# За двадцать минут до полуночи

Дафне Мар

Эмма никогда не любила романтическое фэнтези. И знаменитая трилогия «За двадцать минут до полуночи» исключением не стала. Эмма даже до конца её не дочитала, честно! Но почему-то именно ей повезло случайно вытащить в реальный мир одного из персонажей этой книги. Им оказался не благородный главный герой, а его брат – роковой злодей Винценц. И теперь Эмма должна помочь сбежавшему со страниц парню, иначе её вместе с ним затянет в его книгу…

Daphne Mahr

Booklove: Aus Versehen buchverliebt

© Ueberreuter Verlag GmbH, Berlin 2021

© Комарова М. А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Дизайн обложки Екатерины Петровой

Во внутреннем оформлении использованы изображения: © Nina Ezhik, Ecaterina Sciuchina, Zeybart, Natalya Levish, B.illustrations, Huhehoda, Vectorgoods studio, Canatic, ArtHeart, MP2021 / Shutterstock.com

В коллажах на форзаце и нахзаце использовано изображение: © aslysun, AVA Bitter, MoVille / Shutterstock.com

В коллаже на обложке использованы иллюстрации: © HiSunnySky, ex_artist, tomertu, Bokeh Blur Background, Yaroshenko Olena / Shutterstock.com


* * *

## Глава 1


Среда на последней неделе летних каникул должна была стать особенной. Исключительной. Но с самого начала всё пошло как-то не так. Утро началось с раздражающего звонка на моём мобильнике. Квак, квак, квак.

Если бы сосед по парте, который поменял мне мелодию звонка с песни Шона Мендеса There’s Nothing Holdin’ Me Back на группу Quarks, не был таким красавчиком, я бы давно вернула прежние настройки. Но это кваканье каждый раз напоминало мне о Джонасе, о его медово-карих глазах, о родинке на левой щеке и, конечно, в первую очередь – о той истории с клубникой. Когда я окончательно перестала надеяться на взаимность…

Я тяжело вздохнула и с головой накрылась одеялом: только кончик носа торчал наружу. Изо всех сил я пыталась не обращать внимания на квакающую лягушку. Но, к сожалению, она была довольно упрямой. Квак, ква-ак, ква-а-ак, ква-а-а-ак.

Наконец мне это надоело. Я нащупала на прикроватной тумбочке смартфон и ответила на вызов, даже не посмотрев, кто звонит. И именно в тот момент, когда я уже приложила телефон к уху и собиралась что-то сказать, я широко зевнула.

– Эмма, дорогая, ты что, до сих пор спишь? – это была моя лучшая подруга Леона.

Я чуть приоткрыла глаза. До сих пор? Всего восемь утра! А у нас всё-таки каникулы.

Однако Леона была другого мнения. Сейчас её голос звучал так, будто она только что пробежала марафон. Похоже, подруга опять решила выйти на пробежку с утра пораньше. Я ей даже немного завидовала, поскольку сама обычно радовалась, если мне утром удавалось спокойно и без суеты съесть тарелку кукурузных хлопьев. Леа же, ещё до начала уроков, полчаса бегала по парку, а ела она исключительно здоровую пищу – какие-то там сбалансированные органические хлопья со свежими фруктами. Активистка, спортсменка – умничка, одним словом.

Однажды я была на пробежке вместе с ней. Хватило на всю оставшуюся жизнь. Рядом с Леоной я чувствовала себя восьмидесятилетней старухой, которая смогла бы обогнать разве что улиток. Их было предостаточно в саду моих бабушки и дедушки.

– Да нет, не сплю я. Меня лягушка разбудила, – пробормотала я, протирая глаза.

– Лягушка? – Леона хихикнула. Судя по фоновым звукам, она как раз делала растяжку где-то на скамейке в парке. – Так до сих пор и не сменила эту дурацкую песню? Впрочем, она очень даже подходит этому лягушонку Джонасу. Но ведь говорят, что лягушонок может превратиться в прекрасного принца, если его поцелует настоящая принцесса.

– Вполне возможно, – вздохнула я. – Ударение на слове «настоящая».

– А вдруг ты всё-таки сможешь его очаровать на осеннем балу? – не сдавалась Леона.

– Он же теперь с Меган ходит, забыла?

– И что с того? Кстати, я после пробежки как раз к вам собиралась.

Я медленно села на кровати, а Леона тем временем продолжала:

– Я всю ночь не спала. Божечки, это так волнительно! И так круто! Сегодня я наконец-то узнаю финал. Можешь себе представить? Два года этого ждала – и вот!..

Я нахмурилась. О чем это она? Что ещё за финал? О господи, тот самый финал!..

– Чёрт возьми… Ох, Леа, прости, мне срочно надо в лавку. Там тогда и увидимся. До скорого! – поспешно крикнула я и швырнула телефон на подушку. Затем я закрыла лицо руками и громко застонала:

– Аааааа!

Блин. Блин. Блин. Сегодня же тот самый важный день, а я до сих пор не в магазине! Сон как рукой сняло. Будто ужаленная тарантулом, я вскочила с кровати и тут же умудрилась наступить на край валявшейся на полу книги. Ай!.. Отлично день начался. Зачем я только согласилась помогать отцу в книжном магазине? Он же просто даёт мне чуть больше карманных денег, чем обычно. Но подвести папу я просто не могла, особенно сейчас, когда его помощница Филиппа снова заболела. С ней это постоянно случалось, когда предстояли важные дела.

А сегодняшнее мероприятие было чертовски важным. Папа уже несколько недель крутился юлой, потому что знаменитая писательница Ханна Рудерер вдруг решила почтить своим присутствием именно его небольшую лавку и представить здесь свою последнюю книгу в жанре романтического фэнтези. Скажу честно, я даже вообразить не могла, как это произошло, потому что «Книги Грюнвальд» – не то место, где обычно проводятся какие-то крупные мероприятия. Магазинчик у нас не то что маленький, а крохотный. И старомодный. Такой… незначительный. Ничем, в общем, не примечательный. Заходят к нам обычно верные постоянные клиенты да туристы, которые непременно хотят купить почтовые марки (хотя марки папа как раз и не продаёт).

Но сегодня всё должно было быть по-другому. Ханна Рудерер собиралась читать не просто один из своих рассказов, а финальный том нашумевшей трилогии «За двадцать минут до полуночи». Так что вечером к нам должна была нагрянуть целая толпа. Мне было очень не по себе!

И дело было даже не в том, что мне не слишком нравилось работать в папином магазине – каждый, кто когда-либо сталкивался с моим отцом, это отлично понимал, – я просто не могла разделить всеобщее восхищение этими слащавыми историями.

