Задохнись моим прахом
История о том, как делать выбор на войне
Анна Летняя

© Анна Летняя, 2025

ISBN 978-5-0056-7413-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Я убежден, что убийство под предлогом войны

не перестает быть убийством».

Альберт Эйнштейн

ДИСКЛЕЙМЕР.

Все персонажи, локации и описываемые события книги являются вымышленными.

Любое совпадение с реальными людьми или событиями – случайно.

Автор не несет ответственность за причиненный вред своими историями. Все написанное является исключительно личным мнением автора.

Мнение издательства может не совпадать с мнением автора

Пролог

10 октября.

Сегодня был крайне шумный день в местной кофейне Милвена в 8:40 утра. Еще вчера в такое время здесь тусовались только врачи, что спешат на утреннюю смену или добивают себя после ночной. Но уже к вечеру атмосфера изменилась.

В нашу местную больницу привезли немалое количество людей с соседнего городка Подеста – недавно там подавили очередную революцию. Ненадолго, конечно. Лечить выживших мы будем как раз до следующей.

Меня зовут Пандора Хатти и я медсестра. Сейчас спешу на работу, с которой еще спешнее бегу домой вот уже в течение 10 лет. Или, если день тяжелый, в местный бар. Звезд с неба не хватаю, хотя другие, в моем возрасте, уже имеют звездопады.

Так и не дождавшись капучино в кафе, я, переступая порог больницы, вижу уставшие лица коллег. Увидев меня и других приходящих на смену врачей, они испытывают две эмоции сразу: радость от того, что их наконец-то заменят, и печаль от осознания, какой километраж еще надо пройти до своей мягкой кровати. Зато старшая медсестра Нэнси уже вовсю раздает указания. Раньше мы делали ставки, на чем она сидит, раз может 24/7 бегать по больнице и делать несколько дел одновременно как Цезарь. Но секрет она нам не раскрыла. Похоже, его знают только старшие медсестры.

И определенно хирурги.

– Хатти, – крикнула она мне, – ты прямо вовремя! Держи карту, тебя уже девочка в седьмой дожидается. У нее явные повреждения мягких тканей, сломан нос и отсечена фаланга мизинца.

Скинув мою папку на стол, она сразу же отвернулась к другим медсестрам. Нэнси всегда была еще жутко педантичной, поэтому брать задание без вопросов для нас являлось залогом успешного утра.

Боже, что за урод мог сотворить такое с девочкой? Ладно повреждение мягких тканей и сломанный нос, но отсечь фалангу мизинца? Я могла только догадываться, что происходит в этой чертовой Подесте. Вобрав в себя все силы, что были без кофе, я схватила папку и поднялась на второй этаж.

Нэнси соврала. Девочка меня не ждала. Сидела на кровати, мирно уставившись в окно. Под глазами были ужасные синяки. Казалось, что она не спала вместе со всей больницей прошлой ночью. И это было удивительно: пока я шла к ней и читала анамнез, то увидела несколько порций снотворного. Даже слишком много для такого возраста и состояния. На вид ей, кстати, было лет пятнадцать. Поэтому, когда я прочла дальше, что ей уже полных восемнадцать, то удивилась. Подойдя поближе, увидела, что синяками под глазами она не ограничилась.

Они были повсюду. По всему телу. Проще было сказать, где их не было.

Бедная.

На лице были лишь незначительные травмы: вместе со сломанным, но уже вправленным носом, у нее была разбита бровь и рассечена губа.

– Привет, – сказала я тихо, входя в ее пространство.

Она не отреагировала. Так часто делают пациенты. Чаще всего, когда хотят выразить презрение к нам.

Но она не была похожа на таких. Скорее она просто меня не слышала.

Я осмотрелась: у нее кончилась капельница, к завтраку она не притронулась. К этому моменту ей нужно было уже вводить витамины через вену. Но на голодный желудок этого лучше не делать. Будет большая вероятность рвоты, если заставлять ее есть. И пока я рассчитывала свои шаги, сверяясь с графиком и ее историей болезни, девочка наконец-то повернулась ко мне.

– Я хочу кофе, – сказала она.

Это было неожиданно. Мало кто из пациентов просит кофеин. Время в больнице они скорее воспринимают как пансионат и поэтому стараются чаще пить воду, есть полезную пищу и много спать. А тут такое.

Но это было единственное, что объединяло нас в тот момент.

Я тоже чертовски хотела кофе.

– Тут сказано, что тебе дали большую дозу снотворного, – начала я, – скажи, тебе удалось поспать?

Она снова отвернулась. Снова смотрит в окно. Пострадавших еще не осматривал психолог, поэтому объяснений ее поведения и то, как с ней общаться, я не получила. Как бы не напортачить сейчас.

– Если можно, с молоком, пожалуйста, – продолжила она.

В мои обязанности входит настаивать на своем и расспрашивать пациента о состоянии. Даже если мне кажется, что это не нужно. Я не врач, всего лишь медсестра. Не могу назначать таблетки. До прихода врачей оставался час, по карте ей назначали лишь парацетамол для обезболивания. Но мне всегда было тяжело настаивать. Особенно таким пациентам.

Я не из тех матерых медсестер, которые врываются с утра в палату, включают везде свет и быстро берут кровь на анализ. Наверное, поэтому у меня не было повышений за все это время. Но что я точно успела прокачать за эти годы, так это хитрость.

– Хорошо. Сейчас принесу.

На кухне был кофе без кофеина. А еще безлактозное ноль процентное молоко. И даже стевия вместо сахара. Полезные штуки для сладкоежек, детей и диабетиков. Разводя всю эту бурду пациентке, я также налила и себе. Только нормальный кофе. По факту ей нужен был только вкус кофе, а мне – проснуться до обхода.

Пока заваривала чашечку себе, вспоминала про ту утреннюю кофейню. Всегда там брала наспех кофе, но никогда не засиживалась на красивых и, по виду, чертовски удобных креслах. Слишком высокие цены на еду. А копить на тот же сэндвич как-то глупо. Хотя вид из кофейни красивый. Особенно с утра. Хоть как-то наслаждаюсь им, пока стою в очереди. Вот бы принести этой бедной девочке кофе именно оттуда. Какой-нибудь шоколадный мокко, посыпанный корицей, в красивом стаканчике с ее именем. Или даже сводить туда. Посидели бы на креслах вместе. Полюбовались видом. Надо будет предложить ей попозже. Когда придет в себя.

Имя, точно! Я даже не узнала, как ее зовут. Может она сама мне скажет? Как-то это непрофессионально. Или же корректно… вдруг она не хочет, чтобы все вокруг знали?

Почему она лысая? Волосы сгорели при пожаре? Говорят, тот недавний взрыв, после которого их и привезли в нашу больницу, уничтожил целый район! Боже, что же происходит в этой чертовой Подесте?

Возвращаясь в палату, я сразу поймала ее ожидающий меня взгляд. Думаю, она не верила, что я так быстро вернусь. Так еще и с приятно пахнущим кофе. Налитым в красивую кружку с рисунком корги, а не неудобный пластиковый стаканчик. Корги всем нравятся.

Девочка сначала опешила, но потом аккуратно взяла кружку.

Не спешила из нее пить. Вместо этого вдохнула аромат, в котором пробивался обезжиренный ванильный сироп. По-моему, он был даже с нотками карамели. Никогда их не могла различить. Но лично мне такой нравится. Всегда наливаю его пациенткам. Правда, больше в чай.

– Врачи придут через час. Если тебе больше ничего не нужно, то я пойду. Если нужно обезболивающее, то могу принести, хоть сейчас…

– У вас еще есть пациенты? – перебила она меня.

– Эм… нет. Пока нет.

– Вы можете со мной остаться? Посидеть? Попить кофе? Я вижу, вы и себе налили.

Ее вопрос застал меня врасплох. Я мигом обернулась назад, посмотрела, что происходит в коридоре. Медсестры сидели в сестринской, Нэнси спокойно разговаривала по телефону на посту. Это означало, что пока работы не было. Как странно. Видимо все успокоились к утру.

Это было мне на руку. У нас был свободный час. И лучше было его провести с таинственной девочкой, чем в компании коллег-сплетниц. Все равно они же меня потом будут о ней расспрашивать.

– Конечно, – согласилась я и пододвинула близ стоящее кресло поближе к кровати.

Все это время я улыбалась ей и впервые увидела улыбку и на ее лице. Пусть и слабую. Это был результат. Надеюсь, ей будет лучше после психотерапевта. Может, и я смогу приложить к ее улучшенному настроению руку?

– Меня зовут Пандора. Я медсестра, чаще всего ты меня сможешь услышать как Хатти, – представилась я.

– А я Лав Трейнор. Можно просто Лав.

Глава 1. Кофе с парацетамолом

Сначала разговор не шел. Я не знала кто начнет. Да и не хотела настаивать. Но Лав – молодец, уверенно спрашивала про свое лечение: какие таблетки сейчас принимает и какие прогнозы ее здоровья. Я, стараясь не пугать, рассказывала, что прогнозы приятные – пока ей прописали только обезболивающее. Сама она не выглядела больной, лишь сильно потрепанной. У других пострадавших ранений было больше. Некоторых привозили уже на грани смерти, без рук и ног, обгоревших и обмороженных. Даже сейчас с поста Нэнси я слышала, как скорая просит готовить операционные.

Я не представляла что происходит в Подесте. Ни сейчас, ни тогда.

С этим городом всегда все было плохо. Недавно там снова начались восстания. Они в принципе начинаются с периодичностью в двадцать-тридцать лет. Южный Береллин, соседняя страна, в очередной раз решила, что Подеста примыкает к их территории и пытается его присоединить к себе. Северный снова не согласен и даже не вступает в переговоры. А самих жителей, видимо, не спрашивают.

Я там не была. Мама еще в детстве запрещала даже ездить в соседний город Иглтаун на концерт. Там часто можно было увидеть солдат с юга. Местные говорили, что так они разведывали обстановку. И даже вербовали наших. Но это еще было в далеком 1992 году. А на дворе был уже 2017 год.

– А кофе можно мешать с парацетамолом? – спросила Лав.

– Лучше не стоит, – ответила я, – у тебя что-то болит?

– Голова. С ночи еще. И живот. Он такой вздутый, как будто меня изнутри воздухом накачали.

– Ты поэтому ничего не съела?

– Да… странно, правда? Я больше полугода перебивалась консервами, а сейчас отказываюсь от овсянки, – усмехнулась она.

Вот. Она сама подняла эту тему. Не побоялась. Не знаю, продолжать ли мне. Жутко интересно узнать о событиях в Подесте. Не по телевизору, а из уст пострадавшего. Другого больного мне вряд ли дадут, медсестер

у нас достаточно.

– Это нормально, – поддержала ее я, – но надо пытаться. Хотя бы по чуть-чуть. Чтобы организм восстанавливался.

Я посмотрела на эту несчастную овсянку. Из-за молока она вся съежилась и немного припеклась из-за солнечных лучей, падающих на нее. Я бы и сама такую есть не стала. Слава богу, на этаже есть автоматы с едой. Можно будет после обхода принести ей шоколадку. Если врач разрешит.

– Скажите, а Джереми Браун здесь?

В голове сразу пронеслись идеи, о ком она спрашивает. Отец? Парень? Может, просто друг? Я слышала, что те, кто пережил Подесту, становились друзьями навек. Так происходит при каждых военных действиях. Я не могла лажануться и потерять только что приобретенное ко мне доверие. Надо было узнать про этого Джереми.

– Вчера с Подесты прибыло много пострадавших, – ответила я, – они до сих пор прибывают, да и обход начнется только через полчаса. Думаю списки со статусом будут готовы к вечеру.

Черт. Получилось слишком официально. Ни капли доброго слова. Прям протараторила от нервов. Ее это не обрадовало. Еще незнамо сколько часов сидеть и ждать, живы ли твои родные или нет…

– А ты с Подесты? – вдруг спросила я. И ошалела от своих слов.

Какого черта я у нее это спрашиваю? Тем более сейчас? Надо унять свое любопытство. И придумать какую-то отмазку, – надо… эм… узнать… для выписки.

На ее лице ни дрогнуло ни мускула. «Может быть она действительно оттуда?» – подумала я. Поэтому и тяжело говорить. Но тут она сказала.

– Нет, я местная. Из Милвена.

Ухты! Она моя землянка. Ходила по тем же улицам, что я. Может даже в ту же школу. Хоть что-то нас теперь объединяло. Я старая тетка с более-менее свежим лицом и недавно подкрашенными корнями волос, и она – молодая лысая девочка с огромными синяками, словно камни, по всему телу. Может они и были от камней? В голове уже воображение нарисовало ужасную картинку. И я попыталась ее выгнать оттуда. Незаметно.

– А как ты оказалась в Подесте? Это может не мое дело, просто мне мама не разрешала туда ездить. Даже после совершеннолетия.

Попытка очередного любопытства. Вроде удачная. Она спокойно ответила. Даже не раздумывая. Видимо голова не пострадала, если она помнила события такой давности.

– Там был университет, имени Дугласа Бейна. Мы ездили в несколько университетов перед выпуском, чтобы сделать выбор. И поддержать местное образование.

Она подняла глаза. Они были синего цвета с желтыми крапинками в середине. Уставшие, но сияющие. Мне было тяжело смотреть на это детское личико с правым поплывшим глазом. Думаю, она просто хотела спать. Но не могла.

– Никто не планировал поступать туда, – продолжила она, – только те, кому не хватило бы баллов или финансирования. Когда мы ехали туда, там было очень много церквушек. Робби говорил, что там обучают на монашек.

Она рассмеялась. И я вместе с ней.

Солнце выглянуло. В палате стало ярче.

Я услышала знакомые голоса за дверью. Выглянув, заметила толпу врачей, которые направлялись по коридору в нашу сторону. Через пару минут будут у нас. Мне не хотелось прерывать Лав.

– Обход начался, – сказала я, – если врач разрешит, я принесу тебе парацетамол.

– Да, спасибо, – ответила она, – буду вас ждать. И расскажу как оказалась в Подесте.

Моему счастью не было предела. И я пыталась не выдавать себя.

Не получилось. Предвкушая следующую встречу, я столкнулась в коридоре с каким-то врачом и, даже не извинившись, быстро пошла в сестринскую. Надо было подготовиться к разговору с Лав. Прочитать про эту Подесту, узнать про то, что там недавно случилось. Не хотелось показаться безответственной медсестрой, с которой даже кофе нельзя попить и нормально пообщаться.

У меня было где-то полчаса. Я села за наш старый стационарный компьютер и вбила в Google: «Подеста, Северный Береллин».

Глава 2. Подающая надежды Подеста

Я готовилась к разговору с Лав как к семинару. Сразу вспомнились годы в медицинской школе. Если бы я пошла дальше, то смогла бы стать врачом. Но не пошла. Образование стало дороже. И теперь я развлекаю себя сплетнями из другого города, в который вряд ли когда-то попаду.

В интернете не было конкретной информации о том, что тогда происходило. Новости были такими же, как и всегда: грабежи, мародерство, пожары. Но среди них выделялся взрыв на западе Подесты, ближе к границе. Пишут, что именно тогда всех людей начали эвакуировать. Местные власти подразумевают подрыв.

Правда вот только с какой стороны…

И пока я искала об этом информацию, врачи как раз вышли из палаты Лав. Они там пробыли подольше, чем всегда. Как правило, на одного пациента уходит не больше пяти минут. А они пробыли у нее где-то полчаса. Этот факт лишь подогревал во мне желание вернуться к ней в палату. Как можно скорее! Но как только я встала из-за стола и направилась к двери, в сестринскую вошла Нэнси вместе с другими медсестрами.

– О, Хатти, ты уже здесь! Супер, тогда можем начать собрание.

Оно недолгое. Пятиминутка!

Нэнси всегда так говорит. И всегда ее пятиминутки превращаются в часовые разговоры. Которые точно кончались сплетнями о пациентах.

У меня не было на это времени и я спросила у нее, не могу ли вернуться к своей тяжелой пациентке.

– Она не такая уж и больная как остальные, Дора, – ответила она, – поэтому я и решила вас всех здесь собрать. Пока есть время.

Под ложечкой засосало. Неужели она решила переправить нас в другое отделение? А сюда прислать кого-то поопытнее? На моей памяти, у нас не было подобных больных до этого дня. Даже я не была уверена, справлюсь ли с одной Лав.

Я села в кресло, рядом с дверью. Чтобы, как только у них закончится конструктивный разговор, я тут же отпросилась к пациентке. У остальных медсестер видимо не было таких же интересных случаев. Или им было просто до лампочки. Многие из них все еще клевали носом.

– Девочки, – начала Нэнси, встав напротив нас, – к нам поступили тяжелые пациенты. И под тяжелыми я имею ввиду тех, кто пострадал физически и психологически! Они только что прибыли с поля боя. Считайте как с войны.

Эти фразы старшей медсестры чутка взбодрили всех присутствующих. И теперь, по крайней мере, ни я одна сидела, навострив уши.

– Я была в Подесте несколько раз и в один из них, к сожалению, застала подобное зрелище. Эти чудовища с юга решили разграбить детский дом. Детский дом! Как будто там было что взять…

Я видела, как Нэнси, уставившись в одну точку, прокручивала эти события снова и снова в своей голове. Видела ее испуганный взгляд. То, что она один раз там увидела, до сих пор откликалось у нее в душе.

Что же тогда творилось в душе Лав? Я и вообразить не могла.

– В общем, будьте с ними полегче, – заканчивала она, – и очень аккуратно. Любое движение согласуйте со мной. Или с их лечащими врачами. Они знают, что и как делать лучше нас. Мы лишь помогаем.

«Мы лишь помогаем». Эту фразу стоило бы повесить на стены всех стоек с медсестрами. Ведь это было наше кредо. Как бы мы не старались помочь своим пациентам, брать такую же ответственность, как их лечащие врачи, ни в коем случае не могли. Это и радовало, и огорчало одновременно. Мы не были виновны в их смерти, хоть и понимали, что должны были сделать больше. Даже невозможное.

Дождавшись, когда рядом сидевшая со мной медсестра начнет расспрашивать о тех страшных событиях, я потихоньку ускользнула из сестринской. Надеюсь, что Нэнси лишь поблагодарит меня за это. Ведь я стараюсь ради Лав.

Зайдя снова в палату, я застала девочку в добром здравии. Видимо врачи неслабо так пробудили ее своими расспросами и осмотром. Но увидев меня, она удивилась.

– Мисс Хатти! Я и не думала, что вы так скоро вернетесь.

– Пандора. Зови меня так. И ты не поверишь, но я ждала их ухода у твоей палаты, как собачка хозяина.

Она рассмеялась. Залилась таким звонким смехом, каким позволяют себе заливаться только дети. Даже сама не ожидала от себя такого и на мгновенье остановилась. А потом снова рассмеялась. И пригласила меня присесть.

– Ну что, Пандора, начнем.

