Алиса Гордеева
До первого снега

Пролог

Вы когда-нибудь теряли всё?

Я говорю не о сумочке в метро, не о багаже в аэропорту и даже не об угнанной тачке.

Вообще все?

Всю свою привычную жизнь…

Родной дом, семью, друзей…

Я – да. Причем дважды.

Меня зовут Рита Морено. Мне семнадцать. И эта история обо мне… Точнее, о том, как жестоко мы порой ошибаемся, думая, что терять больше нечего.

Июнь. Аэропорт, Буэнос-Айрес, Аргентина.

Наши дни.

Рита

Звонко цокая каблуками по глянцевой плитке международного аэропорта Буэнос-Айреса, я не нахожу себе места. В руках – посадочный талон и мобильный. Вылет в Мадрид через пару часов, а я так не хочу возвращаться! Огромный город, в котором прошла вся моя жизнь, яркий, современный, шумный, сейчас видится мне серым и безжизненным. Как круто порой меняются наши взгляды, ломая и разрушая целые судьбы!

Смотрю на табло вылетов, но буквы и цифры на экране сливаются в яркие, едва различимые пятна. За спиной у меня почти год в Аргентине. Впереди – «новая» прежняя жизнь. А мне до безумия хочется послать ее к черту и вернуться в Тревелин – маленький городок в предгорьях Анд, к небольшому дому у самой реки, который стал родным и любимым, к уютному потрескиванию поленьев в камине и горячему шоколаду в руках. Сейчас понимаю, что дом – это не огромный особняк в элитном районе мегаполиса. Нет, дом – это место, где тебя крепко любят и всегда ждут, где протянут руку в трудную минуту и всегда найдут нужные слова, чтобы поддержать. Место, которое я вынуждена сегодня покинуть навсегда…

Беглый взгляд на экран мобильного, и сердце вновь сжимается от неуёмной тоски. Вик не звонил. Значит, отпустил. Значит, сделал свой выбор, как и я свой – трудный, болезненный, но, наверное, единственно правильный. Мы оба знали изначально, что я уеду, стоит первому снегу коснуться земли, понимали, что в итоге будет нестерпимо больно, но каждый из нас принял свое решение…

– Рита! – окликает меня Анхель. – Пора, милая. Твой рейс.

В глазах старика блестят слезы. Такой сильный и зачастую суровый, сегодня он выглядит ранимым и беспомощным. Анхель понимает без лишних слов, что прощается со мною навсегда.

Шаг навстречу, второй… И я утопаю в крепких объятиях старика, вдыхая въевшийся в его куртку запах сырой древесины и горючего. Я буду скучать.

– Разреши мне иногда тебе звонить. – Просьба глупая, но только не для Анхеля Сото, который считает мобильную связь великим злом.

– Тебе можно, Рита. – Дед похлопывает меня по спине и слегка отстраняется. – Всё правильно делаешь, девочка моя. Всё правильно. Там твоя жизнь, не здесь.

– Но здесь моё сердце, Анхель.

– Знаю, родная, но и Вик по-своему прав: ему нечего делать в твоем мире. Его место среди нас. Здесь его дом, его корни, его судьба.

– Он так и не позвонил. Даже не попрощался со мной.

– Думаешь, позвони он, тебе стало бы проще уехать?

– Уехать – нет, но жить вдали от него – да.

– Девочка моя, такие, как Вик, не ищут легких путей. Отпусти его. Отсюда. —Мозолистая ладонь старика бережно касается моей головы, а затем упирается в самое сердце. – И отсюда… Вот увидишь, втянешься в прежнюю жизнь и еще скажешь парню спасибо за то, что не стал для тебя помехой и обузой.

– Анхель…

– Тише, моя родная, тише! Ты же все знаешь, все понимаешь. Не рви мне душу, девочка! Улетай!

Глава 1. И золото тоже тускнеет

Испания. Мадрид

За десять месяцев до событий из пролога

Рита.

– Рита, давай, живее! Марио уже на сироп исходит!

– Помоги, Ками! – Подбежав к подруге и, забрав волосы наверх, поворачиваюсь к ней спиной, чтобы она застегнула молнию на платье. Я и сама безумно волнуюсь, а потому всё валится из рук.

– Готово! – радостно щебечет она. – Конфетка, а не девочка! Пабло язык проглотит, когда увидит!

– Думаешь? – спрашиваю, поворачиваясь к Ками, и невольно закусываю губу. – Мы не виделись целое лето! Я так боюсь, что он…

– Не забыл, Рита! Не забыл! Но если не поторопимся, Марио психанёт и уедет без нас. Пойдём, прошу!

– Мой брат – великий зануда! – говорю чистую правду и подбегаю к зеркалу, поправляя наряд.

– О! Я смотрю, лето на побережье прошло не зря! – Ками забавно округляет глаза. У неё врождённый талант строить смешные рожицы. – Помню, ещё весной, стоило мне назвать Марио твоим братом, как ты начинала психовать.

– Будем считать, что он прошёл испытательный срок, – отмахиваюсь от нелепого допроса.

– И правда, они с Лусией бьют все рекорды! – хохочет Ками, а я не могу не улыбнуться в ответ.

Марио – сын четвёртой супруги отца, и это не считая моей матери, которая сейчас живёт в Барселоне. Что поделать, раз папа настолько любвеобилен и неразборчив! Хотя Лусия, моя нынешняя мачеха, кажется, нашла нужный ключик к сердцу старого ловеласа и вот уже второй год умудряется быть для него единственной и неповторимой, а я, в свою очередь, смирилась, наконец, с появлением в своей жизни очередного сводного брата. Да и вообще, парень он неплохой, но какой-то скучный и слегка тормознутый. Ну да ладно, родственников не выбирают…

– Ками, мне не по себе, – признаюсь подруге, разглядывая своё отражение, и замечаю, как она начинает закипать.

Вспыльчивая, эмоциональная, артистичная Ками! Моя самая верная, надёжная и любимая подруга, с которой мы не разлей вода уже пятый год. Ей я могу рассказать обо всём, доверить самое важное и сокровенное. Как жаль, что моей сводной сестрой она пробыла всего пару месяцев! Брак моего отца с её матерью был самым скоротечным – этакий официальный курортный роман, который обошёлся старику в очень кругленькую сумму, но зато подарил мне настоящую сестру.

– Рита, ты прекрасна, – ласково шепчет на ухо подруга и проводит рукой по моим волосам, которые мягкими светлыми прядями струятся до самой талии. За лето, проведенное на побережье с мамой, они стали ещё длиннее и немного выгорели на солнце. Затем Ками проворными пальчиками поддевает меня за подбородок, обращая внимание на тонкие черты лица, аккуратно подчёркнутые макияжем. Подруга права: я выгляжу замечательно! Только это никак не помогает мне успокоиться.

– Пойдём! – щебечет Ками и, схватив меня за руку, тащит к выходу. – Мне не терпится взглянуть, как у Пабло отвалится челюсть, когда он увидит тебя!

Дорога до резиденции сенатора Ренато Дельгадо, где его сын Пабло сегодня отмечает своё совершеннолетие, занимает не больше получаса, но мне она кажется нестерпимо долгой. Мы не виделись почти два месяца: Пабло уезжал на стажировку в Штаты, а я всё лето провела у мамы. А ещё я не верю в любовь на расстоянии, точнее, сомневаюсь, что самый красивый и желанный парень Мадрида, коим поистине считается Дельгадо, за эти шестьдесят дней вынужденного одиночества не нашёл мне замену…

– Рита, Марио, как я рад видеть вас в своём доме! – расплывается в дежурной улыбке сенатор Дельгадо, совершенно игнорируя держащую меня за руку Ками. Уверена, стоит Лусии развестись с отцом, и имя Марио также вылетит со свистом из списка приветствий.

– Добрый вечер, дон Ренато! – дарю старику одну из самых обворожительных улыбок. Мой отец спит и видит, что когда-нибудь наши семьи породнятся. Что ж, пока это и в моих интересах тоже.

– Рита, ты стала ещё прекраснее! – продолжает не замечать моих спутников сенатор. – Пабло с друзьями на заднем дворе. Приятного отдыха!

Официальная часть торжества намечена на выходные и обещает получить награду за самое скучное мероприятие в этом году. Слава Богу, Ренато прекрасно это понимает, а потому сегодня закрывает глаза на всё, что творится на вечеринке сына.

Миновав огромный холл, по узкому коридору спешим к эпицентру веселья. В отличие от своего отца Пабло знает толк в развлечениях: громкая музыка от лучших ди-джеев Европы, тающие во рту закуски, море смеха и отличного настроения. Обычно здесь не бывает никого постороннего. Все свои. Только сливки золотой молодёжи Мадрида.

Правда, судя по числу гостей, сегодняшнюю вечеринку смело можно переименовывать в сливочную. Это мне ещё год корпеть над учебниками в старшей школе, Пабло же с этого года начинает учёбу в университете, а потому и контингент гостей, собравшихся поздравить парня с восемнадцатилетием, слегка расширился.

– Рита, как соберёшься домой, позвони, – бубнит Марио, заметив вдалеке знакомых ребят.

– Даже спорить не буду. – Ками тащит меня в сторону бассейна. – Он самый настоящий зануда. Ну какое там «домой»?! Вечеринка только начинается!

Лавируя между гостями, мы медленно, но верно приближаемся к эпицентру веселья. Ками смеётся невпопад и постоянно что-то комментирует; знакомые и не очень, встречные лица то и дело расплываются в приветственных улыбках и дежурных фразах, но мне нет до них никакого дела. Всё, что хочу я, это найти Пабло.

– Рита, ты видела? Да? – дёргает меня Ками, отрывая от безуспешных поисков моего парня.

– О чём ты?

– Не «о чем», а «о ком», Рита! Помнишь Марию? А сейчас медленно обернись и посмотри, в чём она пришла.

– Господи, Ками, да какая разница?!

Я не помню никакой Марии. А оценивать чужой гардероб – то ещё бесполезное занятие.

– Ну, Рита! – канючит подруга. – Ну, посмотри!

Оглядываюсь только из-за огромной любви к этой капризуле, но не замечаю ничего стоящего.

– Высокая брюнетка в тёмно-синем, – цокает язычком Ками, понимая, что я смотрю мимо.

– И что с ней не так?

– Рита, у тебя что, в Барселоне мозги расплавились? В твоем шкафу висит такое же платье!

– И что с того?

– Что с того?! – удивляется Ками, прикладывая ладонь к моему лбу, а затем пшикает, словно обожглась. —Это же прошлогодняя коллекция. Какого чёрта она пришла в этом платье сейчас?! Еще бы на Рождество его достала! Вот же идиотка!

– Ты неисправима! – Перекрикивая музыку, чмокаю подругу в щеку, а потом замираю…

– Пабло…

Я говорила, что Пабло самый классный парень Мадрида? Что ж, беру свои слова обратно! Пожалуй, только городом здесь не обойдётся. Пабло – идеал!

Не знаю ни одной девчонки, которая бы с лёгкостью не увлеклась этим жгучим брюнетом с глазами цвета лазурного океана и улыбкой Чеширского Кота. Но это все мелочи! Главное же внутри, верно? И вот здесь начинается самое интересное! Под яркой обёрткой, с виду немного нахальной и дерзкой, скрывается до безумия нежный и чуткий, весёлый и отзывчивый парень с добрым сердцем и огромной широты душой.

Мы познакомились несколько лет назад, когда его семья перебралась в Мадрид. Ещё тогда, будучи совсем детьми, мы сразу подружились, а полгода назад решили перевести наши отношения в более романтическую плоскость, объявив себя парой. Долгие прогулки, незабываемые свидания и жаркие поцелуи выбили из моей головы все остальные мысли. По уши влюблённая, окрылённая счастьем, я жила от встречи до встречи, забив на учёбу, обещания, данные отцу, и даже на друзей, пока два месяца назад наши с Пабло родители не решили слегка охладить наш пыл, на лето разведя по разным уголкам планеты. Шестьдесят дней вдали друг от друга без возможности прикоснуться, ощутить любимый запах, вживую услышать волнующий голос. Два скучных, серых, бесполезных месяца, которые я ненавидела всем сердцем.

И вот сейчас он стоит передо мной, всё такой же безупречно красивый, ставший за лето ещё выше и крепче. Застыв в одной позе, Пабло откровенно пожирает меня искрящимся взглядом. Вижу, он ничего не забыл! Он всё так же любит только меня!

Зато я забываю о Ками и беснующейся толпе и бегу ему навстречу, утопая в крепких, но таких нежных объятиях. Мы снова вместе, теперь навсегда!

Под улюлюканье его друзей и недовольные завистливые взгляды половины собравшихся здесь девчонок мы растворяемся в долгожданном поцелуе – лёгком, но страстном, позабытом, но незабываемом.

– Рита, – взволнованно шепчет на ухо Пабло, носом утыкаясь в мои волосы. – Это лучший подарок! Почему не сказала, что вернулась?

– Хотела сделать тебе сюрприз, – мурлычу, тая в его руках. – Я скучала!

– Я тоже, моя девочка!

Весь вечер Пабло не выпускает моей руки, ясно давая понять окружающим, что мы вместе, что наша любовь – навсегда!

Он осыпает меня комплиментами, то и дело касаясь разгоряченными мягкими губами моих. Под громкие ритмы зажигает со мной на танцполе, откровенно скользя ладонями по шелковистому платью. Он так близко, что это сводит с ума, заставляет пылать и желать большего, но мы оба понимаем, что здесь не одни. То и дело Пабло приходится отвлекаться на гостей, а мне – вспоминать, что обещала отцу быть примерной и скромной. Старый чудак, неужели он думает, что с его генами великого ловеласа я смогу вырасти монашкой?!

– Во сколько тебе нужно вернуться?

Пабло не выпускает из кольца своих рук, пока, прижавшись к нему спиной, я делаю вид, что увлечённо слежу за файер-шоу на импровизированной сцене.

– В одиннадцать, – отвечаю, упираясь затылком в его крепкое плечо. – Уже скоро.

– Чёрт! – бормочет он, нежным дыханием пуская по моему телу миллион непослушных мурашек. – Завтра увидимся?

Киваю, в наслаждении прикрывая глаза.

– Я люблю тебя, – беззвучно шевелю губами, не решаясь произнести вслух. Завтра! Я скажу ему это завтра! Наедине…

– Рита! – Сухой голос Марио безжалостно выдёргивает меня из неги. – Лусия звонила. Нам надо домой.

– Отвали, Марио! – отмахивается от него Пабло, сильнее прижимая меня к себе. – Ещё даже десяти нет. Успеете!

– Я не с тобой говорю! – шипит брат, а потом с усталым видом смотрит на меня. – Рита, поехали!

– Марио, ты глухой? Не мешай! – огрызаюсь в ответ. – Я никуда не поеду!

– Слушай, – нудит тот, – мне тоже не в кайф твоим извозчиком подрабатывать, но мать сказала, что это срочно. Так что хватит спорить, поехали!

– Эй, ты чего заладил? – От нежности Пабло не остаётся и следа. Чувствую, как он напрягается всем телом, готовый загрызть любого, кто посмеет нам помешать – Мать чья? Твоя! Вот и поезжай! Не мельтеши перед глазами!

– Рита! – не отступает Марио, чем начинает изрядно бесить. – У твоего отца проблемы. Большие. Прошу, поехали!

За окном спорткара Марио мелькают огни ночного города. Брат сосредоточенно смотрит на дорогу, продолжая игнорировать мои вопросы.

– Мне начинает казаться, что ты всё выдумал!

Я зла! До безумия зла на этого зануду, что молчит в ответ, а ещё на отца, который умудрился испортить мой вечер.

– Я же сказал, что не знаю подробностей. Лусия позвонила, просила приехать.

– Хватит, Марио, я это уже миллион раз слышала! Ты, как заезженная пластинка, крутишь одно и то же. Ради чего ты утащил меня с вечеринки? Давай, напряги мозги и выдави из себя что-то новое!

– Избалованная эгоистка! – выплёвывает зануда. – Достаточно ново для тебя?

– Идиот! – бросаю в ответ и отворачиваюсь к окну. Со званием брата я точно погорячилась!

– Почему ворота открыты? – вскрикиваю, стоит автомобилю заехать на территорию резиденции семьи Морено. – И что там за сияние?

Тычу пальчиком в сторону парковки, скрытой от чужих глаз пышной изгородью из цветущего олеандра. Яркие всполохи света, мигая, безжалостно разрезают ночное небо, намекая, что больше ничего в нашей жизни не будет, как прежде.

Безрассудно хватаю Марио за руку, стоит нам ступить на парковку возле дома. Мне страшно… нет, не так: меня пожирает дикий, безотчётный ужас, подкреплённый полнейшей неизвестностью и тремя полицейскими машинами с равнодушно переливающимися огнями на крышах.

– Что случилось? – дёргаю Марио, добиваясь ответа, но тот, ничего не говоря, тянет меня к дому.

– Марио, что с отцом?! – истерично кричу я. Его тупое молчание только усиливает мой страх.

– Сейчас узнаем, – бормочет он, слегка ускоряя шаг.

Дверь в дом распахнута настежь. На пороге замечаю двух полицейских, ведущих непринуждённую беседу. Их лица ничего не выражают, кроме полнейшего безразличия к происходящему. Всё верно: переживать должны мы, для них же сегодняшний вечер ничем не отличается от остальных.

– Что здесь происходит?! – бегу к ним, бросив Марио позади. – Что с папой?!

– Сеньорита Морено? – уточняет один из них, поправляя ремень под свисающим пузом.

– Да, это я! Объяснит мне кто-нибудь, что случилось?! – Скольжу взглядом по равнодушным лицам полицейских, всё сильнее погружаясь в отчаяние: они явно не горят желанием прояснять ситуацию. – С папой всё хорошо? Он жив? Господи, да почему же вы молчите?!

– Ваш отец жив, не волнуйтесь, – говорит второй, более поджарый, но не менее безразличный к происходящему страж порядка.

Вижу, что он готов сказать мне что-то ещё, но не успевает: в глубине дома раздаются чьи-то голоса и беспорядочные шаги, будто там, внутри, целая толпа народа в панике пытается покинуть здание. Перевожу взгляд за спины полицейских и невольно зажимаю рукой рот.

– Папа! – Мой истошный визг оглушает, но кроме отца, согнутого в три погибели, с руками неестественно отведёнными за спину и заключёнными в наручники, никто не обращает на меня внимания.

Срываюсь с места, чтобы подбежать к нему, узнать, что произошло, расцарапать физиономии полицейских, которые толпой окружают моего отца, словно опасного преступника. Но те двое на входе моментально реагируют, заключая меня в кольцо своих бездушных лап.

– Отпустите! Как вы смеете?! Не трогайте меня! – неистово бьюсь в их руках, не оставляя попыток прорваться к отцу. – Это какое-то недоразумение! Папа ни в чём не виноват! Отпустите его!

– Ну-ну! – хмыкает тот, что с пузом. – Разберёмся!

– Вы бы сначала разобрались, а потом врывались в дом к порядочным людям! – скалюсь, повернув заплаканное лицо в его сторону, пока отца под конвоем подводят все ближе и ближе.

На мгновение встречаюсь взглядом с родными, любимыми, самыми добрыми и отзывчивыми глазами отца. Но этого хватает, чтобы понять: мы обречены. Он ничего не говорит, не спорит, не вырывается. Покорно, с виноватым видом, понурив голову, позволяет полицейским вывести себя из дома, а затем увезти.

– Это какая-то ошибка! – бубню под нос, провожая взглядом караван полицейских машин.

Всё резко смолкает. Меня больше никто не держит. Рядом со мною вообще никого, только дикое ощущение опустошённости и вязкая неизвестность.

В полной прострации захожу в дом, глупо негодуя, что белоснежный глянец пола весь истоптан чужими грязными ботинками. Останавливаюсь по центру огромной гостиной и тихо плачу: я не знаю, что делать в подобной ситуации.

– Марио! – доносится со второго этажа голос Лусии. – Марио! Давай живее!

Вытираю слёзы, размазывая по лицу тушь, и спешу на голос мачехи.

– Что случилось? – спрашиваю, хватая её за лацканы дизайнерского пиджака из нежно-голубой шелковистой ткани. – Лусия, почему они увели отца?

– Потому что твой отец – вор! – выплёвывает она, небрежно сбрасывая мои руки со своего дорогущего костюма.

– Неправда! – мотаю головой, но Лусия делает вид, что не слышит.

– Марио, да где же ты?! – истерично кричит она, а я замечаю стоящий чуть поодаль от неё чемодан.

– Ты уезжаешь?! Сейчас?! Когда отца…увезли… когда ему… нужна помощь?!

– Рита! – нервно хохочет мачеха. – А что мне здесь делать? Твой отец идиот, он потерял всё! У него больше ничего нет! Этот дом арестован, все его счета заморожены, сам он теперь будет гнить за решёткой не один десяток лет! Марио, такси уже приехало! Шевелись, мальчик мой!

– Так нельзя! Ты не можешь вот так взять и уехать! – У меня перехватывает дыхание от услышанного. – Отцу нужна помощь! Уверена, вышло недоразумение.

– Недоразумение – это мой брак с твоим отцом! Знай я, что за человек этот Винсенто, никогда и близко не подошла бы к нему. Но ничего, уже завтра я подаю на развод. Этот брак ничего мне не принёс, кроме бесцельно потраченного времени и нервов!

Наигранно поправив копну каштановых волос, Лусия хватает за ручку чемодан и спешит к лестнице.

– Не уезжай! Не сейчас, – вновь цепляюсь за шелковистую ткань её костюма, купленного тем самым идиотом, что якобы разрушил её жизнь. Можно подумать, до брака с моим отцом она купалась в роскоши! Как бы не так! До того как эта расчётливая стерва попала в нашу семью, она не могла отличить обыкновенный пиллинг от шоколадного обёртывания. Зато сейчас, одетая с иголочки, изнеженная спа-процедурами, вся в золоте и бриллиантах, она безжалостно бросает моего отца в беде. Дрянь! Какая же она дрянь!

Скорчив недовольную гримасу, Лусия вновь сбрасывает с себя мои руки, а затем с высоко задранным носом идёт прочь. Стук её каблуков бьёт в самое сердце, окутывая его пеленой разочарования и невыносимого ужаса. Остаться одной перед непосильными проблемами в шестнадцать – то ещё удовольствие!