Вот, например, в «Двадцати минутах…» всё вращается вокруг белокурого смазливого паренька дворянского происхождения по имени Фил Брендфейр. Он живёт в Суссексе в девятнадцатом веке и является путешественником во времени. Для очередного путешествия он использует стенной шкаф своего дедушки и внезапно оказывается в двадцать первом веке. Если быть ещё точнее, он попадает прямо в комнату ничего не подозревающей Эсмеральды, которая работает Au-Pair[1] в огромном загородном доме неприлично богатого семейства Брендфейров (это потомки Фила, если вдруг кто-то не понял) и присматривает за трёхлетними близнецами Уильямом и Дорианом. Буквально через десять страниц Фил и Эсмеральда уже без ума друг от друга, но тут возникает огромная проблема – коварный братец Фила по имени Винценц, который тоже осведомлён о необычных возможностях стенного шкафа. И конечно, как подобает настоящему антагонисту, он прилагает все усилия, чтобы отбить у Фила прекрасную Эсмеральду. А ещё он хочет стать самым могущественным путешественником во времени, для чего ему нужно сначала устранить Фила. Собственно, всё. Это весь сюжет. Дальше – только слащавые признания в любви да пафосные супергеройские фразочки. Однако главный герой, этот голубоглазый красавчик Фил, с лёгкостью покоряет все девичьи сердца. Да-да, поклонниц у него немало. И одна из них, к сожалению, моя подруга Леона.

Она бы всё на свете отдала, чтобы Фил существовал в реальности. С тех пор как вышла первая книга серии, она только и говорила о нём. Да, именно таким должен быть её идеальный парень – высоким, подтянутым блондином с ярко-голубыми глазами. Если же он вдобавок окажется британским лордом, да ещё и с магическими способностями – то вообще отлично. Только вот Фил был всего лишь книжным героем, а прыщавый Томми, с которым Леона училась примерно с шестого класса, даже близко не соответствовал её высоким требованиям. Я прекрасно понимала, что Леоне не слишком хочется выяснять, каково это – целоваться с парнем, который носит брекеты, но в то же время мне было даже немного жаль Томми. Особенно учитывая тот факт, что он всегда давал ей списывать математику и носил её рюкзак. Незадолго до летних каникул он даже застенчиво поинтересовался, пойдёт ли она с ним на осенний бал. И это был не худший момент, потому что как раз за пять минут до этого Леона получила высший балл за контрольную по математике. Только поэтому она снисходительно бросила «хорошо» (просто не хотела разбивать ему сердце – он же, в конце концов, помогал ей с уроками и взамен никогда ничего не просил).

В любом случае лучше уж идти на бал с прыщавым Томми, чем одной! Так я пыталась утешить её на протяжении всех каникул. Печально было только то, что без пары для бала осталась именно я, потому что слишком долго ждала, что меня пригласит Джонас. Но он просто стащил пару листков из моего альбома и поцеловал в щёчку на автобусной остановке, а через неделю уже обжимался в кафе с Меган Джонсон (с таким имечком только в Голливуде у известных режиссёров сниматься!). Отец Меган был американцем, и в течение года она несколько раз летала в Кентукки к бабушке с дедушкой. С ней-то Джонас как раз и встречался. Даже клубникой её кормил. ПРЯМО ИЗ СВОЕГО РТА! А мне от него только лягушачий рингтон остался…


Я поспешила в ванную, ополоснула холодной водой усыпанное веснушками лицо и попыталась заплести косу. Но мои волосы, казалось, жили собственной жизнью, и на голове остался полнейший хаос. Вид как у маленькой разбойницы. Иногда огненно-рыжие волосы и веснушки кажутся мне сущим наказанием, но с другой стороны – они напоминают мне о маме. Она умерла, когда мне было два года. Мы с ней действительно невероятно похожи, только глаза у меня карие. Папины.

На кухне меня ждали пустая упаковка кукурузных хлопьев и кислое молоко. Прекрасно. Ещё и не позавтракаю сегодня толком. Не день, а катастрофа!

В довершение всех бед я упала с винтовой лестницы, которая соединяла нашу квартиру с книжной лавкой на первом этаже. Но даже это было ещё не самым кошмарным, потому что, падая, я чуть не сбила с ног Ёлку-Перепёлку, папину постоянную клиентку. Конечно, звали её на самом деле совсем не так, просто она всё время носила одежду странных оттенков зелёного, а её прическа была похожа на птичье гнездо – вот я и дала ей такое прозвище. Ну… просто не смогла удержаться.

Ёлка-Перепёлка как раз покупала роман с интригующим названием «Пламенная похоть горца» (или что-то в этом роде). Она строго спросила, не пора ли мне, четырнадцатилетней девочке, прекратить кататься по перилам. Потом начала что-то бубнить о том, что надо взрослеть, несколько раз упоминала Пеппи Длинныйчулок. А на руках у неё, как всегда, сидел Джакомо Казанова – чихуахуа с богатейшей родословной, уходящей корнями аж в средние века. По крайней мере, так утверждала сама Перепёлка.

Я, может, и ответила бы ей дерзко, но на ум ничего не пришло. Да и не в том я была положении, чтобы язвить – я сидела на полу с ушибленной ягодицей и выслушивала её нотации, пока все в лавке с любопытством поглядывали на меня.


Боль не прошла даже через двадцать минут, когда я, сидя у крошечной угловой витрины, выходящей на Клеверный переулок, тщетно пыталась понять папины указания с улицы. Отец вдруг решил, что декорация, которую он собрал ещё в прошлое воскресенье, недостаточно яркая для такого грандиозного события… Иногда он бывал таким суетливым, ну просто ужас. Я часто спрашивала себя, что с ним случилось бы, не унаследуй он этот магазинчик от прадедушки Генриха. Но ответ был один – в этом случае он открыл бы свою книжную лавку. Просто потому что папа был прямо-таки одержим книгами.

Он беспокойно пощипывал себя за подбородок.

– Эмма, добавь-ка ещё немного блёсток. Все должно выглядеть волшебно! Проходящим мимо людям должно сразу бросаться это в глаза. Да, вот так хорошо. Ещё, ещё больше! Ох нет, это уже перебор… Фила и Эсмеральду должно быть видно!

Я с трудом могла его слышать. Он стоял на улице под проливным дождём. Его серый пиджак насквозь промок, а в бороде я могла разглядеть отдельные капельки.

Я вздохнула и скривилась.

Папа, похоже, не заметил, что настроение у меня, мягко говоря, паршивое, и снял свои круглые очки, которые делали его немного похожим на сову.

