она из последних сил боролась с подкрадывающейся паникой. Еще несколько часов назад они спокойно болтали, сидя с Камелией, пили пиво и вино, смеялись, а теперь она заперта вдали от всего мира, и ей остается надеяться только на милость неизвестного похитителя. Она начала отчаиваться.

Никто, и в первую очередь сама Джульет, не знал, где она находится. Она оказалась здесь, лишенная малейшего шанса защищаться, благодаря странному стечению обстоятельств. Джульет вспомнила, как беззаботно шла по темной улице, а уже секунду спустя потеряла сознание от удушья и очнулась в подземной тюрьме. Ее жизнь внезапно превратилась в кошмар. По непонятной причине ее вырвали из привычного существования и заперли в гробу. К охватившему ее страху где-то в глубине души стало примешиваться чувство несправедливости. От подобного никто не застрахован, это может случиться с каждым где угодно, и, даже не предполагая, что ты можешь встретить на дороге какого-нибудь психа, ты имеешь все шансы попасть в подобное ужасное положение.

Джульет почувствовала, как ее лицо скривилось, на глаза навернулись слезы. Она надолго забылась плачем.

Затем, ощутив внезапный приступ ярости, девушка вскрикнула и рывком села. Потом, справившись с гневом и рыданиями, Джульет принялась внимательно оглядываться. В трех метрах справа от себя она увидела в земле дыру, ведущую куда-то под стену. Сдерживая слезы, она поползла к этому углублению. Пламя свечи слабо освещало эту часть комнаты, и ей пришлось лечь на землю, согнувшись в три погибели, чтобы осмотреть яму. Диаметром та была чуть больше баскетбольного мяча и напоминала начало подземного хода. Длинные параллельные бороздки на земле возле ямы вызвали у Джульет дрожь. Она сразу же представила себе женщину, в панике роющую землю, не обращая внимания на сломанные ногти.

Быть может, просунув голову внутрь, она сможет увидеть, что там, с той стороны? По крайней мере, понять, где она находится. Однако со связанными руками и ногами просто свеситься вниз означало одно: она не сможет вылезти наружу и останется висеть вниз головой. Но рискнуть стоило.

Извиваясь, словно гусеница, Джульет поползла вниз, в темный проход под стеной. Она принялась ерзать, стараясь перевернуться на спину и высунуть голову с той стороны. Макушка уперлась в камень.

С той стороны ничего не было.

Джульет задрожала, поняв очевидное: в ее тюрьме нет ни двери, ни окон, а стены обложены мощными камнями! Она оказалась в подземелье, в мире мертвых.

Ее снова охватил страх.

Комнату заполнил скрип. Словно наверху открыли крышку люка.

«Ну конечно! Потолок!» – закричала Джульет про себя. Полумрак скрывал эту часть комнаты, и она не могла различить детали. Мысль, что из комнаты есть выход, обрадовала ее, значит, она не полностью отрезана от окружающего мира, с ним есть связь, дающая возможность убежать. Но радость ее была недолгой. Она услышала над собой шорох одежды, и ее вновь охватила паника. Застряв вниз головой в узкой дыре, она не могла видеть того, что происходит в комнате, а ее похититель уже был здесь, рядом, возможно, наслаждаясь тем, как она пытается выползти из ямы обратно.

Подобно погребальному звону, вверху раздался похотливый голос:

– Пришло наше время, дорогая.

Рванувшись, Джульет еще раз попыталась выбраться из дыры, ее охватил приступ безумной паники, на глаза навернулись слезы, и покрывало ужаса затуманило ее взор, подобно смерчу, разрушающему все на своем пути.

* * *

Чтобы бросить курить, Джошуа Бролен стал пить чай.