Смотрю вслед изящной фигуре Лусии, не веря своим глазам: это просто сон – кошмарный, нелепый, нереальный! Вот только как бы сильно я ни щипала себя, проснуться не получается!

Следом за бездушной стервой спешит её зануда-сынок. Гад держит под мышкой ноутбук последней модели, который мой отец подарил ему на день рождения.

– Крысы! – ору им в спины. – Крысы поганые!

Но они меня не слышат. Не оборачиваясь, выходят на улицу, пока мои слова растворяются в тишине огромного пустого дома. Больше не нашего дома.

***

– Мам, – всхлипываю, прижимая к уху мобильный. – Мне страшно! Очень!

Подтянув колени к груди, сижу на широком подоконнике в пока ещё своей комнате и наблюдаю, как водитель такси старательно впихивает чемодан Лусии в багажник.

– Погоди, Рита, успокойся! – Взволнованный голос матери то и дело прерывается детским плачем: я позвонила не вовремя. – Что значит – арестовали Винсенто? За что?

– Я не знаю, не знаю! – Упираюсь лбом в стекло, провожая взглядом растворяющиеся в темноте огоньки фар. – Ты приедешь?

– Рита! – начинает возмущаться мама. А я знаю наперёд, что она мне откажет – мягко, сославшись на новую дочь от нового мужа.

– Ты же понимаешь, что я не могу, – в очередной раз ищет она оправдания своей нелюбви. – Милая моя, у Мари лезут зубки, как же я её оставлю? А тащить годовалого малыша через всю страну… ну, сама подумай!

У Мари куча нянек, красавец-отец и вполне себе молодая бабушка, но мать словно не помнит о них, точнее, забывает, что я тоже её дочь. Мои проблемы всегда были ей чужды.

Мне было лет шесть, когда мама, вот так же, как сегодня Лусия, собрав чемодан, решила переехать в Барселону – одна, без меня. Ей не хватало свободы, приключений, внимания. А мне не хватало её. В шесть лет сложно понять, что такое развод, но ещё сложнее его принять.

Отец был готов на всё, чтобы меня отвлечь: лучшие игрушки и всевозможные развлечения, самые изысканные наряды и бесконечная череда психологов. Мои истерики сводили его с ума, мои слёзы кислотой разъедали его сердце. Но, увы, запредельная тоска в моих глазах множилась ежедневно, наплевав на все его старания. Парадокс: мне нужна была только мама, но ей не была нужна я., Впрочем, по прошествии многих лет мало что изменилось.

– Да, я… я всё понимаю, мам… – К горлу подступает горький комок слёз: ни черта я не понимаю! Не хочу понимать, как и решать взрослые проблемы! – Я просто не знаю, что мне теперь делать, кому звонить, о чём просить, как помочь отцу!

– Подожди немного, Рита. У Винсенто целая армия адвокатов. Вот увидишь, уже завтра он будет дома и со всем разберётся. Ну же, успокойся!

– А если нет, мам? Не думаю, что Лусия так быстро сбежала бы из-за ерунды.

– Рита, от твоего отца и не за такое женщины сбегали, так что не принимай близко к сердцу. Грош цена твоему отцу, если завтра же он не вернётся домой! Хотя ему и так цена не больше.

Закрываю глаза и мотаю головой: она ошибается! Мой отец самый лучший! Намного лучше, чем она!

Вновь вспоминаю своё детство без мамы. В тот сложный период со мною был только он, но после её побега даже всемогущий, властный, влиятельный Винсенто Морено оказался бессильным перед детскими слезами. Отец ломал голову, пытаясь найти выход, проклинал мою мать, обречённо наблюдая, как я таяла на глазах, но рук не опускал. Я перестала толком есть, играть, разговаривать. а потом и плакать. Но мама так и не вернулась.

Именно тогда отец научился любить меня за двоих. Именно тогда он, в принципе, научился любить. А я узнала, что из любой ситуации, даже самой патовой, всегда есть выход.

Отец забыл о работе и неотложных делах, перенёс важные встречи и сменил строгий костюм-тройку на удобные джинсы. Мы бесконечно много гуляли, вместе готовили и дрессировали взятого из приюта лохматого щенка колли. Отец помогал мне строить дома для кукол, рисовать смешные рожицы и даже запросто обыгрывал меня в твистер. Каждое утро он прижимал меня к сердцу, раскачивая из стороны в сторону, и шептал, как сильно любит. А перед сном читал добрые сказки и обещал, что всегда будет рядом. Всегда!

Я так привыкла к его любви и заботе, что со временем перестала их замечать. Простила маму, которая спустя полгода вольной жизни вспомнила обо мне. Отдалилась от отца, устав от его чрезмерной опеки и постоянных наставлений.

Вот только сейчас, скрючившись возле окна с зажатым в руках мобильным, из которого всё ещё доносится недовольный голос матери, обливающий грязью отца, в унылом одиночестве, посреди совершенно пустого дома, я тихо глотаю слёзы и мечтаю о сущей мелочи: обнять своего старика и сказать, что тоже его люблю.

***

В одном мама оказалась права: утром отец вернулся – помятый, осунувшийся, с потухшим, безжизненным взглядом.

***

Кручу в руках чашку с давно остывшим кофе, не в силах поверить в слова отца.

– Пап, скажи, что всё будет хорошо, – прошу в сотый раз. – Неужели твои адвокаты не могут ничего сделать?

– Прости, родная, – бормочет он, не смея поднять на меня глаз. – Я всё испортил.

Так просто: «Я всё испортил». Только под этими словами скрывается вся наша жизнь!

– И что теперь, пап?

– Они не оставили мне выбора, дочка: либо я помогаю следствию, либо меня посадят. В первом случае я смогу сохранить дом, часть активов и со временем вернуть всё обратно, но…

– Ты выбрал первое, правда? – с надеждой смотрю на его угрюмое, но такое родное лицо.

– Да, Рита. Прости.

– За что ты извиняешься, пап? Всё правильно! Поможешь им, и всё вернётся на круги своя.

– Ты не понимаешь, Рита…

– Так объясни!

Отец вздыхает, но продолжает молчать. Слова камнем застревают у него в горле. Он словно не уверен, что мне стоит знать. И всё же, пересилив себя, говорит:

– Те люди, которые их интересуют, они… они очень опасные, Рита.

– И что? Ты боишься, верно?

– Боюсь, – соглашается папа. – За тебя боюсь, дочка. Я смогу помочь следствию, но только в том случае, если буду уверен, что ты в безопасности. Тебе придётся на время уехать, Рита.

– На время? – Перспектива не из лучших, но ради отца я готова ещё пару недель потусить у матери.

– Примерно на год…– обрывает мои надежды старик.

– Что?! – Чашка выскальзывает у меня из рук и с брызгами приземляется на стол, но ни я, ни папа этого не замечаем. – Ты выпроваживаешь меня к маме на целый год?! Ну нет, пап, пожалуйста! Мне хватило лета! Я больше не смогу с ней! Здесь вся моя жизнь: школа, Ками, Пабло! Прошу, папа!

– Если я не смогу тебя спрятать, то на сделку со следствием не пойду! – Отец впервые за утро решается посмотреть мне в глаза. В них столько боли и отчаяния, что у меня перехватывает дыхание.

– Но тогда… – шепчу, не обращая внимания на разъедающие горло слезы, – тогда тебя посадят?

– Да, Рита, меня посадят, а тебя отправят к матери.

Смотрю, как кофейные разводы безжалостно поедают своей чернотой некогда белоснежную скатерть, откровенно намекая, что всё хорошее в моей жизни осталось позади, а потом перевожу взгляд на отца и, не веря в происходящее, киваю.

– Хорошо, пап, как скажешь. Я перееду к маме. – Понимаю, что теперь мне в любом случае грозит там оказаться, но так у отца хотя бы будет шанс.

– Нет, Рита, – окончательно добивает меня Винсенто Морено. – Найти тебя у Лауры не составит труда, а я должен быть уверен в твоей безопасности. Поэтому ближайший год ты проведёшь у моего отца.

– Он же умер, пап?

– Это я для него умер много лет назад, когда следом за твоей матерью переехал в Испанию. Поверь, Анхель живее всех живых. Собирайся, дочка, вылет в Буэнос-Айрес через несколько часов.

Глава 2. Дыра? Нет, еще хуже!

– Аргентина?!

Ками визжит в трубку, пока я беспорядочно скидываю в чемодан самое необходимое. Ненавижу собираться впопыхах, но отец не оставил мне выбора.

– В Аргентину, Ками! В чёртову Аргентину! – Глаза мои распухли от слёз, а в голове кавардак. – На год, чтобы отца не посадили.

– Разлука с детьми вместо тюремного срока?

– Нет, Ками, это блажь моего папочки!

С момента нашего с ним разговора прошёл уже час, а я всё не могу успокоиться. Напротив, чем больше я думаю о том, что меня ждёт, тем сильнее хочется взбунтоваться и следом за Лусией бежать из этого дома.

– Так не уезжай! – подливает масла в огонь подруга.

– Я не могу, Ками, правда! Отец уже дал согласие сотрудничать со следствием.

– Рита, Винсенто сошёл с ума! – не унимается Камилла. Громкость её звенящего голоса достигает предела и вынуждает мобильный противно дребезжать. – Это же на другом конце света! Это не Барселона, от которой до Мадрида рукой подать! Чёрт, Рита, это Латинская Америка!

– Спасибо, Кам, но с географией у меня всё в порядке.

– Зато с мозгами – явно нет! Что ты забыла в Аргентине?!

– Ками… – Слёзы обжигают горло. Когда же они уже иссякнут? – Я буду жить с дедом. Отец пообещал при первой возможности забрать меня домой.

Да и какой смысл сейчас исходить на сироп, если всё решено? Нет, конечно, я могла бы топнуть ножкой и отказаться, но только что это изменит? Я в любом случае уеду, а в Барселону или Аргентину, уже не важно.

– У тебя есть дед? – удивлённо уточняет Ками, на мгновение позабыв о предстоящей разлуке.

– Оказывается, – выдыхаю. – Только ничего не спрашивай: отец просто поставил меня перед фактом.

– Ладно. И всё равно это какой-то бред! А как же школа? Выпускной?

– Ками, это Аргентина, а не Северный Полюс. Там есть школы.

– А обо мне ты подумала? А о Пабло? Он уже в курсе, да?

– Нет, Ками. Его мобильный недоступен, и дома Пабло тоже нет. Я понятия не имею, где его искать. Но, знаешь, может, оно и к лучшему. Поговорим, когда приземлюсь в Буэнос-Айресе.

– Думаешь, если он ждал тебя два месяца, то будет ждать и год? Рита, он же другую найдёт!

Её слова иголками вонзаются в и без того изнывающее от боли сердце: я только и думаю, что о ней и о Пабло, понимая, что не смогу без них и дня. Вещи валятся из рук на пол, так и не добравшись до чемодана, а я оседаю следом за ними, уже не сдерживая слёз. Телефон весь мокрый и постоянно норовит выскользнуть, нос беспрестанно шмыгает, а глаза, разъедаемые солёной влагой, дико болят. Я отчаянно не понимаю, почему всё это свалилось именно на меня.

– Эй, ну ты чего? – шепчет Ками и тут же сама начинает всхлипывать. – Прости меня, глупую, и не слушай! Я, как всегда, только о себе думаю. Просто не хочу с тобой расставаться, понимаешь? Я уже скучаю, Рита! Можно, я заеду к тебе перед отъездом? Помогу собраться.

– Нет, Ками, боюсь, ты не успеешь, – бормочу, утыкаясь носом в груду одежды. И почему я не могу взять с собой вместе кучи тряпок двух самых дорогих мне людей? – Вылет через пару часов, а я никак не могу сложить этот дурацкий чемодан.

– Бог с ним, Рита! Там всё купишь. Есть же в Аргентине магазины?

– Есть, конечно.

Перевожу звонок на видеосвязь и вместе с подругой начинаю заново складывать вещи. И пока запихиваю их в чемодан, Ками штудирует информацию о Буэнос-Айресе в интернете, выдавая полезные рекомендации.

– Там сейчас зима по календарю, ты знала?

– Ну да, там всё вверх тормашками. – Впервые за день мне удается улыбнуться. – Но, вроде, не холодная, а примерно такая, как в Барселоне. Да и вообще, наше лето заканчивается, а там только начинается.

– Вот, видишь, не всё так плохо! Ещё одни летние каникулы за год никому не навредили.

Кое-как закончив с чемоданом, минут десять слёзно прощаемся, обещая друг другу оставаться на связи, обязательно созваниваясь каждый вечер.

– Рита! – Тяжёлый голос отца перемежается со стуком в мою дверь. – Опоздаем!

Он не заходит и больше не говорит мне ни слова. Уверена, отец чувствует за собой вину. А я всё сильнее сомневаюсь, что поступаю правильно, забирая часть её на себя.

– Расскажи мне про деда, – прошу, пока отцовский лимузин плавно выезжает со двора.

Отец пристально смотрит в окно, будто впервые видит территорию собственного дома.

– Пап… – зову его, но чувство вины явно перевешивает, и отец ограничивается кивком, давая понять, что слышит.

– Сколько вы не общались? – не оставляю попыток расшевелить его.

– Двадцать лет. – Голос сухой, мрачный.

– А почему?

– Рита, он сам тебе всё расскажет, если сочтёт нужным. Вот, возьми. – Отец протягивает мне документы и пару кредитных карт, явно не желая продолжать разговор. – Здесь хватит на всё, дочка.

– Дедушка знает, что я прилечу? – не отступаю.

Замечаю, что отцу крайне неприятно вспоминать о прошлом, но я хочу знать всё о человеке, с которым буду вынуждена прожить целый год.

– Да, дочка. Он встретит тебя в аэропорту. Надеюсь, больше вопросов нет? – В его голосе сквозит раздражение.

– Какой он, мой дед? – вновь игнорирую папино негодование.

– Самый лучший, – шепчет отец, а потом всё же решается взглянуть на меня. – Я сожалею, что наши с ним пути разошлись. Надеюсь, Анхель Сото станет тебе настоящим другом. Только, Рита, не повторяй моих ошибок: никогда ему не ври. Он не умеет прощать!

***

Сухое прощание с отцом. Утомительный двенадцатичасовой перелёт, и вот, наконец, шасси огромного «Боинга» касаются земли. Аэропорт Буэнос-Айреса встречает меня безликими толпами пассажиров, длинными очередями на паспортном контроле, шумом и суетой.

Получив багаж, медленно плетусь к выходу, выискивая глазами кого-то похожего на моего отца, но всё тщетно. Раз за разом вчитываюсь в имена на белоснежных листочках, коими размахивают встречающие, вот только моего среди прочих нет. Верчу головой по сторонам, чувствуя, как паника медленно, но верно, вытесняет здравый смысл.

«А вдруг обо мне забыли? Что делать, если никто меня не встретит?»

Мне всего шестнадцать, а значит, я даже не могу сама купить билет на обратный рейс, чтобы вернуться домой. Испуганная, растерянная, я достаю мобильный, в надежде, что отец во всём разберётся. Но как назло мой оператор сотовой связи отказывается работать на другом конце земного шара.

Глупые слёзы. По любому поводу они тут же находят выход, показывая всем и каждому, какая я жалкая и беспомощная. Ненавижу их! Но сейчас ещё больше я ненавижу отца, по вине которого стою здесь совершенно одна, никому не нужная, всеми позабытая.

С чемоданом в руках стою возле раздвижных дверей, ведущих к выходу на улицу. Там, снаружи, кромешная тьма. Неудивительно: в Аргентине второй час ночи. Робкие фонари, отбрасывающие свет на землю, лишь создают иллюзию безопасности и комфорта. Стоит посмотреть чуть дальше, туда, где исчезают красные огоньки фар отъезжающих автомобилей, как мне становится не по себе.

Мимо проносятся люди. Кто-то смеётся, кто-то просто громко говорит по телефону. Многие настолько увлечены собой, что не в силах меня обойти, то и дело толкая в разные стороны. Но во всей этой снующей толпе я совершенно одна. Никто не видит моих слёз. Никто не горит желанием помочь. Никто меня не замечает.

Делаю шаг вперёд и замираю, стоит прохладному воздуху колючим дыханием обхватить моё тело. Слишком сильный контраст: из жаркого лета – в прохладную зиму, из привычной жизни – в абсолютную неизвестность. Ругаю себя за невнимательность: я же смотрела прогноз погоды, но не учла, что ночами гораздо холоднее. Обхватываю себя руками, до упора натягивая рукава толстовки на озябшие пальцы, и отчаянно переступаю с ноги на ногу. Глупая! Только я в погоне за красотой и удобством могла приехать в сандалиях на босу ногу и коротких шортах!

В нескольких метрах от трясущейся себя замечаю свободную машину такси и спешу к ней, до конца так и не решив, куда ехать. Одно знаю точно: ночевать в аэропорту я не стану.

Стуча зубами, тяну за собой огромный чемодан, и тут в спину доносится низкий прокуренный голос, очевидно, принадлежащий моему деду:

– Убегать в никуда – это всё, чему смог научить тебя Винсенто? Грош цена такому воспитанию!

Сделав, скорее, по инерции, ещё несколько шагов в сторону такси, останавливаюсь, не находя в себе сил обернуться. И, вроде, я должна радоваться, что меня нашли, но в старческом голосе улавливаю ничем не замаскированную неприязнь. Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять: меня ждёт очередное разочарование.

– Рита, верно? – Голос деда слышится всё ближе. Слегка хриплый и неспешный, с местным акцентом, он пугает меня ничуть не меньше холодной аргентинской ночи в полном одиночестве.

И всё же, пересилив себя, оборачиваюсь, чтобы тут же пожалеть об этом, а ещё о том, что не успела уехать.

– Анхель Сото? – брезгливо морщу носик, стоит взгляду зацепиться за неопрятного вида старика, идущего навстречу.

Одутловатый седой дед в заношенной, явно не первой свежести одежде. Хотя и одеждой назвать то старьё, что сейчас на нём, можно с огромной натяжкой. Тёплая куртка, прежде чёрная, но по прошествии долгих лет непрерывной носки изрядно полинявшая, с белёсыми разводами, на нём расстёгнута, являя миру объёмный живот, прикрытый полосатым шерстяным свитером в небрежных катышках. Бесформенные штаны с огромным количеством карманов растянуты на коленях и местами все в каких-то пятнах. Но самое страшное – его обувь: массивные сапоги на широченной подошве, цвет которых скрыт под толстым слоем грязи. Весь этот комплект завершает идиотская кепочка, скрывающая старческие залысины и придающая Анхелю убогий вид.

– Винсенто назвал тебя в честь матери – похвально! – тянет старик, улыбаясь, а затем подходит ближе и выхватывает у меня из рук чемодан. – Но лучше бы он научил тебя элементарным нормам поведения, внучка.

Последнее слово Анхель не произносит – выплёвывает. Ему не менее противно смотреть на меня, чем мне на него. Теперь я отлично понимаю отца, в своё время сбежавшего от деда, но и ненавижу его ещё сильнее за то, что сослал меня к нему.

– Шевелись, девочка! – бросает Анхель и катит мой чемодан в противоположную от такси сторону.

Сколько ему? Около семидесяти? Для своих лет он весьма шустро и уверенно передвигает ногами, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы его догнать.

– Как вы меня узнали? – кричу в широкую спину деда.

– Хм… – усмехается тот. – Только избалованная и пустоголовая дочь моего дрянного сына могла прилететь зимой в одних шортах. Отсутствие мозгов тебе явно досталось от отца!

Стискиваю зубы, чтобы не ответить на хамство старика тем же, но решаю промолчать. Он не прав: отец научил меня уважать старших.

– Я не учла, что прилечу ночью, – только и бросаю в своё оправдание, но в ответ получаю новую порцию раскатистого смеха.

– Ты не учла, что прилетишь в Тревелин, девочка!

– Тревелин? – переспрашиваю несмело, в душе надеясь, что речь идёт о пригороде Буэнос-Айреса.

– Тревелин, милая моя, Тревелин! – противно усмехается старикашка, вместо того чтобы всё объяснить, а затем резко останавливается возле повидавшего виды пикапа, не менее замызганного, чем и его владелец.

Анхель с размаху закидывает мой дорогущий чемодан, стоящий явно больше, чем эта колымага, в грузовой отсек, а сам, не обращая на меня внимания, садится за руль.

– Тебе отдельное приглашение нужно, принцесса? – недовольно бурчит он, переваливаясь массивным телом к пассажирской двери. – Шевелись, Рита! А то и к Рождеству не доедем!

– Куда не доедем? – сдавленно переспрашиваю.

– В Тревелин, Рита, куда ж ещё?

Позабыв о холоде, стою, обдуваемая колючим ветром, и мотаю головой.

– Я никуда с вами не поеду! Я хочу домой!

– Теперь твой дом здесь, – чуть мягче отвечает старик, а затем хлопает по затрапезной и однозначно не самой чистой обивке сиденья. – Садись. Не дело в таком виде по ночному Буэнос-Айресу разгуливать. А хочешь обратно, так это с Винсенто договаривайся. Я против не буду: головной боли и без тебя хватает.

Во взгляде Анхеля улавливаю что-то очень знакомое: так порой смотрел на меня отец. Да и глаза старика такие же: темно-карие, выразительные, добрые.

– У меня мобильный не работает! —В полной растерянности топчусь на одном месте. И, вроде, чувствую, что Анхель меня не обидит – так, поворчит немного, – но в то же время сесть к нему в машину не решаюсь.

– А у меня его вообще нет! – ухмыляется дед. – Поехали. Из дома позвонишь.

Анхель подмигивает, вновь так сильно напоминая мне отца, а затем отклоняется на водительское место, освобождая пассажирское для меня.

– Оу, куколка, чего грустишь в одиночестве? – внезапно доносится из темноты парковки мерзкое улюлюканье, приправленное не менее гнусным смехом.

И без того страшная холодная ночь становится просто невыносимой.

Осматриваюсь и замечаю неподалёку компанию молодых людей, скользящих по мне масляными взглядами. Одеты они безвкусно и несуразно, лица тупые, позы расслабленно-наглые. Их намёки противны, а смех – тошнотворен.