– Так, Морковка, давай я тогда сам. А ты лучше стулья иди расставь, с этим ты точно справишься.

Вот поэтому мне и не нравилось работать в книжной лавке. Что, скажите на милость, я сейчас сделала не так? С этим ты справишься… Как будто мне только задания для малышей можно доверить. Кроме того, я всей душой ненавидела это дурацкое прозвище, которое дал мне папа ещё в детстве. Морковка. Ну очень остроумно! Никогда от него, наверное, не отделаюсь.

Я фыркнула, опустила руку в ведро с блёстками и быстро-быстро их перемешала. Потом я выпрямилась, но сделала это чересчур резко и сильно ударилась затылком о распахнутую раму витрины. От неожиданности я качнулась назад и попала ногой в ведро… Пытаясь сохранить равновесие, я замахала руками в воздухе, но тщетно – в итоге я всё-таки рухнула на стол с книгами. Острый край одной из них тут же вонзился мне прямо в спину, я взвизгнула от боли, махнула ногой, и ведро с неё тотчас улетело куда-то в торговый зал. Ну супер, что сказать. Столько раз подряд облажаться на публике – это, конечно, надо постараться. А ведь день только-только начался. Хуже уже точно не будет. Правда, блёстки засыпали все книги и пол. А ещё… ведро приземлилось прямо на голову старика, который как раз подошел к кассе и взял лимонную конфетку из декоративной вазочки. К счастью, на голове у него была широкополая шляпа, по форме чем-то похожая на дыню, так что это всё-таки немного смягчило удар. Но всё равно – грохот стоял жуткий, когда ведро упало на пол, чуть покружилось и наконец замерло.

– Од-на-ко… – пробормотал старик и чуть приподнял бровь.

В следующую секунду в магазин влетел папа.

Я невинно посмотрела на него и откинула со лба прядь, выбившуюся из косы. Пошевелиться я не смела, потому что чувствовала, что твёрдая обложка книги под моей спиной все больше гнётся и в любой момент может просто сломаться. Будет лучше, если папа ничего об этом не узнает. По крайней мере, не сейчас. Потому что, судя по тому, как он побледнел, он уже и так находился на грани нервного срыва.

Он поспешил к старику.

– Тысяча извинений! Моя дочь, она пытается помогать мне с делами в лавке, но… Это просто катастрофа ходячая. Вы сильно ушиблись?

– О, всё в порядке. – Старик смахнул блёстки с плеча. – У неё, пожалуй, неплохо получается помогать. Ей надо делать это чаще. Я, знаете ли, большой поклонник буффонад[2] в стиле Чарли Чаплина.

Буффонады? Чарли Чаплин? О чём он вообще говорит, этот странный тип, который в своём чёрном пальто выглядит так, будто только что выпрыгнул из девятнадцатого века? Почему, кстати, он вообще в пальто? Лето же… В одном я была абсолютно уверена – раньше я этого старика в нашем магазине не видела. Его белые, как снег, волосы завивались у ушей в тонкие локоны, а над верхней губой красовались пышные усы. Однако самой необычной деталью в его образе был монокль, который он достал из нагрудного кармана пальто и вставил в левый глаз.

Да кто вообще носит монокль в двадцать первом веке?!

Но незнакомец вёл себя так, будто ничего необычного не произошло. Он подошёл ко мне ближе и пристально посмотрел в глаза.

– Впереди у нас важное событие. Не так ли?

Я наконец-то начала приходить в себя. Поднимаясь со стола, я поспешно спрятала книгу с испорченной обложкой за спину и хотела что-то ответить, но не смогла. У меня будто язык отнялся.

Впрочем, старик, кажется, и не ждал никакого ответа.

– Поистине, поистине это прекрасный вечер, – тихо пробормотал он, направляясь к двери. На пороге он остановился, приподнял шляпу и слегка поклонился мне. Затем быстро покинул магазин и зашагал по улице. Только тень мелькнула.

Я повернулась к кассе. Папа как будто и не заметил ничего необычного. Что ж, это можно понять – сколько таких странноватых клиентов встречается ему каждый день… Одна Ёлка-Перепёлка чего стоит.

Папа тихонько напевал рождественскую песенку, рассматривая книжную закладку из трилогии о полуночи. Главный герой, Фил, на фоне фиолетовых блёсток. Слащаво до невозможности.

– Знаешь его? – спросила я, по-прежнему пряча за спиной повреждённый экземпляр книги.

Папа поднял глаза.

– Нет, Морковка. Но похоже, его заинтересовало грядущее мероприятие.

– Да ему лет восемьдесят, не меньше, – фыркнула я. – С каких это пор старенькие дедушки читают книги для подростков?

– Ну… – Папа пожал плечами. – Есть истории, которые приятно читать в любом возрасте. – Он по меньшей мере десять раз переложил закладки слева направо и теперь наверняка не перепутал бы их расположение даже с закрытыми глазами.

Затем он направился к витрине, напевая уже другую детскую песенку. С каждым его шагом я потихоньку разворачивалась к папе лицом. Как же мне избавиться от этой дурацкой книги?

– Стулья расставить не забудь, – напомнил папа. – И блёстки с пола нужно убрать. Неси-ка пылесос.

Пылесос! А вот и решение! Я слабо кивнула и направилась к кабинету за кассой.

Папа с удивлением посмотрел на меня.

– А ты не думаешь, что будет намного быстрее, если ты повернёшься?

– Эм… Витрина получается очень красивой, – попыталась я отвлечь его и улыбнулась как можно более искренне. – Только смотри – Винценцу, кажется, нехорошо…

Картонный Винценц действительно валялся на полу у ног картонных Фила и Эсмеральды.

Отвлечь папу оказалось проще простого. Он тут же занялся упавшей фигурой, потеряв интерес ко мне.

А я добралась до кассы, наконец-то повернулась и со скоростью обезьянки исчезла в кабинете.


## Глава 2


– Так волнительно… Я вся дрожу… Мне это снится, да? – с этими словами Леона сунула мне под нос свою руку. Все ногти оказались обкусаны, и чёрный лак местами совсем облез. – Я, наверное, всё ещё сплю. Эмма, ущипни меня скорее!