…

Мы собрались возле школы рано утром. До Подесты из Милвена ехать около пяти часов, но нас почему-то ждали уже к двенадцати. Учитель, который ехал с нами как сопровождающий, рассказывал по дороге, что это из-за военного режима: люди привыкли рано вставать и рано ложиться. Хотя сам военный режим они отрицали. Это было видно сразу при подъезде к городу: вывески о строительстве новых и дешевых домов, приглашение на симфонический концерт местной труппы и очень много объявлений об очередной мессе. Молились здесь люди чаще, чем дышали. И для нас тогда это было забавно.

– Город можно спокойно переименовать в «Монашка-ленд», – пошутил мой одноклассник Робби Салливан, сидящий сзади в автобусе.

Мелоди Бин, его девушка и моя лучшая подруга, покатилась со смеху от шутки. Я лишь усмехнулась и крепче сжала руку своего парня, Джереми Брауна. Он сидел рядом и лишь закатил глаза от очередной выходки друга детства, покачав головой.

– А тебе бы не помешало съездить туда на каникулы, – поддержал разговор он.

Ближайший час они продолжали подкалывать друг друга, пока я упорно строчила смс своему отцу. Со стороны могло показаться, что я надоедаю как фанатка какому-нибудь Крису Мартину¹, так как за год ни одной ответной смс не поступило. Но это было нормально – папа не был многословным. Он не любит всякие гаджеты и признает только телевизор после работы. Джереми как-то даже предложил создать специальное приложение, которое будет, как будильник, ему напоминать «Позвони дочери», «Спроси как у нее дела», «Пригласи ее парня на футбольный матч». Ведь, больше телевизора, папа любит только свою машину.

Джереми вообще гений. Мы познакомились, когда он помог мне сдать тест по математике. Он очень умный. Если что-то у меня сломается, я, как ни странно, прошу починить не отца, а именно его. Или отца Джереми – тот еще умнее. В общем, с ним мне жутко повезло.

Когда жаркий спор парней перешел все границы, Джереми поменялся местами с Мелоди. Та, прихватив с собой термос, весело плюхнулась ко мне.

– Они ведут себя как дети, – пожаловалась она, – Робби сначала шутил над нашим соседом, который заснул сзади, до момента с этой вывеской церкви. Ну а потом ты знаешь, что бывает, если сделать Джереми плюс Робби – получится взрывоопасная смесь.

Мы рассмеялись. До сих пор помню ее заразительный смех, который был похож на умирающую свинку. Впереди нас тогда тоже кто-то рассмеялся. Но Мелоди уже было все равно. Это она в младших классах комплексовала. А как встретила Робби, поняла, что ее смех еще куда не шло.

Мы с Мелоди начали дружить еще задолго до того, как начали заводить парней. Даже еще до школы. Притом она не была моей соседкой. Приехала в один летний день из Шотландии и обосновалась тут с семьей.

Я прекрасно помню, как в первом классе все дразнили ее за явный акцент. Хотя те несколько лет, за которые мы успели подружиться до школы, я сама его не замечала. Поначалу она жутко стеснялась, но потом мама купила ей собаку. Я не разбираюсь в породах и даже не помню названия, но она была большой. И полугода не потребовалось, как Мелоди натренировала ее. В том числе и против своих обидчиков. Так и началась ее вечная любовь к животным. Особенно к собакам.

– Это несправедливо, – продолжила она, – на всем континенте всего пять или шесть программ по ветеринарии. Две из них требуют первоначальный диплом терапевта, хотя я не собираюсь лечить людей. Мол, вы должны уметь оказывать первую помощь всем сразу. Пустая трата времени! Тысячи бродячих собак ежемесячно истребляют в Южном Береллине!

Обычному человеку давно бы наскучил этот разговор – слишком фанатично она рассказывала о своих стремлениях спасти всех животных. Но в этом был свой шарм. Особенно, если взглянуть в ее, в тот момент, сверкающие глаза. Все как в детских сказках: как будто звезды всей вселенной решили взорваться именно в ее зеленой радужке.

Водитель начал снижать скорость. Мы пересекли первый лежачий полицейский. Второй. А это означало лишь одно – мы прибываем в город. На удивление, там не было пограничных постов, как нам привыкли рассказывать взрослые. Никто не обдирает тебя и даже не спрашивает паспорта. Подеста выглядел как славный сельский город, радушно приветствовавший всех приезжих и проезжавших мимо.

Нам предстояла длительная прогулка по университету Дугласа Бейна. Он включал в себя несколько институтов и даже одну медицинскую школу. Это было идеальное пристанище для тех, кто не имел средств или возможностей поступить в местный Милвенский, городской или заграничный университет. Когда я начала готовиться к экзаменам, думала, что туда мне и дорога. У меня был хлипкий статус хорошистки, который подкреплялся стараниями Мелоди и Джереми. На Робби рассчитывать было бесполезно – он учился еще хуже. Но к концу семестра учителя сказали, что у меня все шансы поступить в университет в Милвене, куда и собирались все мои друзья.

Поэтому эта поездка была скорее ознакомительной, мол «Посмотрите какой университет появился в процветающий Подесте! Да, у нас часто происходят стычки с соседней страной, но мы не останавливаемся в развитии!».

Подеста, словно жирный осьминог, притягивала к себе безнадежных студентов со всего континента. Были даже те, кто успел поступить туда из-за границы. Но в основном студентами были ребята из Южного Береллина. И в этом я убедилась сразу.

Как только мы начали парковаться на университетской стоянке, я увидела толпу протестующих у церкви. Не было видно, что написано на плакатах, но среди ребят была в основном молодежь.

– Бастуют за новую Библию, – сказал учитель, заметив мое недоумение.

Это было удивительно. Подеста не казался настолько современным городом. Поговаривали, что тут даже не ловит WI-FI. Поэтому некоторые из моего класса взяли с собой модемы и прочие гаджеты, как будто отправлялись в пустыню.

Мы все вяло вышли из автобуса. Был солнечный день, поэтому мы, как вампиры, попрятались в свои толстовки и прошипели что-то про проклятый город. Были бы рядом монашки, они бы побросали в нас крестами. Учитель пытался нас собрать вместе, но некоторые уже искали глазами местные бары или торговые центры. Вокруг были лишь поля с церквушками и мини-магазинами. И только перед нами возвышался величественный, как ему хотелось казаться, университет.

Двор выглядел как в больнице – чистым и стерильным. Было даже жаль на него наступать грязными ботинками, но кости после многочасовой поездки надо было размять. Во дворе здания вальяжно сидели студенты.

До того момента, как мы приехали. Увидев автобус, они тут же встали. Даже побросали свои книжки. Один парень, уставившись на нас, даже споткнулся об куст каких-то больших ягод. Красных таких, как грейпфрут.

Мы даже не успели осмотреться – впереди уже шла еще толпа радостно приветствующих студентов во главе с ректором, как можно было догадаться.

– Мистер Паркер, – поприветствовал он нашего учителя, – рад Вас видеть! И Ваших учеников, конечно же. Наших будущих студентов!

Ребята, стоящие сзади него, рассматривали нас, будто мы прибыли из другого мира. Хотя внешне мы ничем не отличались. Но что-то их в нас привлекало. Наверное, веяло адекватностью.

– Господа, – обратился ректор и к нам, – пройдемте внутрь. Понимаю, погода сегодня славная, но нам предстоит еще многое вам показать!

Я отвлеклась от всеобщей дружелюбной атмосфере и уткнулась в телефон. Схватила Джереми за руку, пока мы шли, чтоб не споткнуться по дороге. Помню, тогда должен был выйти ремейк диснеевского мультфильма «Красавица и чудовище» с Эммой Уотсон². Мы хотели пойти на него с Мелоди вместе. Она всегда говорила, что я похожа на Белль³, а она сама – на Аврору⁴. Парни все равно бы не пошли, скорее бы потащили нас на какой-нибудь боевик. Вряд ли в городе был кинотеатр, чтобы свалить с экскурсии.

Сама того не замечая, я вновь оказалась в переписке с отцом – ответа не было. Глубоко в душе я верила, что он хотя бы прочитал. Где-то между утренним походом в магазин и просмотром повтора вчерашнего матча.

Внутри университета все тоже выглядело славно. Они не успели достроить статуи святых, но выглядели они не хуже, чем в музеях.

Все присутствующие в холле разом обернулись на нас. Многие стояли рядом со своими столами, где рассказывали про учебные планы, студенческие клубы и все остальное. Буклеты выглядели уже изношенными. В связи с этим я сделала вывод, что их часто посещали студенты, но чтобы из столицы – это было редкостью.

Мы встали у постамента посередине. На нем был изображен какой-то мужчина. Видимо это был сам Дуглас Бейн. Он выглядел совсем не таким, как мы привыкли видеть основателя – суровым, но мудрым. Он был скорее милым, даже немножко веселым, насколько у них получилось изобразить на нем улыбку. Но это должно было вселять оптимизм. Ректор долго рассказывал нам о нем, хотя я не помню даже когда он жил, потому что Робби Салливан в этот момент начал показывать нам настоящие местные достопримечательности: какой-то студенческий паб неподалеку, кафе и улочку с магазинами. Он быстро захватил внимание всех вокруг, кто одновременно изображал из себя воспитанного и уставшего от местного колорита.

Я же осматривала все вокруг. Особенно студентов, среди которых было, на мой взгляд, много красивых девушек. Достав из кармана мини-зеркальце, я тут же начала проверять: не поплыл ли у меня макияж?

Не нужно ли подвести брови? Всегда так делала, когда на горизонте была очередная красотка. И особенно обращала внимание тогда на Джереми. Который, к счастью, не спускал с меня глаз.

Я не знаю, что меня точно во мне же не устраивало. Вроде выглядела как все: русые волосы, рост меньше среднего, полноватая фигура. Конечно, по сравнению с моими одноклассницами, я была похожа на семиклассницу, чем на выпускницу. Но Джереми говорил, что в этом был мой особый шарм. А я ему не верила.

Как только речь закончилась, нам дали где-то час на осмотр территории. Мистер Паркер просил не выходить за территорию университета, поэтому выбора было мало.

– Смотри! – вскрикнула Мелоди, – у них есть волонтерский центр по уходу за животными!

Она потянула меня вперед, к столу с сидящей девушкой. Та, заметив нас, сразу же подскочила с места и схватила брошюру. Я помню, что она пустила в оборот все козыри: от фото несчастно выглядящих котят, которых недавно подобрали, до раненных собачек. Растопить сердце Мелоди не составило труда.

Я не хотела от нее далеко отходить, поэтому искала глазами то, что могло заинтересовать меня. И нашла. Но не соседний стол с приличными программами обучения, а потасовку на улице.

Я помню, как у меня впервые чуть не остановилось сердце, по телу пробежала дрожь, а лицо онемело. Видел бы меня кто-то в тот момент, непременно бы сказал, что еще и губы побледнели.

Я боялась драк. Когда они случались у соседей или даже по телевизору. Вставала в ступор каждый раз, когда папа случайно перематывал каналы и попадал на бокс. Врачи в детстве говорили, что это детская травма, мол, когда-то увидела, как кто-то дерется и сильно испугалась. Но, как это часто бывает с нашим мозгом, я ничего не помнила. Из воспоминаний были лишь приятные моменты. Такие, как знакомство с Мелоди.

Я поспешила отвернуться. За тот миг, который, как казалось, длился вечность, я увидела молодых ребят, которые били друг друга. Один ударил второго по лицу, тогда как третий бил ногами по животу четвертого. Зрелище было не из приятных и я помню, что тогда поразилась – почему их никто не разнимал? Это было совсем рядом с университетом и вряд ли кто-то из взрослых допустил бы такой позор. Пытаясь не поворачиваться обратно к окну, я надеялась, что их уже разняли и крики не донесутся до моих ушей.

Слава богам, тогда мое внимание как раз захватил подошедший Робби. Он размахивал какими-то листовками и рассказывал о своем великом будущем в святом городе. Мелоди отмахивалась от него, боясь прослушать все, что говорила девушка за столом. Вдалеке я увидела Джереми: около него успело произойти столпотворение студентов. Хорошо, что не только девушек. Видимо, он рассказывал им о своих перспективах, которые студентам не светили, но очень воодушевляли. Все остальные одноклассники либо слонялись, как и я, в поисках хотя бы удобной скамейки, чтобы убить время, либо действительно интересной программы.

Я не знала куда буду поступать. Да, даже в марте. Как я уже говорила, я не была одаренной или чем-то увлеченной. Все как будто текло мимо меня. Для черлидерши была слишком низкой: туда брали с ростом от 170 сантиметров, а я со своими 155 могла им только помпоны подавать. Робототехника или какой-нибудь специфический кружок, типа общества ботаников, были рассчитаны на стипендию и не принимали всех без разбору. Еще был типичный студенческий совет, в тот год они даже переизбрали президента класса. Но я не считала себя лидером, скорее ведомым.

Первое время, когда мы начали встречаться с Джереми, меня даже называли цеплялой: каждый раз, видевшись с ним, я висла на его тяжелой и большой руке, как правило правой, и прижималась к телу, словно пряталась от всех вокруг. Со спины могло казаться, что мы брать и сестра. Причем с большой разницей в возрасте. Настолько это всех умиляло.

И так, раздумывая о своем будущем, я пропустила момент, когда мистер Паркер начал собирать всех на обед. Опомнилась, когда ко мне уже подошел Джереми, дал мне свою правую руку, на которой я повисла, и повел меня в кафетерий.

Глава 3. Чабреца побольше, пожалуйста

Кафетерий был небольшой, все столики в основном стояли около окон или в углах. Посередине был большой стол, но туда никто, кроме педагогического состава, сесть не решился. Мы надеялись попробовать местные блюда, но готовили там также, как и в нашей школе.

– В такую погоду могли бы догадаться подавать лимонад, – сказал Джереми, подавая мне чай, – чабреца достаточно, Лав?

– Побольше, пожалуйста, – попросила я. Что-то внутри меня уже тогда подсказывало, что стоило бы запастись успокоительными.

– Кто-то уже собрался сюда поступать? – спросил Робби, – я видел несколько программ по социологии, лингвистике, философии… А, кстати, чувак, тут даже есть местная футбольная команда! – обратился он к Джереми.

– Не, спасибо. Мне вот-вот должен прийти ответ от нашего вуза.

Я подал на информатику и, на всякий случай, кибернетику. База у них одна и та же.

– Глянь сейчас, – сказала Мелоди, – вдруг кто-то из них уже принял тебя.

– Ты сумела словить местный WI-FI?

– Тише, чувак, – вмешался Робби, – а то они решат, что ты собрался установить здесь радиоактивную бомбу. WI-FI же вызывает рак мозга!

Все посмеялись. Джереми уставился в телефон, не забыв взять меня за руку. Я коснулась своей чашки – она была еще горячей. Ребята же пили какую-то газировку.

– Я бы поступила сюда, – начала Мелоди, – у них интересная программа по ветеринарии. Студенты не только держат у себя брошенных щенят и котят, но и активно пристраивают. Даже ездят в другие города!

– Боже, солнышко, нет! – проныл Робби, – я не отпущу тебя в Подесту. Не то буду ждать секса только после брака!

– Ты сам то куда-нибудь пристроишься? – толкнула его в бок подруга, а после скрестила руки.

– Не переживай. Мне тут недавно химик подсказал о стипендии для малоимущих. Соединю ее со стипендией для детей из многодетных семей и выбью себе какую-нибудь программу. Типа «Философии в современном мире» или «Латынь среди поколения YouTube»…

– МЕНЯ ПРИНЯЛИ! – вскрикнул Джереми. Я помню, он аж подпрыгнул. И на него посмотрели все сидящие в кафетерии.

– В Милвен? – спросила я, – На кибернетику? Или даже на информатику? А стипендия полная? Боже, надо скорее определиться и мне с программой. И тебе Мелоди, ни в какую Подесту ты не поедешь! Особенно, если Робби хоть куда-то возьмут.

– Нет, Лав, не в Милвен, – перебил меня Джереми, – я подавал заявление в несколько вузов. В том числе и в иностранные. Ребята, меня приняли на разработку игр в университет Брайтона!

– Подожди, – прервала его Мелоди, – Брайтон… Брайтон… это же в Англии, верно?

– Да, верно! – подтвердил Джереми! МЕНЯ ПРИНЯЛИ В ВЕЛИКОБРИТАНИЮ!

Радовался один он. Мы трое будто слились со всеми остальными в комнате. Мы завидовали и ненавидели его одновременно: он нас бросает, у него одного теперь есть будущее, надежда на счастливое и стабильное финансовое будущее. Не то чтобы Милвен был плох, но Брайтон же куда круче. Наш же остров просто отделенная когда-то колония, когда Великобритания – целая империя завоевателей. И круг возможностей у них куда шире. К нам кстати приезжали и из Лондона учится. Я узнавала. Но это как сравнивать стаканчик пломбира за полдоллара и настоящее итальянское джелато.

Мы и так и сидели молча, никак не реагируя на эту новость, пока Джереми сам не заговорил.

– Ребята, вы чего? Это же так круто! Давайте отметим, когда вернемся домой!

– Круто, да, – поддержал его Робби, – только одному тебе. Из нас четверых только ты имел возможность поступить на любую специальность Милвенского университета. Но нет, тебе захотелось большего. И ты сейчас сидишь и рассказываешь нам о том, что мы, в отличии от тебя, никогда не получим. Черт, да тут некоторым из нас даже колледж не светит.

– В этом я виноват? – возразил Джереми, – я виноват, в том что ты прогуливал занятия, начиная с третьего класса? А? А с пятого начал зависать у Боба в мастерской.

– Не зависать, чувак, а работать. У меня, в отличие от тебя, есть обязанности с рождения. На мне 2 сестры и один брат, а донашивать одежду я все равно могу только за третья старшими братьями. Не всем так повезло, как тебе.

– Да я мог так же все просрать как и ты! Но только я также впахивал с рождения, чтобы вот так вот сесть с друзьями и похвалиться им какой я молодец. И чтобы они за меня порадовались!

– Ну так мы рады, – вскрикнул Робби, поднимаясь из-за стола, – так же рады, как то, что тут хотя бы газировка продается. Простая и объяснимая радость!

Джереми тоже был готов встать из-за стола и кинуться к другу, как вдруг его остановила сирена. Остановила нас всех. Она промчалась по всему кафетерию, эхом отдавалась в коридорах.

– Это во всем университете, – спросил громко мистер Пар

– Нет, – ответил ректор, – это во всем городе.

…

– Это было объявление войны? Во всей Подесте? Так внезапно?

Я доставала и доставала ее своими вопросами, как маленький ребенок, донимающий маму, почему небо голубое. Ей не было дискомфортно, она наоборот только начала рассказ, как только к нам в палату постучались.

– Мисс Трейнор, здравствуйте.

Это был доктор Дьюит, местный психотерапевт. Я и забыла о том, что он должен был прийти. После обхода прошло не так много времени, все врачи в начале дня приходили к своим пациентам, а уже после обеда заступали на смену в поликлинике. Вот тут то я и наслушаюсь историй от Лав.

– Мисс Хатти, я мог бы попросить вас выйти? Разговор конфиденциальный.

Я тут же встала с кресла, пододвигая его к врачу. Ей должно было стать легче после такого визита. Может она меня вообще пошлет со своими историями, чтобы они не мешали терапии.