– Поехали с нами, детка! – перебивает один другого в попытках привлечь моё внимание. – Мы тебя согреем! Жарко станет!

Их голоса бьют по нервам сильнее колючего ветра, пугают гораздо больше грязной обуви деда. Понимаю: стоит мне остаться здесь одной, и будущее обещает стать мрачным и недолгим. А так, добравшись до дома Анхеля, смогу позвонить отцу и попросить о помощи.

– Далеко ваш чёртов Тревелин? – Шмыгаю носом, захлопывая за собой дверь пикапа, и замечаю, как на лице старика расцветает улыбка.

– Очень! Успеем как следует познакомиться, – бормочет Анхель и заводит двигатель. – Сзади плед лежит, возьми! И там ещё пара сэндвичей, если хочешь.

– Я не голодна, спасибо!

Думать о еде мне хочется в последнюю очередь. Сжавшись, осматриваю потрёпанный салон автомобиля. В отличие от одежды старика здесь всё пусть и доисторическое, но весьма чистое: нет ни пыли, ни раскиданных вещей. Внутри всё целое, хоть и видно, что очень старое. Но первое впечатление меркнет, стоит драндулету тронуться с места. Впору закрывать уши и кричать: «Помогите!» Всё стучит, бренчит, двигатель в своём рыке и вовсе доходит до крайности.

– Этот автомобиль – ваш ровесник? – Мой нос опять невольно морщится, а ладони с силой зажимают уши.

Анхель недовольно цокает языком и оставляет мой вопрос без ответа.

Автомобиль неспешно покидает территорию аэропорта и выезжает на трассу. Но едва ему удаётся немного набрать скорость, как изо всех щелей начинает нестерпимо дуть. И без того продрогшая, кутаюсь в толстовку и, отвернувшись к окну, даю волю слезам. Не о такой жизни я всегда мечтала. Не о такой!

– Ты упрямая, как твой отец! – вдруг нарушает относительную тишину Анхель. – Сказал же, плед возьми!

Мотаю головой, не поворачиваясь к старику. Отчего-то становится стыдно от мысли, что он может заметить мои слёзы и счесть слабой. Хотя я такая и есть!

– Ведёшь себя глупо! До дома почти сутки пути, и, поверь, с каждым часом будет только холоднее! – бурчит старик и, не отвлекаясь от дороги, начинает переключать радиостанции, добавляя к бесконечному скрежету подвески и рёву мотора свистящие переливы и дребезжание поиска сигнала.

– Сутки?! – вскрикиваю от ужаса, понимая, что не выдержу в этом продуваемом насквозь пикапе двадцать четыре часа.

– Ну, чуть меньше, может, – почесав затылок, вполне серьёзно отвечает Анхель и вновь принимается вылавливать нужную радиостанцию.

Безудержно хлюпаю носом и клацаю зубами от холода, но брать чужой, непонятно где валявшийся до этого плед не хочу. Может, я и потеряла дом, друзей, отца, но чувство собственного достоинства всё ещё при мне.

Спустя несколько минут шумовой пытки салон наполняется громкими унылыми звуками ретро-композиции: под стоны гитары томный женский голос страдальчески поёт о неразделенной любви.

– Вы серьёзно? – наплевав на своё заплаканное лицо, поворачиваюсь к деду. – Мы будем слушать ЭТО?

– Как по мне, долгая дорога в компании очаровательной Джильды гораздо привлекательнее твоих сопливых всхлипов, – не лезет в карман за очередным оскорблением старик.

Фыркаю и с надменно поднятым носом отворачиваюсь к окну, пытаясь сосредоточиться на ночных видах окрестностей Буэнос-Айреса. Но с каждой минутой огней за окном становится всё меньше, а гнетущей темноты и заунывного бренчания всё больше. Холод пробирает до костей. Слёзы в какой-то момент просто устают течь, а может, наконец кончаются. Дикая усталость вкупе с немыслимыми потрясениями берёт верх над показной гордостью и врождённой брезгливостью, и вот я уже несмелыми руками нащупываю на заднем сиденье огромный вязаный плед. Под одобрительный кивок старика закутываюсь в него с ногами, ощущая, как уютное тепло начинает медленно растекаться по телу, унося с собой страхи и тревоги минувшего дня.

– Поспи, – убавив громкость радиоприёмника, бубнит Анхель. – С рассветом остановимся на заправке перекусить. Я разбужу.

Киваю и проваливаюсь в сон.

Анхель не обманул, совершенно бесцеремонно разбудив меня с первыми лучами солнца. Щурюсь от яркого света, нещадно бьющего прямо в глаза, и плотнее укутываюсь в плед в яром нежелании возвращаться в реальность.

Всё та же старая тачка – увы, при свете дня она кажется ещё более древней и убогой. Всё тот же презрительный взгляд деда, хотя… Нет, сейчас в глазах старика читается непередаваемая усталость: это я спала всю ночь, а он безотрывно следил за дорогой. А потом мозг взрывается от ещё более внезапной догадки.

– Анхель, а когда отец сообщил, что я прилечу?

– Вчера на рассвете, – потягивается он.

– Получается, вы вторые сутки за рулём? – Мысленно прикидываю, сколько времени ушло у старика на дорогу, и поражаюсь его стойкости

– Получается, – сухо бросает тот и выходит. – Рита, давай, живее!

Скидываю с себя плед и вылезаю следом, моментально съёживаясь от ледяного ветра, безжалостно бьющего по голой коже.

– Почему так холодно? – кричу в спину старику, планомерно удаляющемуся в сторону небольшой закусочной на территории заправки. Я же смотрела прогноз погоды! Правда, только в Буэнос-Айресе.

Ответ прилетает живо и с прежней долей иронии:

– Потому что зима, Рита!

Ускоряюсь, чтобы быстрее попасть в тёплое помещение, и даже толком не осматриваюсь. Так, подмечаю, что в явном упадке в этой стране всё вокруг.

– Рита! – Анхель занимает свободный столик в глубине зала и, наконец, обращает на меня внимание. – Бараньи твои мозги! Ты почему плед оставила в машине?!

– Мне что, укутавшись в старое тряпьё, нужно было на люди выйти?! Вы в своём уме?! – стуча зубами, возмущаюсь, растирая обледенелые коленки.

– То есть заявиться на люди в шортах посреди зимы лучше? – откровенно ржёт надо мной Анхель, а затем снимает белёсую куртку и протягивает мне. – На, глупая, накинь! Сейчас поедим и ревизию твоим вещам устроим! Надеюсь, ума хватило взять с собой что-то более похожее на одежду!

Сжимаю губы в тонкую полоску и, отвернувшись от деда, сажусь за стол.

– Не надо мне вашей куртки! – сквозь подбирающиеся к горлу слёзы брезгливо бормочу в ответ, но потом всё же добавляю: – Спасибо!

Неужели старик не понимает насколько его одежда заношенная и несвежая, пропахшая машинным маслом и дымом? Неужели он думает, что я настолько потеряла себя, чтобы надеть подобное, пусть даже на время?

– Знаешь, Рита… – Анхель бросает отвергнутую куртку на стул, а сам с укором смотрит на меня. – Если ты не изменишь своего отношения к жизни, Тревелин сломает тебя.

– Тревелин, Тревелин! Я только и слышу от вас это дурацкое слово! Я уже его ненавижу! Довольны?!

– Твоя ненависть – твоё право! – пожимает плечами старик и уходит делать заказ.

Склизкий омлет, пересушенные гренки и горячий «американо» без сахара – это всё, что полагается мне на завтрак. Создаётся щущение, что Анхель просто издевается надо мной. Ковыряюсь вилкой в тарелке, пока он деловито засовывает это подобие еды себе в рот.

– Так! – обтирая руки о штанины, заключает он. – Времени уговаривать омлет превратиться в фуа-гра у нас нет! Не хочешь есть – не надо! – И, не дожидаясь ответа, встаёт и бодро возвращается к пикапу, бросив на ходу:

– Выезжаем через десять минут!

Хочется взбунтоваться! Топнуть ногой! Устроить истерику! Чтобы дед понял, что со мной так нельзя! Вот только чувствую, что с ним этот номер не пройдёт.

Делаю большой глоток «американо» и, сморщившись от его сковывающей весь рот горечи, выхожу на улицу.

Всё тепло, что я успела скопить за завтраком, моментально испаряется, заменяясь собачьим холодом, пронизывающим до костей. Сколько сейчас на улице, не знаю, но мелкие лужи на неровном асфальте покрыты тонким слоем хрустального льда, а пожухлая прошлогодняя трава на незамысловатых газонах – изморозью.

Кожа тут же покрывается мурашками. Смотрю вниз, на свои расшитые жемчужинами сандалии, и поджимаю голые пальцы, которые так безжалостно сводит от холода. Анхель прав: мне нужно переодеться. Но вот незадача: самое тёплое, что есть в моём чемодане – это пара толстовок, джинсы и тряпичные кеды.

– По пути будут магазины? – нагоняю Анхеля у пикапа. – Я бы хотела немного обновить гардероб!

– А я бы хотел поскорее вернуться домой. Понимаю, в твоей голове гуляет ветер. А у меня полный двор скота не кормлен! Как ты думаешь, овцы скажут мне спасибо за пару твоих новых шмоток?

Анхель с размаху опускает мой чемодан на асфальт и без зазрения совести открывает его.

– При чём тут овцы? – Подхожу ближе, вспоминая, где именно лежат джинсы и кеды, но Анхель, не дожидаясь меня, начинает копаться в чемодане сам – нагло, бессовестно, с издевательской ухмылкой на губах!

– Это что? – недоуменно спрашивает он, вытащив мой любимый сарафан от «Фэнди», купленный летом в Барселоне. – Ты куда приехала, девочка?

Его насмешливый взгляд выводит меня из себя! Я и так на грани! Но старик словно не понимает…

– Отец ничего не говорил мне ни про какой Тревелин – это раз! Речь шла о Буэнос-Айресе! А во-вторых, если бы я знала, что мне придётся тащиться с вами… —Я окидываю Анхеля презрительным взглядом. – Через всю страну по морозу на дребезжащей развалюхе на вонючую ферму, то ни за что не села бы в этот чёртов самолёт! Ни за что! Ясно вам?!

– Предельно, – кивает дед. – Какой отец, такая и дочь! Ничего удивительного!

Вздохнув, старик отступает от чемодана и идёт к водительскому месту, равнодушно бросая на ходу:

– Чемодан обратно сама закинешь, не маленькая! Туалет, чтобы переодеться, – с торца закусочной. И шевелись, Рита: помимо овец у меня ещё и свиньи голодные!

До пункта назначения мы добираемся глубокой ночью, минуя последние километры пути в кромешной тьме, раздираемой лишь мерцающим светом фар пикапа. Ни одного встречного автомобиля. Никаких намёков на цивилизацию.

– Тревелин, – объявляет Анхель, стоит нам проехать мимо небольшого покосившегося указателя.

Всматриваюсь в темноту, но кроме серых убогих домишек не более двух этажей в высоту ничего толком не могу различить. Узкие извилистые дорожки через раз подсвечиваются тусклыми фонарями и больше пугают, чем вызывают интерес.

«Самая настоящая дыра!» – проносится ураганом в голове.

Мне трудно поверить, что здесь живут люди, что здесь вообще можно жить! После современного мегаполиса с вылизанными тротуарами и изысканными постройками Тревелин напоминает мне загон для свиней, и никак не лучше.

– Не делай поспешных выводов, – устало бормочет дед, видимо, заметив, как я вся сжалась от отвращения и ужаса.

Это его вторая фраза, обращённая ко мне после того, как он бросил меня одну разбираться с чемоданом. Ни Анхель, ни я больше не проронили ни слова за целый день.

– Никаких выводов! – огрызаюсь в ответ. – Всё, что мне нужно, это телефон! Вот увидите, завтра же отец заберёт меня из этого захолустья!

– Скажу ему спасибо! – ухмыляется старик, неспешно выруливая по пустым улицам забытого богом города. – Только знаешь, Рита, пускай он найдёт другого дурака, готового сутками катать тебя через всю страну. Или можешь воспользоваться услугами междугородного автобуса.

Старик не скрывает довольного смеха, ясно давая понять, в каких условиях мне придётся возвращаться. И пока я придумываю колкий ответ, резко тормозит у покосившегося забора, обтянутого рабицей.

– Смотри внимательно, Рита, это школа, – кивает немного в сторону.

– Угу, – бормочу себе под нос, пытаясь разглядеть невысокое, будто размазанное по земле здание, больше напоминающее заброшенный производственный цех, нежели обычную школу. В глаза бросается неухоженность территории вокруг и уродские граффити, что беспорядочно раскиданы по стенам. Слава Богу, к началу учебного года я уже вернусь в Испанию. В том, что отец меня здесь не бросит, узнав, в каких условиях я оказалась, сомнений нет.

– Завтра можешь, конечно, выспаться с дороги, – ворчит Анхель, зевая во весь рот. – Но в четверг приступишь к занятиям. Нечего прохлаждаться! Дорогу постарайся запомнить: возить тебя на учёбу мне некогда.

– На дворе август – какая школа? – язвительно подмечаю я. Старик явно отстал от жизни, а может, от усталости всё перепутал.

– Учебный год в самом разгаре, – в очередной раз уверенно обрывает мои надежды Анхель, а затем резво отъезжает с обочины. – Впереди четыре месяца учёбы, а потом каникулы. Это Аргентина, Рита! У нас свои законы.

И если перспектива приступить к школьным занятиям немного раньше времени не особо радует, то сама школа вселяет животный ужас. Бросив прощальный взгляд на угрюмое здание, скрещиваю на груди руки с твёрдым намерением сделать всё возможное, чтобы завтра же вернуться домой.

– Зря воротишь нос, – насмешливо добавляет старик. – Можешь, конечно, и не учиться, дело твоё. Тогда с утра до вечера со мной на ферме будешь работать, мне как раз рук не хватает.

– Вы в своём уме?! Я – на ферме?! – Непроходимость Анхеля просто выводит меня из себя. – Если отец узнает…

– Плевать я на него хотел, ясно?! В моём доме свой кусок хлеба никто не ест даром: либо учёба, либо работа! Выбирай сама.

Разворачиваюсь к деду и сверлю его взглядом: да как он смеет разговаривать со мной в таком тоне?!

– Я и крошки с вашего стола не возьму! – цежу сквозь зубы. – Или вы думаете, что я нищенка? Полагаете, раз отец в беду попал, то со мной можно вот так, как с никчёмной вещью? Завтра же отдам вам всё до последнего цента. Не нужны мне ваши подачки!

– Приехали! – Не обращая на меня внимания, Анхель резко бьёт по тормозам. Меня, как тряпичную куклу, отбрасывает вперёд. Ремень до боли впивается в кожу, прорывая очередную плотину со слезами.

– Не всё в этом мире измеряется деньгами, девочка! Выходи!

Шумно вздохнув, старик достаёт ключ из замка зажигания и, что-то напевая, выходит на улицу. Утираю слёзы, бросаю на заднее сиденье плед и выпрыгиваю следом, но тут же ощущаю, как ноги утопают в чём-то холодном и вязком, моментально промокая насквозь.

– Чёрт! – ору навзрыд, уставшая от поганых сюрпризов судьбы. Смотрю вниз и через мутную пелену слёз замечаю, как жидкая грязь равнодушно поедает белоснежную ткань моих дорогущих тряпичных кед, которые я наспех успела натянуть утром вместо сандалий.

– Под ноги смотри, Рита! – ухмыляется Анхель и достаёт мой чемодан, плюхая его колёсиками в очередную жижу.

– Почему здесь такая грязь? – отчаянно смахиваю слёзы, поочерёдно вытаскивая и отряхивая ноги. Я уже ничему не удивляюсь: вымотана, выжата и эмоционально, и физически.

– Зима, дожди, – вздыхает Анхель. – Обычное явление!

Хочется кричать, что ни черта не обычное, что во всем мире давно придумали асфальтировать зону паркинга или выкладывать плиткой. Грязь – это не норма. Но я так устала, что молча прощаюсь с обувью и бреду за дедом в сторону дома, весьма большого для одного человека, широко раскинувшегося на небольшом пригорке чуть поодаль от нас.

В темноте не удаётся рассмотреть строение как следует, но готова дать руку на отсечение: дом такой же убогий, как и всё в этом замызганном городишке.

– Марта освободила для тебя комнату на первом этаже, – почти шёпотом говорит дед, стоит нам пересечь порог дома. – Грязную обувь тут снимай, нечего пол топтать.

– Марта? Ваша жена? – стараюсь не запачкаться и аккуратно стягиваю кеды, краем глаза осматривая обстановку.

Вроде, чисто, но захламлено. Совершенно безвкусно и бедно, но в то же время по-домашнему уютно. Такие дома я видела разве что в старых фильмах, которые показывали нам на уроках истории. И чем дольше я смотрю по сторонам, тем больше ловлю себя на мысли, что время в этом месте остановилось ещё лет тридцать назад.

– Ты потерянный человек, Рита, – тянет с укором Анхель, бросая на меня недовольный взгляд. – Грех не знать свои корни. Твоя бабушка умерла уже очень давно.

– Я только вчера узнала, что у меня есть дед! Ни к чему смотреть на меня волком, – пытаюсь оправдаться, а потом вспыхиваю: – Анхель, а когда вы сами-то узнали, что у вас есть внучка? Небось, тоже вчера? Но заметьте: я вам это в укор не ставлю! Так что…

– За мной иди! – перебивает старик. – Только тихо! Все спят!

– Кто «все»? – Плетусь за ним, осторожно ступая на предательски скрипучие половицы.

– Тео, Мика, Марта, Рон, – монотонно перечисляет Анхель, словно эти имена мне о чём-то говорят.

– Вы обещали мне звонок отцу, как приедем. – Родня деда меня интересует гораздо меньше, чем собственная судьба.

– Утром, Рита! – отмахивается старик, продолжая по узкому коридору вести за собой.

– В Мадриде уже утро!

– А здесь ночь, Рита! – резко остановившись, напоминает Анхель, а затем осторожно открывает дверь в одну из комнат. – Жить будешь здесь. Спокойной ночи!

Старик закатывает внутрь чемодан, а потом просто уходит, оставляя меня одну перед раскрытой дверью.

Нащупываю выключатель и получаю новую порцию разочарования: крохотная комнатка с маленьким окном, покосившимся шкафом и односпальной кроватью, напоминающей походную раскладушку, больше похожа на собачью конуру, нежели на спальню. Тихо скулю и босиком захожу внутрь.

«Хотя бы тепло», – проскальзывает глупая мысль в попытках отыскать что-то позитивное.

«Это только на одну ночь», – поддакивает внутренний голос.

Прямо в толстовке и джинсах забираюсь на кровать и, подогнув колени к груди, засыпаю.

Глава 3. Первое утро

Под оклики деда пулей вылетаю из дома и, не разбирая дороги, бегу прочь.

В груди всё сковало от немыслимой несправедливости. Я не верю! Не хочу верить словам отца, которые тот так спокойно обрушил на мою голову:

«Нет, ты не можешь вернуться…»

«Не сейчас, Рита…»

«Всё очень сложно, пойми…»

Под ногами хлюпает грязь. Студёный сырой воздух обжигает лёгкие. По тонкой тропинке продолжаю бежать прочь, проклиная весь мир.

«Тревелин – отличное место, дочка…»

Да, папочка! Просто волшебное! Оглядываюсь, но кроме колючих кустов с остатками прошлогодней листвы, ничего не вижу. Я даже не в чёртовом Тревелине – дом деда на самой окраине.

«Ты уже видела горы? А к реке спускалась?»

Неужели папа совершенно меня не знает? Разве не понимает, что я – городская девочка, привыкшая к комфорту и хорошей жизни. Мне чужды походные условия и романтика сельского бытия. Отец точно издевается, полагая, что горы и реки смогут заменить мне нормальную школу, весёлый шопинг и вкусный «латте» в любимой кофейне.

«Милая, не плачь, вот увидишь, тебе понравится это место».

И снова бегу. Не замечаю холода. Не вижу ничего вокруг. Что тут можно полюбить? Грязь? Нищету? Противную погоду? Или. Может, равнодушного грубияна-деда?

Слёзы душат. Ноги безбожно скользят, но я всё равно бегу, пока в какой-то момент не начинаю задыхаться от нехватки кислорода.

«Я люблю тебя, Рита…»

«Поверь, так надо, дочка…»

Ни одного «прости», ни намёка на «сожалею». Но окончательно отец сумел разрушить веру в себя одной-единственной фразой:

«С днём рождения, родная! Оторвись там как следует!»

Сгибаюсь пополам и тихо стону. Бросить меня в жалком захолустье на произвол судьбы – лучший подарок к семнадцатилетию.

Не знаю, как долго длится моё безумие, но рада, что рядом нет ни души. Мне не нужна жалость окружающих, мне вообще больше никто не нужен!

Постепенно прихожу в себя и медленно бреду всё дальше по утоптанной дорожке, со всех сторон окружённой голыми ветками кустарников.

Шаг-другой, и я спускаюсь к каменистому берегу небольшой реки, на удивление, спокойной и живописной. Подхожу ближе к воде, отмечая, что она кристально чистая и прозрачная и в лучах утреннего солнца кажется нежного голубого цвета со слегка бирюзовым оттенком. У самого берега переливающимися кристаллами поблёскивают мелкие льдинки. Ступаю по ним, безжалостно разрушая старания морозной ночи, и. как маленькая, наслаждаюсь забавным хрустом. А затем замираю.

Мои кеды… Казалось, безвозвратно испорченные вчера, сегодня, натянутые наспех после разговора с отцом, они выглядят совершенно новыми. Но разве такое возможно? Становится неловко от мысли, что кто-то их почистил специально для меня. Но когда? И зачем? Однако очередной порыв ледяного ветра вмиг выметает из головы ненужные мысли.

Озябшими пальцами зачерпываю полную горсть камней и со всей мощи бросаю их в реку, наблюдая, как изумительно гладкая поверхность покрывается круговыми разводами.

– Тревелин! Тревелин! Тревелин! – с ненавистью в голосе выплёвываю наименование дыры, в которой застряла по воле отца.