Было почти шесть вечера, и мы уютно устроились на последнем ряду. Мне понадобилось два часа, чтобы привести зал в порядок. Время от времени между книжными стеллажами прохаживались клиенты и порядок нарушали, но в целом всё было почти идеально. Всё было готово для сегодняшнего вечера. Это даже хорошо, что у меня прибавилось работы, – так я могла какое-то время не думать об испорченной книге. Эх, чего только не найдёшь в пылесосе, когда решишь его вычистить!.. Тут тебе и розовые резиночки для волос, и недоеденные мятные конфетки, и собачья шерсть (за это, конечно, Джакомо Казанову надо благодарить). А теперь вот ещё и книга с покорёженной обложкой. План мой заключался в том, чтобы свалить всю вину на Филиппу, мол, это она засосала книгу пылесосом, когда в прошлый раз убиралась. Это принесло бы сразу две выгоды: во-первых, папа тогда будет очень зол на Филиппу (которую я в любом случае терпеть не могла), во-вторых, на меня он злиться точно не будет. И всё-таки я сомневалась, что это сработает. В тот момент, когда я рылась в мерзкой пыльной куче, в душу закрались первые сомнения… Нет, звучало всё-таки не слишком правдоподобно. В самом деле – как бы такой толстенный том пролез в узенькую трубу пылесоса? Глупо, конечно, но времени на то, чтобы усовершенствовать план, не оставалось. Напряжение нарастало с каждой минутой. Чтобы спокойно провести последние приготовления к мероприятию, папа даже специально запер магазин на ключ. Но сейчас было уже почти шесть вечера. И скоро уже толпа, которая полдня торчала снаружи, на мощёной булыжником улице, хлынет в магазин.

– Нет, Леа, это не сон, – раздражённо пробормотала я. Она, наверное, уже в сотый раз рассказывала мне, как взволнованна. – Это скорее кошмар. День с утра не задался, и до сих пор больно! – Я потёрла спину. Наверняка в том месте, где меня чуть не пронзил триллер, уже красовался синяк размером с арбуз.

Леона сочувствующе улыбнулась и поправила очки. Её волосы цвета воронова крыла сегодня были забраны в пучок высоко на макушке, и из него слева и справа торчали отдельные пряди. Изумрудно-зелёные глаза, как всегда, были подведены чёрным. Несколько недель назад у Леоны началась «чёрная полоса». По крайней мере, папа так комментировал внешний вид моей подруги каждый раз, когда сталкивался с ней лицом к лицу. Леона ведь вдобавок носила исключительно чёрную одежду. Вот и сегодня на ней было грязновато-чёрное платье чуть выше колен. На ноги она надела ботинки от Dr. Martens с розовым цветочным принтом, и это было единственное яркое пятно в её наряде. Точно так же, наверное, выглядела бы Белоснежка, если бы вдруг решила стать готом.

– Так что, ты дочитала первый том? – Леона переключилась с моей травмы на более приятную для неё тему и сунула в рот жевательную резинку. Сразу запахло перечной мятой. Правильно, посочувствовала немного, и хватит с меня.

– Брось, ты же это не серьёзно. – Я демонстративно зевнула.

– Абсолютно серьёзно.

– Ты прекрасно знаешь, я забросила первую часть, как только прочитала, что Эсмеральда и Фил обнимаются в утином пруду. Да я уже за четыре главы до этой сцены догадалась, к чему всё идёт. Ненавижу, когда истории так предсказуемы!

– Ты не можешь этого знать, потому что никто ещё не знает, чем закончится третий том, – возразила Леона. – Мы узнаем об этом только сегодня. Кроме того, это же был пруд для купания!

Она надула небольшой пузырь из жвачки.

– Могу хоть сейчас рассказать, что там дальше будет. – Я небрежно откинулась на спинку стула и посмотрела подруге в глаза. – Вариант А: Эсмеральда и Фил поженятся, конечно, только после того, как узнают, что Эсмеральда тоже может пройти через временной портал в шкафу, потому что способность путешествовать во времени заразна при слишком интенсивном физическом контакте. Вариант Б: они вместе сбегут, потому что Фил не захочет ссориться с Винценцем. И вполне вероятно, потом они тоже поженятся. Но есть ещё вариант В. Шанс, правда, невелик, но всё же: все умрут. Это мой любимый, потому что в этом случае точно не будет продолжения. Но, к сожалению, это вряд ли случится, потому что ну как же это мы без хеппи-энда…

– Бред!

– Вот увидишь, так всё и будет. Или у Эсмеральды родится ребёнок, который тоже станет путешествовать во времени. И он как раз и будет главным героем четвёртого тома…

– Да ну прекрати! – Леона толкнула меня в плечо. – Ей же всего пятнадцать! К тому же только сейчас должно проясниться, что там будет дальше с Эсмеральдой и тем загадочным кавалером на балу.

Ах да. Совсем забыла. Ведь второй том обрывался на самом интересном моменте, когда в разгар маскарада Эсмеральду пригласил на танец таинственный незнакомый юноша. Но, конечно, это мог быть только Винценц.

Леона жутко злилась по этому поводу. Надо же было так подло поступить с читателями!.. Автор же точно знала, что фанатам трилогии целый год, если не больше, придётся ждать продолжения.

– Какая же всё-таки захватывающая у Эсмеральды жизнь… – мечтательно протянула Леона. – Мне бы так… Может, следующим летом тоже принять участие в программе Au Pair? Поеду в Англию. – Она грустно вздохнула и начала грызть ноготь большого пальца, что было не слишком умно с её стороны, поскольку лака на ногтях уже и так почти не осталось.

Я только хмыкнула.

– Но прежде тебе придётся отказаться от этого жуткого макияжа и чёрной одежды, иначе ни одна семья – неважно, богатая или нет – тебя не примет. Решат, что по ночам ты поклоняешься дьяволу на кладбище. Им же и в голову не придёт, что на самом деле ты та ещё трусиха.

Именно в этот момент в комнату вошёл папа. Он окинул меня критическим взглядом, и я даже не сразу поняла, почему он так строго смотрит. Он же прекрасно знал, что мы с Леоной просто дурачимся. Знал, что мы всегда так делаем. Спустя мгновение до меня дошло, в чём тут дело. Он был не один.

По комнате медленно распространялся нежный розовый аромат. Моя бабуля Фрида пользовалась точно таким же парфюмом. Даже как-то странно, что Ханна Рудерер (а это была именно она), автор слащавых романов для подростков, предпочитала духи, которые обычно выбирают старушки, хотя ей самой на вид было примерно тридцать с небольшим. Но это, пожалуй, оказалось ещё не самое дикое в её образе, потому что вдобавок ко всему она небрежно накинула блейзер поверх ярко-розовой блузки в белый горошек. Видела бы эту блузку Минни Маус, она бы от зависти побелела!

Леона тотчас напряглась. Ещё бы – любимая писательница совсем рядом!..

Да, Ханна Рудерер стояла прямо за папой и держала в руках экземпляр своей новой книги. При этом она так крепко сжимала томик, как будто боялась его уронить. Женщина с любопытством разглядывала нас своими тёмно-карими глазами.