Возможно, ему надо было бы действовать тайком, потому что, видя, как он глотает горячую ароматизированную воду, многие начали за него беспокоиться. Летом – двумя месяцами ранее – он выбросил последнюю пачку «Winston», дав себе слово завязать навсегда. Первые дни были болезненными в прямом смысле этого слова, и Бролен спрашивал себя, так ли уж вредно курить, по сравнению с тем, что он чувствует теперь: ему казалось, что его легкие пылают, в них как будто происходит самая настоящая «ломка». Однако он быстро обнаружил, что ему не хватает не самих сигарет, а скорее привычных жестов курильщика. Нужно было чем-то занять свободную руку. Лишенная излюбленных жестов рука, казалось, весила целую тонну. Одно лишь воспоминание о том, как прежде он пил кофе, одновременно выкуривая сигарету, чередуя затяжку с глотком кофеина, вызывало у него сильнейший стресс. В свои тридцать Бролен обнаружил, что не выносит вкуса кофе отдельно от вкуса никотина. И, дабы избавиться от регулярных доз табачного дыма, он заменил традиционный капучино на чай. Предпочитая всем остальным ароматизированный, с лесными ягодами, хотя такой сложнее всего было найти – из всех фруктовых вкусов этот оказался наиболее редким.

Инспектор сделал глоток горячего чая и поставил кружку на картонную папку с отчетом о вскрытии.

Его взгляд остановился на одной из фотографий, сделанных прежде, чем тело увезли с места происшествия. При взгляде на него почти невозможно было догадаться, что оно принадлежит молодой женщине, настолько лицо это изменилось, пока находилось в воде. Оно раздулось, кожа стала коричнево-зеленой, веки были величиной с техасский орех, а распухшие губы, казалось, застыли в последнем поцелуе. Живущие в воде хищники тоже постарались, испещрив вспухшую кожу многочисленными красными надрезами. Тело вытащили из воды более двух часов назад, но возле ноздрей и на губах не было заметно ни малейших следов коричневатой пенной слизи. Бролен понимал, что это означает – поскольку было известно по другим делам, которые расследовало ФБР. Присутствие слизи, состоящей из частиц воздуха, воды и бронхиальных выделений, образующихся, пока человек пытается дышать под водой, служит явным свидетельством того, что смерть наступила в результате утопления. Однако у этой жертвы подобной слизи не было.

Пиявки.

Итак, она умерла не от ран. Не только от них. Убийца изменил способ действия.

Но больше всего Бролена заинтриговал размытый рисунок, оставленный на лбу кислотой. Кислотой или чем-то подобным – едким веществом типа щелочи или извести.

«Какого хрена он это делает? – спрашивал себя молодой инспектор. – Почему он пытается сжечь лоб своих жертв? Часть ритуала? Возможно, он забирает руки, как трофей, используя их потом в своих низменных целях: смотрит на них, может быть, даже гладит ими себя, трогает везде, чтобы заставить кого-то другого доставлять себе удовольствие. Очень может быть, но тогда почему он не отрезал руки последней жертве? Чем она отличается от двух первых?»

Вероятно, последняя жертва была не такой, как предыдущие. Он не запытал ее до смерти, а заставил медленно задыхаться, что тоже было не самым завидным из возможных финалов. Бролен поднял чашку над столом, прикидывая, остался ли в ней чай. Чашка была пуста. «Как моя голова теперь», – подумал он, ища взглядом чайник.

В расследовании участвовали десять человек: техники из лаборатории, судмедэксперт, работавший с телами в поисках малейшей зацепки, и четыре полицейских инспектора, в обязанности которых входило собрать максимум информации о жертвах. И все же они до сих пор так и не вышли на след подозреваемого. Бролен распорядился проверить все психиатрические больницы штата, но ни один из пациентов, побывавших там за последний год, не соответствовал портрету предполагаемого убийцы. В любом случае это была призрачная мера, рассчитанная более на то, чтобы успокоить начальство, нежели действительно вычислить настоящего преступника.

Взяв небольшое количество спермы из влагалища первой жертвы, следователи располагали теперь образцом генотипа убийцы. Но сравнение с другими образцами, хранившимися в базе данных, не дало никакого результата: тот, кто их интересовал, там не значился.

Бролен обнаружил чайник на заваленной папками этажерке и встал, чтобы снова налить себе чаю, который принялся пить маленькими глотками.

