Мышь и кошка
Лина Кирилловых

© Лина Кирилловых, 2022

ISBN 978-5-0056-7492-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Верка выглянула из-за угла. Баба Тося громоздилась на скамейке медведем: шуба, покатые плечи, мощь откормленных телес и мерзкий нрав. От шубы тянуло таким же медвежьим, звериным тяжёлым душком. Лямка рюкзака сползла с плеча, Верка машинально поправила. Не успела, хотя торопилась по лужам, снежной подтаявшей каше – почти бежала, и в прохудившийся правый ботинок залезла вода. Теперь, чтобы зайти в подъезд, надо миновать бабу Тосю. Это значит – цепкий беспардонный взгляд, цыканье зубом и шёпот под нос, приглушённые злые слова, колючие, ядовитые. Следовало бы уже привыкнуть. Верка не могла. В ботинке хлюпнуло холодом, отозвалось обещанием скорой простуды – но новая, целая обувь комически невозможна, ведь это всё равно, что вместо машины купить орбитальную станцию. Гнусная старая баба Тося. Почему же она вот такая – неужели её не любили, никто?

– Слышь, мышь, – гоготнул за спиной гадкий голос.

Верка вздрогнула и обернулась.

– Видел бутылки в помойке. Слазь-ка, пускай твоя алкаш-мамаш их сдаст.

– Отстань от меня. Просто отстань. Ну, пожалуйста.

– Я тебе добра желаю. Тьфу, неблагодарная, – Жора ухмыльнулся.

Вонь табака пополам с мятной жвачкой: Жора курил с пацанами за хлебным ларьком, гыкал над непристойными шутками, обсуждал одноклассниц и казался себе, как обычно, крутым. За стеной облезлого ларька их громогласная банда успешно скрывалась от взрослых глаз. В понимании Жоры подобные прятки не считались за трусость. Нежелание Верки контактировать с бабой Тосей – отнюдь. Жора снова поддел.

– Боишься этой карги? Точно мышь.

– Мышкина, – несчастно пробормотала Верка.

– Мне безразлично, – поведал Жора.

– Хорошо. Тогда оставь меня в покое.

– Больно ты нужна кому-то, нищенка, – взгляд водянистых глаз прилипал. – Себя в зеркале видела? Днище…

Верка шагнула к подъезду. Морская старинная казнь – идти по доске над кишащей акулами бездной. Недолго идти: доска скоро заканчивается.

Спина бабы Тоси приблизилась. Во двор свернул с дороги фургон.

«Грузоперевозки и грузчики» – значилось на грязном белом боку. Фургон рычал и плевался из выхлопной трубы клубами. Фургон стремился к подъезду. Так не бывает – спасением. И баба Тося, шевельнувшись, повернулась всем корпусом, вытаращилась. Повод новых сплетен, свежих, с хрусткой корочкой, обжигающих пальцы, на блюдечке! Верка рванула. Жора за спиной что-то вякнул. Возмущенный, обиженный и оскорблённый мучитель: жертва убежала, как посмела… Фургон замедлил ход, притёрся к тротуару и остановился. Верка, скользнув мимо облезлой скамейки, не видела продолжения – качнула подъездную дверь, быстро шмыгнула. Доставка кому-нибудь. Из мебельного магазина.

В подъезде пахло хлоркой.

Манерная Аллочка сморщила нос. Показательно. «Где ты, а где я», – читалось в гримасе на круглом холёном лице. Или, вариантом: «Бхм, снова эта, в обносках». «Дочь пьянчужки, – Верка протиснулась боком. – Тощая уродливая мышь». Она прекрасно знала мысли Аллочки.

– По ногам, как по бульвару, – бросила Аллочка.

Ложь: Верка даже не задела край её кожаной бежевой сумки.

Аллочка достала из почтового ящика квитанции. Завитые крашеные кудри всегда напоминали Верке макароны. Сунуть Аллочку в кастрюлю с кипящей водой – будет визжать там, пускать пузыри, обрастать волдырями. Сунуть бы…

Верка поднималась по серой лестнице молча.