– Так это и есть те девушки, Корнелиус? – Господи, до чего же приторно-сладко звучал её голос!.. Нет, прямо чересчур сладко. Так обычно говорят люди, которые задумали что-то нехорошее, но виду подавать не хотят, вот и пытаются замаскироваться. Так что её голос сразу же вызвал у меня подозрение.

И почему это, интересно, она назвала папу «Корнелиус»? Обычно коллеги этого не делают. И почему он рассказал ей о нас с Леоной? Хотя, конечно, на самом деле гораздо больше меня волновало, что именно папа ей рассказал.

Ладно, про Леону я ещё могла понять, могла представить, как мог описать её папа: самая ярая почитательница, так часто перечитывала первые два тома, что уже и сама со счёта сбилась, и далее, далее, далее… Ханне Рудерер это бы точно очень польстило. А про меня-то что говорить?

И тут папа наклонился к уху нашей гостьи.

– Да, теперь ты сможешь поближе познакомиться с моей Эммой.

Так, а это ещё что значит?! По идее, я не должна была услышать его слов, такой гвалт стоял в тот момент в магазине. Впрочем, папа никогда не умел ничего скрывать. Я уже в четыре года могла легко раскрыть все его секреты, от меня никогда ничего не ускользало, поэтому Рождество, Пасха и все мои дни рождения всегда были немного скучными. С другой стороны, мне в любом случае очень не нравились сюрпризы.

– Как интересно! – воскликнула Ханна Рудерер, чем ещё больше сбила меня с толку.

В отличие от папы, она даже и не пыталась говорить шёпотом. Она так пристально смотрела на меня, будто я была каким-то очень ценным предметом – например, последним лимоном на земле, который она очень хотела добавить в чай.

Я уже подумывала, как бы по-тихому смыться из всей этой суеты, поскольку обстановка мне категорически не нравилась – было чересчур ярко и слащаво, – как вдруг знаменитая писательница подошла ближе и совершенно невозмутимо плюхнулась на один из складных стульев рядом с Леоной и мной.

– О-хо-хонюшки… – протянула она, снимая свои розовые туфли. – Эти каблуки меня просто убивают.

Что ж, неудивительно. На таких каблучищах стоять-то тяжело, не то что ходить!

С удивлением я наблюдала, как Ханна Рудерер небрежно закинула ноги на спинку стула, стоявшего перед нами, и откинулась назад, скрестив руки за головой.

– Прекрасно, – протянула она и удовлетворённо пошевелила пальцами ног. Ногти на них были окрашены в тёмно-красный, и сразу было видно, что тут работал профессионал.

– Знаете, я так нервничаю… Вы тоже? Я всю ночь глаз не могла сомкнуть, – сказала она. – Не терпится узнать реакцию читателей. Возможно, после этого тома вы все меня возненавидите. – Она тихо рассмеялась.

Что она, спрашивается, хотела от нас услышать? Я в принципе могла открыто сказать Ханне Рудерер, что о моей реакции она может не беспокоиться, поскольку я и до этого ненавидела её истории и буду ненавидеть их до конца своей жизни. И не только потому что они нереалистичные, неизобретательные и слащавые, но ещё и потому, что состоят они из одних клише.

Но я не стала этого делать, а только мягко подтолкнула Леону локтем в бок. Пусть лучше говорит она.

– Ну… если только Эсмеральда не переключится в итоге на Винценца, – хрипло пробормотала она.

– М-м-м… – Ханна Рудерер забавно нахмурилась. – Это было бы очень плохо, не так ли? Ну что ж, посмотрим, посмотрим…

– Но… – продолжала Леона, однако не успела произнести ни слова, потому что её перебил папа.

Он беспокойно постучал по своим наручным часам.

– Ханна, ты не возражаешь, если мы потихоньку начнём? Сейчас без пяти шесть. Просто иначе твои поклонники мне витрину разобьют.

– Уже начинать? – Ханна Рудерер сбросила ноги со спинки стула и встала, разглаживая помятый жакет. – Ну хорошо, давайте. Хотелось бы, конечно, ещё немного поболтать с девушками. Тогда продолжим разговор чуть позже, хорошо? – Тут она широко улыбнулась.

Я пробормотала сдержанное «угу», которое, к счастью, никто не услышал, так как Леона заглушила меня своим громким «Да-а-а, это было бы просто замечательно!»

Ханна Рудерер кивнула.

– Вот и договорились. Ах, милые мои, никогда не надевайте на важное мероприятие обувь, которую вы до этого не носили. Иначе вас это просто убьёт. – Она покачала головой. – А мне теперь, наверное, придётся читать босиком.

Комната была заполнена людьми, их оказалось больше, чем мог вместить наш магазинчик. Многим приходилось стоять или сидеть на корточках, прямо на полу. Я даже не помню, было ли у нас когда-нибудь столько народу. Но эти непроизвольные групповые обнимашки, казалось, мало кого беспокоили.

Я чуть сползла со стула и критически осмотрела Ханну Рудерер. Под столом, за которым она сидела, можно было отчётливо различить, как она медленно покачивает босыми ногами.

В это же время она рассматривала свой маленький микрофон так, будто видела его в первый раз. Потом ей это, по-видимому, надоело, и она налила себе воды в стакан.

У папы на лбу блестели бисеринки пота. В магазине было жарко, как в сауне.

Он несколько раз промокнул лицо носовым платком, затем тоже потянулся за микрофоном, наклонился и что-то прошептал Ханне на ухо. Она улыбнулась ему и кивнула. У меня возникло странное ощущение, что при этом она на секунду покосилась на меня. Да, она смотрела в мою сторону! Конечно, в тот момент мне было уже любопытно, о чём таком важном шепчутся эти двое. Со стороны всё выглядело так таинственно, будто они что-то замышляли. Хотя на самом деле речь, скорее всего, шла о каких-нибудь скучных организационных моментах, вроде того, как отрегулировать громкость микрофона или что-нибудь в этом роде.

И вот папа наконец представил нашу дорогую гостью. Хотя это, пожалуй, было лишним. Наверняка все присутствующие и так прекрасно знали, кто такая Ханна Рудерер. Тем не менее никто, судя по всему, не возражал ещё раз послушать, каких высот писательница уже успела достичь в своей блестящей карьере.

– И для меня огромная честь иметь возможность приветствовать этого необычного человека сегодня у нас в магазине! Пожалуйста, поддержите аплодисментами уникальную, удивительную, замечательную, прекрасную Ханну Рудерер, – наконец закончил папа свой хвалебный гимн. Нас ждало ещё девяносто пять минут разглагольствований. Скука смертная.