В течение двух лет, проведенных в ФБР, он научился составлять психологический портрет убийцы, анализируя детали, оставленные на месте преступления. Но основные трудности в применении этого «искусства» возникали, если тело извлекали из воды после длительного пребывания в ней. Прежде всего невозможно сделать никаких выводов, опираясь на первоначальное положение тела, и главное, невозможно осмотреть место, где действовал убийца, прежде чем он избавился от трупа. Течение могло отнести тело на несколько километров вниз. Кроме того, пребывание в воде уничтожает почти все отпечатки: смывает любые следы спермы, крови, волосы, принадлежащие преступнику… Но по крайней мере, подобный способ совершения убийства свидетельствует об определенной хитрости и расчетливости преступника, знающего, что малейшая улика может способствовать его поимке. Значит, этот был опытным и просчитывал все свои шаги.

Бролен подошел к покрытой записями черной доске: он делал их, составляя портрет убийцы. Быстро просмотрев все ключевые моменты, касающиеся тройного убийства, он принялся вслух перечислять сделанные выводы:

– Убийца – белый мужчина, потому что серийные убийцы, за редким исключением, выбирают жертв той же расы, что и они сами. Его жестокость свидетельствует о том, что он длительное время пребывает во власти собственных фантазий и научился с ними справляться, что он готов рисковать, оставаясь незамеченным. Более того, он умеет подчинять себе жертв и разбираться в их психологии. И самое худшее – многочисленные гематомы и повреждения в области плеч свидетельствуют о том, что жертвы сопротивлялись, значит, он действовал жестоко, и я склонен думать, что он избивает их, пока насилует, это идеально соответствовало бы его профилю. Значит, речь идет о человеке достаточно взрослом, умеющем до определенного момента управлять своими импульсами. Однако жестокость, с которой он действует, доказывает: он годами копил в себе бешенство и ненависть. Несмотря на это, его нет в базе данных.

Как только ему поручили это дело, Бролен отправил данные по двум убийствам в фэбээровскую базу ViCAP. В ней хранились детали и описания всех насильственных преступлений, совершенных на территории любого полицейского участка в США; программа работала по принципу сопоставления. Например, если в Иллинойсе два года назад свирепствовал, отрубая своим жертвам руки, какой-либо убийца, ViCAP тут же выдала бы Бролену соответствующую информацию, и он смог бы проследить путь серийного убийцы из одного штата в другой. Однако в базе данных не было ни малейших следов потенциального «отрубателя рук». Бролен обозначил на доске возрастные ограничения. Двадцать три – двадцать четыре года.

«Да, – пришел к выводу инспектор, – все-таки ему от двадцати трех до двадцати пяти. У него было время прикинуть в голове все нюансы будущих преступлений, но дольше сдерживаться он не мог. Он хорошо развит физически, поскольку справляется с женщинами спортивного типа. Все они – жертвы из группы «минимального риска» – их внешность, род занятий и окружение не являются источниками опасности, ни одна из них, например, не занималась проституцией. Но они были похищены в самых многолюдных местах – одна на оживленной улице дорогого квартала, другая на переполненной стоянке возле шикарного ночного клуба. И, однако, никаких свидетелей. Этот тип рискует, играет. Он невероятно самоуверен, внутренне организован, подолгу готовится к похищениям. Он испытывает огромный стресс, но жертвы настолько ему доверяются, что он считает себя неуловимым. Со временем он станет все рисковать все больше и больше, начнет совершать ошибки. Но сколько еще жертв должно появиться прежде, чем это случится? Выбор жертвы из группы «минимального риска» в обстановке, ни малейшего риска не предполагающей, тоже говорит о его определенной зрелости. Он не подчиняется самому первому импульсу, потому очень долго испытывает еле сдерживаемое возбуждение, невероятное возбуждение от ситуации, но тем не менее сохраняет хладнокровие. Для него главное – приближение к жертве, фаза соблазнения – вот что дня него самое приятное. Он должен общаться с жертвой, возможно, кадрить ее, прекрасно представляя себе, что уже очень скоро сделает с ней. Именно так он пытается проверить на ней степень своего влияния».

Инспектор записал в блокнот: «25 лет, плюс-минус».