Я пошла к Нэнси. Она не дала мне новой работы и сказала, что пока я могу спокойно пойти на обед. С утра я не взяла с собой ни единого контейнера, поэтому спустилась в местную столовку.

Глава 4. «Саузен Пауэр», дамы и господа!

Остаток моего дня прошел менее интересно, чем его начало.

Я так и не попала снова к Лав. Сначала у нее долго просидел психотерапевт, потом снова побывал лечащий врач. А потом Нэнси попросила другую медсестру дать ей таблетки и поставить капельницу, а меня отправила убирать перевязочную. Я надеялась, что смогу заглянуть к ней хотя бы вечером, перед концом рабочего дня. Но она спала. У меня даже не появилось мысли будить Лав: она впервые высыпается за столько времени. Поэтому, предзнаменуя интересный вечер в компании сериала и еды на вынос, поехала домой.

Уже подходя к больнице на следующий день, я думала, что меня, возможно, от нее отстранили. Наверное Лав рассказала кому-то о моих допросах и врачи посчитали, что сейчас это ей только навредит. Подозрения усилились, когда сразу же после охранного пункта я наткнулась на того самого психотерапевта, который вчера к ней приходил.

– Мисс Хатти, доброе утро, – радостно поприветствовал меня мистер Дьюитт, – как ваши дела?

Я не была уверена, что он меня спрашивал искренне. Возможно проверяет мое психическое состояние и решает: отправить домой или навсегда из этой больницы. Увидев мое смущение, он поспешил ретироваться.

– Вы не переживаете, я к вам совсем не по вашей истории болезни, – рассмеялся он, – дело в вашей пациентке – Лав Трейнор.

– Моей? – переспросила я, – но ведь ее отдали вчера другой медсестре…

– О, вы так решили? Прошу прощения, что ввели вас в заблуждение. Отнюдь, сестра Нэнси закрепила ее за вами до выписки. Мы просто решили подменить вас перед тем, как предложить подработку.

– Какую еще подработку?

Врач встал слева, положил руку мне на спину и повел вперед по коридору.

– Видите ли, – начал он, – по результатам наших тестов с мисс Трейнор, мы выявили у нее тяжелое посттравматическое расстройство. Это не удивительно конечно, учитывая где она побывала, у нас теперь пол больницы с таким диагнозом лежит. Но у вашей пациентки есть особенность – она ни с кем не разговаривает. Ни с кем, с кроме вас.

Мистер Дьюитт остановился и начал пристально смотреть на меня. Будто гипнотизировать. Стало не по себе. Я была готова согласиться в этот момент на все, что он предложит, лишь бы поскорее закончить этот диалог.

– Она рассказала мне о вашем вчерашнем разговоре. О том, как Вы начали говорить о дне, когда все началось. Мисс Хатти, я хотел бы попросить вас разговаривать с Лав Трейнор как можно чаще. Насколько позволяет ее состояние, конечно же.

– Разговаривать? – переспросила я, – но как? Я же не вы, я не знаю…

– А у вас это и так здорово получается. Ее лечащий врач рассказал мне, что вчера, во время утреннего обхода, прервал как раз ваш диалог, который показался ему очень бодрым. На его же вопросы пациентка отвечала быстро и коротко. Как будто хотела, чтобы вы вернулись.

Я стояла в ступоре до тех пор, пока он снова не заговорил. Даже не знала, что ответить. С одной стороны мне было интересно общаться с Лав. Но не нанесу ли я ей вред?

Мистер Дьюитт проводил меня прямо до ее палаты, пока я была в своих размышлениях. Наверное боялся, что я передумаю на полпути.

Но я лишь проговаривала внутри себя те вопросы, которые буду ей задавать. И ее ответы. И мои ответы на ее ответы.

В общем я опомнилась только когда вошла в палату и увидела Лав. Она мне слегка улыбнулась. Улыбался ей и рядом стоящий психотерапевт, только шире и наиграннее. Удостоверившись, что я не собираюсь от нее сбегать, он тут же попрощался с нами и закрыл за собой дверь.

– Как ты, Лав? – спросила я.

Мне показалось, что начинать с порога расспрашивать ее будет некрасиво, поэтому включила все свое воспитание.

– Хорошо, – ответила она, – на завтрак была запеканка. Я не особо люблю молочку, но эта была очень даже вкусной.

Неплохо! Контакт все еще есть. Я снова нашла то единственное кресло, которое стояло в углу палаты, и пододвинула его поближе к девушке. Остальные видимо боялись настолько близко к ней подсаживаться. Но теперь оно будет стоять тут чаще. Я надеюсь.

– Ни в коем случае не бери здесь макароны, – поддержала разговор

я, – местная повариха совсем не умеет ее готовить. Вчера убедилась.

А еще кофе у нее отвратительный! Особенно капучино. Прямо с пенкой!

– Фу, – отреагировала она, – мерзость!

Мы рассмеялись. Отличное начало дня. Надо сделать заготовки на каждое утро. Чтобы день у Лав начинался с улыбки.

Но разговор сразу же зашел в тупик. Она посмотрела на меня понимающе. Под глазами уже потихоньку начали сходить синяки.

Да и лицо выглядело намного свежее.

– Я помню мы остановились на моменте начала сирены в городе, так?

…

Мы все стояли оцепеневшие. Не знали что делать. Сирена была прям как из фильмов. Даже скорее из ужастиков.

– Спокойно, – сказал ректор университета, – спокойно, друзья мои и гости! Это не учебная тревога, но и волноваться не стоит! Это наши местные ребята бунтуют. «Саузен Пауэр» себя называют. Видимо опять им расписание пар не понравилось или что-то в этом духе. Давайте, пока они не прекратили, устроим экскурсию внутри университета. Он у нас, конечно, пока небольшой, но к тому времени, как весь его пройдем, они закончат! Обещаю!

Мистер Паркер собрал нас вокруг себя, в то время как преподаватели собирали своих студентов. Ректор ходил между ними и что-то говорил.

Я крепче сжала руку Джереми, чтобы не только видеть, что он рядом, но и чувствовать.

Мы начали экскурсию с кафетерия. Потом прошли в их длинный коридор, по бокам которого были кабинеты. На стенах висели картины, которые, по всей видимости, рисовали сами студенты. Все это напоминало скорее начальную школу, чем университет.

– Как думаете, мы сегодня вернемся домой?

Робби подошел к нам невзначай, обронил свою шутку. Как будто ссоры, случившейся совсем недавно между ним и Джереми, не было.

Но думать о таких мелочах в такой момент было глупо. Поэтому он также, шутливо, отреагировал.

– А ты что, надеешься успеть на субботний кружок?

Робби толкнул его спину, отчего пошатнулась слегла и я. Он часто так делал, забывая, что я нахожусь рядом с Джереми. И я, между прочим, маленького роста. Мелоди лишь в очередной раз цокнула и закатила глаза.

Мы медленно шли за ректором и его толпой студентов. Сирена со временем стала звенеть тише, а потом и вовсе притихла. Мы считали минуты до того, как все это закончится. Предстоял долгий путь домой, было уже два часа дня. Еще час на последний обход в поисках буклетов и общения со студентами, и около трех часов на ознакомительную прогулку по городу.

Я помню, что радовалась, что это была суббота. Я даже тогда все-таки договорилась с Мелоди сходить на следующий день в кино, забронировав места по телефону, пока мы ходили. После кино я бы пошла на ночевку к Джереми, а в понедельник мы бы пошли в школу вместе. Точнее поехали, на его крутой машине. Я точно в марках не разбираюсь, но это был какой-то джип, на сиденье которого мне, прям как маленькому ребенку, приходилось забираться прямо как на дерево. Джереми с этого постоянно смеялся. А потом помогал сесть.

Наконец-то мы спустились в холл. Мистер Паркер сказал, чтобы все желающие пообщаться еще со студентами и преподавателями оставались в холле, а все остальные прошли с ним во двор. Мелоди не успела договорить с той девушкой из волонтерского клуба и потащила нас к стойке. Знаешь, именно она тогда нас и спасла.

Мы стояли справа от входа, когда в только что открывшиеся двери здания влетело что-то типа бомбы, распылившей огромное облако газа. Оно дошло даже до нас, хотя мы стояли уже около лестницы, отбежав от колон во время взрыва. Все вдруг резко начали кашлять. Некоторые даже стали искать стены в этом дыме, чтобы облокотиться. Другие – уже лежали на полу. Я помню, что пыталась рассмотреть кого-то или что-то впереди. Джереми, Мелоди и Робби стояли возле меня, прикрывая воротником футболок свой рот. Послышались крики. В основном почему-то девочек.

В дверях еще стояло большое облако дыма, когда из него, как из клипа MTV⁵, вышла толпа людей в черных спортивных костюмах.

– «Саузен Пауэр», дамы и господа!

Эту фразу крикнул один их них. Тот, что стоял посередине.

И мне показалось, что он был крупнее остальных своих ребят.

Они все стояли в масках, которые защищали от дыма. Эти же маски предавали им суровый вид. Знаешь, каких-то воров, которые резко врываются в банк и просят наличку. Но что было просить у университета?

– Прошу прощения, что ворвались к вам в такой важный день.

По всей Подесте прошлась новость, что к нам приехали из современного Милвена. На челядь посмотреть, так сказать. Ха-ха! Но это вы себя такими считаете. О да, вы всегда так о себе думали! Северяне любят Милвен за исторические достопримечательности и прогрессивность, Гостер за пляжи и фестивали, Альяверти за виды и сраный миндаль. А Подеста? Чем знаменита Подеста? Хреновой инфраструктурой? Сельским хозяйством? Религией, которую впихивают детям без разбора? Ха, да вы то сами в Бога то верите? А? Сможете мне назвать все заповеди? Я-то уж точно одну назову. Главную – «Не отнимай у ближнего своего то, что ему принадлежит по праву!».

С этой речью прозвучал и выстрел вверх. Парень попал ровно в люстру, в холле стало еще темнее, чем было. Все, кто стоял рядом с ним, сделали тоже самое. Только они целились. Казалось даже, что иногда в нас. Облако газа постепенно испарялось из-за распахнутых дверей на улицу. Теперь в проеме было видно лишь поднявшуюся пыль.

– Встали все в шеренгу, – продолжил парень, – ЖИВО!

Среди всех нас началась паника. Она продолжалась еще после недавней бомбежки и усиливалась с каждым словом, что говорили те ребята. Некоторые не сразу очухались. Хуже всего было тем, кто кашлял и чуть ли не терял сознание, опираясь о рядом стоящие столы и стулья.

Их в конце построения толкнули в сторону шеренги специально. Лежащих же подвинули. Пиная ногами, как мячик.

– А вас не так много, как я думал, – снова начал тот парень, когда мы встали напротив его команды в одну линию, – видимо кто-то из Милвена все-таки додумался не ехать сюда. Не мешать нам, так сказать. По правде говоря, мы и не планировали вас здесь сегодня встретить. Нам нужны только жители Подесты. Но, раз уж среди нас Милвенцы, не лишать же их шанса помочь нам, не так ли?

Он расхаживал туда-сюда словно Джек Воробей из Пиратов Карибского моря⁶. Сзади стоящие парни с пушками вселяли

ему уверенность. А также наши испуганные лица.

– Надеюсь вам не нужно говорить в чем соль нашего конфликта? А? Между Северным и Южным Береллином? Черт, да это вообще должны уже на уроках истории рассказывать! Как отважные южане больше пятидесяти лет борются за свою территорию. Знаете, до войны нам даже Иглтаун принадлежал, не то что Подеста. А теперь и ее лишили… Но я вас уверяю: сегодня-завтра Подеста станет столицей Южного Беррелина. И вы будете приезжать сюда без страха быть ограбленными или убитыми. Конечно, если сегодня выпендриваться не будете. Ха-ха!

Он остановился. Посмеялся где-то с минуту над своей шуткой, а потом одарил нас своим безумным взглядом. Теперь он напоминал Джокера⁷.

– О, ребята, а вы действительно можете помочь! Вы же все стараетесь сейчас для своих стипендий, да? Всякие там курсы виолончели или благотворительные организации. А если… если вы совершите поистине полезное дело? Такое, как освобождение города? Прям как в своих стрелялках… ТОЛЬКО В РЕАЛЬНОСТИ! ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ? Это же… не ну вы почувствуете себя героями, я вас уверяю! Я уже себя чувствую. Хотя я ненамного старше вас. Жаль только не имел возможности учиться в таком прекрасном и прогрессивном университете! Ха-ха-ха!

Закончив наконец-то свою речь, он посмотрел нас, ожидая реакции.

– Ну же! Кто хочет побороться за правое дело? Освободить этот страшный город и превратить его в столицу Береллина? Нет, не только Южного. И Северного! ВСЕГО БЕРЕЛЛИНА!

Никто не отозвался. По началу. Солдаты, стоявшие сзади того парня, стали ходить около нас и пихать автоматами в грудь. В основном парней. Кто-то из университета вышел вперед. Лица тех, кто решился это сделать, были запуганные. Видимо в тот момент, выбирая между смертью и жизнью в своеобразной армии, они выбрали последнее. И у меня даже тогда и мысли не возникло их за это винить. Сама я как осиновый лист тряслась, держась за руку Джереми, боясь, что меня оторвут от него. В те секунды хотелось испариться в оставшемся клубе дыма, чтобы никто не смог меня увидеть. Превратиться в пыль.

– Ну что ж, – продолжил тот парень, – не густо, но мы рады и таким переменам! Остальные, что учатся в этой обители зла, смогут в любой момент присоединиться к нам. А вот к нашим гостям у меня особое задание.

Он отошел от группы студентов и подошел ко мне. Я сделала маленький шаг назад и стала смотреть на плечо Джереми. Из-за напряжения его мышцы проступали через свободные рукава футболки. Хотя по лицу я бы и не сказала, что он был напряжен. Скорее сильно сконцентрирован на действиях тех ребят.

– Как-то несправедливо получается, что вы являетесь самым дорогим городом на континенте, не так ли? Думаю ваши родители захотят заняться благотворительностью в наш фонд освобождения города, чтобы их детки поскорее вернулись в золотую клетку.

Он замолчал. Думал, что мы догадаемся. Но мы не догадались.

И он резко закричал. Так, что я аж подпрыгнула на месте.

– ЧТО СТОИМ? ДОСТАЕМ ТЕЛЕФОНЫ И ЗВОНИМ МАМЕ И ПАПЕ! Только без ГЛУПОСТЕЙ!

И показал бумажку с номером банковской карты. Все мы достали телефоны и быстро начали списывать. Прямо как в школе с доски, пока не стерли. Ребята стали подходить к нам вплотную. Мои одноклассники дрожащим голосом звонили родителям на громкой связи. Я слышала, как одна мама решила, что это шутка и сбросила звонок. Другим родителям на том конце провода становилось плохо. Кто-то решился даже позвонить не родителям, а в полицию, за что сразу же был выведен из строя и избит.

– И так будет с каждым, кто считает себя умнее нас, – констатировал факт тот главный парень на фоне моего избитого одноклассника, – мы будем ждать ваших денег до завтрашнего утра.

Попугав еще парочку ребят, они ушли. Закрыли двери университета и чем-то их подперли. Кто-то из студентов после этого решился выбраться из окна, но был сразу же загнан обратно. Видимо кого-то оставили сторожить нас. Как и весь город, потому что я не слышала, как к нам едет какая-то подмога в виде полиции или спасателей. Были ли они вообще в городе? Или также взяты в плен какими-то «Саузен Пауэр»?

Я с Мелоди, Робби и Джереми села у колонны. Не знаю, что было у них в голове в тот момент, мы не разговаривали. Я тогда думала сколько таких захватчиков могло быть в городе в тот момент. А может в Подесту приехали все жители соседней страны? Это меня испугало и порадовало меня одновременно. Подумала, что это все может быстро закончится.

И без нашего участия.

– Черт, – выругался Робби, – папа наорал на меня! Мол зачем я вообще поперся в эту Подесту. Как будто это сейчас именно то, что я хочу услышать! Сказал, что пойдет в банк взять очередной кредит. Надеюсь, он не один такой и к утру успеет перевести. А то представляю какие там сейчас очереди. Интересно, Милвен вообще знает, что мы тут? В какой мы заднице? А то нас бы эвакуировать…

Какой-то местный парень, сидевший рядом, усмехнулся. Но на вопрос Робби о том, что он сказал смешного, не ответил. Посмотрел на него, как на умалишенного и махнул рукой.

– Что-то мне подсказывает нас не хватятся, – ответил ему Джереми.

Я пропустила это мимо ушей. Решила, что Джереми испугался. Особенно, когда он спросил все ли со мной в порядке. Я лишь поближе прислонилась к нему и запрятала свое лицо в груди. Мне не хотелось думать о плохом. Просто сидеть в таком положении и ждать, когда нас освободят. Да, я действительно в это верила.

Все в холле также рассосались по парочкам. Некоторые даже по группам. Никто не рискнул оставаться наедине. Девочки, сидевшие за столами с буклетами, достали откуда-то воду и раздали нам.

Она разошлась очень быстро. Я пошуршала в своих карманах и рюкзаке – нашла лишь какой-то батончик, который поделила на четверых. Джереми отказался, кусок в горло не лез. Или же галантно уступил его мне, как самой нервной.

Я посмотрела на учителя. Мистер Паркер сидел рядом с ректором и пытался узнать хоть какую-то информацию. Тот с кислой миной лишь разводил руками на каждый его вопрос. Видимо такое в их заведении было не в первой. Остальные одноклассники расселись возле нас. Помню образовался такой полукруг из тех, кто приехал. Как-то старались держаться вместе. Хоть я слышала то, что кто-то не верил в происходящее. Думал, что нас пугают. И это скоро закончится.

Робби же крепко приобнял Мелоди и поцеловал ее в висок. Подруге к тому моменту уже перевела деньги мама, но она боялась, что транзакция может не пройти. Ее мама не особо шарила в технологиях. Джереми тоже сразу же пришли деньги. Из нас всех он был самый спокойный.

Я же не смогла дозвониться до папы и отправила ему очередную смс. Телефоны у нас не отобрали, но от этого было не легче: интернет не ловил, да и связь была плохой. Выяснить будем ли мы жить можно было только утром, а до этого надо было пережить бессонную ночь.

Глава 5. Добровольцы по неволе

Я помню, что заснула, как и все, с трудом. Но где-то часа в два ночи проснулась от того, что перестала чувствовать тепло вокруг. Ведь к вечеру я легла полностью на Джереми. А проснулась уже сидевшей в одиночку у колонны. В ужасе оглянулась вокруг.

Робби спал в обнимку с Мелоди, а Джереми поблизости не было. Было темно и почти тихо. Дым к тому моменту уже пропал, даже при закрытых дверях и окнах. Кто-то всхлипывал рядом, а кто-то даже нахально храпел. Я встала с пола и оглядела холл. Почти все расположились около стен и никто около окон. Наверное боялись, что на них с утра прыгнут те самые ребята из «Саузен Пауэр». Боже, какое тупое название.