Люди зааплодировали. Я тоже немного похлопала, но только для того, чтобы не выделяться в толпе фанатов. К тому же рядом со мной стояла Леа, которая после коротенькой личной встречи с любимым автором буквально мутировала из мегафанатки Ханны в гипер-фанатку. Хотя, казалось бы, куда уж фанатичнее…

– Ханна, конечно, пришла к нам не без повода, – продолжил свою речь папа. – Сегодня у нас особенный день…

– О да! – лучезарно улыбнулась Ханна Рудерер. И опять у меня возникло чувство, что она поглядывает на меня. Да почему она всё время смотрела в мою сторону?

Папа тоже улыбнулся аудитории.

– Сегодня мы все празднуем выход финальной части грандиозной трилогии «За двадцать минут до полуночи». Я уверен, вы все с нетерпением ждёте продолжения истории Фила и Эсмеральды, так что не смею вас больше задерживать. Итак, Ханна, тебе слово!

Ханна поблагодарила присутствующих за тёплый приём в своей обычной слащаво-приторной манере, так что звучало это примерно как «Я только пока прикидываюсь доброй и милой, но потом я вас всех уничтожу», а затем развернула лежащую перед ней книгу где-то посередине и сказала с заговорщической улыбкой:

– Вы помните, что Эсмеральда отправилась на традиционный семейный бал с таинственным парнем в мрачной венецианской маске в конце второго тома. И мы все можем догадаться, кто же это был. Эсмеральда это тоже выяснит вскоре после танца. Что именно произошло на балу, вам придётся читать самим. Но одно я могу сказать, – она понизила голос до шёпота, – Эсмеральду гложет совесть.

Я закатила глаза. Чего же ещё можно ожидать? Неужели и без этого спектакля не было ясно, что она в итоге пообжималась с тем «таинственным парнем в маске» (то есть Винценцем), и всё только для того, чтобы теперь в третьем томе, по крайней мере, на первых ста страницах, плавно и неспешно разворачивалась душераздирающая драма?

Ханна Рудерер сделала глоток воды, прежде чем начать. Впрочем, «читать» – это, пожалуй, слишком громко сказано, она скорее едва слышно шелестела. Видимо, с её точки зрения, такой тон должен был создать романтическую атмосферу. Пока она говорила, кончики её волос качались взад-вперёд и то и дело задевали подбородок. Наверняка было щекотно. Я смотрела на это, и мне казалось, что щекочут меня.

Я заметила, как Леона становится всё тише и тише. На самом деле я даже не была уверена, что она не забывает дышать.

Фил сидел напротив неё и резал на кусочки индейку в тарелке. Вот он снова поднял взгляд. Эсмеральду словно током ударило. Его прекрасные светло-голубые глаза сверкали. В голове снова промелькнули воспоминания об их купании в пруду. Боже, как же ей сейчас сказать ему, что она танцевала с Винценцем на балу? Едва ли он простит её за это. Она даже не знала, как теперь будет смотреть на себя в зеркало, после того, что она наделала… Её сердце разрывалось на части. Эти молодые люди, братья Брендфейры, просто сводили её с ума. Душу Эсмеральды заполнила такая невыносимая тоска, что она вся дрожала. Ей так хотелось коснуться руки Фила, но она не осмелилась. Она боялась, что он по одному этому прикосновению тут же догадается обо всём, что случилось. Кончики её пальцев горели и пульсировали…


Я зевнула, с любопытством наблюдая за лицами в аудитории. Всё было интереснее, чем горящие и пульсирующие кончики пальцев Эсмеральды. И вдруг заметила в первом ряду старика с моноклем. На миг я зажмурилась. Мне, должно быть, показалось. Но нет, это действительно был он! Сейчас странный старик держал на коленях записную книжку в коричневом кожаном переплёте и сосредоточенно делал какие-то записи. Он что, за Ханной всё записывает? Или зачем ему ещё записная книжка?

Я похлопала Леону по плечу.

– Смотри, вон тот старик с моноклем…

Леона подняла голову и бегло осмотрела его.

– Ну и что?

– Он уже приходил сюда сегодня утром. Что он тут делает?

Леа пожала плечами.

– Кто знает, может быть, он из команды Ханны Рудерер. Вот он и должен что-то записывать.

– И что же?

– Ну не знаю. Может, это консультант по имиджу!

– Ха! Консультант по имиджу? Такие консультанты ведь только у политиков бывают, разве нет? Кроме того, даже я стала бы лучшим консультантом.

Леона отмахнулась.

– Ну может, он и не консультант, а журналист. Какая разница, в конце-то концов.

– Но утром мне так не показалось. – Я со вздохом оперлась локтями о бёдра и снова посмотрела вперёд. Папа строго нахмурился и многозначительно уставился на меня. Наверное, ему было неприятно, что я отвлекалась и вертелась на таком важном мероприятии, в то время как он ожидал, что я отнесусь ко всему серьёзно, я же Грюнвальд как-никак… Но вообще-то я именно это и делала! Это же серьёзно! И судя по всему, меня одну поразило странное поведение загадочного незнакомца. Пока Ханна Рудерер читала, он ни разу не поднял головы, всё что-то писал, писал… Только когда наша дорогая гостья захлопнула книгу (наконец-то!) и объявила, что теперь подпишет экземпляры желающим, старик прекратил писать и спрятал блокнот в карман пальто. Должно быть, это пальто было таким же просторным, как чемодан Мэри Поппинс, потому что даже крошечный уголок кожаного переплёта не торчал сейчас из его кармана.

Я напряжённо наблюдала, как старик поднялся с места. Однако он не встал в очередь за автографом, как большинство читателей (в основном – молодые девушки), а вместо этого поспешил выйти из комнаты.

Я тут же вскочила со своего места и быстро огляделась. Из-за большой толпы людей я никак не могла рассмотреть, направился ли он к выходу или же куда-то ещё.

Тогда я подбежала к Леоне, которая, конечно, давно стояла в очереди, и схватила её за руку.

– Давай скорее за ним!

Леона испуганно пожала плечами.

– Что? За кем?

– За тем стариком! Он только что сбежал.

– Так, может, он просто в туалет пошёл? Возраст всё-таки, – предположила Леона. – Ты возьми, например, моего двоюродного дедушку Альберта. Он и получаса не просидит ни на одном семейном торжестве. Хотя, вполне возможно, дедушка просто не хочет слушать папины тосты…

– Да пойдём же! – Уже никакого терпения не хватало. Было очевидно, что здесь что-то не так. Но, видимо, понимала это только я.

Так что я просто потянула подругу прочь, и девушка, до этого стоявшая за ней в очереди, не теряя времени, заняла её место.