– Дурацкое название! Дурацкий город! Дурацкая страна! – срываюсь на крик. Меня всё равно не услышат. До ближайшего дома мили две не меньше.

Злость на отца затмевает глаза. От беспомощности и безнадёжности опускаются руки. В горле першит от холодного влажного воздуха и комка горьких слёз. Не так я представляла себе свой семнадцатый день рождения! Не здесь! Не в полном одиночестве и забвении!

Новая порция камней летит в реку, но даже они – промозглые, бездушные, склизкие – сегодня настроены враждебно и с брызгами опускаются в воду в непосредственной близости от меня. Мокрые разводы моментально расползаются по любимым небесно-голубым джинсам известного бренда, отчего отчаяние достигает своего апогея.

– Ненавижу! Ненавижу! – надрывно ору, жадно топая по воде у самой её кромки. Моя одежда испорчена, но разве это имеет значение, когда исковеркана вся жизнь?

Чувствую, что дрожу. Мне холодно от дикого ветра и сырости, а ещё страшно: здесь, на другом конце света, я осталась совсем одна.

Натягиваю рукава толстовки на заледеневшие пальцы, а холодный, как у бродячей собаки, нос прячу в высоком воротнике. Вот только теплее мне не становится.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох в надежде немного успокоиться, но тут же ощущаю неимоверной силы толчок в спину, а затем, как в замедленной съёмке, лечу носом в ледяную воду.

Наудачу успеваю выставить перед собой руки и приземляюсь на четвереньки, мысленно сгорая от желания придушить шутника.

– Марс, ко мне! – раздаётся глубокий мужской голос, который, впрочем, тут же сменяется безудержным смехом – громким, диким. нескончаемым.

Ладони немеют от стылой воды, которая, ко всему прочему, бессовестно затекает в кеды и полностью пропитывает и без того убитые джинсы. Пытаюсь подняться, но утыкаюсь взглядом в огромную свирепую морду громадного пса и теряю дар речи.

– Заблудилась, Барби? – сквозь смех бесцеремонно спрашивает весельчак, даже не думая забирать от меня своего лохматого друга, а я боюсь пошевелиться. Нет, конечно, в Мадриде у меня тоже была собака. Чарльз – чистокровный, породистый чихуахуа с изумительной родословной. Вот только этот здоровенный неухоженный кобель не идёт с ним ни в какое сравнение.

– Псину свою забери, – скрывая дикий страх, сиплю сквозь пробирающую до костей неудержимую дрожь.

– Эй, куколка, полегче! – огрызается придурок, продолжая ржать. – А то Марс может и обидеться!

И словно в подтверждение слов хозяина плешивая чумазая махина подбегает ближе, вселяя в меня безотчётный ужас, а затем, шумно дыша, горячим языком касается щеки.

Это предел! Вскакиваю на ноги, напрочь позабыв о страхе: если мне суждено быть съеденной безмозглой скотиной, то пусть так оно и будет! Терять мне попросту нечего!

– Убери от меня свою шавку! – повторяю по слогам, наконец замечая вдалеке обладателя паршивого чувства юмора. Впрочем, оцениваю нелепый вид молодого парня, и снисходительная улыбка начинает сиять уже на моём лице. – В этом убогом городишке есть свой цирк, а ты в нём клоуном подрабатываешь?

Чёрная толстовка, видимо, купленная на вырост, висит на высоком и мощном теле парня, как на вешалке. Зато тёмные джинсы явно маловаты придурку. Длиной до середины голени, они облегают его накачанные и явно спортивные ноги подобно второй коже. Но «вишенкой на торте» становятся носки! Яркие, цвета весенней зелени с забавными пасхальными кроликами, они натянуты до самого края брючин, вопя о полнейшем отсутствии вкуса у их обладателя! Клоун, не иначе!

Позабыв о холоде, начинаю ехидно смеяться, беспрестанно называя клоуном своего обидчика.

– Марс! – орёт парень, в отличие от меня уже давно переставший хохотать, а потом делает шаг в мою сторону, отчего мне становится жутковато. Настораживает резкая смена его настроения, как и огромный пёс, навостривший уши в ожидании команды хозяина.

Усиленно пытаюсь рассмотреть незнакомца: пусть только посмеет натравить своего монстра на меня – сдам в полицию! Но лицо парня скрывает огромный бесформенный капюшон толстовки, являя моему взору лишь небольшую волнистую прядь тёмно-каштановых волос.

– Ап! – грозно командует придурок, и Марс моментально встаёт на задние лапы, становясь похожим на огромного йети.

Взвизгиваю от неожиданности и не глядя отступаю, пока случайно не спотыкаюсь и не приземляюсь в ледяную воду пятой точкой.

– Ты мне за это ответишь, идиот! – отчаянно кричу, но кроме широкой спины, содрогающейся в беззвучном смехе и спокойно удаляющейся, не вижу ничего.

Кожа немеет от промозглого холода и сырости. Мне нужно встать, выбраться из этой чёртовой воды, обжигающей своими стылыми прикосновениями, чтобы как можно скорее переодеться во что-нибудь сухое и тёплое. Впервые мне не важно, что это будет. Я согласна на плед с заднего сиденья пикапа и даже на потёртую куртку Анхеля.

Но сил нет. Мой срыв доходит до пика. Закрыв мокрыми закоченевшими пальцами лицо, тихо плачу, падая с головой в бездну отчаяния и жалости к самой себе.

– Руку давай, истеричка! – Моих замёрзших пальцев касается тёплая сухая ладонь, а слуха – язвительный, с нотками грубости голос придурка в зелёных носках. Зачем он вернулся? Мало ему моего позора?

– Ну, чего расселась? – Он тянет меня за руку, подгоняя.

Я настолько потеряна, напугана и обессилена, что совершенно не сопротивляюсь. Незнакомец тащит меня за собой всё дальше от воды, пока его лохматый прихвостень трётся у моих ног.

– Вот же идиотка! – сипит парень, внезапно остановившись, и с силой дёргает меня, разворачивая лицом к себе. – Жить надоело?

Молчу, отбивая зубами чечётку. Меня всё сильнее начинает трясти, а нехилые порывы ветра и вовсе лишают дара речи. Но как бы паршиво мне ни было, обида берёт верх. Отворачиваюсь от грубияна, чтобы тот не заметил моих жалких слёз, а затем еле слышно хриплю:

– Отвали!

– Да легко! – ухмыляется «клоун» и отпускает мою ладонь, лишая единственного источника тепла, а затем брезгливо вытирает руки о свою толстовку. Смешно! Ещё пару минут назад из нас двоих жалким казался он, а не я.

Жадно обхватываю себя руками и всё же решаюсь посмотреть в глаза идиоту, по чьей вине рискую слечь с воспалением лёгких. На мгновение замираю, встретившись с тёплым молочно-голубым взглядом, совершенно не сочетающимся с угрюмой внешностью парня. Зачарованно смотрю на него, позабыв о холоде. Кусочек летнего неба и тёплой морской волны в его глазах возвращает домой, туда, где я была счастлива.

– Чего уставилась? – небрежно бросает парень и трясёт головой, словно пытается смахнуть с себя мой назойливый взгляд.

Огромный капюшон его толстовки тут же соскальзывает на плечи, являя моему любопытному взору негодяя во всей красе. Молча мотаю головой, а сама продолжаю разглядывать его лицо. Если бы не идиотский характер и абсолютное отсутствие вкуса, парня смело можно было назвать красивым. Острые, немного жестковатые черты лица, прямой нос и угловатые скулы смягчаются прядями слегка волнистых волос, в утреннем беспорядке разбросанных в разные стороны.

– Нравлюсь? – ядовито обрывает мои наблюдения придурок, а затем вновь начинает издевательски смеяться: – Вставай в очередь, куколка! Хотя бесполезно. Поверь на слово: тебе ничего не светит.

– Да что ты о себе возомнил, клоун?! – взвиваюсь я. – Что в тебе вообще может нравиться?! Местный оборванец в дешёвом тряпье с блохастой шавкой под боком! Только и можешь, что бросаться на беззащитных и слабых! Трус!

Не знаю, от чего меня сильнее колотит в это самое мгновение – от холода, ставшего почти привычным, или от язвительного пренебрежения со стороны совершенно не знакомого мне парня. Да кто он такой, чтобы сравнивать меня со своими девками?!

– Безмозглый клоун! – бросаю ему прямо в лицо и тут же пытаюсь протиснуться мимо, к узкой дорожке, что ведёт к дому Анхеля. Это не город, а сборище неотёсанных грубиянов!

Специально прохожу от хама максимально близко и грубо толкаю его плечом. Какой бы жалкой я ни выглядела со стороны, уязвлённая гордость придаёт мне сил держать нос высоко поднятым.

– Мокрая курица! – не остаётся в долгу самовлюблённый кретин.

Мне бы пропустить мимо ушей его глупое оскорбление и поспешить в дом Анхеля, но нет… Неведомая сила дёргает меня остановиться и со всей дури залепить подонку пощёчину.

Звонкий хлопок, горящая огнём ладонь и мигом потерявший теплоту взгляд напротив. Никогда, ни разу в жизни мне не приходилось силой доказывать свою правоту. И сейчас мне совершенно не нравится то, что я чувствую: глубокое разочарование в самой себе и полная опустошённость.

– Зря ты это сделала, принцесса! – по слогам шипит парень, грубо растирая место удара ладонью. В помутневших глазах – моя погибель! Не знаю, что творится в его больной голове, но только он решительно делает шаг навстречу и, резко схватив меня за рукав толстовки, тащит обратно к воде.

– Пусти, придурок! – пытаюсь кричать, но голос осип от волнения и подступающего к горлу комка слёз. – Убери от меня свои руки!

– Обязательно, – обманчиво мягко заявляет псих и продолжает тянуть меня к воде. – Только верну туда, где тебе и место!

Упираюсь ногами, пытаясь выпутаться из его мёртвой хватки, но силы не равны! Все мои нечеловеческие попытки избежать очередного позора натыкаются на непреодолимую стену его тупого безразличия.

– Только попробуй, идиот!

Ног вновь касается ледяная вода, и пальцы тут же начинает сводить от дикой боли. Дыхание спирает, а в ушах поднимается гулкий шум. Ещё одного падения в холодную реку я просто не переживу. – Мой дед переломает тебе ноги, ублюдок! Слышишь?

– Ага, слышу! – Ему смешно! – Вон, дрожу весь от страха!

– Анхель! Анхель! – Не знаю, где нахожу силы, но начинаю отчаянно звать на помощь, хотя и понимаю, что дед меня не услышит.

– Анхель? – На долю секунды парень останавливается и, запустив пятерню в лохматую копну волос, начинает безудержно ржать. – Ты, верно, шутишь, Барби?

Не знаю и даже не хочу знать, что именно заставило этого неуравновешенного болвана развеселиться, но своего шанса не упускаю.

– Кретин! – ору навзрыд и, пока придурок продолжает сгибаться пополам от дикого смеха, с налёта толкаю его в воду, а затем бегу – быстро, не оборачиваясь, не обращая внимания на брызги и пронзительный лай позади. Вот только голос парня, электрическими разрядами бьющий в спину, напоминает, что бежать из этой дыры некуда.

– Молись, чтобы наши пути никогда больше не пересеклись! Не пожалею! Уничтожу!

***

Подгоняемая попутным ветром и бранью незнакомца, несусь со всех ног к дому Анхеля. Всё, что я сейчас хочу – это как можно скорее забраться под горячий душ, выкинув промокшие насквозь вещи, а потом спрятаться от всех в выделенной мне комнатушке и, укутавшись в тёплое одеяло, позабыть обо всём. Шмыгаю носом, грязным рукавом кофты размазываю по лицу слёзы, так не вовремя вновь мутной пеленой начинающие затмевать окружающую действительность, и не замечаю, как стеной передо мной вырастает фигура очередного незнакомого парнишки примерно моих лет или немногим моложе.

Добрая улыбка на его лице весьма очаровательно растягивается от уха до уха, а длинная, слегка скошенная иссиня-чёрная чёлка напрочь закрывает глаза. На нём обычные джинсы и повидавшая виды распахнутая парка кирпичного цвета, из-под которой выглядывает кусочек ярко-красной футболки, но внешность парня меня уже ничуть не удивляет. В этой дыре, должно быть, никто не одевается иначе.

– О, ты, наверное, Рита? – голосит брюнет, пока я настороженно замедляю ход. – Дед не обманул: ты, и правда, хорошенькая!

– Ты ещё кто такой? – огрызаюсь в ответ.

– Воу! Воу! Потише, детка! – хохочет очередной придурок, внимательно осматривая меня с ног до головы сквозь густую чёлку. – Купаться, что ли, ходила? Так, вроде, не сезон пока.

– Самый умный?! – рычу в ответ на идиотское замечание и пытаюсь проскочить мимо парня в сторону дома.

– Да погоди ты! – уже вполне серьёзно говорит парень, останавливая меня лёгким касанием ладони. – Случилось что?

– Вы все случились! Город ваш дурацкий случился! – ору сорванным голосом, отдёргивая руку.

– Держи. – Словно не замечая моего срыва, парень набрасывает мне на плечи свою куртку, пропитанную небывалым теплом и лёгким запахом ментола. И хочется в очередной раз пойти на поводу у глупой гордости, скинув с себя потёртую парку, но вместо этого я лишь плотнее закутываюсь в неё.

– Спасибо, – бормочу, замечая, как голая кожа на руках незнакомца начинает скукоживаться от сильного ветра

– Я – Тео. – Приветливо улыбаясь, он без спроса обнимает меня за плечи и ведёт к дому. – Анхель перепугался, что ты потеряешься, и отправил меня на поиски. Вижу, не зря.

– Тео? – переспрашиваю неловко.

– Ну да, – пожимает он плечами как ни в чём не бывало. – Ты меня себе иначе представляла?

Мне так и хочется ему сказать, что я о нём впервые слышу, но что-то внутри заставляет промолчать: Тео – единственный, кто за эти дни мне просто улыбнулся и попытался помочь.

– Ладно, не отвечай! – усмехается он. – Я и сам знаю, что не красавчик. То ли дело Вик или Дани. Лучше расскажи, что случилось?

– В реку упала, – отвечаю сухо, понемногу отогреваясь в объятиях чужой куртки и рук Тео.

– Понятно, – смеётся парень и лукаво подмигивает, на долю секунды небрежным движением откинув чёлку назад.

– И что тебе понятно? – Ненавижу, когда надо мной потешаются, но и как следует рассердиться на Тео не получается: он какой-то слишком милый, добродушный и по-детски наивный.

– Всё! – хохочет Тео и немного ускоряется, чтобы не замёрзнуть окончательно. – Мика как раз чай заварила. Как чувствовала. Сейчас отогреваться будем.

– Мика?

– Ага, – кивает парень. – Тебя удивляет, что она умеет заваривать чай, или что?

– Меня в последние два дня уже ничего не удивляет. – Не знаю, как сказать, что понятия не имею, кто такая Мика, да и сам Тео тоже.

– Здесь всегда так холодно? – решаю сменить неудобную тему на универсальную.

– Да разве это холодно? – улыбается парень. – Вот в июле, в разгар зимы, действительно бывает весьма прохладно. Даже снег выпадает, хотя в этом году его было немного. А сейчас уже почти весна! Ты же, вроде, из Мадрида? Насколько я знаю, и у вас зимой не жарко.

– Ты слишком много знаешь!

– Ну да, – без ложной скромности соглашается Тео, когда мы проходим мимо пикапа Анхеля. – А вообще-то я рад, что ты приехала. Представляешь, мы с Микой порой сомневались в твоём существовании.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю его, а сама внимательно рассматриваю дом, который ночью приняла за развалюху. Нет, конечно, в сказочный дворец тот не превратился, но при свете дня выглядит всё же не так страшно: добротный, опрятный, из красного кирпича, с мощёными дорожками вокруг и аккуратно подстриженными кустами. Наверно, летом здесь, и правда, красиво.

– Не важно, заходи. – Радушный голос Тео прерывает мои размышления. Он распахивает дверь и пропускает меня вперёд.

Тут же по телу разливается долгожданное тепло, а носа касается лёгкий, приятный аромат имбиря и корицы. С благодарностью возвращаю парню куртку, а сама принимаюсь стягивать сырые кеды.

– Ты нашёл её! – раздаётся чуть поодаль медовый девичий голос, в котором слышится непритворная радость. Невольно перевожу взгляд и натыкаюсь на озорные карие глаза за стёклами очков в огромной оправе. – Привет! Я Мика!

Девчонка лет восемнадцати смотрит на меня в упор через бликующие стекляшки и лучезарно улыбается. Немного смешная и нелепая, с тёмными вьющимися волосами до плеч и милой родинкой над губой, одетая, как и все здесь, совершенно безвкусно и дёшево, Мика всё же кажется мне хорошенькой.

– Рита, – шевелю губами, не в силах от неё оторваться. Что-то во всей этой простоте делает девушку, стоящую напротив, чрезвычайно милой. Глупо, конечно, но она словно светится искренним счастьем изнутри.

– Я знаю, – щебечет она и подбегает ближе. – Проходи, чай готов. Дедушка рассказал, что ты умудрилась прилететь в одних шортах…

Улыбка внезапно сползает с её лица, а глаза встревоженно расширяются.

– Боже мой, а что стряслось?! – вопрошает она, видимо, заметив, в каком состоянии моя одежда.

– В реку упала, представляешь! – Тео вешает куртку на крючок, где висят ещё штук пять-шесть не менее поношенных вещей, а затем подталкивает меня пройти в глубь дома.

– Ну, ты даёшь! У тебя есть во что переодеться? Или, может, дать тебе что-нибудь из моих вещей? – Мика заботливо перехватывает мои руки, что‐то прикидывая в уме. Её теплая, нежная ладонь сжимает мою, холодную и грязную. При этом на лице девушки ни капли отвращения или неприязни – только переживание и участливое внимание. Она тянет меня на кухню, где за большим деревянным столом сидит Анхель.

– У меня всё есть, – спешу с ответом, но голос старика меня опережает.

– Микэла, нет у неё ничего. Одни шорты да сарафаны.

Сам Анхель, опершись локтями на столешницу, потягивает из огромной кружки что-то горячее, судя по тонким изгибам уходящего вверх пара.

– Тео, там Вик не попадался на глаза? – сделав очередной шумный глоток, интересуется старик.

– Нет, – мотает головой парнишка и садится напротив Анхеля. – Чего ему здесь делать?

Чувствую, как напряглась ладонь Мики. Бросаю на неё робкий взгляд и замечаю отчётливый румянец на щеках.

– Мика, не спи! – не церемонится Анхель. – Поищи для нашей гостьи что-нибудь похожее на одежду.

– Сейчас! – Девчонка тут же срывается с места и бежит к лестнице на второй этаж.

– Мне ничего не нужно! – кричу вслед, но мой голос тонет в басе Анхеля, адресованного на сей раз уже Тео.

– Странно, Тео! Странно. Я просил его заглянуть: разговор у меня к нему. – Ещё один глоток и глубокий выдох: – Мика, чего замерла? Тащи что-нибудь тёплое.

– А то ты не знаешь, дед, как на неё действует одно только слово «Вик»? – хохочет Тео и корчит девчонке смешную рожицу, отчего та краснеет до состояния переспелого помидора. – Ладно, мне на занятия пора.

– Давай, Тео, побегай. Вику скажи, что я его жду. Да и с Микэлой ему попрощаться не мешает.

– Ага, – схватив со стола зелёное яблоко, соглашается парень и, набросив на плечи всё ту же парку, выходит во двор.

– Утопиться хотела? Так тут мелко, – дождавшись, когда дверь за Тео закроется, начинает потешаться Анхель и жестом предлагает мне сесть рядом. – Поговорим?

Глаза деда прищурены, на лице кривая ухмылка. Послушно сажусь, но взглянуть на старика не решаюсь.

– Нет, просто упала, – бормочу, с упоением рассматривая замысловатый узор на скатерти. Мне неловко, что старик видел меня такой – потерянной, взбешённой, озлобленной на весь мир.

– Ну, может, это и к лучшему. Остыть тебе не мешает. Я так понимаю, Винсенто забирать тебя не планирует?

Улыбка моментально исчезает с морщинистого лица старика, а в голосе звучат обеспокоенные нотки.

– Нет, – произношу одними губами: эту битву я проиграла.

– Вот и славно! – Анхель стучит ладонями по столу. – Значит, будешь жить у нас. Давай, приводи себя в божеский вид и приходи завтракать, а то все уже поели, одна ты осталась!

– Все? – переспрашиваю я. Мне нужны ответы, догадок хватает и без того.

Старик поднимает на меня усталый взгляд, всё чаще и всё сильнее напоминая мне отца.

– Неужели Винсенто никогда не говорил о нас?

Я виновато мотаю головой. Странно: о своей семье забыл папа, а неловко отчего-то мне.

– Не простил, значит.

Старик понуро смотрит в окно, занавешенное тонкой шторкой, а у самого в глазах столько боли и отчаяния, что мне по-настоящему становится его жаль.

– Не хотите рассказать?

– Не сейчас, Рита, ладно? – помолчав с минуту, заключает Анхель, а затем огромным глотком осушает содержимое своей кружки. – И хватит мне «выкать»! Не чужие люди!

Глава 4. Эскель

– Рита, вот, смотри! – Нежный голосок Мики заставляет меня улыбнуться, но хорошее настроение тут же исчезает, стоит мне заметить вещи, которые та принесла. – Здесь пара свитеров, спортивный костюм и джинсы.

Аккуратная стопка одежды приземляется перед носом, который нестерпимо хочется заткнуть от навязчивого запаха стирального порошка. Сколько раз стирали эти вещи, прежде чем предложить их мне? А сколько лет носили?

– Ри-ита, – предостерегающе тянет Анхель, заметив, как я вновь начинаю брезгливо морщиться. Вот только поделать с собой ничего не могу. Я никогда не носила чужих вещей и впредь носить не намерена.

– Спасибо, конечно, – выдавливаю благодарно, – но я бы предпочла купить новые. В городе же есть торговый центр?

Улыбка сползает с лица Мики, а взгляд из лучистого становится слегка растерянным.