Отойдя от своего места, я начала ходить вокруг. Медленно, боясь на кого-то или что-то наступить. На чью-то руку или скрипучий паркет. Почему-то университет в ночное время выглядел более величественным, напоминал музей или старое здание. Хотя и построили его совсем недавно. А может просто отреставрировали. По сравнению с центральным холлом, мы выглядели как маленькие тараканы, которые в панике попрятались по углам и теперь боятся прихода хозяина. Новой атаки.

На некоторых колоннах были брызги крови. Которые отчетливо виднелись даже в темное время. Я старалась на них не смотреть. В холле и так пахло кровью, а еще пылью и чем-то еще. Даже не хотела думать чем. Просто пыталась подавлять в себе панику, которая была заразной.

Наконец-то я увидела силуэт высокого с широкими плечами парня, который сидел спиной ко мне и общался с местными студентами. Подойдя поближе и услышав его голос, я поняла, что это был Джереми. Я подошла к нему настолько тихо, на цыпочках, что он с ребятами не сразу меня заметил.

– Я не знаю, как они называются, – говорил один парень, – по-моему просто контргруппировка. Они же создавались после «Саузен Пауэр».

И для того, чтобы им противостоять.

– Да! Они, по-моему, как раз после войны появились, – поддержал его второй парень, – у меня даже дедушка в эту контргруппировку входил. Отец тоже хотел вступить, но дед ему запретил и переехал с семьей на север. Я тоже оттуда, просто там университеты дорогие, вот я и сюда поступил. Родители были недовольны. Ну а что делать?

– Все наши родные успели там побывать! Некоторые отцы учили детей с рождения защищаться, а потом приводили с собой на собрания. Один из ее нынешних членов – сын папиного друга, я с ним пару раз виделся. Он… эм… привет?

Они заметили меня. Резко повернулись в мою сторону. Джереми, увидев меня, сразу же встал.

– Лав, прости, я не хотел тебя напугать. Просто не мог заснуть…

Потом повернулся обратно к ребятам.

– Парни, это Лав, моя девушка. Мы из одной школы.

Они отреагировали спокойно. Даже улыбнулись мне.

– Привет, Лав! Я Чейз, а это Джерри.

– Привет, – ответила я, – а о чем вы говорили?

– О контргруппировке в Подесте, – ответил за них Джереми, – они как раз соперничают здесь с «Саузен Пауэр».

– И могут нас отсюда вытащить, – поддержал его Джерри, – они как раз сейчас и помогают наверное тем, кому это более нужно. Школам там, детским садам. К утру придут за нами.

– Было бы хорошо, если к утру, – сказал Джереми, вспоминая слова того парня.

Я включила экран телефона: ни одной смс. Надеялась, что это из-за плохой связи. Не могла поверить, что отец до сих пор не прочел ее. Или не нашел деньги. Деньги у нас всегда были. Пусть и не столько много, как у Джереми.

– Его зовут Трай Берри. Он с юга, с Гандерста что-ли… примерно нашего возраста. А уже лидер одной из их группировок, – рассказал нам Чейз про того парня, что сыпал угрозами.

– Одной из? – спросил Джереми, – их что, несколько?

– Конечно! Их много. Говорят по всему континенту разбросаны. Просто мы больше знакомы с этой – они чаще в центре Подесты тусуются. В остальных даже есть ребята постарше. Старички этой вечной войны, так сказать.

Чейз и Джерри еще долго рассказывали нам историю этого города. Как они с детства наблюдают за тем, как соседние страны грызутся за это место. Пусть и живут уже в других городах. Даже не могут себя идентифицировать: с северного они Береллина или южного…

Мы внимательно с Джереми слушали их. Ведь то, что рассказывали наши родители, сильно отличалось от того, что говорили местные. В какой-то момент к нам присоединились и другие студенты. А также наши проснувшиеся одноклассники.

– А правду говорят, что до войны Подеста принадлежала югу? – спросила моя одноклассница.

– Да, правда. Просто север как-то вырос и решил отхватить себе земли побольше. С этого времени и воюют, – ответил студент.

– Странно… мне мама рассказывала совсем другое. Как в один момент южане, как варвары, решили позариться на наши земли и поубивать всех без разбора. А мы лишь пытаемся отстоять то, что наше по праву, – возразила моя соседка по району.

– Ха, по праву! Да жители Подесты никогда себя не признают севером! Ну только те, что не продались! – рассмеялся один из местных.

– Тш! Хочешь сказать, что ты один из тех? Из «Саузен Пауэр»?

В какой-то момент у них даже начался спор. Политические дебаты. Хоть и из-за уважения к остальным они старались вести себя тихо. Общались они, как мне показалось, до самого утра. Никто не заснул. Кроме меня. Я дремала и тихо посапывала под их шепот, который помогал не сойти с ума. Как телевизор, под который ты засыпаешь. Белый шум. Вместе с ними я питалась надеждой, что с утра, с рассветом, придет спаситель.

И к нам пришли. Но только «Саузен Пауэр». И все. Остальные до нас не добрались. Не хваленная контргруппировка, ни даже войска севера. «Может не успели», подумала тогда я. Надо подождать.

Ранним утром наши захватчики открыли главные двери и вошли, как хозяева. Помню, мне тогда показалось, что их стало больше. Возможно кто-то из города успел к ним примкнуть.

Некоторые студенты и даже учителя сразу же побежали к ним, уговаривая принять к себе в банду. Это был обычный страх за свою жизнь. Хотя им, в отличии от нас, тогда ничего не угрожало. Ректор же стоял, вздернув нос, подальше от всех. Он был тогда единственным, кто ждал помощи до сих пор.

Нас снова построили в шеренгу. Отсутствие еды давало о себе знать. Многие ребята держались за животы, некоторые облокачивались друг о друга и о колонны. Я же не могла и думать о еде или даже воде. Лишь стала еще чаще посматривать на экран телефона.

Снова пусто.

Внутри себя молилась о том, что он все-таки поднял руку, нажал на несколько кнопок и перевел им денег. В тот момент я как никогда ждала, чтобы он мне ответил.

Но мои беспокойные мысли прервала речь их главного. Он впервые представился нам – Трай Берри. Парни были правы. На вид ему было действительно не больше, чем нам. Только шрамы на руках и лице добавляли ему возраста.

– Надеюсь вы выспались, – пошутил он, – я так точно. Давненько мне столько денег не приходило! Ха-ха!

Он еще раз спросил о том хочет ли кто-то примкнуть к ним. В этот раз много жителей Подесты взмыли руку ввысь. Даже не боялись подать голос, чтобы их заметили. Солдаты, несмотря на то, что они решили принимать всех, все равно тщательно рассматривали кандидатов. После того, как их обшарили и несколько раз покрутили вокруг себя, студенты и учителя прошли в самую глубь их толпы. Людей уже было настолько много, что они сразу же растворились внутри.

Несколько мальчиков и одна девочка из нашей школы тоже сделали шаг вперед. Им то были рады больше всех. К ним они даже проявили какую-то долю уважения, не забрав телефоны и сразу же раздав дубинки. Это должно было мотивировать еще больше народу из Милвена перейти на их сторону. Но остальные стояли. Точнее клацали по телефонам, в надежде, в последний момент, удовлетворить нужды захватчиков и перевести им денег. Даже со своего кошелька.

– Ну что ж, неплохо. Думаю, вы просто еще не догадались, куда приехали. Но у нас еще есть время. Немного, но есть.

Он достал свой телефон. Так демонстративно, что некоторые в шеренги вскликнули. С каждым движением его пальцев сердца всех собравшихся в университете по неволе начинали биться чаще. А глаза тщательно следили за тем, что он делает. И вот он наконец посмотрел на нас.

– Господа, да вы сделали меня миллионером, – крикнул он, – прям бери чемоданы и езжай на Канары! Ха-ха! Кто-то даже заплатить вдвойне. Видимо, чтобы их чадо поскорее вернулось домой! Ха-ха-ха!

Кто-то в шеренге с облегчением выдохнул. И сделал это очень рано.

– Но это вам не поможет, дорогие друзья. Пока все из вас не скинуться. А я считать умею.

Он по-ребячески начал тыкать в нас пальцами и называть цифры. Остановился на последней девочке, бедной активистки из нашего класса, которую вовсю тряслась. И назвал цифру 17.

– 17. А скинулось всего 12. Кто-то из вас пятерых видимо не хочет возвращаться домой. И тянет за собой всех остальных.

Он повернулся назад и решил пройтись по своим ребятам, коснувшись пальцем каждой дубинки или пистолета, который они держали.

– Или хочет примкнуть к нам, – он остановился, – давайте же, не стесняйтесь! Я понимаю, что не все могут позволить себе такие деньги. Но всегда есть выход! И в вашем случае, очень даже гуманный.

Пот, который тек с меня, заслонял обзор. Но я не решилась его смахнуть. Даже морганием глаза. Боялась привлечь к себе внимание. Что-то внутри подсказывало, что я вхожу в эту несчастную пятерку.

А может, и мы все. С Робби, Мелоди и Джереми. Плюс кто-то еще.

Эта мысль лишь усилила во мне тревогу.

– Ладно, давайте так. Я назову имена этих пятерых, а вы попробуете сами стрясти с них денег. Ведь именно из-за них вы отправитесь домой не сегодня, а завтра. Если получится.

Он развернул какой-то скомканный листок, прямо как глашатай в средневековье. Выставил перед собой и начал зачитывать. Я помню тогда даже удивилась: где он умудрился его достать? Но потом одумалась. Такой тупой вопрос… конечно же у кого-то из местных. Ведь он сейчас захватил целый город. Что ему какой-то там университет?

– Розалинда Карпентер, Джек Донован, Райан Уильямсон, Роберт Салливан и Лав Трейнор.

В этот момент у меня так сильно расширились глаза, что казалось, они вот-вот выпрыгнут из орбит. Их было тяжело не заметить и один из захватчиков, увидев мое выражение лица, начал показывать пальцем и смеялся. Джереми резким движением руки отодвинул меня назад, подальше от них, за свою спину. После этого я боялась увидеть реакцию других людей и стала пялиться в разбитый кафель на полу. Слава богам, у меня на мгновенье зазвенело в ушах и я смогла абстрагироваться от всего происходящего.

Всего на пару секунд перенеслась в свою вечно теплую и уютную комнату, где спряталась бы тогда в кровати под пледом. Я всегда так делала, когда оставалась дома одна, а за окном была гроза. Почему-то резкий шум меня пугал. Казалось, молния ворвется сквозь окно и убьет меня.

И вот, наконец-то снова слыша все и вся, я поняла, что молния все-таки нашла меня. И резко ударила.

– Этих ребят видимо совсем не любят родители. Сочувствую:

моя мать все свое состояние отдала, когда узнала, что я вступил в «Саузен Пауэр». Хотела, чтобы я наконец-то очистил эти земли от северян. Ха!

Я украдкой посмотрела на Робби. Он тоже волновался: подрагивал своей правой ногой и теребил руками ладонь Мелоди. Она выглядела не лучше. В отличии от Джереми, она не могла его также спрятать за спину. И лишь пыталась сама успокоиться. Чтобы потом его успокоить.

– Сделаем так: вы, пятеро, до завтрашнего утра все-таки убедите своих родителей, что дело серьезное. А я отпущу вас и ваших одноклассников. Если они конечно сами не линчуют вас сегодня. Ха-ха-ха!

Мне было действительно страшно смотреть на остальных. Как они реагировали на наш провал и то, что им придется еще один день провести взаперти. Лишь посильнее прижалась к Джереми.

– А пока, наслаждайтесь!

Ребята, стоявшие сзади него, вынесли нам баклажки с водой.

Все ринулись вперед, боясь, что им не хватит. А мы остались на месте.

Я не могла и пальцами пошевелить, чтобы подать признаки жизни. Пришла в себя, когда Джереми схватил руками мое лицо и посмотрел прямо в глаза.

– Я что-нибудь придумаю Лав. Мы вместе с что-нибудь придумаем. Ты не умрешь. И мы завтра спокойно поедем домой.

Я впервые за все это время увидела, как он волнуется. Услышала, как дрожит его голос, а потные ладони настолько сильно прижались к моему лицу, что было даже больно.

Он боялся потерять меня. Боялся, что сейчас заберут как неугодную и больше он меня не увидит. Сзади него стояли Мелоди и Робби. Подруга вовсю поглаживала своего парня, на котором и лица не было. Боже, неужели я выглядела как Робби? Такой же потерянной и бледной? Если да, то я теперь понимаю, почему Джереми так меня схватил.

Я выглядела как стоящий труп. Но что-то внутри у меня тогда

уже умерло.

Как знало.

Глава 6. Засыпаем. Просыпаются крысы

Следующая ночка не сильно отличалась от предыдущей. Теперь все, кто не мог заснуть, прожигали нас взглядом. Да, и наши одноклассники. Которые реально думали, что нас просто так возьмут и отпустят.

Я в это не верила. И убедилась, когда мы снова заговорили с Чейзом и Джерри.

– Черта с два он вас отпустит, – сказал Джерри, – возьмет в плен в один из своих концентрационных лагерей, а там уж как пойдет: либо вас обменяют на Подесту, со всеми остальными пленными, либо вы там погибнете.

– Скорее второе, – поддержал его Чейз, – там никто не выживает. Настоящий Освенцим⁸.

Сзади послышался шум. Мы все повернулись. Это был Робби.

Не в силах все это больше слушать, он, держась за колонну, выблевывал все свое содержимое. Я удивилась. Нас ведь два дня не кормили. Но мой чай с чабрецом еще держался во мне. Помимо воды, в тот день, нам так ничего и не принесли. Поэтому мы еле-еле сидели на полу, слушая о том, в какой мы теперь заднице.

– И что? Вообще нет никакого способа выбраться отсюда? – спросил Джереми.

Весь день он меня успокаивал. Говорил, что все будет хорошо. Воображал как мы пойдем в любимое кафе по приезду. Закажем все из меню. А ночью сопрем у его папы алкоголь и напьемся от всего того, что пережили. Ведь тогда нам обоим казалось, что хуже и быть не может.

Как же мы ошибались.

– Многие пытались, – ответил ему Джерри, – и пытаются до сих пор. Но пока идет война, а она явно снова началась, никого не выпустят. Особенно здесь, мы же в центре города.

Я посмотрела на Мелоди. Та вовсю гладила Робби по спине, пока тот приходил в себя. Воды у нас уже не осталось, а в университете было жарко и душно, хоть и стоял март.

– А войска, – спросила и она, – неужели они не хотят защитить нас? Забрать? Мы же тут совсем не причем!

Парни переглянулись. Говорить такой красотке как Мелоди правду не хотелось, и они долго думали, прежде чем ответить.

– Если север к нам и приедет, то сначала займется западом. А эта часть Подесты давно ждет присоединения к югу.

– К югу? – удивился Джереми, – им больше не хочется быть частью севера?

– Уже нет. Там много южан живет. Обосновались для территориального удобства еще давно. В прошлый раз у них даже южные флаги висели. Они уже давно к этому готовы.

В этот момент я даже порадовалась, что мы проехали запад. Ведь там мы рискнули бы нарваться на толпу местных вояк. А в центре можно было не волноваться, что монашки или фермеры захотят нас линчевать.

– А почему бы не решить это мирным путем? – спросил наконец и Робби, оклемавшись, – референдум провести там или митинги. Если людям так хочется быть южной частью.

Черри усмехнулся.

– Все не так просто. Как я вчера говорил, в Подесте есть и люди с другим мнением. Не революционеры, нет. Скорее защитники.

– Да, – взял инициативу на себя Джерри, – контргруппировка.

Мы рассказывали о ней – тоже крепкие ребята.

– Так почему они не придут на помощь? – спросила Мел.

– Они уже здесь, – ответил ей Джерри, – не было бы их, с нами бы даже не церемонились. А они видимо как раз и ведут бои днем, пока нас держат. Просто не дошли еще до университета.

Я впервые тогда поуспокоилась. За весь день. Джерри рассказывал именно то, что я хотела услышать.

До нас еще просто не дошли.

– Боже, и почему бы им просто не отдать Подесту.

Ну вот. Робби опять поднял тему, полную политики. Мы в ней никогда не разбирались, но охотно обсуждали еще с самого рождения. Прям как наши родители. Только они это делали, сидя на диване в гостиной, а мы в школе. Иногда и прямо на уроках.

– Робби, – попыталась остановить его Мелоди.

– А что? Отдать Подесту и страданиям конец. Они же говорят, что она им принадлежала. И вы так говорите.

Мы все переглянулись. Не только мы втроем, но и с теми парнями.

У них видимо тоже было традицией вести политические дебаты. Но у нас лишь был уровень диванного критика, тогда как Чейз и Джерри видели

все происходящее своими глазами.

– Мы бы и отдались, – начал Чейз, – только вот северяне встают на дыбы.

– Да ладно, – не поверил ему Робби, – у нас и своих проблем хватает. Только-только развили Милвен, сейчас вроде перешли на Альяверти. Крупным курортным город хотят сделать! Не придется ездить в соседние страны.

– Да, но только ваши войска уже давно сидят в Иглтауне, на границе с Подестой, – возразил ему Джерри.

– И дышат в затылок каждый раз, когда поднимается такая буча, – поддержал друга Чейз.

Робби, хоть и пытался ему ответить, но остановился. Собирался с мыслями, вспоминал все аргументы.

– Робби, может не надо… – пыталась все еще успокоить его Мелоди.

– Нет, ну а может действительно это правда! – возразил ей Салливан, – с чего бы нам присуждать себе чужое? У нас что, своих земель мало?

Да и будем честны, под правлением Северного Береллина этот город не так уж сильно и развит. Даже богом забытый Гостер и то уже выглядит…

– Тш! – цокнула на него я.

На нас уже вовсю смотрели ребята вокруг. Кого-то мы даже умудрились разбудить. Еще не хватало других оппозиционеров, который бы превратили эту дружескую беседу в многочисленные прения.

Робби облокотился об колонну, сложив руки на груди. Совсем не обращал внимание на девушку, которая о нем беспокоилась. Был сильно погружен в размышления. Мы тем временем решили лечь спать.

До рассвета оставалось недолго, вот-вот должны были вернуться ребята из «Саузен Пауэр». Если нам и суждено было умереть, я хотела бы перед этим выспаться. А не сидеть на пороховой бочке, под названием университет, в ожидании своего часа.

Робби уснул быстро. Повернулся к нам спиной и захрапел, пока мы раскладывались. Хотелось как-то прикрыть спины друг друга, если не успеем проснуться и нас зацепит новой волной взрыва. Джереми даже пригласил к нам Джерри и Чейза. Остальные, как я уже сказала, смотрели на нас не дружелюбно. Казалось, что даже через сны посылали нам недружественные сигналы.

Вышедшая ночью в туалет одноклассница, проходя мимо, плюнула мне в лицо. Так смачно харкнула, что половина ее слюны попала мне на щеку, а вторая – на футболку Джереми, что сидел со мной. Он тут же поднялся с места. Сзади одноклассницы показался ее парень, из футбольной команды. А Мелоди встала посреди них.