Все возможные детали следствия тщательно проверялись, и, по совету Бролена, персонал ночного клуба и его завсегдатаев допрашивали бесконечно долго и очень тщательно. Однако выяснить не удалось ничего.

Где-то вдали, в другом кабинете, какой-то тип, перейдя на крик, настаивал на своей невиновности. Бролен допил чай и снова уселся за стол.

«Руку даю на отсечение, этот говнюк получает невероятное удовольствие, соблазняя своих жертв или как минимум пытаясь разговорить их. Стоит сюда добавить и тот факт, что он убивает, не придерживаясь каких-то одинаковых промежутков времени между убийствами: от первого до второго прошло пять недель, а от второго до третьего – только две. Он ускорился, промежуток между преступлениями становится короче». – От этой мысли Бролена охватило болезненное чувство. Он понимал, что это еще ничего не значит: серийные убийцы могут совершать преступления через короткий промежуток, а потом долго «отдыхать». Однако некоторые из них, охваченные неудержимым желанием сеять смерть, начинают делать это все чаще и чаще, до тех пор, пока дело не заканчивается их арестом или гибелью. Все, на что надеялся инспектор, – выгадать максимум времени, дабы все тщательно взвесить, обдумать. Время было необходимо, чтобы внимательно изучить малейшие детали и помешать этому чокнутому снова совершить непоправимое.

А еще манера избавляться от тел, бросая их в воду…

«Эта сволочь знает, что на него охотятся, очень хорошо знает и не хочет быть арестованным, он желает продолжать еще и еще, нападать вновь, ему это необходимо».

Бролен резко дернул головой, подавляя в себе растущий гнев.

Он просматривал фотографии последней жертвы, когда зазвонил телефон.

– Инспектор Бролен, – сказал Бролен, поднимая трубку.

– Джошуа, это Карл. У меня есть новости, касающиеся результатов патологоанатомической экспертизы.

Карл Диместро работал в судебной лаборатории, временно располагавшейся в большом здании Отдела биологических исследований, в сотрудничестве с командой судмедэкспертов.

– Личность жертвы установили? – спросил Бролен, сгорая от нетерпения.

– Нет, но мы над этим работаем, изучаем ее зубы. Зато у меня кое-что для тебя есть, я нашел в ее тканях частицы диатомей.

– Частицы чего? – переспросил Бролен, пытаясь освежить в памяти прослушанный в Квантико курс криминалистики.

– Диатомей. Это содержащие кремнезем микроскопические водоросли, которые обитают в любых источниках воды, как пресной, так и соленой. У нее в легких была вода, но это ни о чем не говорит, однако микроанализ выявил наличие диатомей в легких, печени и сердце. Это означает, что она вдохнула воду перед смертью. То есть она, очевидно, умерла, задохнувшись из-за пиявок, но убийца решил ускорить события, окунув ее голову в воду – то есть она и задохнулась, и захлебнулась почти одновременно. В любом случае, можно не сомневаться: это – вода не из-под крана, а из какого-то естественного водоема, со своей флорой и фауной.

Бролен ждал продолжения – чего-то, что позволит выйти на след убийцы. То, о чем говорил Диместро, было лишь свидетельством пыток ante mortem, варварским поступком, своеобразной визитной карточкой Портлендского палача.

Немного разочарованный, Бролен довольствовался тем, что молча выслушал все сказанное.

– Но это еще не все, – вдруг продолжил доктор Диместро, – водоросли могут дать нам и другую очень интересную информацию.

Бролен относился к Карлу Диместро, умевшему радоваться любой микроскопической детали, с некоторым подозрением, потому что эта деталь вообще могла быть абсолютно никак не связана с расследованием.

– Необходимо знать, что диатомеи обладают оригинальным строением, различающимся в зависимости от места их обитания.

– Так-так, подожди, – прервал его Бролен, – ты хочешь сказать, что сможешь установить, является ли найденная в легких жертвы вода той самой, в которой ее нашли?