Леона свирепо зыркнула на неё.

– Ну, Эмма… Если это очередная твоя бредовая фантазия, то ты мне должна как минимум пять шоколадных маффинов, – пригрозила она мне. – А я даже не сомневаюсь, что ты опять пытаешься сбежать от чего-то по-настоящему важного! Так же как и тогда, до каникул, когда тебе вдруг взбрело в голову, что наш директор – наркодилер, и мы пропустили математику из-за тебя. Математику, чёрт возьми! Неудивительно, что мне теперь приходится идти на бал с прыщавым Томми. Если я снова получу плохую оценку по математике, мама не продлит мне подписку на Netflix.

Я не слушала, что она говорит, потому что моё внимание привлекло кое-что другое: дверь за кассой была открыта.

– Он пошёл в папин кабинет! – бросила я через плечо.


## Глава 3


Я включила свет. На миг яркие неоновые лампы нас ослепили. Я моргнула и посмотрела на белую металлическую полку, на которой аккуратно лежали заказы клиентов. На корешки книг были наклеены жёлтые почтовые листки с именами заказчиков, всё расположено в алфавитном порядке. Большинство книг было упаковано в прозрачную плёнку. Я пробралась к этой полке и спряталась за ней. Отсюда можно было незаметно заглянуть за угол, где располагался офис. Там папа хранил бухгалтерские документы и прочую скучную ерунду, в которой я ничегошеньки не понимала, да и не собиралась в это вникать.

И сейчас там, в офисе, что-то подозрительно шуршало. Будто кто-то рылся в стопке бумаг. Мне стало не по себе, и на миг я затаила дыхание. От волнения меня била дрожь, а сердце колотилось как бешеное. Очень медленно, стараясь не издавать лишних звуков, я обернулась на Леону, которая стояла у самой двери в торговый зал. Её лицо было белее мела. Без сомнения, она тоже слышала, что за углом кто-то шныряет. Одно неверное движение, один звук, и этот кто-то обнаружил бы нас! В отличие от меня, Леона ненавидела приключения (если только дело не касалось свиданий с симпатичными парнями). Хотя читать она, конечно, любила и нередко мечтала о том, чтобы присоединиться к персонажам любимых книг и помогать им распутывать тайны. Но если бы ей действительно представилась возможность выбора, она скорее предпочла бы нормальную жизнь среднестатистической четырнадцатилетней девочки-подростка, какой бы скучной и пресной она ей до этого ни казалась.

Я приложила палец к губам и прошептала:

– Оставайся тут и следи за дверью!

Леона поспешно кивнула. У неё явно не было особого желания сопровождать меня в поисках злоумышленника. Я глубоко вдохнула, так что воздуха точно хватило бы на все мыслимые и немыслимые непредвиденные обстоятельства, и шмыгнула в кабинет. И тут же резко остановилась. На старомодном секретере лежало несколько открытых папок. Тихо гудела зелёная настольная лампа. Вот и всё. А загадочного старика с моноклем и след простыл, только вращающееся серое кресло слегка покачивалось, будто с него совсем недавно кто-то поднялся. Я внимательно огляделась. Под столом никто не прятался, и это вряд ли было бы возможно, учитывая, сколько этому дедуле лет. Рядом с секретером находился узкий белый шкаф. Быстро подойдя ближе, я распахнула дверцы, но там оказались только папки с документами, подписанные вручную. Я закусила губу. Другого укрытия в комнате не было. Неужели старик просто взял и растворился в воздухе?

Я подошла к письменному столу и посмотрела, что за документы лежали в раскрытых папках. Просто какие-то заказы. Но вдруг я заметила лиловый отблеск под одним из листов. Робко протянула к нему руку и приподняла его. Там оказалась брошюра с программой вечера. На открытой страничке был анонсирован третий том трилогии. Сбитая с толку, я взяла цветную брошюрку в руки.

> Заклинание Времени завершает круг.

> Сердечная драма и волшебная романтика гарантированы!

На картинке светловолосый парень танцевал с белокурой девушкой, а из шкафа выглядывал темноволосый юноша и с презрением наблюдал за вальсирующей влюблённой парой. Рядом – содержание и иллюстрация обложки самой книги. Я уже хотела убрать брошюру, когда в глаза мне бросилась рукописная заметка в самом конце страницы. Написано синими чернилами, которые успели немного размазаться. Тот, кто писал это, явно очень торопился, потому что буквы прыгали и плясали.


Прочти начало! Ты ещё можешь успеть!


Это явно был не папин почерк. Мне стало не на шутку страшно, поэтому я бросила тетрадь и решила скорее вернуться к Леоне.

Наверное, нужно рассказать папе обо всей этой истории? Ведь здесь как-никак был посторонний человек, который рылся в документах. Только вот поверит ли он мне? Я ведь не могла ничего доказать. К тому же папа и так считал меня человеком с чересчур бурной фантазией.

Но только я собралась уходить, как моё внимание привлёк ещё один предмет – рядом с программой вечера лежала старая, потрёпанная книга. И это явно не товар, случайно оказавшийся на столе вместе с документами. В нашем магазине нет антикварного отдела, а этой книге на вид лет сто, а то и больше. Переплёт был обтянут тёмно-синей тканью. Осторожно дотянувшись до него, я прочла вытисненную на обложке золотыми буквами надпись «Удивительная жизнь коллекционера жаб Корбиниана Крётенштауба».

Откровенно дурацкий заголовок! Надо будет спросить папу, что это ещё за роман такой. Я положила книгу обратно.


Леона по-прежнему стояла у двери, но уже не выглядела такой бледной.

– Ну что, поймала его? – шёпотом поинтересовалась она.

Я отрицательно покачала головой.

– Он как сквозь землю провалился.

– Хм, здесь никто не проходил. Может, отсюда есть другой выход?

При этих словах я так и застыла от ужаса. Господи, какая же я идиотка! Ну конечно! Он наверняка вышел во двор через заднюю дверь. Что ж, если повезёт, мы можем успеть его перехватить.

– Давай скорее! – крикнула я и бросилась обратно в кабинет, на этот раз внимательно наблюдая за Леоной. Мы промчались через кабинет к крошечному коридорчику, ведущему в туалет, если немного свернуть, а затем дальше во двор. Я повернула ручку задней двери. Заперто. Я снова подёргала ручку, потом раздражённо пнула дверь ногой. Зараза! От этой двери у меня нет ключа, потому что папа не посчитал нужным сделать для меня дубликат. А зачем тебе забегать в кабинет с улицы? А вдруг ты дверь потом за собой не закроешь? А тут, вообще-то, важные документы и бла-бла-бла-бла… Теперь стало ясно, насколько полезной была его чрезмерная предусмотрительность.