– Перестаньте! Не сейчас!

Чутка побыковав друг на друга, они расселись по своим местам: парень с девушкой отошли от нас в дальний угол, а Джереми, недовольный несправедливостью, принялся сооружать из запасной кофты подушку.

И не дожидаясь, пока я приду в себя, лег на нее. И также демонстративно захрапел, как Робби.

Я была потрясена тем, что он глубоко ушел в свои думы, совершенно забыв про обескураженную меня. Сидевшую в тот момент с плевком на щеке, к которому вскоре присоединилась тонкая слеза. Сзади себя я ощутила тепло ладони Мелоди, которая и присела рядом.

– Не волнуйся. Они забудут. Не сейчас конечно. Сейчас им страшно. Но ты в этом не виновата. Виноват тот парень – Трай Берри.

Конечно Мелоди хотела меня успокоить. Как всегда. Мелоди никогда не беспокоилась о мелочах. О брошенных щенятах и котятах да, а вот о чужом мнении… вот что значит «правильно расставленные приоритеты».

– Но из-за меня они действительно остались еще на одну ночь здесь, – возразила я.

– Ты действительно в это веришь?

«Нет», хотелось ответить мне.

– Да, – ответила я.

– А я нет. И если ты не доверяешь себе, Лав Трейнор, то доверься мне. Я тебя точно никогда не обману.

Она обняла меня. Не сильно. Достаточно для того, чтобы я не чувствовала себя одинокой в тот момент. И чтобы спокойно легла рядом с Джереми. А она за мной поглядывала. Как старшая сестра.

Все, что нас объединяло за эти годы с одноклассниками, кружки, бальные танцы, смех на уроках – все пропало под страхом смерти. Траю Берри удалось убить в нас доверие друг к другу. Даже сейчас я не уверена, что смогу вернуться в школу той же Лав Трейнор, что уезжала отсюда. Надеюсь, что они считают меня мертвой.

Ведь тогда я действительно умерла. Только позже.

«Саузен Пауэр» же пришли в тот день позже. Уже где-то в начале обеда. Никто теперь не бежал и не просился к ним. Все лишь, по привычке, встали в шеренгу и начали ждать своего часа.

Я же, вместе с Робби и остальными, прошла вперед как по ковровой дорожке. Меня сопровождали взгляды одноклассников, которые буквально говорили «Ну что, достаточно нас тут промурыжила? Хватит тебе?

Или вам с папочкой мало и вы еще хотите?».

Я не выпускала телефон из рук. Всю ночь проверяла. И когда встала рядом с Джереми, снова потянулась к нему. Меня пробил ледяной пот – он сел. Несколько раз понажимала на кнопку включения – ничего не выходило. Видимо разрядился, пока я спала.

Я резко спрятала его в карман штанов. Боялась поднять глаза. Думала, что все сразу поймут. Как-то прочитают по моей бледнеющей физиономии.

Это был конец. Для меня так точно.

Вперед снова вышел Трай Берри. В более лучшем здравии, чем вчера. Похоже, остальные четверо перевели ему вчера деньги.

Все, кроме моего отца.

– Доброе утро, дамы и господа! Ну что, выспались? Ха-ха! Я да! Надеюсь, вам понравилось гостеприимство нашего города. Будете вспоминать, когда вернетесь домой. Если вернетесь! Ха-ха-ха!

Смехом покатилась и остальная толпа. Даже те, кто только вчера к ним присоединился. Видимо эта зараза, под названием страх и давление, прошибает людей в «Саузен Пауэр» быстро и резко.

– Ну а прежде чем начать наше прощание, я должен вас спросить. Может кто-то надумал? А? Вступить в нашу бравую армию по освобождению Подесты?

Я отсчитывала секунды до моей смерти. Пару человек, кто теперь решил к ним присоединиться, подарили мне еще время. Время на то, чтобы в последний раз посмотреть на заплаканную Мелоди, трясущегося Робби и сдержанного Джереми. На остальных я смотреть не решилась бы. Сгорела бы на месте от их взглядов, которые чувствовала отовсюду.

Но тут произошло то, что на мгновение вернуло меня в реальный мир. То, чего никто из нас никто не мог ожидать.

Вперед вышел Робби. До этого он как-то отстранился от Мелоди, а та, из-за полной концентрации на происходящим, даже и не поняла.

Из всех присутствующих он сделал самый длинный шаг вперед, боясь посмотреть назад. А я боялась снова посмотреть на Мелоди или Джереми. Лишь наблюдала за тем, как его фигура также растворилась в толпе.

Зачем он это сделал? Из страха? Или это такой хитрый ход? Сейчас Робби возьмет у них пушку и расстреляет как фашистов. Попадет им в прямо в спины! И умрет как герой… это не похоже на Робби.

– Замечательно, – наконец-то сказал Трай, – а теперь перейдем к самой замечательной части. К заключительной. К подсчету моих денег! Ха! Сейчас, чью фамилию я назову, выйдет вперед. И начнем мы с …. Донован!

Тихий забитый парень, участник клуба моделирования нашей школы, вышел вперед очень коротким шагом. Буквально лилипутским. Я не знаю, почему родители не смогли перевести ему денег. Он был из глубоко верующей семьи, возможно, они просто не знали как это делается. Или не имели телефонов. Или даже решили, что на все воля божья. От последней мысли аж в дрожь бросило.

Возможно он считал, что сейчас также скроется в толпе и просто перейдет со стороны добра на сторону зла. Эта надежда о дальнейшей, пусть и, возможно, короткой жизни таилась в нем до тех пор, пока пуля из пистолета Трая не оказалась у него во лбу.

Быстро и беспощадно.

Грохот его тела на уже разбитый кафель прошелся по всему холлу. Как и резкие всхлипы и ахи с обеих сторон. Уже никто не думал, что «Саузен Пауэр» шутят над нами и просто так отпустят. Трай передал пистолет кому-то из толпы. Такому же тихому и забитому парню.

– Уильямсон!

Его я не знала. Он перевелся к нам недавно потому что его школу закрыли. Мы даже не успели познакомиться. Но вперед я уже не смотрела. Не могла открыть глаза, которые закрыла после выстрела в Донована. Которые уже вовсю болели от нескончаемого потока слез. Наверное, взглянув я тогда на его холодное тело, глаза тут же бы лопнули.

На такое невозможно нормально смотреть. Это неестественно.

Я никогда не видела трупов. И не представляла сколько еще увижу.

Трай подвел какого-то студента, только что перешедшего на их сторону, поближе к Уильямсону и помог ему навести на него пистолет.

Оба парни стояли и боялись пошевелиться. Вряд-ли тот, у кого теперь было оружие в руках, умел с ним обращаться. Хотя этот навык часто встречался у жителей Подесты.

Он стоял напротив нашего одноклассника и молча просил прощения за то, что должен убить его, чтобы выжить самому. Но не нажимал на курок. До тех пор, пока ему не начали грозить солдаты. Закрыв глаза, он издал два звука.

Один из пистолета, означающий выстрел.

Другой из глубины своей души, означавший всплеск боли.

Такой же резкий и пронзительный.

– Трейнор!

С такой фамилией был один человек. Я.

Я резко посмотрела на Мелоди, у которой уже были красные глаза и мокрое лицо от слез. А потом на Джереми, который крепко сжал мою руку и не хотел отпускать. Я боялась, что он вступит в конфликт с ними и пожертвует собой понапрасну. Мы бы оставили Мелоди совсем одну. Поэтому я спокойно, как могла, попросила отпустить его мою руку и вышла вперед.

– Лав! – крикнул он. Настолько рьяно, что кто-то из толпы уже вышел вперед его останавливать, показав вперед пушку.

Но этого не пришлось делать.

Я обомлела на месте от того, что сейчас у кого-то дернет палец у курка и он выстрелит. В невинного Джереми, который просто не смог справиться с эмоциями.

Надо было его успокоить. Быстро.

– Джер, – начала я.

И закончила. Больше слов у меня не нашлось, чтобы его убедить.

Но он все понял сам. По моим отчаянным глазам, которые умоляли его остановиться. По моим дрожащим губам, которые боялись произнести что-то не то. По всему траурному лицу. Но мне хотелось, чтобы оно было счастливым.

Чтобы именно такой меня запомнил Джереми.

– Хватит уже! – крикнул Трай и дернул меня вперед.

Из толпы же на этот раз вышел Робби. В отличии от остальных палачей, на нем не было страха, но он боялся смотреть мне в глаза. Спокойно взял пистолет в руки и подошел ближе. Смотрел мне в ноги, направив правую руку вперед.

Он даже не целился. Оружие упиралось мне прямо в кулон, который я носила. Он даже не постарался направить его в лоб. Хотел, наверное, поскорее с этим закончить.

Я помню, что тогда не могла собраться и попрощаться со всеми, кого любила. Ждала момента, когда вся жизнь пронесется перед глазами и я успею в последний раз вдохнуть глоток уже далеко не свежего воздуха вокруг. Знаешь, прямо как в фильмах. Перед самым концом.

Но этого всего не происходило и я начала впадать в панику.

Что-то внутри заставляло меня бороться, попробовать выхватить пистолет и перестрелять хотя бы парочку перед тем, как меня вырубят. Возможно попасть даже в того самого Трая Берри, который обомлеет от моей храбрости. Или безрассудства.

Я подавляла это желание и пыталась сосредоточиться на моменте. Последнем, как мне казалось.

– Стоп, – вдруг сказал Берри.

Его взгляд был устремлен в телефон. Я так надеялась, что Робби его услышал и они оба дадут мне еще немного времени.

Может я смогу, все-таки, собраться и попрощаться со всем миром?

– Только что поступил перевод, – продолжил парень, – на имя Трейнор, от Джастина Брауна.

Я не могла осознать что происходит. И Робби тоже. Он все еще держал пистолет направленным на меня. Джереми, сделав шаг вперед, оттащил меня назад и крепко прижал к себе. Я тут же прильнула к нему, спрятав лицо снова в его груди. В его кармане ощутила вибрацию телефона, который только что спас мне жизнь.

Мой парень спас мне жизнь. А мой друг мог просто отнять ее.

Одним движением.

– Тебе повезло, малышка – закончил со мной Трай и продолжил свою перекличку.

Я не помню сколько тогда еще убили ребят. Кажется шестерых или побольше. Не только наших. У меня будто отключился слух. Или просто лопнули перепонки от выстрелов. Я спрятала свое бледное лицо в грудь Джереми и не вытаскивала его даже когда заканчивался воздух. Рядом с ним было тепло и спокойно. Как за крепостью. Хотя несколько раз я ощутила дрожь в его руках и томный вздох. И представить не могла, что он, в отличии от меня, тогда увидел. Но каждый раз, когда кто-то рядом вскрикивал, а пол сотрясался от удара, он прижимал меня крепче к себе и целовал в лоб. Чтобы убедиться – я рядом.

Я все еще жива.

Потом, все же решив вздохнуть полной грудью, я посмотрела в сторону и увидела Розалинду Карпентер. Она стояла у колонны, словно приведение, но живая и здоровая. Видимо ей тоже повезло. Хотелось в этот момент подойти и обнять ее. Сказать, что теперь мы подружки по несчастью, хоть и в школе редко общались.

Но у меня не было сил. И внутри все еще присутствовал страх. «Саузен Пауэр» же стояли около дверей. Что-то обсуждали. Не забывая гоготать и показывать пальцем в людей.

И на трупы.

Чуть позже к нам подошла Мелоди, которая пристроилась рядом со мной. А потом еще кто-то сзади. Я оторвала лицо и посмотрела на подругу, которая также боялась открыть глаза и осмотреться. Боялась отпустить нас, чтобы вновь увидеть Робби.

Тогда я очень сильно ей сочувствовала. Мы с Джереми не потеряли друг друга. А Мелоди потеряла. И эта потеря была хуже смерти.

Он все еще был рядом с нами.

Глава 7. О том, как мы потерялись

Нам дали хлеб и воду. В прямом смысле слова. Я тогда впервые откалывала плесень от мякиша. Мелоди есть отказалась и отдала мне свою порцию. Она раньше по несколько дней голодала и ее желудок спокойно переносил все происходящее. К Джереми, а соответственно и к нам, ближе подсели те ребята из контргруппировки.

– Сочувствую насчет вашего друга, – начал Джерри, – надо было мне вчера понять, о чем он задумал…

– Как? – спросил Джер.

– Все эти разговоры о политике, тошнота… он потом еще вставал ночью. Гулял по холлу.

Мелоди навострила уши. И пыталась вспомнить этот момент. Ведь она глаз не сомкнула, пока я наконец не заснула. А я пыталась это сделать очень долго.

– Да, а еще с кем-то разговаривал, – поддержал друга Чейз, – с теми, кто сегодня перешел на их сторону. Видимо сподвигли его на мысль…

– Нет, – запротестовала Мелоди, – нет! Он не такой! Робби не мог так поступить!

На подруге лица не было. В глаза – паника. Редко я видела ее в таком состоянии. И это пугало.

Теперь моя была очередь ее успокаивать. Кое-как отринув от парня, я подошла к Мелоди. Которая уже ходила из стороны в сторону, держась за голову.

– Мел, послушай, – начала я, – он может еще вернется. Робби вернется, как всегда. Ты же знаешь, он сначала делает, а потом думает…

– Нет, Лав, это не одно и то же, – перебила она меня, – не выбор в какой университет пойти или какой бургер заказать. Это, черт подери, война! Настоящая! И он наш теперь враг!

Она настолько громко крикнула последнее слово, что стоящие все еще в дверях «Саузен Пауэр» косо взглянули на нас. Среди них я пыталась рассмотреть Робби, которому и предназначалось это слово.

Но его там не было. Или я его просто не увидела. Может прятался.

На этот раз поддержать Мелоди встал Джереми. У него это лучше получилось: он просто обнял ее и позволил разреветься на своей груди.

Я же, дабы ничего больше не портить, села обратно к парням.

– Не переживай, – сказал мне Джерри, – она отойдет. Не в первый раз видим такое.

– Да, – поддакивал ему Чейз, – моя тетя также реагировала, когда ее сын пошел в «Саузен Пауэр». На коленях его умоляла остаться.

Но он послал ее. И не вернулся.

Не могла представить картинку из слов Чейза. Как какой-то фанатик отрекается от собственной матери ради спасения города. Как ему кажется. Неужели «Саузен Пауэр» настоящая секта? Возможно поэтому в Подесте было так много церквей – пытаются изгнать дьявола.

Усадив рядом с собой Мелоди, Джереми снова начал расспрашивать парней о контгруппировке. Я не знала о чем больше переживать. О том, что наша судьба все еще не предрешена или что Джереми так сильно интересуется контргруппировкой. Или же о том, что по холлу теперь ходили бывшие студенты и несколько моих одноклассников с ружьем в руках, оглядывая всех нас.

В том числе и Робби. Где-то среди них.

Где-то к обеду многие начали терять сознание. И довольно надолго. Я удивлялась, как ректор университета все еще сидел у лестницы с высоко поднятой головой. Его дорогой на вид костюм давным-давно замарался в чей-то крови, пыли и грязи, но он все равно находил силы продемонстрировать манеры.

Терять сознание начала и Мелоди. Только не от голода, а от невыносимой духоты. Окна были все еще закрыты, чтобы кто-то не дай бог не ринулся в них в попытке сбежать. От дверей шло немного воздуха – они были слегка приоткрыты. От трупов, которые так и не вынесли, начало пахнуть и мы все еле сдерживалась, чтобы нас не вырвало. Один из бывших студентов, согласовав это с новым начальством, решил вывести Мелоди наружу на пару минут.

Но я надеялась, что Мелоди там подержат подольше. Просто, чтобы она пришла в себя.

Но не успели они и двери открыть, как тут же раздался взрыв. Почти такой же, как и в первый день. Но в этот раз в замешательстве были «Саузен Пауэр». Они тут же, куда-то в сторону, скинули мою подругу и побежали вперед. К ним навстречу бежали такие же ребята, но в более темной форме и в респираторах. Какие-то другие.

Взрыв отбросил меня от Джереми. И парней. Даже не помню на сколько точно метров. Я врезалась в какого-то лежащего парня. Вокруг было еще больше дыма и газа, чем в прошлый раз. Ничего не было видно, но все слышно. Как раз по звуку я и пыталась выбраться наружу. В центре велись основные боевые действия, но я увидела прощелину, которая вела наружу. В полу приседе, закрывая лицо футболкой, я пошла вперед, постоянно оглядываясь по бокам – не хочет ли кто-то также на меня упасть. Все вокруг куда-то бежали или просто стояли на месте и истошно кричали. Кто-то пытался даже и противостоять, бежал прямо в разъяренную толпу.

Выбравшись на волю, я увидела как еще больше людей бежит в университет. Зачем-то. Многим из них путь начали преграждать те, кто выбегал из здания вместе со мной. Не зная, куда лучше бежать, я устремилась куда-то направо. Откуда высадил нас автобус. И сразу же столкнулась с каким-то солдатом. Как я поняла, он был из «Саузен Пауэр». Одет был также как они.

– Куда собралась? – прошипел он мне.

И толкнул на землю. Да так, что я аж затылком об нее ударилась. Он уже было направил на меня свое ружье.

Я зажмурилась. Неужели это был мой конец?

Но тут же услышала его крик. Такой слабый. Как будто все соки из него в момент выкачали.

Открыв наконец глаза, я увидела, как передо мной оказался парень. Точно не из «Саузен Пауэр», нет. Он даже был одет не так. Скорее как настоящий солдат. Со шлемом, в форме. Прямо как-то официально.

– Идти сможешь? – спросил он меня.

Я закивала. Во всей этой суматохе, где даже запахи скошенной травы не чувствовались, я каким-то образом умудрилась учуять запах своего спасителя. Он пах какой-то ванилью, вперемешку с чем-то пряным. Не знаю даже с чем. Подумала тогда, что это какой-то стойкий парфюм из Подесты. Если его аж в такое время можно было учуять.

Он поставил меня у стены, сказав, чтобы я его дождалась. А сам убежал куда-то. Видимо еще кого-то спасать. Я облокотилась об стену здания, надеясь, что сольюсь с ней как очередной слой пыли, который все поднимался и поднимался. Помню, что в отчаянии даже пыталась выкрикивать имена друзей. Но не слышала даже себя. Вокруг стоял жуткий шум и у меня снова заболели не только уши, но еще и голова.

Людей во дворе университета становилось все больше и больше. Бежали ото всех сторон и я решила спрятаться под столом, за которым раньше студенты скорее всего обедали. Но его быстро снесли и мне пришлось менять локацию. Университет успел вырастить огромное количество кустов и деревьев, которые теперь падали навзничь и придавливали кого попало. В каких-то местах все еще продолжались взрывы, которые сопровождались либо газовым облаком, либо вспышками огня. Ребята бросали друг в друга какие-то гранаты и динамиты красного цвета. Они взрывались в воздухе и выводили испарения, от которых другие тут же задыхались. Один из таких снарядов взорвался как раз в том месте, от которого я вовремя отбежала.