– Точно, именно благодаря исследованию диатомей. В нашем случае диатомеи, обнаруженные в тканях жертвы, не похожи на тех, которые обитают в том месте, где было обнаружено тело. Можешь быть уверен: жертва утонула не там, где ее нашли. Более того, могу тебя уверить на семьдесят процентов, что она вдохнула не воду Туалатин – диатомеи, найденные у нее внутри, имеют строение, совершенно отличное от строения речных водорослей.

Карл Диместро говорил хорошо поставленным голосом, в котором, тем не менее, сквозила огромная усталость.

– Скажи, если взять пробы воды из большинства рек и озер в окрестностях Туалатин, мы смогли бы установить точное место, где ее утопили?

Ни секунды не раздумывая, доктор ответил утвердительно. Тон его голоса изменился, теперь он стал еще более уверенным.

– Вместе с моим ассистентом Питером мы побывали на юге Портленда, стараясь взять максимум образцов воды из всех озер, прудов и рек, расположенных на удалении в тридцать километров от реки Туалатин. Сравнение диатомей дало положительный результат. Я нашел воду, которую она вдохнула. Это вода из небольшого прудика на юго-востоке Стаффорда.

Бролен молчал. Вначале разочаровавшись, теперь он был просто ошеломлен. Кропотливая работа двух человек из лаборатории в самые краткие сроки дала результат.

– Но… это точно? – пробормотал он.

– Примерно на девяносто пять процентов.

– Это гениально, Карл, отличная работа, правда! – воскликнул Бролен. – Теперь попробуй немного отдохнуть, ты это заслужил.

– Действительно, я не спал всю ночь. Вчера мы весь день исследовали имеющиеся у нас образцы, а потом стали сравнивать их и закончили только сегодня в полдень. Мы могли запросто упустить из вида этот пруд. Это место в лесу, крошечное пятно на карте района. Я готовлю для тебя полный отчет и включу в него все свои выводы.

– Поспи несколько часов, отчет может подождать до завтра. Только скажи, как называется этот пруд, я бы хотел как можно скорее на него взглянуть.

Еще раз поблагодарив Карла Диместро за отличную работу, Бролен положил трубку. Он размышлял так быстро, как только мог, сопоставляя свои знания из области криминалистики с тем, что услышал сейчас.

Тело было перевезено из одного места в другое, это объясняло отсутствие пенной слизи на губах жертвы: речная вода смыла ее.

«Никто не станет бесцельно перевозить труп. Убийца делает это по какой-то веской причине. Если он утопил женщину подальше от случайных свидетелей, зачем он взял на себя риск перевозить тело на расстояние в несколько километров, чтобы бросить его в другой водоем? Почему не оставил его в пруду среди деревьев, где никто в течение долгого времени его бы не обнаружил?

Потому что между прудом и убийцей есть связь! Это место имеет какое-то непосредственное отношение к тому, кого мы ищем».

Этот след однозначно требовал проверки.

Джошуа Бролен встал, взял куртку и набрал четыре цифры коммутатора Криминального отдела. В трубке раздался женский голос.

– Кэти, это инспектор Бролен, предупредите, пожалуйста, шерифа округа Клакамас, что я скоро к нему заеду, попросите его, чтобы на въезде в Стаффорд меня ждала машина. Спасибо, Кэти.

Итак, он вышел на след, который след вел «в поля» – как раз этого Бролену и не хватало в ФБР. Может быть, однажды он начнет считать свою неудачу в Бюро лучшим, что могло с ним случиться.

Значит, они продвинулись вперед; этот успех заставил выходившего из кабинета Бролена испытать возбуждение. Он чувствовал, что находится на правильном пути, и ощущение, что вот-вот должно произойти нечто важное, подогревало его.

Он даже не мог представить, как будут развиваться события.

Ужас медленно подползал все ближе.

* * *

В панике Джульет делала лихорадочные движения, пытаясь толчками как можно скорее вытащить себя из дыры, в которой она застряла. За ее спиной что-то происходило.

Через несколько секунд она все же сумела вытащить голову из темного отверстия. Сразу же перевернувшись, она увидела высокую фигуру человека, разглядывавшего ее. Отсутствие света не позволяло рассмотреть черты его лица, но она прямо-таки ощущала устремленный на нее взгляд.