– Есть, но…

– Конечно, есть, Рита. – Не дав ей сказать хоть слово, Анхель встаёт из-за стола. – Как позавтракаешь, Микэла проводит тебя до ближайшего.

– Дедушка, но… – Девчонка вновь пытается что-то объяснить, но тщетно.

– Без всяких «но», Микэла! Если Рите не нравится то, что мы можем ей предложить, пусть купит себе то, что хочет.

Анхель грузно шагает к прихожей и, натянув на ноги здоровенные сапоги, переключает внимание на Мику.

– Повеселитесь, девочки! – заговорщически подмигивает дед и, накинув на плечи куртку, выходит. – Буду поздно! – доносится до нас, прежде чем хлопает дверь.

– На самом деле, нечего делать в наших магазинах, если только тебе не нужны рыбацкие штаны или бесформенные футболки.

Тонкие пальчики Мики изящно скользят по стопке повидавшей виды одежды, пока она робко смотрит на меня. Уверена, ей неловко оставаться со мною наедине.

– За нормальными вещами надо ехать в Эскель, но кто тебя туда повезёт?

– Эскель?

– Это соседний городок. Деда просить бессмысленно: если бы речь шла о новом моторе к лодке, тогда другое дело, а тут – одежда… – И пока я раскладываю по полочкам в своей голове новую информацию, Микэла умудряется незаметно для меня собрать со стола грязную посуду, затем включает воду и начинает её мыть. – Папа тоже вечно занят. Можно, конечно, и на автобусе попробовать, но это не раньше воскресенья…

– Мне не к спеху. – Отодвигаю в сторону чужие обноски, а затем встаю.

– Я придумала! – оживляется Микэла и прямо с намыленной чашкой в руках оборачивается ко мне. – Мы Дани попросим!

– Кто такой Дани? – Болтовня Мики начинает меня утомлять: девчонка дает проблему на ровном месте. Уверена, даже в этой дыре существует такси, а значит, и до Эскеля добраться не составит труда.

– Мой друг, точнее, друг Вика, но считай, что и мой… – мямлит она, поправляя очки, и на её щеках вновь появляется румянец.

– Вик – твой парень? – спрашиваю в лоб.

– Ага, – застенчиво кивает Мика и вновь принимается драить посуду.

– Ты так забавно краснеешь, когда слышишь его имя!

– Просто непривычно. Мы с Виком с пелёнок вместе. Ну, точнее, мы всегда дружили. А встречаться начали совсем недавно…

– Понятно… – Вникать в подробности чужой личной жизни мне совершенно не интересно, к тому же я устала и хочу поскорее вернуться в свою комнату. – Так что там с Дани? Чем он может помочь?

– Возможно, он сможет отвезти тебя в Эскель, если, конечно, Карлос не загрузил беднягу работой.

– Спасибо, Мика, не нужно никого напрягать, – сухо отрезаю я и, оставив вещи и дальше ровной стопкой лежать на столе, иду к себе: на сегодня лимит непутёвых знакомств для меня исчерпан. – Позже вызову такси.

Не дожидаясь ответа, бреду по заставленному старой мебелью подобию гостиной к себе, в маленькую комнатушку, которая обещает стать моим миром на ближайший год.

Скрепя сердце принимаю душ, поражаясь убогости последнего, и сквозь слёзы разбираю чемодан: и почему я взяла с собой так мало тёплых вещей? А потом достаю мобильный и, поставив его на зарядку, начинаю рыться в его настройках: мне не терпится услышать голос Ками и рассказать Пабло, в какой ситуации оказалась. Но что бы я ни нажимала, сколько раз ни перезагружала гаджет, чуда не происходит: моя сим-карта в Аргентине – обычный мусор.

– Рита… – Лёгкий стук в дверь, и следом на пороге появляется Мика. – Прости, что отвлекаю. Обед готов, хочешь?

– Нет, – честно отвечаю и вновь смотрю в телефон.

– Ты же не завтракала! – не унимается Мика и садится рядом со мной, на пол возле окна. – Скучаешь по дому?

– Да, мне здесь не нравится.

– Вижу. Кто это? – Девчонка бесцеремонно тычет пальцем по экрану смартфона.

– Пабло, мой молодой человек.

– Красивый, – мечтательно тянет Мика. – И ты тоже. Очень. Я раньше таких красивых только по телевизору видела.

– Где здесь у вас можно купить сим-карту? – Ответить на комплимент мне нечем. – Или новый телефон? Мой не работает.

Мика пожимает плечами, словно я спросила о чём-то из ряда вон выходящем.

– Ты не думай, у нас есть и салоны сотовой связи, и магазины с одеждой, да и много всего прочего. Просто сейчас не сезон. Зимой… как бы тебе сказать… город спит. Всё начинает работать ближе к октябрю, когда приезжают туристы. Ты не представляешь, как здесь красиво весной!

– А вне туристического сезона жители уходят в спячку?

– Почему? – Мика не понимает моей иронии. – Для нас работают супермаркеты, а за остальным всегда можно съездить…

– В Эскель, – продолжаю за неё. – Поможешь вызвать такси? У меня нет желания ждать до октября …

– Такси? Понимаешь…

– Такси тоже нет?

– Есть, но в сезон… Местным оно без надобности: у многих есть автомобили, да и автобусы ходят регулярно.

– Понятно. Что ты там говорила про своего друга?

– Дани? Рита, я только предположила. Возможно, он занят, но мы можем прогуляться до него и узнать.

Наспех натягиваю светло-бежевые брючки и любимый нежно-голубой велюровый свитшот, заманчиво спускающийся на одно плечо. Одежда не самая тёплая для местного климата, но Мика обещала, что автомастерская, где Дани работает со старшим братом, неподалёку. Распускаю волосы и наношу на губы каплю блеска: мне нужно попасть в Эскель, а значит, у этого парня просто не должно остаться причин отказать мне в поездке.

– Рита, ты же замёрзнешь, – разводит руками Мика, стоит мне спустя десять минут появиться в гостиной.

На ней свитер под горло, ватные штаны и высокие ботинки, которые нисколько не украшают девчонку, но, как ни странно, она совершенно этого не понимает.

– Вот, накинь мою. – Она протягивает мне что-то наподобие ветровки замыленного коричневого цвета. – Я возьму парку Тео.

Благодарно киваю и, зажав куртку в руках, делаю вид, что надену её чуть позже.

– Кстати, а ты почему не на занятиях?

Мика выглядит не старше меня или Тео, но почему-то осталась дома.

– Я ещё в том году школу закончила! – не без гордости отвечает девчонка и шагает к выходу.

– Колледж? – незаметно бросаю ветровку в прихожей и выскакиваю следом.

– Нет, мне там нечего делать, – отмахивается Микэла. – Да и уезжать не хочу. Читать, писать я умею, а большего мне и не надо.

– И чем ты занимаешься? – Неугомонный ветер вновь холодит кожу, но я стараюсь не обращать на это внимания.

– Летом помогаю отцу. У родителей свой мини-отель. С октября там много постояльцев, и работы немало. А зимой – по дому, да и деду с его овцами помощь всегда нужна. А ты планируешь в колледж?

– Да, безусловно, – киваю, съёживаясь от зимней прохлады. – Рон и Марта твои родители?

– Мои и Тео, верно. Мой отец – старший брат твоего, ты не знала? Тео, кстати, тоже хочет продолжить учёбу в Буэнос-Айресе. С детства мечтает стать врачом. У него по всем предметам десять баллов, представляешь?

– Далеко ещё? – Я не горю желанием восхищаться успехами малознакомого парня . Обхватив себя руками, плетусь следом за Микой и с каждым новым дыханием местной зимы сожалею, что отказалась от куртки.

Узкий тротуар бесконечно тянется мимо безобразных построек, с трудом напоминающих жилые дома. Старые, разношерстные, позабывшие, что такое ремонт, своим внешним видом они окончательно угнетают. Это не город, а средоточие разрухи и упадка!

– Уже пришли, – запыхаясь, произносит Мика, а затем останавливается возле небольшого двухэтажного ангара, на крыше которого красуется старый ржавый кузов от «Шевроле» и покосившаяся вывеска «Автомастерская».

– Дани, ты здесь? – кричит девчонка, едва приоткрыв широкую металлическую дверь, немного ржавую по самому низу. – Дани?

– Мика, ты? – доносится из глубины помещения глубокий приятный голос. – Проходи, сейчас спущусь.

Дверь ангара со скрипом отъезжает в сторону, открывая обзор на весьма грязную и хламную мастерскую. Вдоль облупившихся стен навалены старые шины и огромные непонятные детали, по центру красуется яма, над которой в подвешенном состоянии болтается неказистый автомобиль – наверно, ровесник моего деда. Повсюду раскиданы инструменты, да и вообще весьма грязно. Но больше всего удручает запах вонючей резины с примесью бензина.

В своих светлых брючках из последней коллекции и перламутровых балетках я смотрюсь предельно нелепо среди всего этого беспорядка. В носу щиплет от едкой вони и непрошеных слёз: я уже никуда не хочу ехать на этой перепачканной колымаге с наверняка насквозь пропахшим бензином парнишкой.

– Мика, я был уверен, что ты в Росоне. Планы поменялись?

Оборачиваюсь на приятный тембр голоса, но вижу только широкую спину темноволосого парня, обнимающего Мику.

– Да, деду пришлось уехать на пару дней. Но ничего страшного, папа смог договориться, и меня ждут в Росоне завтра.

– Отлично! – произносит парень, удерживая Мику за плечи. – Вик, наверно, в школе. Или ты не к нему?

– Мы к тебе, – улыбается девчонка. В своих ватниках и бесформенном свитере она идеально вписывается в окружающую обстановку в отличие от меня.

– Дани, это Рита, – игриво бросает Мика и движением головы дает парню знак обернуться. – Рита, это Дани, – лепечет она и от волнения кусает губы.

– Ого! – выпучив глаза, только и может сказать брюнет – к слову, весьма симпатичный: правильные черты лица, яркие серо-голубые глаза и слегка пухлые губы. И это не считая его отменной, в меру подкачанной фигуры и высокого роста. Единственное, что выдаёт в нём обычного жителя Тревелина – это его невзрачная одежда и беспорядок на голове.

– Привет, Дани, – решаюсь заговорить первой и даже делаю шаг навстречу, правда, тщательно выбираю, куда наступить, чтобы не замараться.

– Ага, – кивает парнишка и, вытерев ладони о потертые темно-синие джинсы, протягивает мне руку. – Привет!

– Дани, это моя кузина. – Мика еле сдерживается, чтобы не рассмеяться над глупым выражением лица друга. – Красивая, да?

– Не то слово! – бормочет лохматый автомеханик, продолжая держать на весу руку.

– Нам, точнее, Рите нужна твоя помощь, – переходит непосредственно к делу Микэла.– Ты можешь свозить её в Эскель?

Остолбенелый взгляд парня слегка проясняется и падает на руку, которую я так и не приняла.

– В Эскель? – с наглой ухмылкой переспрашивает он. – Это не близко.

– Раньше ты так не считал, – вступается Мика.

– Раньше я возил тебя или Тео, а сейчас… – Дани, наконец, опускает руку, то слегка нервно сжимая её в кулак, то разжимая обратно. – Хотя ладно, отвезу!

Он резко отворачивается от меня и, в два шага подлетев к Мике, щёлкает её по носу:

– Ради тебя, кнопка, – всё, что хочешь!

– Спасибо. – Привстав на носочки, Микэла чмокает его в щеку, а потом смотрит на меня. – Ну всё, тогда оставляю тебя в надёжных руках.

– Дани, только к семи Рита должна быть дома. – Добежав до металлической двери, сестрёнка оборачивается, а затем виновато пожимает плечами. – Семейный ужин.

Смотрю вслед убегающей девушке и хочу нестись следом: мне совершенно не нравится, как горят мои щёки под пронизывающим насквозь взглядом Дани.

– И что тебе понадобилось в Эскеле, детка? – От былой весёлости, с которой парень общался с Микой, не остаётся и следа.

– Мне нужна новая сим-карта и тёплая куртка. – Смотрю ему прямо в глаза: теряться и смущаться перед обычным автомехаником – велика честь! – Я хочу, чтобы ты отвёз меня до торгового центра, а затем вернул обратно.

– «Мне нужно», «я хочу». – Дани смакует на языке мои же слова. – А что ты готова дать взамен?

– Я заплачу. Деньги у меня есть.

– Не сомневаюсь! – немного брезгливо бросает парень, а затем, не глядя под ноги, начинает приближаться. – Только они мне не нужны. Попробуй предложить что-нибудь ещё!

– Могу тебя подстричь, – вскрикиваю первое, что приходит на ум. – А то, смотрю, парикмахерские в вашем городишке тоже не работают. Не сезон. Все дела.

– Договорились. – Дани потирает указательным пальцем подбородок, явно замышляя что-то недоброе. – Завтра в шесть. Здесь.

– Идёт, – легко соглашаюсь я. Главное – сегодня добраться до Эскеля, а завтра… Пусть парнишка и дальше мечтает, что я хотя бы пальцем притронусь к его шевелюре.

– У тебя минута, чтобы передумать, – вкрадчиво шепчет Дани, внимательно наблюдая за мной.

– Не передумаю, – отвечаю уверенно: терять мне нечего, а теплая куртка без разводов от стирального порошка и чужого запаха нужна. Очень. – Поехали!

На лице парня мелькает улыбка, а в глазах загорается лихой огонек.

– Отлично! – скалится он и, пролетая мимо меня к лестнице на второй этаж, добавляет: – Жди здесь. Я за шлемом.

– Ты издеваешься? – вспыхиваю и бегу следом, сшибая на своём пути коробку с гаечными ключами. – Ай!

– Сдрейфила? – Дани резко останавливается и оборачивается ко мне. – Поздно, крошка! У тебя была минута, чтобы отказаться, а теперь…

– Теперь что? – Ногу болезненно сводит от столкновения с грудой замасленного металла, только это – такая себе причина рисковать жизнью!

– Ты согласилась? Да? – Парень сосредоточенно смотрит на меня в упор, всем своим видом давая понять, что не шутит. – Значит, мы заключили с тобой соглашение. Пусть и устное, но всё же!

– И что с того? Любой договор можно расторгнуть, и уж тем более наш с тобой!

– Можно, – хитрым лисом мурлычет Дани, а у самого улыбка растягивается во всю смазливую мордаху. – Только тогда с тебя неустойка.

– Сколько? – Кто бы сомневался, что всё сведётся в итоге к деньгам…

– Одного хватит. – Он едва сдерживает смех, видимо, потешаясь над моим ничего не понимающим выражением лица. – Я не жадный.

– Одного чего?

– Поцелуя, конечно, – бессовестно заявляет наглец, ничуть не смущаясь.

– Ещё чего! – отшатываюсь назад от парня, как от чумного. – Да никогда! Чтобы я тебя… Ты что о себе возомнил?!

– Выбор за тобой, Рита, – совершенно серьёзно говорит Дани, не оставляя мне такового по сути.

– Давай, бери свой шлем! – закипая, разворачиваюсь на пятках и бегу к выходу. – И запомни: никогда я тебя не поцелую! Никогда!

Тяжёлая дверь поддаётся с трудом, но всё же я выбираюсь на улицу, впервые принимая холодный ветер за спасение.

– Не зарекайся, малышка! – доносится из глубины ангара густой голос Дани, а уже через минуту он выскакивает ко мне, держа в одной руке шлем, а в другой – объёмную кожаную куртку, усыпанную металлическими кольцами и заклёпками.

– Держи!

Дани протягивает вещи и снисходительно улыбается, глядя на то, как я брезгливо отворачиваюсь.

– Не будь дурой, Рита! – отрезает он и с маху натягивает на мою голову пластиковую махину. – Куртку, так и быть, отдам тебе позже, когда сама попросишь.

– Не попрошу, – бубню, поправляя волосы.

– Попросишь! – самоуверенно бросает Дани, а затем, схватив меня за руку, тащит через дорогу от ангара. – Только имей в виду, детка: просить придётся долго и очень вежливо!

Умом понимаю, что он прав: ехать по трассе на байке в одном свитшоте – верх глупости. Но и признаться в том, что погорячилась, стыдно.

– Ладно, давай куртку, – шиплю, едва поспевая за парнем.

– Испугалась?

– Вот ещё! – фыркаю я. – Просто при свете дня ты не кажешься таким уж широкоплечим, а значит, и правда, за твоей спиной меня продует!

– О, – тянет ехидно красавчик, – обещаю, у тебя ещё будет возможность понять, как сильно ты ошибаешься!

Минуя пару газонов и проезжую часть, на которой за целый день я не встретила ни одного автомобиля, мы подходим к невысокому светлому дому с черепичной крышей, возле которого припаркован серебристо-серый байк.

Не очень большой и далеко не новый, но вычищенный до блеска «японец» заставляет меня замереть на месте: ещё никогда в жизни мне не приходилось сталкиваться с мотоциклами.

– Не бойся, – дёргает за руку Дани. – Я буду рядом.

– Похоже на угрозу, – отвечаю откровенно.

– Эй! – Дани на миг останавливается и пальцами подцепляет край шлема, вынуждая меня посмотреть на него. – Всё будет хорошо!

Киваю, но ловлю себя на мысли, что ни черта не верю его словам.

– Всё будет изумительно, но при условии, что ты будешь крепко держаться за меня, Рита! – добавляет парнишка и смотрит так, будто говорит вовсе не о предстоящей поездке. А затем накидывает мне на плечи тяжёлую куртку, на несколько размеров больше моего. И если поначалу она кажется мне холодной и неуютной, то уже через пару секунд замечаю, что перестаю дрожать, а на душе становится чуточку спокойнее.

– Поехали уже! – Разорвав неловкий зрительный контакт, шагаю к груде металла на колёсах: я точно сошла с ума.

Дикий рёв мотора будоражит сознание. Непривычная поза смущает, но не идёт ни в какое сравнение с пониманием того, что в случае аварии меня ничто не спасёт. Сердце колотится с адской силой, а дыхание и вовсе сбивается. Мне страшно. Очень.

– Обними меня, а то упадёшь! – перекрикивает шум мотора Дани. Одной ногой он пока ещё уверенно стоит на асфальте, но руки в кожаных перчатках уже с силой сжимают руль.

Касаюсь спины парня, слегка ухватившись за плотную ткань его толстовки, и зажмуриваюсь от страха.

– Сильнее, милая! – издевается тот.

– Не дождёшься! – Сжимаюсь всем телом: с детства ненавижу «Американские горки» и скорость.

– Ну, смотри! – ухмыляется наглец и резко трогается с места.

– Идиот! – ору во всё горло, едва не улетев назад, и со всей дури обнимаю Дани, упираясь шлемом в его спину.

К необузданному вою мотора прибавляется свирепый гул встречного ветра. Не могу вздохнуть, не решаюсь открыть глаза. Стиснув зубы, изо всех сил стараюсь не закричать от волны накатившего ужаса и лишь сильнее цепляюсь за твёрдую широкую спину парня, ощущая, как планомерно напрягаются мышцы его тела, пока он лавирует по улицам Тревелина, и как немного расслабляются, стоит нам выехать на трассу.

Мысленно отсчитываю секунды своего безумия и стараюсь не забывать дышать. Мне бы взять себя в руки и посмотреть по сторонам, но животный страх заставляет лишь сильнее съёживаться.

Байк тормозит также резко и так же неожиданно, как и несколькими минутами ранее тронулся с места.

– Пожалуй, так горячо меня ещё ни разу не обнимали, – заглушив мотор, цедит Дани. – Эй, Рита! Может, ослабишь хватку, а то я подумаю, что ты от меня без ума!

– Придурок! – Отпрянув от парня, осматриваюсь. – Ты куда меня привёз?

– А что ты видишь? – Дани спрыгивает с байка и тянет меня следом.

– Издеваешься? – Верчу головой, но кроме пустынной трассы и жухлых полей на добрые километры вокруг ничего не замечаю.

– Даже не думал, – ухмыляется парень. – Согласись, совершенно обычный пейзаж: ни тебе страшных ущелий, ни пугающих горных серпантинов. Тогда чего ты так боишься?

Скрестив руки на груди, он небрежно наваливается на байк и с лёгким прищуром ожидает моего ответа. А я смотрю на него и немного завидую: ему здесь хорошо! Такой живой, энергичный, счастливый, бесстрашный… И этот список можно продолжать бесконечно.

– Я не боюсь! – нагло вру. На самом деле я боюсь всего: скорости, одиночества, этого города, своей беспомощности. А ещё боюсь признаться в этом, боюсь показаться жалкой…

– Значит, всё-таки влюбилась, – подмигивает шутник.

Мотаю головой. Не влюбилась. Просто не понимаю. А ещё не могу отвести глаз от задорного и наглого взгляда совершенно незнакомого парня. Беспощадный ветер взъерошил его волосы и покрыл щёки лёгким румянцем. Только сейчас понимаю, что Дани, скорее всего, отдал мне свой шлем и куртку. Мне, совершенно чужому для него человеку.

– Ты же сам сказал… крепче держаться… – бормочу в ответ.

– Ну, крошка, я же не против. – Дани отталкивается от байка и, раскинув руки, наслаждается ветром – тем самым, который я проклинаю уже вторые сутки. – Просто хочу, чтобы время, проведенное со мной, запомнилось тебе чем-то хорошим.

– Чем? Серыми безжизненными полями? Заброшенной трассой? Низким бесцветным небом? Ледяным ветром? Чем, Дани?

– Это всё, что ты видишь? – искренне удивляется он и окидывает взглядом местность, словно пытается посмотреть на мир моими глазами. Вот только ничего у него не выходит. Разве так бывает? Разве люди видят не одно и то же?

– А что видишь ты? – настороженно спрашиваю я.

Дани тут же оживляется и подобно маленькому ребёнку начинает радостно описывать свой красочный мир

– Там, – произносит он, указывая вытянутой рукой в сторону мёрзлых полей, – уже через месяц-два яркими разноцветными коврами распустятся тюльпаны. А там… – Дани резко разворачивается. – Присмотрись: узкая тропинка. Она тянется к самой красивой лагуне в предгорьях Анд. Летом, если ты, конечно, задержишься в наших краях, я обязательно покажу тебе её.

Вот только я ничего этого не вижу.