Леона наклонилась и сложила руки на коленях.

– Слушай, Эмма, он вряд ли прошёл здесь. Как бы он открыл дверь без ключа?

– А куда он тогда делся? Из кабинета есть только два… – Я не успела закончить, потому что неожиданно раздался громкий треск. Огни неоновых ламп погасли. Мы вмиг оказались в полной темноте. Настольная лампа тоже не горела.

– Электричество отключили, что ли? – предположила я.

Папа точно будет вне себя. В такой-то день…


После того как мы пробрались сквозь тьму и я наконец открыла дверь в торговый зал, то немного удивилась тишине, стоявшей в магазине. Как-никак, когда произошло короткое замыкание, здесь собралось больше сотни человек, желающих получить автограф любимой писательницы. И вдруг – так тихо… Однако моё удивление возросло, когда я переступила порог торгового зала и поняла, что не вижу ни одной живой души. Ни одного силуэта в густом полумраке… Более того, всё казалось идеально прибранным, как это обычно бывает только после того, как папа уже закончил работу и поднялся по винтовой лестнице наверх, в нашу квартиру.

– А где же все? – недоумённо прошептала Леона.

Я ничего на это не ответила, поспешно вытащила телефон из кармана и ошеломлённо уставилась на экран. Двадцать три ноль-ноль. Как такое могло произойти? Мы же были в кабинете максимум минут пятнадцать. Но если у меня не сбились настройки на телефоне, то прошло на самом деле целых ЧЕТЫРЕ часа. Крайне озадаченная, я подошла к входной двери, выходившей в Клеверный переулок. На ней висела металлическая табличка «Закрыто». Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

Я нервно порылась в боковых карманах джинсов в поисках ключа от квартиры, осторожно поднимаясь по ступеням винтовой лестницы.

Только на верхней ступеньке я поняла, что ключа от квартиры у меня с собой нет. Видимо, забыла его у себя в комнате из-за всей этой кутерьмы с опозданием. А дверь в квартиру была, естественно, заперта. Я громко постучала.

– Эй, пап, ты не мог бы открыть дверь, пожалуйста?

Прошла минута, но ответа не последовало, и тогда я снова постучала в дверь.

– Папа, ты нас запер!

Опять ничего. Я осторожно прислонила ухо к двери и прислушалась. Мёртвая тишина. Даже храпа не слышно. Чаще всего после работы папа ложится на диван и читает. Стучала я довольно громко, так что он гарантированно услышал бы меня, даже если бы задремал. Пока он не начинает храпеть, сон у него чуткий. Что-то здесь совсем не так…

## Глава 4


Я снова спустилась по лестнице, включила фонарик на мобильнике и посветила прямо в испуганное лицо Леоны. Её причёска вся растрепалась.

– Они же не могли так просто исчезнуть, здесь было по меньшей мере сто человек, – лихорадочно бормотала она. – Эмма, позвони своему отцу, он должен вытащить нас отсюда!

– Не могу – нет сети. – Я показала на экран смартфона. Леона округлила глаза. Только не это – сейчас подруга расплачется в голос…

– Ох ты, чёрт… Эмма, да что здесь происходит? Мы что, попали во временной разрыв?

Мы знали друг друга с детского сада, так что для меня не было большим секретом, что Леа жутко боится темноты (а ещё пауков и лебедей в парке).

Я успокаивающе положила руку ей на плечо.

– Нет, что ты, какой ещё разрыв… В реальности никаких временных разрывов не существует. Просто мы так переволновались, что не заметили, как пролетело время. Уверена, папа скоро поймёт, что случайно запер нас в магазине, и вернётся за нами – по крайней мере, я сама на это очень надеялась.

– А до этого нам что делать? – фыркнула Леона.

– Понятия не имею. – И тут мой взгляд упал на журнальный столик, за которым ещё недавно сидела Ханна Рудерер и читала отрывок из своей скверной книжонки. Там остался лежать последний подписанный экземпляр «За двадцать минут до полуночи». Улыбнувшись, я отошла от Леоны и взяла книгу в руки. – Как насчёт этого? Ты так хотела узнать финал, так давай прочитаем, чем всё в итоге закончилось.

– Я никогда не начинаю читать с конца, ты что… – в ужасе ответила подруга и, скрестив руки на груди, плюхнулась на стул. По крайней мере, паниковать перестала. – Сначала нужно понять, как развивается конфликт. Как Фил решает дело с Эсмой и Винценцем… и всё такое. Без этого никак.

– Хм… – Я села за стол и раскрыла томик. Правой рукой я поставила телефон так, чтобы он хорошо освещал книгу, левой быстро пролистала страницы почти до самого конца. В новом томе было почти четыреста страниц, но поклонники, вероятно, были бы только рады, будь их в нём больше тысячи. Заголовок каждой главы был окаймлён извилистыми розами, из которых вырисовывались маленькие фигурки персонажей.

Я театрально откашлялась, посмотрела на Леону и проговорила гнусавым голосом:

– Безмерно рада, что вы пришли к нам, ведь сегодня я, известная писательница бестселлеров Эмма Грюнвальд, прочту вам отрывок из моей последней работы. А начнём мы… – Тут я осеклась, потому что мне показалось, что я слышу странный шёпот прямо у самого уха.

– Начнём с начала, – прохрипел загадочный голос.

Так, а вот это сейчас было реально жутко. Наш магазинчик в темноте всегда казался мне страшноватым, особенно мрачные углы между полками. Но Леоне я бы в этом ни за что не призналась.

– Начнём с конца, – продолжила я. – «Шёпот в ночи».

В этот момент мне показалось, что в отделе детских книжек что-то странно скрипнуло. Мыши, что ли, завелись?

Может, папе всё-таки не стоило прогонять толстую персидскую кошку Кунигунду, когда она в очередной раз пробралась из соседней квартиры в его кабинет и улеглась спать среди папок с документами. Впрочем, я немного сомневалась, что толстушка Кунигунда будет охотиться на мышей. Две недели назад это пушистое недоразумение умудрилось застрять в кошачьем окошке двери, и я помогала нашей старой соседке её вытаскивать. А Кунигунда меня ещё и царапнула пару раз.

# Notes

1

Au-Pair – обоюдный (фр.). Так называют молодого человека (юношу или девушку), который бесплатно живёт в чужой стране в принявшей его семье и делает определённую несложную работу – чаще всего присматривает за детьми. (Здесь и далее – примеч. ред.)

2

Буффона́да – комедийное действие, основанное на резком преувеличении.