– Обычно я выбираю их не так, – медленно и уверенно произнес человек.

Джульет не шевелилась, скованная страхом, она даже не думала о попытке бегства.

– Но моя последняя подруга, побывавшая здесь, оказалась не совсем чистой. – Он произнес слово «подруга» так, словно речь шла о чем-то важном. –  Да, я прекрасно знаю, это моя ошибка. Мне не следовало кадрить женщин где попало. А уж соблазняя девушку на стоянке у ночного клуба, смешно было ожидать, что она окажется паинькой. Надо было подумать заранее.

Впервые с того момента, как этот человек спустился к ней в подвал, Джульет рискнула отвести от него взгляд и заметила позади незнакомца какой-то вытянутый предмет. Двухметровая лестница, опущенная в люк!

– С тобой все будет по-другому, ты ведь это знаешь. Мы давно знакомы, и я не сомневаюсь, ты – девушка порядочная.

Джульет почувствовала в горле комок, но все же попыталась что-то ответить. Ей надо выиграть время, у парня совершенно съехала крыша, и в глубине души Джульет понимала, что нельзя дать возможность психу вести монолог. Медленно, с трудом подбирая слова, она заговорила хриплым голосом:

– Что… вам… надо?..

Силуэт резко выпрямился, словно незнакомец удивился, что она еще способна произносить хоть какие-то слова.

– Ну, ты же отлично знаешь, – ответил он, помолчав несколько секунд, – я тебе уже писал в Интернете, что хочу открыть тебя.

Джульет вздрогнула. В ее голове пронеслись десятки мыслей, образов и догадок, а потом возникло имя.

Оберон.

– Ты не всегда была милой, когда общалась со мной, – произнес он тоном наставника, – но мы можем это исправить. – Он медленно приблизился. Джульет отпрянула к стене. –  Нет-нет-нет, – торжественно покачав головой, сказал незнакомец. – Чтобы я был с тобой ласков, тебе нужно быть мудрее. Иначе мне придется тебя наказать.

Его голос напоминал голос того человека, который предложил подвезти ее, когда она вышла из дома Камелии. Но тогда он старался выглядеть соблазнительно, а сейчас им владели жестокость и безумие. Не было никакого сомнения, это один и тот же человек. То же атлетическое телосложение, тембр голоса.

Он наклонился и взял Джульет за плечи. Она почувствовала, как в ноздри ей ударил запах средства после бритья.

– Позволь-ка, я не причиню тебе никакой боли.

Через мгновение похититель поднял ее и потащил к лестнице. Джульет попыталась сопротивляться, но что-то в голосе психа парализовало все ее усилия. Словно в его интонациях, если она не будет повиноваться, сквозило обещание бесконечных страданий. Находившийся рядом с ней человек не шутил. Он не был похож на простого преступника, стремящегося получить деньги в обмен на заложника. Здесь было что-то другое, более мрачное, скрытое желание причинять боль. Джульет изо всех сил старалась не дать страху овладеть собой, она во что бы то ни стало должна найти способ выиграть время. Что-то сказать или сделать.

Незнакомец положил ее у подножия лестницы.

– Не двигайся.

Он поднялся наверх и спустил оттуда трос с крюком на конце, закрепленный на лебедке. Металлический крюк блеснул в пламени свечи.

– Что вы собираетесь со мной делать? – осторожно спросила Джульет, не сумев скрыть страх, отчего ее голос задрожал.

Мучитель ответил не сразу, сначала размотал трос. Потом зацепил крюк за веревки, связывавшие Джульет. Приспособление, которым он пользовался, было хорошо смазано, тщательно отлажено, и Джульет даже показалось, что она находится на конвейере какого-то завода. Незнакомец словно разыгрывал тысячу раз отрепетированную сцену. В жестах мучителя сквозило спокойствие, подземелье было заботливо подготовлено к спектаклю, лебедка и крюк работали идеально.

«Как будто он делает это постоянно», – подумала Джульет, чувствуя, как ее накрывает волна ужаса. Девушка учащенно задышала.