Запищал домофон, загудел мужской бас: вошли грузчики. Они действительно, подперев домофонную дверь, отчего по ногам потянуло прохладой, стали заносить в подъезд нечто крупногабаритное. Аллочка обозначила недовольство опять: до Верки долетело эхом «Аккуратнее!». Придавите её там шкафом, что ли… Потом возник другой голос. Незнакомый, женский. Он, отражаясь от подъездных стен так же гулко, сказал там, у лифта, внизу:

– Тридцать третья. Поеду вперёд.

Верка замерла, не донеся до следующей ступени ногу.

Пал Палыч был хорошим. Безобидным, тихим. Он собирал ненужные соседям бумажные буклеты и газеты, таскал связками старые грязные книги, найденные, очевидно, там, куда отсылал Верку Жора, здоровался с дворовыми кошками и жал лапы псам. Сын Пал Палыча, мрачный здоровый бугай, имел некий строительный бизнес, но навещал отца редко. Верка припомнила: скорая. Скорая приезжала две недели назад, и Верка думала – к бабе Тосе.

Пал Палыч с тех пор ведь, кажется, во дворе не прогуливался, не мелькал.

Лифт загудел. Верка очнулась и припустила по лестнице. Она не очень-то хотела видеть подтверждение догадки, не слишком желала, чтобы смутная, только что крошечной искрой возникшая жалость расширилась и захватила её: Пал Палыч никогда не говорил обидных слов, не унижал и не насмешничал. И не успела – поравнялась с площадкой, с деревянной обшарпанной дверью квартиры под номером тридцать три, когда створки лифта разъехались. На площадку вышла молодая женщина. Девица даже.

Верка в неё чуть не врезалась.

Под распахнутой кожаной курткой, лёгко-тонкой не по зимней погоде, змеились, выползая из-под ворота футболки, серебряные с красным лепестки татуировки. Не водилось такого в подъезде, раньше никогда не обитало. Верка, должно быть, казалась сейчас незнакомой девице нахальной, бесстыдной и невежливой зевакой – но не смотреть не получалось. У бабы Тоси от чужих татуировок, наверное, и вовсе приключился инфаркт. Девица подмигнула тёмным правым глазом и приспустила правый же рукав. Татуировки-растения оплетали и руку. До самого запястья.

– Как тебе?

– М-мэ, – сказала Верка.

– Там у подъезда сидела типичная старая грымза. Сидит, вернее, – манера речи у девицы была полной иронии. – Так вот, ей явно не понравился мой вид.

Как будто прочла мысли Верки.

– А, – Верка почувствовала себя очень нелепо.

– Я ваша новая соседка, – девица указала на дверь тридцать третьей квартиры.

– Но п-прежний жилец тут, – промямлила Верка. – Дедуля…

– Да, Павел Павлович. Квартиру свою он мне продал. Сын его забрал к себе жить. За город. В коттедж.

Девица глядела миролюбиво. Навряд ли обманывала.

Верка кивнула.

– Беги, – девица уступила дорогу. – Ты вроде спешишь.

И завозилась ключами в замке.

Замок теперь менять ей надо. Или уже поменяла? Тогда уж и дверь…

Верка послушно, как будто могло быть какое-то наказание за несоблюдение данной команды, поторопилась – широко шагая через две ступеньки.

Мама появилась вечером. Синева за стеклом стала чёрной, чуть сбрызнутой оранжевым от фонарей, варёная в кастрюле картошка остыла. Мама принесла с собой рынок. Ту грязную его часть, которая топчется слякотью-отпечатками по кафельным плитам общественного туалета, роняет под прилавки шелуху от семечек, огрызки фруктов, бьёт банку с подсолнечным маслом, бросает окурок и сплёвывает. Мама сегодня там мыла полы. Шелушащиеся, красные руки уборщицы – и кислый винный дух. Вот, что такое «мама».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.