И вдруг вдали я увидела вдали, как кто-то уводит Джереми, который еле-еле передвигался на ногах. Рядом с ним шли Чейз и Джерри. Они были уже буквально на противоположной от меня улице, но Джер все еще оглядывался назад, пытаясь разглядеть меня. А я все еще сопровождала их взглядом, стоя на месте.

И вдруг рванула вперед. Думала, что успею. Телепортируюсь на другую сторону и окажусь снова в объятиях любимого.

Но меня подбросило над землей. Видимо, наступила на мину или в меня прилетел снаряд. Так высоко. На секунду даже показалось, что я вот-вот приземлюсь на крышу университета. Настолько высоко я взлетела.

Но потом последовал сильный удар об землю. Я буквально почувствовала каждый позвонок на своей спине. И испугалась, что сломала ее. Через секунду заболело все тело.

Я уже не видела людей вокруг. Не могла повернуться на бок. Видела только ясное небо без облаков, до которого еще не дошли испарения. Эхом стало отдаваться все, что происходило вокруг, глаза стали закрываться, и я, не в силах больше сопротивляться, провалилась в царство Морфея.

…

– О боже. Наверное, это было ужасно. Думаю, это было самое ужасное, что с тобой происходило. Но я не уверена. Ведь ты только начала… Черт, что я несу?

Я не знала как реагировать. Сидела и смотрела на маленькую девочку, которая случайно оказалась в эпицентре военных событий. Время было около десяти вечера, к ужину мы обе не притронулись. А после того, как его принесли, я даже закрыла дверь, чтобы никто не беспокоил. Чтобы она не прерывала рассказ, пока еще есть силы. Даже не знаю, что во мне было сильнее: любопытство или желание ей помочь.

– Вы так и не сказали что с Джереми, – продолжила она, – он жив? Он здесь, в больнице? Я могу его навестить?

Я напрочь забыла о Джереми. И только теперь понимала насколько сильно она ждала моих действий. Это был мой последний рабочий день на этой неделе, но я уже планировала, как приду на работу и разузнаю все о Джереми Брауне.

Это я и пообещала Лав. Я боялась уходить. Боялась оставлять ее одну. К нам уже несколько раз заглядывал охранник и сама Нэнси, напоминая, что мне пора домой. В душе я надеялась, что смогу остаться с ней на ночь. Спрятаться в шкафу или в туалете. Но после того, как она вновь заговорила о Джереми, было ясно, что продолжение меня ожидает лишь в понедельник.

Глава 8. Лето отменяется

Впервые я так спешила на работу. Все выходные просидела у телефона – вдруг меня решат вызвать на смену. Расспрашивала коллег как проходят дни. И просто сидела на диване перед включенным телевизором, кое-как убивая время до понедельника.

Обычно я наоборот оттягивала выходные. Спала до полудня, после чего искала еду, а потом снова засыпала, но уже на диване. Но тут мое ожидание подбило меня на генеральную уборку по всему дому. Новой информации в интернете о Подесте не появилось. Мое любопытство было нечем утолить. Поэтому при уборке досталось даже антресоли. Я выкинула кучу хлама, которая была в квартире еще до меня. Появилось большое пространство, которое нечем было заполнить. Видимо я хотела воссоздать в квартире ту же дыру, что образовалась у меня внутри за два дня.

Так быстро я хотела вернуться к Лав и продолжить слушать ее историю.

И вот наступил понедельник. Прямо с автобуса я бегу в больницу, позабыв обо всем на свете. Даже о кофе в той кофейне. Успеваю наступить в лужи, пачкаю пальто. Меня ничего не волнует. Кроме свежей порции истории от Лав.

– Черт! – выругалась я, споткнувшись об что-то тяжелое.

Бросив свой взгляд вниз, я увидела, как рядом со мной, испугавшись, сидит маленькое волосатое существо, с большими, наполненными слезами, глазами.

– Боже, бедненькая, прости меня, – заскулила я сама, увидев перед собой маленького щенка. Даже не знаю какой породы. Я тут же, по инерции, потянулась ее гладить. Надо было искупить как-то вину.

– Хочешь, я тебе что-нибудь дам? – спросила я собачку, начав рыться у себя в сумочке.

На одно мгновение все невзгоды, окружающие меня вокруг, испарились. Даже Лав с ее ужасающей историей.

– Вот! Может тебе понравится… – предложила ей я кусочек сыра из моего ланч-бокса.

Та с удовольствием его схомячила. Ее грустный взгляд тут же пропал. И я было уже потянулась за еще одной порцией сыра, как вдруг услышала крик сзади себя.

– Эй! А ну, пошла вон! Тут тебе не свалка и не помойка! Разбрелись тут!

Это был охранник, седой брюзжащий мужчина, успевший на службе отрастить себе пузо. Он чуть было не ударил ногой это бедное животное. Оно еле-еле успело унести от нас ноги.

Ругаться в тот день с охранником я не решилась: еще мне не хватало отстранения. Проводив с грустью эту бродяжку, которая уже выбегала с территории нашей больницы, я в очередной раз расстроилась, что не могу позволить забрать себе верного друга домой – хозяйка не разрешит.

Да и при моем графике работы, я не могу позволить себе полноценный уход.

Поднявшись в свое отделение, я раздеваюсь на ходу, забыв даже поприветствовать Нэнси. Она чем-то занята на посту. Закидываю в сестринскую вещи, натягиваю на себя форму и спешу, не налив даже кофе. При входе в палату сразу же вижу Лав, которая ждет меня не меньше, чем я ее.

– Привет, Лав! – восторженно сказала я, плюхаясь в кресло рядом с ней.

Его не стали отодвигать.

– Привет, Пандора, – ответила мне также она восторженно, приподнимаясь повыше.

Круги под глазами вообще исчезли. Время было около 8 утра, но вид у нее, как и у меня, был бодрый. Скорее даже возбужденный.

Кофе нам обоим уже точно не требовался.

– Ну что, начнем?

…

Знаешь, Пандора. Я не помню как очнулась.

Наверное, я делала это даже несколько раз. Помню вспышки света и чьи-то разговоры. Кто-то подходил ко мне и нависал прям над лицом. Кто-то трогал и по-моему даже пытался перевернуть. А потом я снова засыпала. Не чувствовала боли или какого-то дискомфорта. Даже не осознавала, что произошло за последние дни. Хоть и помнила.

Да, помнила я их отлично. Мне они даже снились.

Как я бегу по минному полю, и все вокруг взрывается. Кричу имя Джереми и Мелоди, не останавливаясь. У меня спирает дыхание. Везде темно. Не видно даже и толики света. Хотя бы какого-то проблеска. Только алое пламя, образовывавшееся каждый раз после взрыва, освещает мой путь.

И вот я наконец-то слышу. То голос Мелоди, то Джереми. Тихий. Удаляющийся. Робби во сне не было. И хорошо.

Попробовала идти назад. Но без толку – никого не видно. Даже каких-нибудь незнакомцев. Только я, вечно бежащая по убитой земле. Рискующая в любой момент подорваться. Прямо как тогда.

– Лав! – наконец-то я слышу чей-то голос. И не знаю кто.

Он не показывается. И не перестает меня звать.

– Лав! – кричит все сильнее. И я иду на голос.

Взрывы вокруг только усиливаются. Замедляют мой путь вперед. Иногда преграждают его. От них не скрыться. Не убежать, как я не стараюсь.

И вот наконец-то вижу его. Тот, кто меня зовет. Явная тень впереди. Которая приближается. Эту тень не цепляют взрывы. Она как будто парит над землей. И тут показывает свое лицо.

– Лав! – произносит он и наконец-то вижу его глаза. Такие яркие и пронзающие. Как тысячи ножей сразу. Прямо в грудь. Глаза алого цвета. Из радужек которых вытекает кровь. Такая же алая.

– Вот ты где, малышка, – говорит он и я понимаю кто передо мной. Трай Берри. Живой и невредимый. Идет прямо ко мне, улыбаясь.

А я уже не могу идти назад. Только по-прежнему вперед.

– Время пришло, – величественно произносит Трай Берри. В его руках что-то, напоминающее большую ягоду. Размером с апельсин, только красный. Краснее даже грейпфрута.

И вот она взрывается. И я просыпаюсь.

Лежу на жесткой кровати без матраса – ее основание буквально впивается мне в руки и ноги. Под головой твердая подушка, но даже через нее я все чувствую. На секунду мне показалось, что это теперь другой сон, пока я не повернула голову и не разубедилась в этом.

Впереди стояло много таких кроватей. На некоторых из них лежали подобия матрасов, только очень грязные и оборванные. Кто-то соорудил их из одеял. Но многие сидели на кроватях просто так. Были и те, кто лежал прямо на полу. На самой близкой ко мне кровати сидела девушка в шапке и с огромным животом. Она спокойно его поглаживала, напевая какую-то песеньку. Так безмятежно и даже умиротворенно.

Мне сначала показалось, что это была больница. Все вокруг лежали. Мало кто был в нормальном состоянии. Рассматривая всех их с полуоткрытыми глазами, я даже не заметила, как ко мне подошел мужчина.

– Наконец-то пришла в себя, – сказал он, присаживаясь рядом, – мы с Роуз уж думали, что ты не очнешься. Два месяца за тебя боролись.

Девушка, сидящая напротив, улыбнулась мне. Еще не отойдя от своего сонного состояния, я не сразу обратила внимание на слова мужчины. Скорее смотрела на Роуз, которая с грязным лицом и в потрепанной одежде, все равно выглядела очень красиво.

– Что? Два месяца? – наконец-то опомнилась я.

Я даже решила резко присесть, пока меня не остановила жгучая боль в правой ноге.

– Тише, тише, – остановил меня мужчина, кладя руку на коленную чашечку, – у тебя был перелом, или вывих, нога еще не до конца зажила. Я не вполне себе врач, гарантий дать не могу, но ты можешь попробовать встать. Только аккуратно.

Он подал мне руку. Девушка впереди тут же слезла с кровати и тоже подошла ко мне.

– Можешь не спешить, – сказала она, – у меня голова кружилась первый месяц каждый день! После тех событий. Эти фашисты фаршируют свои динамиты какими-то психотропными ядохимикатами! Не иначе.

Я не помню, чтоб видела ее в университете или даже поблизости него. Поэтому и подумала, что она обычная местная, не успевшая эвакуироваться из города. Когда я кое-как привстала с кровати, боясь еще опираться на больную ногу, я снова обратила внимание на ее живот. По моим недалеким знаниям, у нее был уже подходящий к родам срок.

Я в ужасе подумала о том, как она собирается рожать в таком месте и в такое время. Ведь теперь, оглядевшись еще раз, я поняла, что это была совсем не больница.

Все вокруг напоминало картинки из интернета про бомбежки. Искала такие, когда задавали реферат про какую-нибудь войну. И всегда ужасалась. Как такое вообще могло просочиться в интернет?

А теперь эти картинки казались куда лучше того, что я увидела своими глазами.

Разрушенные стены, которые кое-как чем попало подпирали.

То балками, то камнями. Железные кровати, расставленные по всей большой комнате. И их подобия, из тех же матрасов или одежд. Кто-то умудрился даже построить шалаш, напоминающий вигвам. Из которого торчали ужасные ноги. Все в пыли, грязи, с разной дырявой обувью.

И в этой большой комнате было огромное количество людей. Намного больше, чем я рассмотрела сразу. Глаз наконец-то полностью раскрылся, хоть и застилал еще мой взор какой-то слизью. Почему-то я тогда подумала, что подхватила конъюнктивит. И испугалась. В детстве эта зараза доставила мне немало проблем. Но боль в ноге сразу же напомнила, кто теперь на первом месте по болячкам.

Долго простоять я не смогла. Мышцы успели сдуться за то время, что я пребывала в некой коме все это время. Мужчина откуда-то принес мне потрепанную трость и наконец-то представился.

Его звали Хьюго Ривер и он ранее преподавал в химию в школе. Проснулась, как оказалось, я именно там, в одном из ее кабинетов. Сначала даже не поняла, что это был обычный класс: окна были разбиты и от сильного ветра спасали теперь деревяшки или картонки. Одна из стен была на три четверти разнесена и открывала взор на целую груду камней, которую никто даже не разбирал.

А она была до самого потолка. Отделяла нас от другой части здания.

– Принесу тебе поесть, – сказал Ривер и ушел куда-то вперед.

Провожая его взглядом, я обратила внимание на других ребят, лежащих тут. Кого-то даже без руки и ноги. С такой же тростью, как и у меня. Видела мужчину, который прыгал на одной ноге до своеобразного кулера с водой. А потом также резво прыгал обратно, где уселся с кем-то играть в карты.

Я впервые в своей жизни тогда увидела человека без ноги. А ему было нормально.

Как будто ничего не было. Как будто было все вокруг было нормально.

Я как будто очутилась на съемках какой-нибудь военной драмы. Прямо в гуще событий. Сейчас режиссер выйдет из угла и скажет, какие мы все молодцы. Как хорошо сыграли. И все это окажется просто диким сценарием.

Но вот наконец-то показался Ривер. С жестяной кружкой чего-то горячего и банкой консервов. Полу открытой и полу съеденной. Даже без вилки и ложки.

А режиссер так из угла и не вышел.

– Ешь, – протянул он мне, что принес, – кое-как пытались тебя кормить через капельницу. Но сама понимаешь, витамины у нас в дефиците.

Нет, я не понимала. Что, нет совсем лекарств? А как же я тогда выжила?

– Спасибо, – включив все свои манеры, сказала я и принялась копаться в содержимом.

Муха, случайно попавшая внутрь консервов, еле-еле подавала свои признаки жизни на дне. Ее даже было некуда подвинуть. Так широко она разлеглась там. Как звездочка.

– О, дополнительный белок! – пошутил Ривер.

А мне было не до смеха. Сразу же потянуло блевать. Ведь перед своей кончиной муха умудрилась еще что-то извергнуть из себя. Даже не знаю, с заднего или переднего прохода…

– Ну ничего, потом поешь, – сказал он, смотря как я с отвращением ставлю консервы на пол.

Ограничусь лишь чаем. А нет, это не чай. Только горячая вода.

– Ты видимо не местная? Не из Подесты?

Мой аристократизм выдал меня. Я кивнула. Во рту так пересохло, что невозможно было выдавить и слова.

– Сожалею. Тут то все бывалые…

– Скорее привыкшие, – поддержала его Роуз, рассмеявшись.

Она то смотрела на все это спокойно. Как будто не в первой.

Ривер оставил нас вдвоем и мы успели подружиться. До меня Роуз общалась лишь с другой девушкой, Пруденс. У той же уже была годовалая дочка, Сью. Но Пруденс была немой. Они не знали, лишилась ли она дара речи во время бомбежки или от рождения была такой. Доктор Ривер, да, так его все называли, несмотря на отсутствие образования, нашел ее незадолго до того, как я пришла в себя.

– Пруденс – боевая девчонка. Не такая, как я. Она и на вылазку одна сходит, так еще и продовольствия оттуда принесет.

Именно так мне ее и представила Роуз. Пруденс лишь ей кивала.

И с удовольствием меня приняла в свое общество. Ее дочка Сью тоже была не против. Даже залезла на коленки.

Мне было больно ее держать на своей ноге. Но именно от Сью я получила ту капельку радости, которой мне не хватало в этом ужасном, как сначала показалось, месте.

И все же это были две прекрасные дамы. Когда-то отец рассказывал мне, что мама, когда была беременная мной, очень сильно поправилась и перестала ухаживать за собой. Он говорил, что беременность испортила ее внешность, которая так и не вернулась после моего рождения.

Есть поверье, что девочки забирают красоту у матери. Но если это и было так, то отец от этого любить меня больше не стал.

Скорее ненавидеть. Особенно после того, как она в один из дней просто исчезла из нашей жизни. Возможно из-за того, что он так и не смог смириться с ее увядшей красотой. У нее появились морщины и поседели волосы, ногти плохо росли и она так и не смогла похудеть. Но при этом она не переставала расчесывать свои волосы, мазаться кремами и долго торчать у шкафа.

В детстве мне казалось, что она это делала ради отца. Чтобы он заметил, что она все также красива. Но в то утро, когда в последний раз сделала нам завтрак, она была наряжена так, будто собиралась на мисс мира.

– Не надо прихорашиваться, – сказал папа маме, – я сегодня на работе допоздна.

Я помню как она ухмыльнулась. Но ничего не ответила. А потом, проводив меня на школьный автобус, так и ушла из моей жизни при полном параде.

Пруденс и Роуз все равно оставались красивыми. Первая была с короткой стрижкой, не забывала каждый день золой подкрашивать свои брови, которые подчеркивали отрастающие волосы такого же цвета. Вторая меняла одежду чаще, чем ела. Она помогала другим девчонкам ходить на озеро и стираться. В мае начались теплые деньки и мы могли позволить себе такую роскошь. И даже в такое время и в таком положении она находила силу и фантазию для воплощения своих модных привычек. А еще она читала детские книжки, которые нашла в библиотеке школы. Всем детям, но больше всех Сью. Особое внимание она акцентировала на принцах и принцессах, рассказывая маленьким девочкам о том, что те скоро тоже примерят корону. Как будто давала им будущее, которое сама не успела бы увидеть.

Так в одно утро, когда никто еще не успел встать, Сью доползла до моей кровати с книжкой. Книга была измазана в грязи, которую уже было не оттереть. Некоторые страницы были вырваны, как правило, в самых интересных местах. Поэтому мы часто с Роуз додумывали за автора как же принц победил дракона или нашел меч. Это давало возможность варьировать сценарий каждый раз. Так, из двух книжек про принцесс, которые мы отыскали, детям мы рассказывали десять, а то и двадцать разных историй.

– Крошка Сью, – поприветствовала ее я, усаживая рядом.

Она сразу же протянула одну из книг. Я быстро взглянула на Пруденс: та без задних ног спала после вчерашней прогулкой за провизией. Она часто ходила с мужиками за баклажками воды, а уже после выбиралась с ними и за консервами. Показывала себя сильной и смелой, а вечером, успев коснуться кровати, сразу же вырубалась. Наверное поэтому и позволяла нам делать из Сью настоящую девочку.

Подложив под попу Сью подушку, я открыла первую страницы книги и шепотом начала свой рассказ.

Давным-давно, в далекой стране, жила была принцесса. Умом она была не обделена, как и яркой внешностью. Пошла вся в мать: королева была тоже красивой и правила мудро, вместе со своим мужем – великим королем.

Принцесса росла и пришло время выдавать ее замуж. Ей нравился принц из соседнего королевства. И никто не был против их брака. Кроме одного человека – великого короля. Он хотел, чтобы дочь вышла замуж за принца из другого королевства. Этот брак бы укрепил их величиеи присоединил бы к себе чужие земли. В том числе и те, что принадлежали принцу, чье сердце было уже отдано принцессе.

Так молодая девушка оказалась меж трех огней: двух принцев, желавших ее, и отце, который думал лишь о благополучии своего королевства.

Однажды великий король, не в силах больше ждать, привез во дворец того принца, чей брак с его дочерью был выгоден. И сказал: «Ты, принцесса моего королевства, выйдешь замуж за этого принца. Иначе не бывать тебе его королевой!».