Закончив прилаживать крюк за ее спиной, незнакомец обжег ее шею своим дыханием, и Джульет услышала его слова:

– Сейчас я покажу тебе, как сильно я тебя люблю…

Она ясно почувствовала, что погружается в бесконечный кошмар. И догадалась, что никогда не выйдет отсюда живой.

Это отвратительное подземелье было ничем иным, как бойней.

* * *

Шериф округа Клакамас приехал встречать Бролена вместе с одним из своих помощников. Джошуа Бролен, как положено, обозначил цель приезда, и они вместе направились в лес на юго-востоке от Стаффорда. Там они съехали с шоссе и двинулись по извилистой тропе, по которой старый «Мустанг» Бролена проехал с большим трудом, и наконец остановились у маленького пруда посреди деревьев. Пруд был мелким и небольшим, едва ли сотня метров в длину, полностью заросшим травой и камышом.

Оказавшись на берегу, Болен был потрясен уединением и тишиной. «Идеальное место для совершения преступления, никто ничего не узнает», – подумал он.

Тогда зачем преступник перевез тело в Туалатин?!

В этом не было ни малейшего смысла. Все в поступках убийцы говорило о его изощренности и очевидном интеллекте, тогда зачем ему нужно было рисковать и перетаскивать тело, если он мог просто бросить его здесь?

– Часто тут бывают люди? – спросил он шерифа, оглядывавшего заросли.

– О, очень редко, – ответил шериф, – может быть, только несколько рыбаков, которые ничего не понимают в рыбной ловле, потому что в этом пруду рыбы нет. Даже не знаю. Ну, еще молодежь, которая иногда приезжает сюда порезвиться по вечерам, вот, пожалуй, и все. Вашингтонский парк у местного населения гораздо более популярен.

Бролен кивнул. Пруд отлично подходил для того, чтобы оставить в нем тело. Но что-то не клеилось. «Должно быть какое-то объяснение, – думал Бролен, – деталь, позволяющая понять, зачем убийца рискнул переместить тело».

– Вы сказали, что это связано с недавними убийствами, – произнес шериф, – с действиями Портлендского палача. Вы полагаете, он был здесь?

– Типа того, – прошептал инспектор.

Не удовлетворившись его ответом, шериф отошел, всматриваясь в поверхность воды так, словно ждал скорого прибытия корабля. Его помощник стоял поодаль, не произнося ни слова с того самого момента, как они приехали сюда.

Бролен обошел пруд, чтобы рассмотреть поляну на другом берегу. Временами он бросал быстрые взгляды в чащу леса и внезапно заметил небольшую тропинку, уводившую туда. Шериф находился на другом конце пруда, в сотне метрах от Бролена, когда инспектор крикнул, обращаясь к нему:

– Здесь есть тропинка! Вы знаете, куда она ведет?

Шериф сделал знак, что плохо слышит, и не торопясь направился к Бролену. Будучи моложе и здоровее, инспектор предположил, что шериф глуховат, но не стал заострять на этом внимание. Как только шериф подошел к нему, он повторил вопрос.

– А, простая тропа, наверное, охотники протоптали.

– Здесь разрешена охота?

– Скажем так, с ней мирятся. В этом местах нет егеря, если вы, конечно, понимаете, что я имею в виду. А у меня есть дела поважнее, чем наблюдать за такими лесами, как этот!

– Кто-нибудь живет поблизости? – спросил Бролен.

– Нет, это очень уединенный уголок, и если хотите знать мое мнение, жить здесь никто не захочет. Все запущено, – добавил шериф, поправив шляпу.

Бролен оглядел опушку, убедившись, что тропинка пересекает ее и уходит дальше в глубь леса. Лес был густым, в нем росли самые разные деревья, высокий папоротник, кусты ежевики; на земле лежали бесчисленные стволы, обреченные на медленное гниение.

Пронзительный крик какого-то хищника раздался над верхушками деревьев. Мужчины одновременно подняли головы.

Над ними мелькнул силуэт сокола, шериф почесал подбородок и заметил:

– Знаете, я вспомнил: есть все-таки один тип, живущий в лесу неподалеку отсюда.