– И даже серая лента дороги, в конце концов, приведёт тебя к мечте, в Эскель, за тем, что так тебе нужно. – Голос парня сникает, стоит Дани столкнуться с моим пустым взглядом. – Мне жаль тебя, детка, что ты не видишь ничего дальше своего хорошенького носа.

А вот и жалость! Снова! Она бесит и пробуждает во мне язвительную дрянь.

– О, оставь рекламу местных достопримечательностей для туристов, которые в скором времени съедутся сюда! – презрительно отмахиваюсь от парня. Ещё не хватало, чтобы какой-то автомеханик учил меня жизни! – И может, ты отвезёшь меня уже в этот чёртов Эскель?!

– Как скажешь, Рита, – совершенно безучастно произносит Дани и седлает своего верного железного коня. – Поехали.

Остаток пути проходит немного спокойнее: то ли Дани едет медленнее, то ли я поборола, наконец, свой страх. До Эскеля, небольшого городка, чем-то похожего на Тревелин, но чуть более оживлённого, мы добираемся буквально через полчаса.

Байк плавно тормозит на парковке у двухэтажного застеклённого здания в виде полукруга, и я, не дожидаясь очередного укора, как можно скорее убираю руки со спины парня.

– Постарайся недолго, – просит он, не оглядываясь. – Я буду ждать здесь.

– Хорошо, – киваю, спрыгивая с мотоцикла, а затем стягиваю шлем и куртку и оставляю их на сиденье байка.

И всё же быстро купить необходимые вещи мне не удается: в этом захолустном подобии магазина кроме дешёвой и совершенно нелепой одежды попросту ничего нет. Как неприкаянная, шатаюсь между вешалками, не решаясь хоть что-то представить на себе.

– Вам помочь, сеньорита? – Грубый женский голос обрывает мои скитания.

– Нет, – бормочу в отчаянии. Я не глупая, я всё понимаю: лучшего здесь нет, но как ЭТО можно носить?! Всё какое-то бесформенное, серое, обычное…

Полноватая женщина лет пятидесяти с красивым именем Анна-Мария на бейджике равнодушно пожимает плечами и оставляет меня и дальше наедине бороться с самой собой.

Как ни странно, но и в этот раз выручает Дани. Измучившись ждать, он без труда находит меня среди стройных рядов на редкость безвкусной одежды и, отмочив пару очередных подколов в мой адрес, практически не глядя, начинает навешивать мне на плечо вещи. Не спорю. Отчасти я рада, что парень снова стал прежним Дани.

– О, вот это – ничего! Берём! – деловито кидает он, прежде чем сунуть мне в руки куртку кислотно-зелёного цвета.

– Только не зелёный! – ворчу похлеще столетней старушки и морщусь, вспоминая носки идиота, бросившего меня утром в реку.

– Что ты имеешь против? Чудесный цвет! – смеётся Дани и бросает сверху фиолетовый свитер размеров на пять больше чем нужно.

– Давай оставим зелёный цвет местным клоунам, – обворожительно улыбаюсь и, пока мой помощник подбирает слюни, переваливаю кучу дурацких вещей ему в руки. – Не порть мне праздник, Дани! Я сама всё выберу!

– Что за праздник, Рита? – спрашивает он, выглядывая из-за кучи ярких тряпок.

– Дани! – глупо хихикаю в ответ, когда он, перекинув вещи в руки суровой Анны-Марии, возвращается ко мне, натянув на голову серую кучерявую шапочку с мультяшной бараньей мордой.

– Так что за праздник, детка? – продолжает кривляться парень.

– Мне сегодня семнадцать, – давлюсь от смеха, позабыв, что никому не хотела говорить о своём маленьком событии.

– Круто! Поздравляю! Поездка в Тревелин – подарок от родителей?

– От отца. – Улыбка внезапно сходит с моего лица: дурацкая реальность вновь напоминает о себе.

Дани всё подмечает и деликатно молчит, продолжая и дальше заваливать меня бестолковыми кофтами и несуразными куртками.

– Ты серьёзно? – Пытаюсь повесить всю эту чертовщину обратно, да и гневный взгляд Анны-Марии не располагает к шуткам, но Дани нагло вытесняет меня к примерочным и не даёт выйти, пока я не определяюсь с выбором.

– Я возьму только куртку и кроссовки. – Выкладываю на кассе чёрную парку и светлую пару обуви, а затем протягиваю карту с переливающейся надписью: «Виза Платинум».

– Шопинг – лучшее средство от хандры! – подмигивает Дани и будто специально кладёт сверху пару цветных носков с весёлыми кроличьими мордочками. – Это маст-хэв! Проверено – помогает!

– Как смешно! – Желая поставить парня на место, бросаю на него разгневанный взгляд, но Анна-Мария портит все планы.

– Простите, ваша карта заблокирована. Может быть, есть другая или наличные?

Внутри всё замирает, а затем сошедшим с рельсов локомотивом разбивается в хлам: я и забыла, что счёта отца заморожены.

***

Небольшая кофейня на окраине Эскеля и парень с огромным сердцем напротив меня.

Грею озябшие пальцы о большую кружку с горячим шоколадом, доверху набитую маршмеллоу, и стараюсь не смотреть Дани в глаза.

– Зачем ты убежала? – спрашивает он, зато заглядывает мне прямо в душу. Не смеётся. Не упрекает. Не жалеет. Пытается понять.

В его руках не менее объёмная чашка с ароматным «капучино», а рядом, на столике, ключи от мотоцикла.

Отворачиваюсь к окну: не знаю, как объяснить парню своё поведение.

– Испугалась, – спустя время бормочу тихо-тихо.

Я так боялась, что он поднимет меня на смех, когда из раза в раз Анна-Мария возвращала мне никчёмные банковские карты, так страшилась увидеть в его глазах презрение и жалость, что, бросив всё, просто убежала.

– Я тоже, – заявляет Дани, чем немало удивляет меня. – Что ты так смотришь, Рита? Да, мне тоже свойственно чего-то опасаться! Я уже думал, что не найду тебя.

– Спасибо, что не бросил, – еле заметно киваю и вновь упираюсь взглядом в окно: я не хочу, чтобы Дани видел мои слёзы.

У меня ничего не осталось: ни дома, ни семьи, ни денег. Даже нормальной одежды, и той у меня больше нет. Маленький город, промозглый и серый, на другом конце земного шара – это всё, что теперь мне остаётся. Из милой и изнеженной принцессы, папиной дочки и завидной красотки я вмиг превратилась в продрогшую замарашку, которая даже чашку какао не в состоянии купить себе сама.

– Расскажешь? – участливо просит Дани, но мне в очередной раз не хватает смелости.

Мы согреваемся в тишине, под лёгкие звуки едва различимых мелодий за стойкой бариста, делая небольшие глоточки, думая каждый о своём.

Дани нашёл меня спустя час моих бесцельных скитаний по улицам Эскеля. Я умудрилась не только убежать, но ещё и заблудиться. В велюровом свитшоте и перламутровых балетках я, как дурочка, слонялась по городу, в надежде вновь выйти к торговому центру, но вместо этого ушла в совершенно другом направлении. Поначалу мне просто было стыдно, но постепенно, отодвигая на задний план холод, голову начинали посещать зловещие мысли: а что, если меня не найдут?

Дани нашёл. Почти силой затащил в тёплую и уютную кофейню и спустя несколько минут поставил перед носом горячий шоколад.

– Мика просила вернуть тебя к семи, уже половина восьмого, – первым нарушает он уютную тишину. – Пора возвращаться.

На плечах у меня его куртка, на голове – шлем. Я вновь с силой держусь за парня, пока тот на нехилой скорости рассекает студёный воздух. Но сейчас я жадно цепляюсь за Дани не от страха: мне просто нужен кто-то рядом, пусть даже это будет он – обычный механик на старом байке…

В Тревелин мы возвращаемся, когда уже темно. Не знаю, который час. В окнах дедушкиного дома горит свет, а сам Анхель стоит у порога и сердито наблюдает, как я спрыгиваю с мотоцикла.

– Погоди! – Дани хватает меня за руку, когда я, вернув ему шлем и куртку, пытаюсь уйти. – С днём рождения!

Он глуповато ухмыляется, а затем достаёт из кармана джинсов что-то маленькое, завёрнутое в обыкновенный пакет, что бесплатно дают в супермаркетах.

– Улыбайся, Рита! Тебе идёт! – бормочет Дани и вкладывает свёрток в мою ладонь.

– Что это?

– Посмотришь дома. И не забывай: завтра в шесть я жду тебя в мастерской!

Но ответить я не успеваю. Голос Анхеля разливается позади могучей лавиной:

– Рита, где тебя черти носят?! В дом иди!

Внутри тут же разгорается желание сделать всё наоборот: сейчас я ненавижу весь мир, а деда и отца – больше всех.

– Иди, – шепчет Дани и щёлкает меня по носу, как нашкодившего котёнка. – Не спорь с дедушкой.

– Дани, а ты задержись! – не унимается Анхель. – Я тебе что говорил про твой драндулет, забыл? Чтобы духу его рядом с моими внуками не было!

– Побегай, – подталкивает Дани, а сам как ни в чём не бывало смотрит на старика. – Добрый вечер, Анхель!

– Добрый, Дани? Кому как! Мало я тебя от Тео отваживал, так ты за Риту взялся?! Видимо, пока не покалечишь кого-нибудь на своей развалюхе, не угомонишься?

О чём они спорят дальше, я не слушаю. Ёжась от вечернего холода, спешу в дом. Внутри тепло и пахнет печёными яблоками, вкусно и так по-домашнему. Издалека, со стороны кухни, доносится смех, наверно, Мики или Тео, а ещё мягкие приветливые голоса, скорее всего, их родителей. Сердце сжимается от невыносимой боли: я вновь завидую чужому счастью, впервые понимая, как много значит в жизни любого человека семья и как печально её однажды лишиться.

– Долго будешь здесь стоять? – С потоком прохладного воздуха ко мне присоединяется Анхель. – Мике и Рону завтра рано вставать. Потому к ужину тебя ждать не стали, но всё ещё горячее. Пошли!

Мотаю головой. Я не хочу ни есть, ни наблюдать за счастьем других.

– Пошли, говорю, путешественница! – Анхель кладёт на моё плечо тяжёлую ладонь и ведёт следом за собой. – Я чуть с ума не сошёл, когда Микэла сообщила, что ты с этим обормотом уехала!

– Дани не плохой, – заступаюсь за парня, хотя еще днем готова была его придушить.

– А я и не говорю, что он плохой! – Рука старика чуть сильнее сжимает моё плечо. – Просто дорога не место для развлечений. Велел же тебе: погуляй по окрестностям.

– В чём? В этом? – Свободной рукой я привлекаю внимание деда к своей одежде.

– А по Эскелю, значит, в этом гулять можно? – потешается надо мной старик.

– Дани просто отвёз меня в торговый центр.

– Знаю уже, – выдыхает Анхель, угомонившись. – Только вот обновок не вижу.

– Просто… Там… На картах…

– Денег нет, – отвечает за меня дед, а потом останавливается в паре шагов от столовой.– То ты психуешь и бросаешься в реку, то сбегаешь с главным хулиганом города невесть куда. Ты же не дала мне и шанса объяснить тебе всё.

– О чём вы?

– Рита, я, кажется, просил тебя не «выкать». Не надо воздвигать между нами ещё более толстую стену, чем та, которая уже есть.

Киваю. Я помню своё обещание, просто забылась.

– Завтра утром, как проводим Мику и Рона, поговорим. И не убегай больше, ладно? Любую проблему можно решить, если решать её без паники. – Анхель хлопает меня по плечу и уверенно ведёт за собой на кухню.

– Ну что, давайте официально знакомиться! – басит старик, мгновенно обрывая весёлые разговоры. – Это Рита, дочка Винсенто. Ближайший год она будет жить с нами.

Бросаю беглый взгляд на собравшихся за столом новоявленных родственников, и от того, как внимательно те смотрят на меня, становится неловко.

– Тео и Мику ты уже знаешь. – Ребята широко улыбаются, а в глазах деда искрится неприкрытая любовь к внукам.

– А это Рон, мой старший сын, и Марта, его жена! – не без гордости в голосе сообщает Анхель.

– Ну, слава Богу, нашлась! – говорит седовласый мужчина, удивительно похожий на моего отца, только одет скромнее и, пожалуй, немного выше папы.

– Приятно познакомиться! – мягко улыбается Марта, невысокая стройная женщина лет сорока пяти с густыми тёмными, почти чёрными волосами и очень добрым, хоть и печальным взглядом. – Ты, наверное, проголодалась с дороги?

– Я же говорила, что с Дани она не пропадёт! – задорно улыбается Мика, а затем резво встаёт и начинает накрывать для меня на стол. – Садись, Рита!

– Дани же зарёкся катать девчонок на своём «японце», – перебивает сестру Тео. – Признавайся, Рита: что ты ему пообещала?

– Садись-садись, дорогая! – щебечет Марта. – Мы все очень рады твоему приезду. Анхель, ты бы тоже поужинал! Весь день на ногах!

– Рита, у нас рагу из цыпленка, ты ешь такое? – тактично уточняет Микэла.

– Как там мой брат поживает? – облокотившись на стол, интересуется Рон, устремив на меня искристо-серый внимательный взгляд.

– А скажи, крутой у Дани байк, да, Рита? – возбуждённо вклинивается в разговор Тео.

За столом вновь звучит смех и привычная для этого дома болтовня, а я ловлю себя на том, что улыбаюсь, на миг ощутив себя частью большой и дружной семьи.

– Мы же чуть не забыли о главном! – вскрикивает Мика, не успев положить мне в тарелку рагу.

– Точно! – ещё больше оживляется Тео. – Рита, закрой глаза и не подглядывай! – Он вскакивает из-за стола под радостные улыбки собравшихся и в два счёта выключает свет. Я послушно закрываю глаза и жду.

– Всё! Открывай! – немного робко произносит Мика, спустя буквально минуту.

Вокруг все так же темно, лишь запах яблок становится чуть сильнее. А затем сквозь черноту проступает несмелый огонёк, трепетно изгибающийся от лёгкого колыхания воздуха и взволнованного дыхания Тео. Уже в следующее мгновение парень ставит передо мной огромный поднос с ароматным пирогом и тонкой свечой по центру, а все остальные тут же начинают шумно кричать «С днём рождения!», свистеть, топать и засыпать меня советами:

– Загадывай желание, Рита!

– Только не прогадай!

– Не трать своё желание на ерунду!

– Помни: оно обязательно исполнится!

«Я хочу домой!» – шепчу про себя и задуваю свечку.

Если бы я только знала, что просить нужно было совсем о другом!

Глава 5. Оскал Сальваторе

– Рита, жди меня здесь! – в своей привычной манере оглушает командным голосом Анхель, а затем скрывается за глухой дверью с покосившейся табличкой «Sr. Gomez» («Сеньор Гомес»).

Утро нового дня рассеяло прелесть минувшего вечера и жестокой реальностью окутывает с самого начала.

Во-первых, я проспала и как результат не успела проститься с Микой. Куда она уехала с отцом и почему после её отъезда все в доме ходили с понурыми лицами, не знаю. Во-вторых, в спешке Анхель совершенно позабыл об обещанном мне разговоре. Ну, а в-третьих, он был абсолютно серьёзен, когда позапрошлой ночью грозил мне местной школой. И сейчас, сидя перед кабинетом директора на деревянном шатающемся стуле, понимаю: самое страшное впереди.

Старшая школа Тревелина без преувеличения похожа на колонию для несовершеннолетних преступников: потрёпанная снаружи и безнадёжно устаревшая внутри. Стены этого здания, я уверена, никогда не знали ремонта, а ученики – элементарных норм поведения. Никакой школьной формы и дисциплины. Ничего целого и исправного. Ни одного доброжелательного взгляда, зато куча косых и придирчивых.

Парни беснующейся толпой, совершенно не стесняясь, отпускают пошлые шутки и сами же дерут глотки, безудержно гогоча над ними. Разнузданные и неопрятные, они откровенно пожирают меня глазами, вынуждая притворяться глухой и немой. Отвечать им бессмысленно, а вслушиваться в слова весьма глупо. Потому нахожу на полу небольшую дыру в линолеуме и пристально изучаю её взглядом, едва сдерживаясь, чтобы не дать дёру.

Навязчивое внимание юнцов-переростков подогревается открытой неприязнью местных девушек, которые рьяно шушукаются за спиной, и тычут в меня пальцами, а ещё оценивают, и каждая навешивает свой ярлык.

Теперь понимаю, почему Мика так радовалась окончанию учёбы: таких, как она, здесь попросту нет. Одетые вульгарно и дёшево, разукрашенные, словно на Хэллоуин, местные красотки больше похожи на девушек лёгкого поведения, нежели на школьниц, пришедших за знаниями.

– Не бойся, Рита! – Тео сжимает мою ладонь. Благодаря мне и ему достаётся от местных шутников на орехи. – Они не тронут тебя. Пошумят и угомонятся.

– Мне бы твою уверенность!

– Ну а что ты хочешь? – Он пожимает плечами. – Посмотри на нас и на себя! Ясное дело, что у ребят сносит крышу, а девчонки завидуют. Дай им время, и они привыкнут.

Оглядываюсь. Обшарпанные стены непонятного цвета, немытый пол и десятки пар глаз, неустанно следящие за каждым моим вздохом. Может, местные и смогут привыкнуть ко мне, но я к этому хаосу – никогда!

Разрывающий барабанные перепонки своей громкостью и дребезжанием звонок вынуждает Тео закинуть потёртый тряпичный рюкзак с эмблемой американской рок-группы на плечо, а затем оставить меня в одиночестве дожидаться деда.

– В десять будет большая перемена. Встретимся в кафетерии. Обещаю со всеми познакомить, – прежде чем убежать, бросает Тео и, заручившись моим несмелым кивком, в два шага скрывается из виду.

Постепенно гул вокруг стихает: толпы шумных подростков расходятся по кабинетам. Набираюсь смелости встать и немного пройтись вдоль длинного коридора, стены которого усыпаны покореженными металлическими шкафчиками и наглухо закрытыми дверями учебных аудиторий. Давящая атмосфера, разбавленная мерцанием люминесцентных ламп, изрядно угнетает и напрочь вычёркивает едва зародившуюся вчера надежду выдержать в Тревелине целый год.

– Рита! – окликает Анхель, и я резко оборачиваюсь. – Это сеньор Гомес, директор школы.

Дед указывает на пузатого мужичка, ростом едва доходящего до середины двери, с огромными залысинами во всю голову. Вид у директора, прямо сказать, не ахти, да и внешне он больше смахивает на любителя аквариумных рыбок, нежели на человека, занимающего серьёзную должность. Ещё бы под началом плешивого пузана в школе царил порядок!

– Сеньорита Морено, рад вас видеть! – шепелявит мужичок, недоверчиво осматривая меня с ног до головы, а затем начинает втирать про правила этого якобы учебного заведения и про индивидуальную программу моей адаптации к местным образовательным стандартам. Поток утомительных слов, наконец, завершается неутешительным вердиктом: я зачислена в это подобие школы и могу приступить к занятиям. Толстяк с гордостью вручает мне расписание и связку хлипких ключей от шкафчика, а затем, проводив до библиотеки, подхватывает Анхеля за плечо и уводит его, чтобы уточнить последние нюансы.

Несколько потрёпанных учебников скидываю в не менее замученный жизнью шкафчик, расположенный в самом дальнем углу длинного коридора, и квело бреду к первому (согласно расписанию) кабинету. Но постучаться и зайти не решаюсь: мне страшно представить, сколько пар глаз моментально вонзится в меня недобрыми взглядами, если я заявлюсь вот так, посреди урока. А потому мысленно вычёркиваю испанский из расписания и даю себе слово набраться смелости к следующему.

Шаркая балетками по испещрённому чёрными полосами грязному линолеуму, дохожу до школьной столовой и вспоминаю, что именно здесь договаривалась встретиться с Тео. Беглый взгляд на часы: до назначенного времени осталось не так и долго, не больше тридцати минут. И как бы сильно ни бил в нос удушливый запах перегоревшего масла, царящий вокруг, беру бутылку воды и что-то наподобие сэндвича, благо, деньги на обеды Анхель успел ещё с утра сунуть мне в руки, и благополучно занимаю неприметный столик в углу возле окна.

Правда, в считаные минуты моё уединение заканчивается. Топот чужих ног, смех и болтовня постепенно начинают заполнять пространство вокруг, отчего сердце уходит в пятки. Зря я надеялась, что до столкновения с реальностью у меня есть в запасе полчаса.

Мне хочется сжаться и стать невидимой. Понимаю, что если при Тео и возле кабинета сеньора Гомеса эти отморозки не скупились на слова, то здесь и вовсе сожрут, не подавившись. Проклинаю себя за то, что не надела поношенные вещи Мики, а выбрала, как последняя идиотка, белоснежную блузу и строгую юбку в клетку. В своём деловом и безупречном стиле среди толпы оборванцев я подобна красной тряпке в руках неопытного тореадора.

Сквозь бешеное биение сердца, эхом отдающееся в ушах, различаю летящие в свой адрес очередные выпады и смешки. Господи, да когда же это закончится?!

– Эй, ты язык проглотила? Отвечай!

Голос грубый и безжалостный. Он бьёт похлеще пощёчины, заставляя и без того напряжённые нервы с треском разрываться.

– Отцепись от неё! Видишь, и так вся трясётся!

Почему они не могут оставить меня в покое? Неужели не понимают, что мне и без них тошно находиться здесь: чужая школа, чужой город, чужая страна.

– Может, она не понимает по-нашему?

Закрываю глаза, чтобы вернуться домой хотя бы в своих воспоминаниях. Я не выдержу в этом аду целый год!

– Эй, милашка, за какие грехи тебя сослали в Тревелин?

Голосов, диких, грубых, становится всё больше. Кожей ощущаю на себе любопытные взгляды: ещё бы, для всех я сродни цирковой обезьянке, этакий невиданный доселе диковинный зверёк!

Зажимаю руками голову, склоняясь к паршивому сэндвичу с вонючим соусом, смачно вытекающим на тарелку. Разве люди могут такое есть?

– Смотри, она ещё и нос воротит от чорипана¹. Ну, конечно, куда этой Барби до еды простых смертных?