Послушала принцесса речь своего отца, заплакала и убежала в свои покои. Долго плакала она, почти до самого вечера. Пока не услышала пение у себя на балконе от нежданного гостя:

Twinkle, twinkle, little star,
How I wonder what you are!
Up above the world so high,
Like a diamond in the sky.
…
When the blazing sun is gone,
When he nothing shines upon,
Then you show your little light,
Twinkle, twinkle, all the night.
…
Then the traveller in the dark
Thanks you for your tiny sparks;
He could not see which way to go,
If you did not twinkle so.
…
In the dark blue sky you keep,
And often through my curtains peep,
For you never shut your eye
«Till the sun is in the sky.
…
As your bright and tiny spark
Lights the traveller in the dark,
Though I know not what you are,
Twinkle, twinkle, little star⁹.

Принцесса встала с кровати и подошла к балкону. Распахнув двери, она наконец-то увидела нежданного гостя. Это была ее фея-крестная, которая посещала принцессу еще в детстве. А теперь каким-то чудом оказалась в ее покоях.

– Милое дитя, – сказала ей фея, – отчего ты так горюешь?

– Ох, тетушка фея, – ответила ей принцесса, – хочу я замуж выйти, да вот только по любви. А папенька мой, о великий король, не желает этого. Выдать замуж меня хочет за другого принца.

– Ужасно! – отреагировала фея, – нельзя выходить замуж не по любви! Но не переживай, я помогу тебе! Ты выйдешь замуж за того принца, которого любишь!

Принцесса улыбнулась и обняла тетушку фею. Прямо как родную мать. Фея улыбнулась доброй принцессе и с помощью заклинания перенесла ее в замок принца. Оттуда он вместе с прекрасной принцессой и уехал на своих лошадях в закат.

А в королевстве все и позабыли о том, что когда-то жили принц и принцесса. Теперь они были вместе и никто не мог им помешать.

Конец.

Не знаю, поняла ли тогда маленькая Сью весь контекст этой истории. Я надеялась, что нет. Хотя бы это поколение должно было вырасти без войны. Хоть бы она закончилась к тому моменту, как она начнет все осознавать.

Где-то вдали еще также не спали дети. Они тихонько слезли с кроватей своих матерей и также шепотом напевали песню. Но другую.

Oh, sing sweet nightingale
Sing sweet nightingale, high
Oh, sing sweet nightingale
Sing sweet nightingale
Oh, sing sweet nightingale
Sing sweet
…
Oh, sing sweet nightingale, sing
Oh, sing sweet nightingale
Oh, sing sweet
Oh, sing¹⁰
…

Дни, проведенные в школе Подесты, доводили меня до слез. Лав говорила о них с таким трепетом и теплотой, будто рассказывала о свое семье. Наверное это было единственное время в том безумии, когда она чувствовала себя хорошо.

Она заснула в тот день рано. Сначала я приняла это за долгую паузу перед продолжением, но потом заметила, что девочка давно прикрыла глаза и уже сопит. Я тихонько вылезла из кресла и вышла из палаты, не забыв ее наглухо прикрыть, дабы кто-то проходящий не нарушил ее сон. Было уже за полночь и идти домой смысла не было. Тем более сегодня дежурила Нэнси, которая, в отличии от других коллег, любящих поболтать ночами напролет, сама с удовольствием засыпала в сестринской на нашем уже низко посаженном диване. Именно там я ее и обнаружила, когда вошла внутрь. Рядом стоял приглушенный торшер и рация на всякий случай. Повесив свой медицинский халат, я также медленно прошагала в соседнее кресло, где и устроилась, не забыв завернуться в плед.

– Я так и думала, что ты тут останешься, – тихо сказала Нэнси, чей покой я все-таки сумела нарушить, – эта Трейнор так и не даст тебе покоя, пока не выпишется.

– Она интересная, – ответила я, – а по ее рассказам хоть книгу пиши, так увлекательно обо всем этом говорит.

– Я бы на ее месте материлась через каждое слово. Особенно когда знаешь, что за твоей стеной те, кто тебя и твоих друзей поубивал.

– Что? – резко и громко спросила я, – ты про что, Нэнс?

– А ты не знаешь? – открыла глаза шеф и с удивлением поглядела на меня, – те самые «Саузен Пауэр». Точнее то, что от них осталось. Они здесь, в этой же больнице. И даже, по-моему, на этом же самом этаже.

Глава 9. Мне только кончики

Я долго не могла уснуть. В голове не укладывалось как администрации больницы пришло в голову положить их на одном этаже. Даже рядом друг с другом! А вдруг они встретятся? Кто-то из этих уродов случайно увидит ее в соседней палате? Захочет ли он зайти и задушить ее подушкой во сне?

Нет, это уже мои фантазии. У нас же круглосуточная охрана!

Да, которая спокойно может выйти в туалет на минуту!

А минуты может быть достаточно…

Мне хотелось взять и перенести это кресло прямо к ней в палату.

А еще прихватить с собой утку и поставить ее на входе в палату. И когда кто-то на нее случайно наступит, то сразу же проснуться и позвать на помощь. Или даже самой броситься на амбразуру, лишь бы защитить ее.

Она же такая маленькая. Такая беззащитная и побитая.

Даже не знаю что так прорывалось во мне защитить ее. Обычный гуманизм? Или твердое желание дослушать историю до конца? Что бы это ни было, с этим чувством я тщетно боролась до самого утра. На часах было часов пять, когда я перестала стараться заснуть и решила пройтись по этажу. Возможно, я бы убедилась, что все оставшиеся из тех солдат мирно спят в своих палатах и не планируют свою месть. Тогда бы я спокойно вернулась в сестринскую и продремала оставшиеся часы до того, как дежурная медсестра разбудила бы нас с Нэнси с ежедневным докладом: «Время пересменки. Ночью все было спокойно».

В коридоре было тихо и безлюдно. Будто не только на этаже, но и во всей больнице не было ни души. Многие двери в палаты были наглухо закрыты и их возможный скрип сразу же нарушил бы мои планы по собственному успокоению. Я уже намеревалась идти обратно и просто закинуться снотворным, когда увидела одну открытую дверь, из которой даже проникал свет от лампы. В 5 утра явно кто-то не спал, кроме меня. Лишь бы также и не замышлял ничего плохого.

Палата была в конце коридора. Я даже не помню, чтобы в последнее время доходила до нее. Рядом всегда стояло какое-то пахучее растение, которое всем нравилось, а мне нет. Поэтому я просила Нэнси не ставить меня на эту палату. Но в этот раз даже кустарник не остановит меня от возможного проявления героизма.

Уже подходя ближе, я решила снять тапочки. Мне хотелось подойти как можно тише, чтобы точно никто не заметил. Прямо у двери я услышала тихий шепот, который показался довольно знакомым. И еще один, который ранее не слышала. Обе фигуры сидели спиной к двери, поэтому я со всей наглостью прислонилась к стене и слегка заглянула внутрь.

Это была Лав и еще кто-то: молодой парень, который повернулся на левую сторону и вместе с девушкой смотрел в окно. Они о чем-то разговаривали и я успела на самый интересный момент.

– Не знаю, я их не видел. И надеюсь, что они достаточно еще ранены, чтобы дойти до моей палаты.

– Я их тоже. Один раз показалось, что мимо проходит кто-то знакомый. Но это был какой-то санитар. Очень просто внешне похожий. Ночью это выглядит еще страшнее.

– Я кажется знаю о ком ты. Он заходит ко мне, приносит еду.

Да, действительно очень похож на кого-то от них.

– А Джереми? Его ты не видел?

– Пока нет. Я только тебя сегодня увидел, а до этого лишь свою сестру. Она остановилась кстати тут недалеко, в отеле. Обещала ко мне сегодня зайти…

– Зейн, – перебила его Лав, – прости, но меня сейчас очень волнует Джереми.

– Я понимаю…

– Нет, не понимаешь! Они мне не говорят о нем. Ни мой лечащий врач, ни эта пожилая медсестра, которую зачем-то представили ко мне на весь день. Сидит и слушает меня с самого утра и до позднего вечера, а дойти до палаты Джереми она время так и не находит.

– Ну… может, он не здесь. Я слышал, что наших девчонок положили в соседнюю больницу. Вроде как потому, что они не сильно пострадали.

– А что, если он не лежит здесь? А что, если он ни в какой больнице не лежит? А что, если он все-таки…

– Лав!

– Мы должны продумать все варианты! Ты видел в каком состоянии я тогда его нашла. На нем живого места не осталось, а нас сюда доставили прямо из Подесты! Думаешь он не мог умереть по дороге?

– Давай думать позитивно, – повысил голос некий Зейн, – прошло не так много времени. Даже мне еще не разрешают вставать. Я понимаю, что тебе страшно и одиноко здесь. Хочешь я попрошу свою сестру к тебе тоже зайти?

– Нет.

– … она может захватить тебе вкусных булочек из местной пекарни. Она мне недавно приносила, там есть одна такая с сыром и шпинатом…

– Я сказала нет!

Она резко встала. Я же резко вернула свое тело в коридор, боясь пошевелиться. Приближающиеся шаги я пока не слышала, поэтому решила все еще постоять.

– Мне просто надо знать, что с ним все в порядке. Что он все

еще жив. И что эти… хм… не смогут даже здесь до него добраться.

– Им не позволят это сделать здесь, в больнице.

– Ты их не знаешь!

– Нет, знаю! Знаю, Лав! Также, как и ты! И даже больше! Это я родился в этой чертовой Подесте! Это я участвовал в митингах, чтобы они уехали обратно к себе! Это я потерял больше, чем ты в этой войне!

– Ладно! ЛАДНО! Ты больше. Больше сражался, больше страдал. Но не смей даже пытаться дальше измерять потери. Особенно мои. Считать кто больше пострадал вообще нельзя! А будешь пытаться – я лично тебе докажу, что потеряла больше.

И вот я наконец-то их услышала: громкие шаги, усиливающиеся с каждой секундой. Я резким скачком вперед добралась до ближайшей палаты и рванула в нее. Слава богу пациент в ней не проснулся, лишь повернулся на другой бок. Я же, подождав пока рядом снова станет тихо, выглянула наружу. Лав как раз в этот момент тихо заходила в свою палату, озираясь вокруг. Как только она закрыла за собой дверь, я тут же вернулась в коридор и, также озираясь вокруг, быстрым шагом пошла обратно в сестринскую.

Я так и не смогла уснуть. То ли от резкого всплеска адреналина от страха быть пойманной на подслушивании, то ли от осознания того, как я была противна Лав. До этого момента я думала об этой девочке иначе. Жалела, что она мало кому здесь открывается и с трудом это делает для меня. Все это было для меня логичным как последствие полученной травмы после событий в Подесте. Возможно, ее злоба на всех вокруг, в том числе и на меня, была защитной реакцией. Но от осознания этого или других оправданий ее поведения и слов мне не становилось легче. Лишь больше омерзительно, ведь она не сказала мне это лично, в лицо. Я узнала это случайно и теперь буду воспринимать ее улыбку как насмешку, а не как искреннее желание поделиться со мной чем-то важным. Чем-то сокровенным.

Но она не заметила как изменилась моя реакция на ее приветствие уже через несколько часов. Все также, дождавшись пока я усядусь на свое место, она продолжила рассказ.

Я же спокойно села в кресло, обещая себе сменить тактику: теперь я буду лишь слушать ее истории, не позволяя эмоциям взять верх.

…

Наступило лето. Я всегда слышала, что в Подесте оно довольно жаркое. Мелоди с девчонками даже как-то съездила в этот город тайно от мамы позагорать. И хоть тогда она сгорела на солнце, это не остановило ее от повторных вылазок. Надо будет обязательно выбраться с ней сюда, как только все уляжется. И как только я ее найду. И мы оба, вместе с Джереми, вернемся домой.

Но в этот раз солнца даже не было видно. Днями напролет тяжелые и грязные тучи закрывали от нас его лучи, из-за чего мы часто путались: день сейчас или ночь. Стоял жуткий смог, в каких-то местах даже туман. Команда Пруденс, выйдя за припасами в очередной раз, сумела потерять несколько ребят, пробираясь через густой туман. Шел семнадцатый день, как они не вернулись и я просто надеялась, что проснусь завтра и снова увижу их, рассказывающими истории о том, как они смогли найти нас, успев убить по пути парочку врагов. Я волновалась, потому что завтра мне пришлось бы идти с Пруденс вместо них. А еще потому, что нога так и не переставала ныть, хоть и стала чуть более подвижной.

Лекарств почти не осталось. Из-за усиливающегося смога люди чаще начали ломать себе конечности и получать другие раны, требующие огромную кучу обезболивающего. Поэтому, где-то две недели назад, я перестала просить их у Ривера. А еще начала кое-как помогать ему.

Из-за чувства долга, наверное. Он же, обучая меня делать перевязки и уколы и видя как я в очередной раз, превозмогая боль, пытаюсь ему помочь, сказал:

– Надо как-то до конца вылечить твою ногу, Лав, – сказал он, – ей будет становиться только хуже. Остаться в твоем возрасте без одной ноги так себе удовольствие.

– Я не хочу отнимать лекарства у тех, кто больше в этом нуждается, – гордо ответила я, – особенно у мужчин, которые на время повредили те же ноги, но смогут на своих плечах донести больше, чем я.

Эти слова были не искренние. Наигранные. Из чувства не только долга, но и воспитания. Хотелось показаться сильной. Ведь вокруг меня люди, которым реально было хуже. Намного хуже.

Хоть и внутренний голос всегда кричал в такие моменты «Что ты делаешь? А как же ты? Как же твоя нога?». Я списывала это на детский лепет. Даже эгоистично детский. Я не могла себе теперь позволить брать, что хочется. Даже то, что мне было крайне нужно.

Ведь кому-то было нужнее.

– Это конечно очень благородно, но ты тоже полезна. Особенно мне. Помнишь как Роуз стало плохо и ты не только сбила ей температуру, но и остановила диарею? А ведь я тебе только один раз рассказывал, как

это делается у беременных.

– И что же мне делать?

– Я не просто так упомянул Роуз. Думаешь ей дают больше таблеток только из-за ее положения? Когда она пришла сюда, то помогала мне раздобыть лекарства.

– Что ты имеешь ввиду?

Он посмотрел на меня. Видимо сначала хотел сразу ответить, но потом передумал.

– Спроси лучше у нее самой. Она тебе поможет.

Я сразу подумала о продаже каких-то вещей, которые у меня остались. Помню, что расстроилась, что не нацепила в тот день на себя побольше украшений, смогла бы на них купить пачку парацетамола. Шагая до Роуз, я еще раз ощупывала себя в надежде найти какой-нибудь бриллиант от сережки, упавшей в карман джинс. Сережки на тот момент я уже успела обменять на костыли.

Роуз сразу же поняла о чем идет речь. Она даже отложила чьи-то вещи, которые зашивала, и посадила меня на свою кровать.

– Ну вот пришел и твой черед, – то ли с радостью, то ли с грустью в голосе сказала она.

– Черед чего?

– Нормально заработать! И даже не один раз, если повезет.

И в этот момент она сняла свою шапку. Под ней были коротко подстриженные волосы, где-то не аккуратно, а где-то были приклеены даже пластыри, словно сделано это было наспех. Это не делало ее лицо уродливее, но видимо она стеснялась своей головы, пусть даже ее и не видела. Поэтому и ходила в такую жару в шапке.

– Что с тобой? У тебя рак?

– Если бы, – черно пошутила она, – это я пыталась недавно подстричься. На последних сроках это очень тяжело, а кроме Пруденс с малышкой Сью и Риверу, ну а теперь и тебе, я тут больше никому не доверяю.

– Прости, я не сразу поняла. Дело ведь во вшах, да? Когда они у меня были в первом классе, даже папе было сложно достать специальный шампунь, а тут…

– Да нет же! – перебила меня она, – мы их продаем! Все мы!

Уж не знаю, зачем они ребятам из соседней страны, но волосы пользуются спросом больше, чем алкоголь и сигареты!

И тут я впервые заметила лысую голову не только Роуз, но и всех остальных. До этого как-то не обращала внимания. У кого-то она была сбрита под ноль, кто-то также старательно прятал ее с помощью шапки или косынки. В дальней части школы я увидела все же девушку с волосами, такого же размера как у меня, до груди. Я тут уже спросила про нее у Роуз и она поспешила объяснится.

– Не все предпочитают расстаться со своей, как им кажется, шикарной шевелюрой. Как будто у них есть мыло, чтобы за ними ухаживать. Они предпочитают другой вид заработка. Такой же популярный и актуальный, везде и всегда.

Я не стала уточнять что это было. В голову лезли грязные мысли. Сбривание волос не выглядело чем-то таким же ужасным, но тогда я не была готова расстаться со своей шевелюрой. Джереми очень нравилось, что я, слегка пухленькая маленькая девочка с длинными волосами, шагаю рядом с ним. Я надеялась, что скоро его увижу и он сможет узнать меня в толпе именно по моим волосам.

Роуз подошла ко мне на следующее утро с предложением все-таки отстричь мои волосы. То ли Ривер успел ей сказать, о том как я страдаю от боли, то ли она это сама заметила. Я категорически отказалась. Внутри меня еще не умерла надежда в скором времени попасть домой. А волосы я отращивала слишком долго, чтобы вот так просто с ними расстаться. Поэтому просто собрала их в хвост, чтобы уже появившиеся колтуны мне не мешали.

Пошатываясь и слегка постанывая от боли, я пошла с ребятами за припасами. Рядом со мной шла Пруденс, которая была рада меня видеть. Она провела рукой по моим волосам. Видимо и ей тогда успели рассказать про мои капризы.

Но она не стала меня уговаривать. И я впервые порадовалась, что она, в принципе, не может разговаривать.

Пока мы шли, то передавали друг другу карту города. Конкретно карты южного района не нашлось, поэтому у нас была нарисованная по памяти одного из ребят карта Подесты. Такая себе, но другой у нас не было. Пришлось даже перерисовывать ее в некоторых местах.

Туман так и не исчез за утро. В некоторых местах он даже наоборот усилился. Впереди шли парни, осматривая все вокруг. В места, где мы совсем теряли способность видеть, они сначала шли сами, а потом, если все было хорошо, звали остальных. Каждый раз, когда они заходили в эту белую пелену, я боялась, что они так и не выйдут из нее. И в нашем отряде станет еще меньше человек. Но они каждый раз возвращались. Правда по их лицам было видно, что они сами были рады тому, что какой-то монстр не утащил их в канализацию.

Парни, шедшие сзади нас, иногда помогали мне. Когда я на минуту останавливалась посреди дороге, переводя дыхание и хватаясь за ногу.

– Положи мне руку на плечо, – сказал один из них и буквально тащил меня на своем горбу метров пятьсот. После чего передал другому.

И еще раз, также по новой.

Стыдно признаваться, но тогда я приняла этот жест доброй воли как само по себе разумеющийся факт. Ведь я же девочка! Да еще и маленькая, и раненная. Я не обращала внимание на то, как им было тяжело проявлять себя как джентльмены. Даже не спросила их имени. Просто принимала их доброту как данность и, мило улыбаясь, благодарила.