Бролен повернулся к нему.

– Он мог бы оказаться мне полезен, я бы хотел задать ему несколько вопросов, – сказал он. – Как его зовут?

– Лиланд Бомонт. Я сразу не подумал о нем, поскольку он самый обычный парень. И только увидев сокола, я про него вспомнил. Он обожает соколов. Да и вообще любых хищных птиц, я точно знаю, что он их дрессирует, использует эти свистки… манки, чтобы подзывать их.

– Клик, – поправил шерифа его помощник, незаметно подошедший к ним. – Для дрессировки хищных птиц используют свисток, который называется «клик».

– Мне кажется, вы хорошо в этом разбираетесь. А вы знаете Лиланда Бомонта? – спросил Бролен.

– Ну, не то чтобы, – сказал помощник шерифа. – Я несколько раз видел его на поле, когда он занимался своими птицами. Именно мне приходится выгонять его оттуда, если на него жалуются фермеры.

– А этот Лиланд, чем он зарабатывает на жизнь? – уточнил Бролен.

– Выполняет всякую мелкую работу. Но его страсть – дрессировка птиц и скульптура.

Бролен озадаченно переспросил:

– Скульптура? А что он лепит?

Помощник шерифа пожал плечами.

– Не знаю, кажется, что-то мрачное, ему нравится лепить руки.

Бролен остановился как вкопанный. Шериф и его помощник смотрели на него так, словно перед ними возникло привидение.

– С вами все в порядке, инспектор? – забеспокоился шериф.

– Отвезите меня к этому Лиланду Бомонту и вызовите еще одну машину. Думаю, мы на правильном пути.

Издав над их головами пронзительный долгий крик, сокол пропал за деревьями.

* * *

Лебедка скрипнула в последний раз, и мускулистая рука схватила Джульет за ремень джинсов. Девушка задрожала. Собиравшийся было отцепить крюк, он вдруг остановился – потому что через вырез рубашки заметил ее дрожь. Мягким жестом он протянул руку и положил ладонь Джульет на бедро. Дернувшись, она невольно застонала. Дрожь все никак не унималась. Ладонь стала медленно подниматься по ее телу вдоль позвоночника и замерла между лопатками. Он услышал, как девушка с трудом сглотнула. Иштар, вот как ее звали – так она ему сказала. Все их беседы в Интернете были преамбулой к этому мгновению – мгновению их встречи. Теперь они смогут по-настоящему открыть друг друга. Узнать друг друга. Войти друг в друга. Подумав об этом, он ощутил сильнейший прилив адреналина, его член начал твердеть. Девушка дрожала уже не так сильно, но все еще заметно.

– Тебе страшно? – спокойно спросил он.

Джульет-Иштар помолчала несколько секунд.

– Да… Но я же вам ничего не сделала… – произнесла она шепотом.

На лице мужчины появилась улыбка.

– Сделала.

Его голос был мягким, хорошо поставленным. Но Джульет не обманывалась на сей счет. Он был способен на самое худшее, говорил неестественно, играл с ней.

– Ты меня соблазняла, – возразил он. – Вспомни, какие слова ты писала, все эти фразы, появлявшиеся на экране моего компьютера. Ты сама попросила меня, чтобы я тебя похитил. Я – твой принц.

Теперь никаких сомнений не осталось. «Этот человек – законченный псих, – подумала Джульет, – он болен».

Он убрал руку с ее спины, и Джульет вытянулась на полу комнаты. Это было длинное темное помещение с верстаками, заваленными различными инструментами. В нескольких метрах поодаль стоял пикап. К металлической балке наверху были прикреплены две гаражные лампы, и их свет выхватывал из темноты странную обстановку мастерской. Руки. Их было здесь никак не меньше тридцати, можно было подумать, что это муляжи, хотя некоторые из моделей казались слишком грубыми. Застывшие в невероятных положениях, все эти руки были вылеплены из глины.

# Notes

1

Перевод редактора.

2

Профайлер – специалист по выявлению лжи на основе мимики, жестов человека и его манеры говорить.