Помещение оглашается истеричным смехом, напоминающим лай своры бездомных собак.

Эти люди видят меня впервые. Они не знают меня, но судят! Называют чокнутой, хотя сами в эту секунду напоминают буйно помешанных.

В уголках глаз скопились слёзы. Знаю, что стоит только моргнуть, как они тут же станут достоянием озверевшей толпы. Но давать лишний повод для издевательств не собираюсь.

Внезапно всё смолкает. Слышу недовольное бурчание и звуки удаляющихся шагов. Мне бы вздохнуть с облегчением – всё позади, но понимаю: шакалы разбегаются, когда на охоту выходит более сильный, наглый и бесстрашный хищник.

– Ну привет, принцесса! – раздаётся знакомый бархатистый голос, который я надеялась больше никогда не услышать. – Смотри-ка. и суток не прошло, как мы встретились вновь! Это судьба, детка, не находишь?

В столовой душно и затхло, но меня пробирает озноб. Не нужно даже поворачивать голову, чтобы понять, кто стоит за моей спиной. Что там этот псих в зелёных носках вчера утром кричал мне вслед, пока ледяная вода бессовестно пропитывала его одежду? Что он уничтожит меня? Что ж, пожалуй, этот год все-таки станет самым тяжёлым испытанием в моей жизни.

– Я смотрю, тебе здесь не по душе? – Ехидный смешок, и мой личный дьявол приземляется напротив, облокотившись на стол и устремив на меня жалящий взгляд нереальных молочно-голубых глаз. Игра в кошки-мышки завершилась, толком не успев начаться!

– Зато ты в этом болоте, как рыба в воде? – Слёзы тотчас же отступают, а на смену им приходит безграничная злость.

– О, да! Это моё болото, детка! – Зазнавшийся засранец вальяжно откидывается на спинку стула и начинает раскачиваться. – И таким заблудшим цаплям, как ты, здесь не место!

– Тебя забыла спросить! – бурчу в ответ, не отводя равнодушного взгляда. Пусть даже не думает, что я его боюсь!

– Слышишь, как тихо? – почти шёпотом произносит парень, приподнимая указательный палец.

Усмехаюсь его глупости и закатываю глаза: «Придурок!»

– Соображай, девочка! – грубо бросает он. – Или вчера в ледяной воде не только аппетитную попку отморозила, но и мозги?

– Какого чёрта тебе от меня нужно, идиот?!

– Не-а, среди нас двоих слабоумием страдаешь ты, куколка!

Наглый, пропитанный отвращением голос. Злорадный смех. Подонок перед моим носом упивается своей властью. Всё в той же чёрной толстовке, с совершенно нечитаемым выражением лица, он запускает жилистую ладонь в свои волнистые волосы, слегка теребя их, а я зависаю на массивном перстне, украшающем его безымянный палец. Он прав: ещё минуту назад здесь стоял шквал голосов, а каждый второй местный «мучачо» пытался завладеть моим вниманием. А сейчас – тишина! И отчего-то она начинает пугать гораздо сильнее шумных плевков в мою сторону.

– К чему ты клонишь? – Сжимаю руки на груди, словно выстраиваю броню от пронизывающего насквозь взгляда.

– Хочешь, чтобы так было всегда?

На лице придурка проскальзывает улыбка: он уже чувствует, что победил.

– В этом цирке ты главный клоун, верно? – язвительно уточняю.

– Т-ш-ш! – зло шипит парень и, резко навалившись на стол, приближается ко мне недопустимо близко. – Скажешь хотя бы ещё одно слово подобным тоном, и я просто уйду!

– Вали! – вскрикиваю дрожащим голосом: и, вроде, я должна облегченно вздохнуть, но мне не по себе.

– Не спеши радоваться, принцесса. – Этот придурок опаляет меня своим горячим дыханием, бессовестно внедряясь в моё личное пространство, и буквально уничтожает снисходительным взглядом. Внезапный резкий вдох, и меня обволакивает запах его туалетной воды или геля для душа, не знаю. Только тону в нём, поражаясь, насколько тёплый аромат лаванды с лёгкими нотками пачули и едва уловимым оттенком ветивера не сочетается с холодом в глазах парня.

– На моё место придут они. – Не отстраняя взгляда, он обводит рукой пространство вокруг.

– Ладно, говори, что тебе нужно!

– Не много, куколка! – Парень возвращается на место, вновь принимая расслабленную позу. Его уверенность в собственном превосходстве бесит до чёртиков, как и эти его «принцессы» и «куколки»!

– Я – Рита! – зачем-то сообщаю ему.

– Мне всё равно, ку-кол-ка! – издевательски тянет парень, а затем оглушает мимолётным всплеском недоброго смеха. – Только потому, что ты внучка Анхеля, я готов закрыть глаза на вчерашнее происшествие.

– Вот так просто?

– Ага, сейчас ты извинишься, и мы разойдёмся каждый по своим делам. Идёт?

Хочу вспылить. Всё внутри раздирает от несправедливости и желания прошипеть подонку в лицо, что это ему нужно просить у меня прощения! Но потом смотрю по сторонам, на десятки пар диких глаз, что притаились за соседними столиками и только и ждут возможности урвать от меня свой кусок. Я перед ними бессильна, да и от Тео помощи ждать глупо, судя по тому, что утром от него толку не было никакого.

– Прости, – перешагиваю через свою непомерную гордость, но в ответ слышу заливистый смех. На моё «прости» придурок равнодушно ржёт, шумно хлопая массивными ладонями по хлипкой столешнице.

– Ты с Луны свалилась, принцесса? Кто же так извиняется?

Отворачиваюсь к окну, ощущая, как к горлу подступают предательские слёзы.

– Поднимай свою пятую точку с места! – командует парень, стоит ему слегка успокоиться. – Стройными ножками забирайся на стульчик и, как послушная девочка, громко и чётко говори: «Прости меня! Я больше так не буду». Только чтобы все слышали, поняла?

– А гимн Аргентины тебе не спеть? – огрызаюсь в ответ, не доверяя тому, что услышала.

– Боюсь, ты сильно фальшивишь, детка, – натягивая на лицо звериный оскал, бросает в ответ он.

Растерянно мотаю головой: это не может быть правдой!

– Ну, давай, принцесса, я жду!

Придурок задирает растрёпанную голову и со скучающим видом созерцает трещины на белёном потолке.

– Совсем крыша поехала! – возмущаюсь и мгновенно вскакиваю с места, но ему хоть бы что.

Ещё не хватало, чтобы я, Рита Морено, прогибалась под каким-то там местным чумазым мачо!

Меня трясёт от злости, негодования, глупой безысходности и дикого страха. Но во всём этом фейерверке эмоций главным аккордом в висках стучит ненависть к этому смазливому придурку, ко всем собравшимся поглазеть на моё унижение, к проклятому городу, затерянному во времени и пространстве, а ещё к отцу, по чьей вине я сейчас терплю весь этот кошмар.

– Ненавижу! – цежу сквозь зубы, а затем хватаю со стола тарелку со склизким бутербродом и вываливаю её содержимое на безмятежно расслабленное лицо парня. – Ненавижу!

Я снова бегу. За спиной – отборная брань. Со всех сторон – обескураженные незнакомые лица и мерзкое шушуканье. Теперь мне точно конец! Слёзы, которые я так долго сдерживала, всё же вырываются на свободу: этому клоуну удалось задеть меня за живое.

– Эй! – слышу я, и словно из ниоткуда вырастает знакомая фигура Тео. – Ты куда так бежишь?

Он перекидывает рюкзак с одного плеча на другое и обеспокоенно смотрит на меня.

– Я догоню, – бросает Тео в сторону двух ребят, которые не менее встревоженно глядят на моё заплаканное лицо, а затем послушно бредут дальше.

– Кто тебя обидел, Рита?

– Никто!

– Рита!

– Я не знаю! Не знаю! Не знаю! Какой-то урод в зелёных носках! Господи, Тео, что я вам всем сделала?!

– Тише…– Он прижимает меня к себе, несмотря на нарастающий вокруг шум. – Какой у тебя сейчас урок?

– Математика.

– Я провожу, ладно? И каждую перемену буду рядом, не плачь.

Шмыгаю носом и позволяю Тео взять меня за руку. Какая, к чёрту, математика?!

Но мой новоявленный брат – один из тех, кто приходит в школу за знаниями, а потому пропускает мои робкие просьбы позволить вернуться домой.

– Покажешь, что слабая – не отстанут. Поняла?

– Я не хочу быть сильной, Тео! Я вообще не хочу быть в этом поганом месте! Прошу, давай уйдём!

– Не могу. – Тео останавливается возле очередной ничем не примечательной двери. – Я обещал, что поступлю в медицинский. Я не могу прогуливать, понимаешь?

– Что решит один день?

– Иногда один день решает всё, Рита! – Он отпускает мою ладонь и открывает перед носом дверь в небольшую мрачную аудиторию, заставленную разношерстными столами. – Кабинет математики. Здесь тебя не тронут. Садись за первую парту – она всегда пустая. А как придёт сеньор Рамирес, отдашь ему своё расписание. И главное, Рита, ничего не бойся! Договорились?

Какое-то время Тео проводит со мной, стараясь отвлечь от гнетущих мыслей, но ближе к началу урока всё же сбегает: он моложе меня на год и потому учится по другой программе.

Занимаю первую парту и с замиранием сердца ожидаю начала урока. Каждый скрип двери, каждый смешок вдалеке заводит и без того воспалённую фантазию. Мне страшно от одной лишь мысли, что прямо сейчас на пороге кабинета появится тот странный парень с огромным перстнем и желанием отомстить. Однако мои опасения тщетны: постепенно кабинет заполняется незнакомыми ребятами, которые, вмиг перестав подтрунивать надо мной, делают вид, что меня попросту не существует.

Со звонком в кабинет залетают ещё несколько ребят, а следом заходит пожилой мужчина в очках, как у Гарри Поттера, и, сухо качнув головой, начинает перекличку.

– Франко?

– Лусеро?

То тут, то там ученики поднимают руку и продолжают болтать между собой на отвлечённые темы, словно не замечают присутствия педагога.

– Чавес?

– Агусто?

Лёгкий стук в дверь отвлекает старика, а следом являет вниманию собравшихся нелепого вида девчонку в растянутом свитере и безразмерных джинсах. Но больше удивляют её волосы. Забранные в высокий хвост, они играют всеми цветами радуги. Бегло извинившись за опоздание, она плюхается на стул рядом со мной и улыбается —естественно, непринуждённо.

– Новенькая? – спрашивает вполне доброжелательно. – Я Бьянка, а ты?

Запуганная всем и вся, осматриваюсь вокруг и, удостоверившись, что девушка обращается ко мне, отвечаю:

– Рита!

– Ты прикольная. Свои? – Бьянка кончиком карандаша тычет в мои волосы. – Наши, как ни осветляют, всё равно такого цвета получить не могут.

Девчонка начинает трещать без умолку, вспоминая каких-то своих подруг, которые долгое время пытались стать блондинками, но выходило не очень, а я вновь смотрю на учителя, который уже в третий или четвёртый раз произносит одну и ту же фамилию, скользя взглядом по ученикам.

– Сальваторе опять нет? – Старичок повышает голос, а все вокруг разом перестают галдеть.

– У него уважительная причина, – доносится с задней парты.

– Не ставьте ему прогул, у него производственная травма!

– Какая ещё травма? – поправив очки, уточняет математик.

– А вы новенькую спросите. Это она ослепила Сальваторе, швырнув тому в глаза чимичурри², а сейчас сидит тут, как будто так и надо!

И снова всё ненавистное внимание переключается на меня. Учитель что-то бубнит себе под нос, кто-то позади начинает пронзительно ржать, кто-то – охать, а Бьянка, зажав ладошкой рот, дабы не рассмеяться, удивлённо и, я бы даже сказала, с восторгом смотрит на меня.

– Это правда? – пищит она.

– Видимо, – пожимаю плечами. – Если того придурка с кудряшками зовут Сальваторе, то да, наверно.

– Рита, ты попала! – без капли сожаления шепчет соседка. – Но я, пожалуй, на твоей стороне!

– Кто такой этот Сальваторе? – интересуюсь у Бьянки, стоит учителю вновь приступить к перекличке.

– Ты, правда, не знаешь, кого лишила зрения?

– Да ну, перестань, от колбасы с кетчупом ещё никто не ослеп!

– Сальваторе здесь главный: капитан местной команды по гандболу, сын Гаспара – смотрителя в Лос-Алерсес³, да и просто красавчик.

– Этого достаточно, чтобы стать в школе главным?

– Нет, конечно, ему это право перешло от Толедо, когда тот закинул учёбу. Вот он действительно был грозой школы.

– Толедо? А он куда делся? Почему ушёл из школы?

– Никто толком не знает. – Бьянка пожимает плечами. – Но то, что там не всё гладко, ясно как божий день: его ждал лучший университет Буэнос-Айреса. Нет, серьёзно! Такие мозги, как у парня, ещё поискать. Ему пророчили великое будущее. А месяца три назад он бросил учёбу и сейчас…

– Новенькая! – вмешивается в нашу с Бьянкой беседу учитель. – Урок давно начался! Может, стоит уже переключить внимание на проблему числовой функции, а личное отложить до конца урока?

– Простите! – Я невольно заливаюсь краской: болтать во время занятий не в моих правилах.

– Расписание твоё где? – Старик протягивает руку и, выхватив листок, который передал мне директор, удаляется на своё место.

Урок пролетает незаметно. За ним – ещё один, и ещё. Тео, как и обещал, встречает меня каждую перемену и подобно сторожевому псу охраняет мой покой. Вот только его больше никто не нарушает. Нет, мне не стали приветливо улыбаться или вежливо интересоваться моим мнением – со мной вообще никто, кроме Тео и Бьянки, не говорит, но меня и не трогают, что вполне себе устраивает. Единственное, что всё ещё держит в напряжении – это возможная встреча с придурком в зелёных носках. Впрочем, самого Сальваторе я больше не вижу и постепенно забываю о дневном инциденте.

Последним уроком числится физкультура. Несмотря на ненастье, бесконечно царящее в этих местах, она проходит на улице, через дорогу от школы, где раскинулось неровное поле, обнесенное по периметру рабицей. Скажи мне кто раньше, что на обычном участке земли, усыпанном неровными пожухшими кочками, можно заниматься спортом, я бы рассмеялась тому в лицо. Но теперь уже ничему не удивляюсь. Кутаюсь в парку Тео, стоя чуть поодаль от толпы своих новых одноклассников, шумно галдящих на отвлечённые темы, и радуюсь, что уже скоро кошмар этого дня останется позади.

– Рита Морено?

Очередная перекличка, сопровождающая начало каждого урока в этом учебном заведении, вырывает меня из собственных мыслей и вынуждает подойти ближе.

– Где форма, Рита? – Высокая женщина лет сорока с огромным родимым пятном на щеке с видом голодного хищника осматривает меня с ног до головы.

– У меня её нет, – отвечаю и сильнее натягиваю рукава на замёрзшие кисти. Неужели непонятно, что я понятия не имела ни о какой физкультуре в первый учебный день?

– Ладно, – немного подумав, решает сжалиться надо мной она. – На скамейку иди. И чтобы больше в таком виде здесь не появлялась!

Оглядываюсь и вдалеке, за неуверенно стоящей, облупившейся со временем стойкой с баскетбольным кольцом, замечаю небольшую лавочку в полтора метра длиной. Круто! Провести почти целый час, сидя на полуразвалившейся скамейке среди чистого поля, продуваемого всеми ветрами Аргентины, – предел моих мечтаний! Но стоит мне собраться с мыслями, чтобы возмутиться, как учительница исчезает из виду. Загнав остальных бегать вдоль забора, она не по-женски грубым голосом подгоняет медлительных учеников, приправляя свою речь весьма крепкими для педагога выражениями. А я молча плетусь к выделенной мне скамейке.

Вытянув ноги, обхватываю себя руками, чтобы подольше сохранить тепло, и прикрываю глаза. Я сильная, переживу!

– Эй, Рита! – доносится жёсткий голос тренера. – Держи ключи от кладовой и принеси футбольный мяч, а лучше – парочку.

– Я… Э-э…

– Напротив раздевалки серая дверь! Давай-давай, шевелись! Не заставляй весь класс ждать! Заодно согреешься, а то уже губы синие.

Одёргиваю юбку и, перепрыгивая через кочки, покорно возвращаюсь в школу, попутно рассуждая, как можно играть в футбол на таком поле, как это: без нормального покрытия и даже ворот.

Здание школы встречает меня долгожданным теплом и тревожной тишиной. И, вроде, я понимаю, что просто идёт урок, но на сердце неспокойно. Плутая по коридорам, нахожу, наконец, спортивные раздевалки и серую дверь, о которой шла речь, но открыть её не успеваю. Стоит только ключу задеть замочную скважину, как меня силой придавливает к двери, а на рот ложится грубая ладонь, мешающая не то что закричать от испуга, но даже нормально вздохнуть. Спина гудит от грубого толчка, щеку неприятно жжёт от соприкосновения с шершавой деревянной поверхностью. Но больше всего раздражает собственное бессилие.

– Я предлагал тебе мир, принцесса? – Едкий шёпот Сальваторе растекается по телу, отзываясь внутри панической дрожью. – Ты захотела войны! Что ж, будь по-твоему!

Мотаю головой в попытках освободиться, но силы изначально не равны. Мне нужен кислород, всё остальное – потом!

– Смирно стой! – рычит придурок, не понимая, что я задыхаюсь.

Мычу в ответ, продолжая дёргаться в его упрямых руках, опутавших меня похлеще самых мощных оков.

– Рита Морено, – тягуче смакует на языке моё имя ублюдок, пока я ловлю тёмные круги перед глазами. – И что мне с тобой делать? Натравить толпу отморозков? Или пустить грязные слухи? А может, отвезти в лес и бросить там на съедение диким животным? Хотя нет: даже звери подавятся твоей злобой!

Сальваторе резко убирает ладонь с моего лица, а я жадно и рвано вдыхаю, заполняя лёгкие отравляющим ароматом сладкой лаванды и моего очередного позора.

– Я подумаю, куколка! – Он ещё сильнее наваливается на меня всем своим немалым весом, а затем рывком тянет за волосы, запрокидывая мою голову назад.

– Ты кусок дерьма, Сальваторе! – шиплю от боли, но парень лишь ухмыляется в ответ, проводя носом вдоль моей щеки.

– Завтра ты узнаешь, что я решил! – рычит он мне прямо в ухо, а потом одним движением отстраняется, даруя свободу, и бодро идёт прочь, цинично бросая из-за спины: – Пощады не жди, детка!

_________________

¹ Чорипан – национальный аргентинский фаст-фуд. Как правило, это булка с хрустящей корочкой, а внутри колбаски чоризо и соус.

² Чимичурри – латиноамериканский соус на основе чеснока и петрушки, часто с добавлением перца чили.

³ Лос-Але́рсес (исп. – Parque Nacional Los Alerces) – национальный парк в Аргентине, расположенный в провинции Чубут, входит в состав биосферного заповедника. В 2017 году парк был включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Глава 6. Урок первый

– Рита!

– Морено!

Голос учителя за спиной становится всё тише, как и дебильное перешёптывание моих новых одноклассниц, сдобренное отборными смешками парней. Я опять в центре внимания и снова бегу, судорожно вспоминая дорогу к дому деда. Плевать, что уроки не закончились, а местные отморозки остались без игры в футбол. Мне нет до них дела, как, впрочем, и до Тео, который после занятий однозначно потеряет немало времени на мои поиски.

Под ногами неровный асфальт, мимо проносятся неказистые постройки. Голые коленки немеют от холода, а куртка, которая должна согревать, леденит душу, как назло, впитав в себя запах Сальваторе – тошнотворный, одуряющий, воскрешающий в памяти слова подонка и его прикосновения. Их хочется смыть, стереть, навсегда выкинув из головы. Но всем естеством ощущаю: ничего не выйдет, это только начало!

К дому Анхеля умудряюсь добежать без происшествий, но самого старика снова нет на месте, зато Марта деловито хозяйничает на кухне. Бросаю в её сторону вялое приветствие и, даже не подумав снять измазанную грязью обувь и парку, несусь к себе. Кого я обманываю? Мне здесь не место!

– Рита, у тебя всё хорошо? – Тёплый и искренний голос раздражает, но стоит увидеть мать Тео на пороге комнаты, мне становится не по себе. Покрасневшие глаза выдают её с головой (её день удался не больше моего), но сейчас она находит в себе силы волноваться ещё и обо мне.

– Всё хорошо… – Стараюсь не смотреть в глаза: так проще врать. – Просто с последнего урока отпустили раньше.

– Проголодалась? – Марта тоже отводит взгляд. Ей неловко, что я замечаю её состояние, а мне – за грязную обувь и следы, оставленные на чистом полу.

– Нет. – Хоть в чём-то я честна с окружающими. – У вас что-то случилось?

Марта удивлённо приподнимает бровь, а затем отмахивается:

– Это просто лук!

Она недалеко ушла от меня: тоже врёт, выдавая себя подрагивающими уголками губ и неимоверной тоской в глазах. С другой стороны, её проблемы мне ни к чему: своих хватает.

– Можно, я побуду одна?

– Конечно, Рита, отдыхай!

Стаскиваю пропахшую дурными воспоминаниями куртку и со всей дури швыряю её на пол. Следом летят а-ля школьная форма и обувь, но чёртов запах не отпускает. Обессиленно падаю рядом с грудой вещей и тихо плачу: мне так не хватает дома и привычной жизни – без промозглого холода, без постоянных слёз и беспочвенных унижений!

Немного успокоившись, решаю вернуть парку законному владельцу, да и так не вовремя проснувшаяся совесть начинает неумолимо грызть за оставленного в неведении брата. Натягиваю домашний костюм из мягкого плюша с весёлой мультяшной мордочкой во всю грудь и несу куртку в прихожую, про себя отмечая небывалую тишину, воцарившуюся в доме. Повесив парку на крючок, неспешно осматриваю гостиную и кухню, замечая за обеденным столом записку от Марты:

«Рита, Тео, обед готов. Я в гостинице. Анхель придёт к трём. Целую».