Один из этих парней слегка покачивался, когда вел меня вперед. Мне показалось, что он еще не отошел тогда от вчерашней пьянки. Конечно, война войной, но как-то надо же сдерживать себя! Особенно если знаешь, что завтра на вылазку…

Но высказывать тогда недовольство было не в моем положении. Другие бы вряд ли согласились мне так помочь. Особенно девочки, которым не нравилось такое внимание к калеке.

Пока мы шли, я вспомнила, какой был важный тогда день. Нет, не только тем, что меня наконец-то взяли на вылазку. Это было 6 июня – день рождения Джереми. Его восемнадцатилетие. Интересно, празднует ли он сейчас? Я надеялась, что да. В компании каких-нибудь ребят, с которыми он спасся из университета и ждет возвращения домой. Или даже уже дома. Эта светлая мысль не покидала меня.

Даже больше – благодаря ей я и жила.

Где-то через час пути мы наконец вышли на тропу, где этот проклятый туман рассеялся. Это была открытая местность. Можно было подумать, что раньше там стояли дома. Об этом говорили сохранившиеся дорожки из камня и пыльные указатели. Теперь же это место было пустым и заросшем. Прямо как в настоящем постапокалиптическом фильме. Еще не хватало бегущих зомби со всех сторон, которые до этого тихо сидели в кустах.

Девочки начали рвать ягоды и яблоки с кустов и деревьев. Я даже не стала спрашивать не ядовито ли все это – лишь пошла помогать им.

С собой у каждого были рюкзаки. У кого-то свои, у кого-то чужие.

Я еще успела сохранить свой, который привезла из дома. И в очередной раз пожалела, что тогда, уезжая из родного города, не решилась взять рюкзак побольше.

Парни же пошли дальше исследовать местность. В последнее время, когда они не теряли надежду найти потеряшек, ребята доходили лишь до этого места, где росла рябина и яблоня. Но в этот раз, вместе со мной, они взяли еще парочку новичков. И видимо решили, что пора двигаться вперед.

– У нас кончаются консервы, – сказал один из них, – нужно дойти до ближайшей заброшенной улицы и поискать в магазинах. В прошлый раз мы нашли целый стеллаж и даже никого не встретили. Надеюсь, сегодня будет также.

Мы с девочками положили все, что собрали, в рюкзаки и пошли вслед за парнями. Я старалась класть ягоды в маленький карман, чтобыне раздавить в большом. Приходя обратно в школу, девочки давили из них сок, так как кроме воды больше ничего не было. Яблоки я спокойно покидала на самое дно.

Свернув на дорогу, я впервые, за все это время, словила ступор. Прямо на асфальте, даже можно сказать, на его середине, валялись трупы. Некоторые из них были не целыми, многие уже успели потемнеть. У одной девушки, лежащей почти без лица, на голове сидела ворона, выклевавшая глаз. В тот момент, как я это все увидела, он у нее как раз лопнул под напором клюва. И разбрызнул все содержимое по остаткам лица.

Мне всегда становилось дурно на уроках биологии. В этот раз моя рвота говорила сама за себя. Девочки, идущие сзади меня, обошли мое представление, а потом обошли и ту девушку, согнав при этом ворону. Пруденс подошла ко мне и подала свою бутылку воды. Мне льстило то, что она не брезговала, что кусочек моей блевотины бы попал в ее бутылку. Видимо она также блевала при своем первом разе. Поэтому спокойно подержала мои волосы, когда я решила блевануть еще раз. Напоследок.

Придя в себя, мы с ней пошли дальше. Впереди уже виднелись опустевшие магазины с выбитыми стеклами. Где-то из-под асфальта прорастала трава. Как будто после последней стычки прошло не три месяца, а три года. Трупы, валявшиеся вокруг нас, не кончались. Об один из них я даже успела споткнуться, снова почувствовав боль в ноге.

Мы с Пруденс пошли искать возможные лекарства в аптеку. Прилавок был весь в крови и мне не хотелось знать, расстреляли ли здесь кого-то или взорвали. Стеллажи были пустыми. Но внутри аптеки всегда есть склад. На котором правда тоже ничего не оказалось: только пустые бутылки и рассыпанные пилюли. Видимо кто-то принимал их прямо здесь. Мы стали шариться по полу. Возможно какая-нибудь таблетка завалялась под развалинами.

Но нет. Это был самый чистый, по наличию товара, магазин во всей округе.

Боль в ноге стала усиливаться. Столько километров я давно не проходила. Она будто кричала мне «Ты что творишь! Я же сейчас возьму и отвалюсь!». «А вдруг и правда отвалиться?», подумала тогда я. Но поскорее выкинула эти тревожные мысли из своей головы. Выходя из аптеки, я замедлилась, чтобы случайно не подвернуть лодыжку. Ребята еще не успели повыходить из своих магазинов. Я надеялась, что это потому, что у кого-то все-таки нашелся улов. И пока они не появились, я могла спокойно отдохнуть на лавочке. Точнее на том, что от нее осталось.

Рядом со мной села Пруденс и закурила. Она делала самокрутки сама и нередко хорошо их продавала. Я пока была не настолько отчаянной, чтобы податься дурной привычке. Мне хватало лишь пассивного курения.

Я закрыла глаза. Эта вылазка, пусть еще и не закончилась, но уже высосала из меня все силы. Даже мое второе дыхание. Я понятия не имела, как мне топать обратно. Возможно все пойдут без меня, бросив сзади.

И только одна Пруденс, с ружьем на перевес, решиться меня поддержать и сопроводить.

Но ведь у нее там дочка. А что, если мы не вернемся? Будем лежать среди трупов на этой заброшенной улице, а вороны также будут нас клевать. Ведь другие ребята не вернулись… а они были гораздо больше и старше нас. Я не останавливалась озираться по сторонам: в любую секунду из угла мог выйти какой-то солдат, который примет нас за предателей родины и убьет на месте. А я, с каждым своим скрипом при ходьбе, лишь увеличивала шанс привлечь к себе внимание.

Но ведь сама я в жизни до школы не дойду. Особенно сейчас. Сидя с закрытыми глазами, я представляла себе вкусные и жирные бургеры, что продавались у нас рядом со школой. Мы заходили туда после уроков все вчетвером, а иногда даже сбегали с последних пар, чтобы успеть ухватить последнюю партию милкшейка с фисташкой. Ммм… фисташка. Не знаю, продают ли они еще коктейли с ней. Самые вкусные коктейли, которые я когда-либо пробовала. Душу была готова продать в тот момент за него.

Да и все, что набрала себе в рюкзак.

Да, это звучит очень глупо. Но в тот момент мои мозги расплавились. То ли от невыносимой жары в тот день, то ли от прелестных видов вокруг.

Справа раздался выстрел. Не такой оглушительный, но очень явный. Потом второй. Мы забежали обратно в аптеку. А точнее меня, оглушенную выстрелом и в снова в ступоре, туда затащила Пруденс. Ружье у нас было одно на двоих, я им не умела пользоваться. Из магазинов тут же повыбегали наши ребята. Одного из них успели ранить, я слышала крик. Пруденс оставила меня одну, хоть и не стала убегать далеко вперед. Я сползла вниз по стене и молилась, чтобы она оказалась цела. Чтобы не попала под пули. И чтобы, если ее все-таки ранят, то не смертельно.

В ушах стоял гул – было страшно и очень громко. Я закрыла их руками и глаза тоже. Мне было страшно заглянуть за угол и увидеть, что там твориться. И если бы кто-то, перестреляв всех моих новых друзей, зашел в аптеку, я хотела, чтобы меня тогда уж пристрелили без боли.

И я уж точно не хотела бы смотреть на это.

Да и на того, кто это сделает.

Я боялась не столько ощутить боль перед смертью, сколько испугаться и от этого умереть.

Стреляли они друг в друга недолго. Наши быстро взяли верх.

В основном из-за того, что нападавших было всего трое. Против нас, семерых. Я наконец-то вышла из аптеки. Даже не чувствовала боль в ноге, было не до этого. Пруденс обкрадывала одного из нападавших.

Она стащила у него пушку покруче, а мне всучила ружье.

Раненого парня еле подняли. Он жутко стонал и его рана на бедре была намного крупнее моей. Куски мяса валялись рядом и он, в панике, пытался их поднять и запихнуть обратно внутрь. От его криков все внутри съежилось.

Если у меня от перелома была такая боль, что же чувствовал он в ту минуту?

С собой у нас не было бинтов. Никто не рассчитывал на столкновение. Какая-то девочка сняла с себя кофту и обвязала ею ногу раненого. После чего какой-то парень попытался его поднять. И бедный раненый снова издал крик. Так, что зазвенело в ушах. Я в те минуты просто стояла рядом и наблюдала за ужасной картиной.

Спасибо, что никто не додумался вовлечь меня в этот процесс.

Обратно мы шли медленнее. Значительно медленнее. Парни сменяли друг друга, чтобы дотащить раненого. Им даже помогали девочки. И уже никто не соизволил предложить помощь мне. Даже стало обидно. Ведь боль в ноге никуда не ушла. И еще припомнит этот маршрут мне ночью, когда сильнее разболеется.

Смотря на то, как парни друг другу передают раненного, как пару часов назад передавали меня, я заметила, что у одного из них отсутствовала рука. Рукав рубашки просто болтался рядом с ним, пока он не снял ее и не отдал какой-то девочке.

И этот парень помогал мне пройти пару метров. Одной рукой поддерживал меня за бок, а на другую – повесил рюкзак с ружьем.

И все еще как-то сдерживал равновесие.

Как это я сразу не поняла? Подумала, что он пьяный. Вот дура.

Проходя вновь мимо яблони, кто-то предложил дособирать оставшиеся фрукты. Все равно мы тогда много консервов не нашли. Хоть чем-то сможем пропитаться. И тут я поняла, что мой рюкзак, в который я целый час закидывала яблоки и рябину, пропал. Я оглянулась вокруг, вдруг кто-то подобрал его и ждал, когда я вспомню о своей пропаже.

Но его нигде не было. И меня охватила паника.

Он остался лежать у аптеки. Рядом со скамейкой. Видимо я его тогда скинула, присев, а потом забыла подобрать, когда в нас начали стрелять. Целый мешок продовольствия остался в наглухо забытом месте, где лишь встречаются две стороны на перестрелку.

Мой шок заметил один из парней. Он сразу понял в чем дело. И я тоже увидела его взгляд полный разочарования.

– Я заберу его, – пообещала я, – заберу, когда в следующий раз пойдем на вылазку.

– Заберешь? – переспросил он, – ты? С твоей то ногой? Ставлю десятку, если бы не раненный пацан, то обратно мы тащили бы тебя.

И шли бы намного медленнее чем сейчас.

Его голос не дрожал. Был спокойным и даже хладнокровным.

Как я сейчас это оцениваю. Но тогда, лично для меня, очень жестоким.

Как будто бы объяснял мне простые вещи. Хотелось возразить ему – сказать, чтобы был помягче.

Я же ведь тоже ранена. И, все-таки, девочка.

К тому же тогда еще несовершеннолетняя.

Но не смогла. Испугалась. Не хватало еще, чтобы он меня сейчас бросил и ударил Пруденс, которая бы встала на мою защиту.

– А что насчет твоего рюкзака, забудь, – договорил он, —

Эту улицу чаще нас прочесывают только «Саузен Пауэр». Уверен, они о нем позаботятся.

И спокойно ушел вперед, прихватив с собой пару яблок в руки. Больше ему некуда было их сложить.

Остаток пути я провела в молчании. Даже сторонилась Пруденс, которая все также шла рядом. Не могла взглянуть на нее. Лицо, как и уши, горело от стыда. Надеюсь тогда она подумала, что все это от жары, чем от правды.

Которая поразила меня в самое сердце, не забыв ударить по затылку.

Знаешь, я никогда еще в жизни не чувствовала себя такой беспомощной, жалкой и слабой. От которой больше вреда, чем пользы. Которую легче бросить по пути, чем тащить до школы и снова лечить.

Все они помогали мне на протяжении последних трех месяцев, а я не могла сделать элементарного – просто принести немного ягод и яблок.

Это получалось у всех, даже у беременных. У тех, кто по утрам стирал вещи, а по ночам чистил оружие. Или кто 24/7 обходил окрестности в поисках чего-то полезного. Превозмогая всю ту же боль, что чувствовала и я.

А может даже и побольше.

Дойдя наконец-то до школы, я тут же направилась к Роуз. Даже не потрудившись отдохнуть. Она спросила где мой рюкзак, но я тут же прервала ее расспросы и попросила начисто меня побрить. К тому моменту, мои волосы доставали до лопаток. Я надеялась, что этого мне хватит хотя бы на пачку парацетамола.

Глава 10. Под аккорды Билли Джо Армстронга

Оказалось, это было совсем не больно. Роуз старалась брить меня аккуратно. Она не нанесла мне ни одной раны. Целого зеркала у нас в школе не было, но по осколкам я все-таки сумела рассмотреть новый облик.

Все было не так уж страшно, как я полагала. Но мое лицо изменилось кардинально. Стало более суровым, угрюмым. Я напоминала больного человека, меня выдавали лишь оставшиеся темные брови.

Я не знала насколько они быстро отрастут. И даже не потому, что хотела снова потрогать свою густую шевелюру. За свои почти что 60 см я получила не только, как казалось, безграничный пакет лекарств, состоящий из обезболивающих, противопростудных и успокоительных, но еще и шарф, шапку и теплые носки. Среди всех остальных я чувствовала себя богачом. И когда пришедший с вылазки парень отдал мне все эти дары, я словила кучу завистливых взглядов со всех сторон. В основном на меня смотрели дамы, которые либо еще не решились расстаться с волосами, либо ждали, когда они отрастут вновь.

Это был самый счастливый день за все эти ужасные месяцы.

Мое измученное тело просило всыпать в него все, что имелось, но я бережно распределила все таблетки. Часть из них отдала Роуз и Пруденс, ведь ранее именно они снабжали меня ими. Еще часть Риверу, понятно почему. Остальное спрятала у себя. Что-то в кровати, которая уже обзавелась еще одним дырявым, но еще упругим матрасом, что-то оставила у себя.

Богаче меня в тот день никого не было. И это было прекрасное чувство. Наверное круче того, когда ты уезжаешь от родителей и начинаешь жить собственной жизнью. Идешь на работу и получаешь первую зарплату, которую тратишь в баре или на покупки мебели.

Теперь я была, как никогда, готова к самостоятельной жизни.

– У них с этим дефицит, – ответил доктор Ривер, когда я спросила о ценности волос, – эти бомбы с химикатами уже не в первый раз взрываются в Подесте. Несколько лет назад они сильно загрязнили атмосферу на границе. Многие жители пострадали. Ребята, которые ходят за продуктами, добираются до ближайшего КПП и обменивают их на что-то важное. На лекарства и еду чаще всего.

Теперь я совсем не понимала тех, кто еще остался при своем волосатом богатстве. Они все равно не имели возможности нормально их помыть и каждый день выковыривали оттуда блох.

Какой смысл? Кому-то понравится? Это ли так сейчас было важно?

В одном из карманов я держала мини-фото Джереми. А точнее нас обоих. Нас фоткал его отец на прошлое рождество. Она каким-то образом уцелела за все это время, лишь помялась. Я старалась не доставать ее при всех. Отчасти, потому что боялась потерять. Но в этот раз ее заметила Роуз.

– Кто это? Твой парень?

– Да. Джереми.

– Он тоже приехал сюда с тобой?

– Да, мы из одного класса.

– Дай посмотреть.

Я неохотно протянула ей его. Не то, чтобы я не доверяла Роуз.

Но тогда для меня это было как оторвать от себя одну из почек и дать ей на нее посмотреть.

– Красивый парень, – сказала она, – всегда думала, что у меня будет такой же высокий качок. Он наверное звезда футбола в вашей школе?

– Наоборот, – посмеялась я, – он из ботаников.

– Да ладно? Так и не скажешь. Вот мой – стопроцентный ботаник. Даже выглядел также: худой, даже тощий, в очках и с вечно торчащими волосами.

Мы обе рассмеялась. Джереми действительно был не похож на типичного ботаника.

– А что с ним стало? – спросила я, – с твоим ботаником?

– Он вступил в «Саузен Пауэр», – с грустью в голосе сказала Роза, – еще в том году, на Хэллоуин. Я и не знала, что беременна. А когда захотела связаться с ним и рассказать прекрасную новость, то не смогла найти контакты. Никто его не видел, никто про него не знал. От парня как будто и след простыл.

Она замолчала. Ей было трудно говорить о том, кто сейчас был ей нужен больше всего. Наверное, узнав, что ждет ребенка, он тут же бы обеспечил ее всем необходимым и перевез в соседнюю страну.

Мне стало ее очень жалко.

– Я не хочу думать, что он умер, – продолжила Роуз, – предпочитаю считать, что он просто вовремя свалил отсюда. Может быть в Ирландию или даже Англию. Подальше от этого места.

Пусть это было и эгоистично в тот момент, но я лишь замечталась о том, что Джереми с Мелоди тоже куда-то свалили. Может, после той бомбежки из эвакуировали вместе с остальными. Или же они нашли попутку и до ней добрались до Иглтауна. А оттуда – в Милвен, где уже рассказали всем обо мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Крис Мартин – британский музыкант. Фронтмен, вокалист и клавишник группы Coldplay.

Вернуться

2

Эмма Уотсон – британская киноактриса и фотомодель. Получила широкую известность благодаря роли Гермионы Грейнджер в фильмах о Гарри Поттере.

Вернуться

3

Белль – главная героиня диснеевского мультфильма «Красавица и Чудовище», снятого по мотивам одноимённой сказки Жанны Мари Лепренс де Бомон.

Вернуться

4

Принцесса Аврора – главная героиня диснеевского мультфильма «Спящая красавица», снятого по мотивам одноимённой сказки Шарля Перро.

Вернуться

5

MTV – американский кабельный и спутниковый телеканал, транслирующий музыкальные клипы.

Вернуться

6

«Пираты Карибского моря» – серия приключенческих фильмов о пиратах в Карибском море. Главный герой франшизы – пиратский капитан Джек Воробей (исполнитель роли: Джонни Депп)

Вернуться

7

Джокер – суперзлодей вселенной DC Comics, главный и заклятый враг Бэтмена. Он имеет тенденцию совершать жестокие, бесчеловечные злодеяния, часто смеется и носит на лице нарисованную улыбку.

Вернуться

8

Концентрационный лагерь и лагерь смерти Освенцим (Концентрационный лагерь и лагерь смерти Аушвиц) – комплекс немецких концентрационных лагерей и лагерей смерти 1940—1945 годов.

Вернуться

9

Английская колыбельная «Twinkle, Twinkle, Little Star». Основана на стихотворении «The Star», автор: Джейн Тейлор. 1806г. Сборник стихов «Rhymes for the Nursery»

Вернуться

10

Песня «Sing Sweet Nightingale». Композиторы: Мак Дэвид, Джерри Ливингстон, Эл Хоффман.

Вернуться