Заглянув под широкую крышку сковороды, невольно облизываюсь: в этом доме не готовят изысков, но еда всегда выглядит аппетитно. Вот и сейчас нарезанные ломтиками овощи, обжаренные в соусе из душистых трав, так и манят наложить их в тарелку и жадно умять. Но есть в чужом доме в полном одиночестве неловко. Уговариваю свой не пойми откуда взявшийся аппетит немного поутихнуть, а сама медленно начинаю изучать дом. Какая невиданная сила заманила меня на второй этаж, не знаю, но пройти мимо слегка приоткрытой двери в самом начале коридора просто не могу. Лёгкий скрип, и та полностью распахивается, а передо мной открывается кусочек чужого внутреннего мира. Идеальный порядок и аскетическая обстановка дополняются парой книг по биологии и анатомии человека, аккуратной стопочкой лежащих на столе. Именно они да тёмная толстовка, небрежно накинутая на стул возле компьютера, выдают своего хозяина с головой. Я в комнате Тео. И она, эта самая комната, совершенно не вяжется с моим представлением о брате. Всегда улыбчивый и весёлый, отзывчивый и шумный, сейчас он видится мне совершенно другим: серьёзным и, пожалуй, не по годам взрослым. Как же порой обманчива бывает обёртка!

Провожу ладонью по безупречно чистому столу, пробегаюсь пальцами по мягкой ткани толстовки, а затем скольжу по клавиатуре с стёршимися от времени буквами на кнопках. Устаревший компьютер тут же отзывается на моё прикосновение гулким рычанием, а чуть позже – и ярким светом проснувшегося монитора. И если поначалу меня распирает от волнения и желания поскорее всё вернуть в исходное состояние, то уже в следующую секунду я забываю обо всём! Небольшой экран монитора являет моему вниманию подробную схему, как устроено зрение человека, но поражает меня не любовь Тео к анатомии, а то, что у парня есть свободный доступ в интернет. Из головы мгновенно вылетает, что я в чужой комнате и Тео может прийти с минуты на минуту. Бесцеремонно закрываю страницу с пугающими меня внутриглазными подробностями и захожу в популярную на родине социальную сеть, едва не прыгая от радости: наконец-то у меня появилась возможность связаться с Ками и всё объяснить Пабло, с которым я даже не попрощалась! Но если сообщения от подруги тут же начинают выскакивать одно за другим, то от Пабло нет ничего.

«Обиделся? – царапает по сердцу. – Забыл?» – мотаю головой. Нет! Прошло всего несколько дней, а значит, я просто себя накручиваю. Первым же делом бегу на его страничку, мысленно проклиная медлительность местного интернет-соединения, но и там ничего интересного: Пабло не был в сети уже несколько дней. Нервно стучу по клавиатуре, поспешно набирая объяснение своему побегу, и отправляю, даже не перечитывая. И лишь потом открываю переписку с Ками, но не успеваю разобрать ни строчки.

Хлопок входной двери и громкие голоса на первом этаже, словно ушат ледяной воды, мгновенно приводят меня в чувство. Страх быть застигнутой в чужой комнате, да ещё и после позорного побега из школы, парализует. Дрожащими пальцами едва справляюсь с мышкой, закрывая окно браузера, а затем крадусь к выходу, оглушаемая стуком собственного сердца.

– Моя парка! – доносится радостный голос Тео, стоит мне выйти в коридор. – Дед, она дома!

Аккуратно прикрываю за собой дверь и, покусывая костяшку указательного пальца, гадаю, как незаметно спуститься.

– Ну, слава Богу! – шумно вздыхает Анхель. – Тео, давай веди её ко мне, буду для порядка воспитывать. А ты, Дани, не стой, пакеты сюда ставь, а сам иди руки мой. Не ел же наверняка! Ну вот, с нами и пообедаешь.

Вот что значит, день не задался с самого утра. Теперь свидетелем моего позора станет ещё и Дани. И какого чёрта ему у нас понадобилось?!

– Риты нет у себя! – Пока в нерешительности стою возле лестницы, Тео уже сбегал на разведку в мою комнату.

– Странно… – И снова голос деда, а следом тяжёлые шаги.

– Я здесь! – кричу я и, перепрыгивая через ступеньку, несусь вниз. Лучше я сама появлюсь, чем меня застанут возле чужой спальни.

Чувствую, как горят щёки, а сердце отбивает бешеный ритм, но всё же решаюсь оторваться от созерцания деревянного пола и поднимаю взгляд: в конце концов, я просто воспользовалась интернетом, не побьют же меня за это!

– Я тебя потерял, Рита! – взволнованно начинает Тео и подбегает ближе, по привычке откидывая назад густую чёлку. – Что случилось?

– Ничего. – Рассказывать о Сальваторе при всех не хочу, а что соврать, не знаю. – Просто…

– Просто не умеет она думать о других, и точка! – отвечает за меня Анхель, как всегда, резко и безжалостно.

– Это не так! – Слова деда больно задевают за живое: я не такая!

– Обидел кто? – Дани внимательно смотрит прямо в глаза. Сегодня он кажется ещё более лохматым и каким-то озадаченным. Его по-мальчишески задорная улыбка, вчера не сходившая с лица, сейчас отчего-то вялая и натянутая.

– Нет, – бормочу себе под нос. Мне стыдно. Дани и так вчера видел меня жалкой, ни к чему ещё и сегодня слушать о моих злоключениях. Да и что он, простой автомеханик, сделает с Сальваторе? Правильно: ничего!

– Ты понимаешь, что Тео был за тебя в ответе, глупая? – с укором цедит Анхель, а потом немало удивляет, подойдя ко мне вплотную и заключив в объятия: – Мы же волновались, девочка!

От старика пахнет сеном и машинным маслом, щеку щекочет колючий свитер на его груди. Но тёплые, хоть и грубоватые ладони деда волшебным образом согревают, окутывая спокойствием и верой в то, что всё будет хорошо.

– Если воспитательные меры позади, пойдёмте обедать!

– Погоди, Тео, – оживляется Дани и, подняв с пола два огромных бумажных пакета, протягивает их мне. – У меня вчера с собой просто денег не было.

– Что это?

– Вещи из магазина. Ты вчера, когда убежала, я попросил всё отложить, ну а сегодня с утра сгонял…

– Прости, Дани, я не возьму!

– Бери, Рита! – командует Анхель, выпуская меня на свободу. – Хватит мёрзнуть, да и Тео второй день без куртки. А деньги Дани я уже вернул, не переживай.

– Но… – пытаюсь сказать, что и от деда ничего не хочу принимать, однако старик меня опережает:

– Твой отец прислал, не переживай ты так! Боялся, что, узнай ты о нулевых кредитках, никуда бы не поехала, потому и дал их тебе, а сам, что смог, мне отправил, – отмахивается Анхель, потирая лоб, и идёт на кухню, продолжая ворчать: – Каким был Винсенто глупым и гордым, таким и остался! Деньги! Деньги! Можно подумать, без его денег я не принял бы тебя в своём доме.

– Держи. – Дани вручает пакеты, а потом широко улыбается, заметив на моей кофте смешную мордочку, и шепчет на ухо: – Милый медвежонок. Жаль, мой подарок не пригодился!

О глупом свёртке, который парень отдал мне вчера, я совершенно позабыла. Дани скользит осторожным взглядом слегка прищуренных глаз, словно читает меня, как открытую книгу, а затем отходит назад.

– Про своё обещание ты тоже забыла, крошка?

Кривоватая ухмылка на его лице наполнена грустью и разочарованием. Дани не ждёт ответа: он и так его видит по моим глазам.

– Ты изначально не собиралась приходить, верно? Ладно, Рита, проехали, ничего не нужно! – Пока я с силой сжимаю ручки пакетов, сгорая от неловкости, он равнодушно поворачивается ко мне спиной и идёт обедать: – Анхель, Мика не звонила? Как они там? Добрались?

С огромными сумками я остаюсь одна посреди пустынной гостиной. Теперь у меня есть тёплая обувь и куртка не с чужого плеча, а ещё деньги, отправленные отцом, да и бежать сломя голову в грязный гараж Дани мне больше не нужно. Но почему-то именно сейчас, когда я слышу, как за стеной сквозь бренчание ложек и лёгкий смех льётся чужой разговор, это всё не приносит мне радости – скорее, наоборот. Впервые в жизни ловлю себя на мысли, что порой тепло человеческих душ согревает гораздо сильнее новых вещей.

И всё-таки я трусиха! Мне не хватает духу зайти на кухню!

Казалось бы, что сложного извиниться перед Дани, признаться Тео в своём вторжении в его комнату, да и просто поговорить с дедом? Но я не могу. Между попыткой наладить отношения с новой семьёй и остаться верной своим принципам, которые в чёртовом Тревелине дают сбой, я вновь выбираю второе. Запинаясь об объёмные пакеты, иду к себе. Спрятавшись ото всех в своей крохотной каморке, достаю тот самый маленький свёрток, который мне вчера вручил Дани. Отчего-то непонятное волнение разливается по телу. Подумаешь, подарок! Сколько таких было в моей жизни? Но именно этот, простой и невзрачный, почему-то становится слишком значимым.

Лёгкое шуршание полиэтилена – и в моих руках оказываются забавные зелёные носки, те самые, что Дани выбрал для меня в Эскеле, а между ними – маленькая открытка размером с кредитку.

«Мир вокруг прекрасен, Рита! Просто порой мы смотрим не туда. С днём рождения!»

В сотый раз перечитав послание, натягиваю на ноги подарок парня и глупо хихикаю. Дурацкие носки, совершенно не сочетающиеся с моим нежно-розовым плюшем, выглядят отвратительно, но неизменно поднимают настроение, и улыбка не сходит с лица. Резко вскакиваю и несусь на кухню, полная решимости исправить огрехи своего поведения: кирпичи за плечами порядком надоели.

– Рита? – Анхель удивлённо смотрит на меня. – Не знал, что ты умеешь улыбаться! Что стряслось?

– Ничего. А где все?

Видимо, я слишком долго принимала решение: гора немытой посуды откровенно намекает, что обед давно завершён.

– Тео у себя. – Старик устало потирает переносицу. – А Дани ушёл. Чего мнёшься на пороге? Кто из них нужен?

– Дани… – Получается как-то неуверенно. – Хотела спасибо сказать.

– Есть за что, верно, – соглашается дед, лукаво подмигивая. – Ну так догонишь ещё, если постараешься.

Бегать за парнями – не по мне. Но именно здесь и сейчас срабатывает магия зелёных носков, и уже через минуту, накинув первую попавшуюся куртку, я бегу по единственной дорожке, ведущей в город.

– Дани! – окликаю парня, как только замечаю вдалеке его широкую спину. – Дани!

– Рита?

– Я была не права, – с ходу признаю свою ошибку и, слегка задрав штанину, улыбаюсь. – Вот, смотри! Они, и правда, улучшают настроение. Спасибо! И за то, что вещи привёз – тоже!

– Да ладно! – отмахивается Дани. – Всё нормально.

Его руки в карманах джинсов, а куртка, что вчера согревала меня в пути, слегка распахнута. Склонив голову набок, Дани смотрит на меня с присущей только его взгляду смешинкой и явно ждёт, что я скажу что-то ещё.

– Тогда хорошо, – бубню несмело, отчего-то ощущая робкую неловкость рядом с ним.

– Хорошо, – повторяет он.

– Хорошо, – снова говорю я, понимая, как глупо выгляжу со стороны.

– Если это всё, то я пойду. – Дани раскачивается на пятках, не отводя от меня взгляда. А в моей дурной голове вдруг проносится мысль, что парень мне нравится, очень, и что я не хочу, чтобы он вот так просто ушёл: в моём окружении слишком мало хороших людей, чтобы ими разбрасываться.

– Я не забыла про вечер, просто была уверена, что ты вчера пошутил.

– Отчасти так и было, – легко бросает парень. – Проверял твои границы.

– И как?

– Знаешь, Рита, я бы сильно удивился, приди ты в мастерскую вечером.

– Сейчас бы пришла, – едва различаю свой голос за гулом непослушного сердца.

– Зачем?

– Зачем? – не понимаю.

– Тебе это зачем? Думаешь, я не вижу, как ты воротишь от меня нос? Вчера мне было весело за этим наблюдать, сегодня – уже нет.

– Не от тебя, Дани. – Ветер играет в моих волосах, раскидывая их в разные стороны. Глупая, доверчивая идиотка! Дани такой же, как и все в этой дыре! Я ошиблась! В отчаянии хотела отыскать в нём что-то светлое, зацепиться за это. Но опять оступилась!

– Не ври себе, крошка!

Наградив меня снисходительной улыбкой, Дани разворачивается и идёт дальше, а у меня внутри всё взрывается от желания утереть парню нос! Доказать, что он не прав, что все они не правы: я нормальная!

– Завтра в шесть! – кричу ему в спину.

– Что «в шесть», Рита? – не оборачиваясь, спрашивает Дани.

– Я приглашаю тебя на свидание! Завтра в шесть!

– Даже так?

Он снова замедляет ход и недоверчиво смотрит на меня.

– Да! И если ты сейчас откажешься, то…

– Я согласен, Рита! – перебивая, отрезает Дани. – Завтра в шесть на этом самом месте!

Мысли о предстоящем свидании будоражат сознание. Ступая зелёными носками по деревянному полу комнаты, хожу, как заведенная, из угла в угол:

«Это всё несерьёзно! Я только утру Дани его зазнавшийся нос. Пабло, мой милый Пабло! Это вовсе не то, что сможет нас разлучить!»

Не замечаю, как пролетает вечер, в беспокойных метаниях ворочаюсь ночью и лишь утром, оказавшись у дверей школы, вспоминаю об угрозах Сальваторе.

– Сегодня не убегай, ладно? После уроков будет финал со сборной из Эскеля. Команда Санчеса сильна, но Сальваторе куда круче! – Тео провожает меня до моего шкафчика и чмокает в щеку.

– Какая ещё игра, Тео?

– По гандболу, конечно. Представляешь, наша школа удерживает кубок уже восьмой год! Уверен, и нынче наши парни надерут задницу Санчесу!

– Мне это не очень интересно.

Тео забавно таращит глаза, не веря моим словам: а я даже не знаю толком, что такое гандбол.

– У меня сейчас тесты по химии, но на большой перемене я тебя найду и всё расскажу. Вот увидишь, это стоит того! И, Рита, ничего не бойся: Вик дал обещание деду, что тебя не тронут.

– Вик? Разве он здесь что-то решает? – С парнем Мики я так и не успела познакомиться, но, вспоминая о Сальваторе, ничему уже не верю.

– Решает или не решает, не знаю! Но пока ты под его защитой, тебя никто не посмеет обидеть, можешь не сомневаться! А если что, скажи, ладно?

Тео убегает, а я боязливо оглядываюсь по сторонам, ожидая насмешек от окружающих, но меня опять не замечают. Никто не отпускает гнусных шуток, не шушукается за моей спиной, не припоминает мне вчерашний трусливый побег – меня для всех просто нет. Закинув вещи в шкаф, беру пару учебников, и сверившись с расписанием, отправляюсь на поиски кабинета литературы, но внутренний компас даёт сбой: я хожу кругами, плутая по серым коридорам и не смея поднять глаза. И вроде вокруг всё спокойно, но внутренне ощущение приближающейся бури не покидает.

– Привет! Кабинет «8А» в этом крыле? – отчаявшись ходить от одной двери к другой, спрашиваю пару девушек, что стоят, привалившись к стене, в ожидании звонка. С виду вполне безобидные, они окидывают меня взглядом с ног до головы и, равнодушно пожав плечами, молча уходят.

– А ты не знаешь, где найти…

– Извини, не подскажешь…

Парень в клетчатой рубахе, девчонка с кипой бумаг в руках, компания во главе с кучерявым толстяком – все как один, заслышав мой голос, просто растворяются в толпе других учеников. Меня открыто игнорируют, и я даже догадываюсь, по чьей указке. Только если Сальваторе думает, что таким образом со мной расквитался, то грош цена его фантазии!

– Эй, новенькая! – поравнявшись со мной, басит парень ростом под два метра с кривым, явно когда-то сломанным и неправильно сросшимся носом. Его глаза чёрными пуговицами нахально скользят по моему телу, сегодня весьма скромно облачённому в обычные джинсы и объёмный свитшот, а губы растягиваются в презрительной ухмылке.– Кабинет «8А» за столовой, вниз по лестнице.

– Спасибо, – хриплю в ответ и не раздумывая спешу прочь от странного помощника, крепко прижимая к себе учебники.

Громила не обманул: за кафетерием я, и правда, нахожу узкую лестницу, ведущую в очередной закоулок на пол-этажа ниже. Вот только кроме меня здесь нет ни одной живой души. Мне бы насторожиться и вернуться, но в глубине замечаю невзрачную дверь, на которой красуется табличка «8А», и смело шагаю вниз. В два счёта преодолев пологие ступени, заправляю за ухо непослушную прядь и, глубоко вдохнув, дёргаю дверную ручку. В нос ударяет затхлый запах гнилой сырости, смешанный с другим – едким, сильным, удушающим, похожим на аромат дешёвого чистящего средства, коим драят общественные туалеты. Ладонью затыкаю нос и невольно отступаю: это какая-то злая шутка! Помимо вони, меня встречает кромешная темнота и мягкие шаги за спиной.

– Вот мы и встретились, куколка! – обманчиво ласковым голосом тянет Сальваторе, а затем небрежно толкает меня вперёд, в эпицентр черноты, и закрывает на ключ дверь.

Учебники с грохотом валятся из рук, пока сама я приземляюсь на холодный пол. Быстро вскакиваю и иду на пропитанный злобой голос, но практически сразу же носом упираюсь в закрытую дверь.

– Какого чёрта?! – ору навзрыд, не понимая, что происходит. – Немедленно открой! Выпусти меня!

– Шуми сколько влезет, но, кроме крыс, притаившихся в темных углах подвала, тебя никто не услышит!

– Будь ты проклят, Сальваторе! – Кулаки горят от бессмысленных ударов в дверь, а желудок сводит от ужаса.

– Даю тебе сутки, чтобы поумнеть! – веселится снаружи мерзавец. – Надеюсь, ты хорошо запомнишь урок!

А дальше —тишина и пожирающая своим зловонием тьма.

Глава 7. Вик

– Толедо, ты здесь? – Барабаню по холодному металлу ворот автомастерской, а затем боком пытаюсь открыть ржавую дверь, дабы не запачкать её собственной кровью. Скрежет накаляет и без того издёрганные за день нервы. Я устал, вымотан, словно меня избили.

– Толедо! – ору ещё громче; от моего крика хлипкие стены мастерской сотрясаются, и я, обессилев, приземляюсь на гору покрышек в углу. – Где ты там, брат? Ты мне нужен!

Чувствуя жжение в ободранных ладонях, бросаю на них беглый взгляд, а затем сплёвываю скопившуюся во рту кровь.

– Какого чёрта, Вик?! – вместо приветствия обрушивает на меня свой гнев Дани. – Мика же просила тебя не драться!

– Мика! Мика! – Если бы только Толедо знал: я уже сто раз пожалел, что ввязался в эту аферу. – Мики здесь нет, брат!

– Да какая разница?! Ты ей обещал!

– Обещал, – соглашаюсь с другом: он прав, чёрт возьми! – Но что поделать, если Санчес так и не научился проигрывать?

– Скорее ты, Вик, не научился молчать! – выплёвывает Дани и достаёт с полки над моей головой импровизированную аптечку. – Что на этот раз?

– Ничего нового, – шиплю, когда ободранную кожу обжигает спиртовая салфетка.

– Вик!

– Говорю же, ничего нового! Да полегче, брат! – Смахиваю руку Дани, когда жжение становится нестерпимым.

– У тебя бровь рассечена. – Толедо не обращает на меня внимания и вновь начинает обрабатывать ссадины. – Да и нос. Зубы хоть на месте?

– Вроде, да.

– Кого на этот раз увёз урод?

– Кьяру.

– Кьяру? Не помню её.

– Девчонка Хуго. Идиот будто первый день в команде! Да не важно!

– Не важно? – Дани бросает мне под ноги очередную салфетку в алых разводах. – Ты серьёзно?

– Мы успели, Дани! Успели! Парни Санчеса её не тронули. Всё нормально!

– А если бы не успели? – В мастерской повисает молчание.

– Брат, я каждого предупредил: ни по разу! Если кто-то считает, что это шутки, то что могу я?

Из сезона в сезон повторяется одно и то же: парни из Эскеля перед финалом увозят из города чью-нибудь подругу и обещают отпустить ту, если мы сольём игру. А если нет…

– Санчес не умеет играть честно, а его фишка с подругами игроков не нова! – констатирует Дани, как и я, не понимая, почему Хуго не спрятал свою девчонку.

– У придурка фантазии в башке абсолютный ноль! Одно и то же каждый год!

– Погоди, но Хуго – запасной! Какой толк было выводить его из игры?

– Думаю, изначально Санчес метил в меня. В школе только и разговоров…– Хочу сказать, что новенькая, за которую просил Анхель, вызывает слишком много вопросов у окружающих: ещё никому я не спускал такого поведения, как этой малышке, да и только глухой не слышал, как я заявил, что она моя! И не будь она сестрой Мики, я бы сам с радостью отдал эту куколку с характером самого дьявола в руки Санчесу. Но Дани всё трактует по-своему, а спорить с ним желания нет.

– Потому что Мика не в городе! Верно? С Санчесом надо что-то делать!

– Уже! – ухмыляюсь, ощущая, как кровь вновь начинает сочиться из разбитой губы. – Поверь, этот отморозок своё получил! А ты чего прилизанный такой?

Только сейчас замечаю, что Толедо в кои-то веки сменил свои драные джинсы, да и вообще весь сияет.

– Погоди, ты причесался? – ржу на весь гараж, превозмогая боль в губе. – У тебя свидание, что ли?

– Тихо сиди! – рявкает Толедо, прикрепляя к моей брови пластырь.

– Дани, кто она? – Не могу успокоиться: я угадал!

– Не твоё дело, – бубнит Толедо и беспорядочно закидывает в аптечку не пригодившиеся бинты и остатки пластыря. Боже, вот это новости!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.