Ирина Азина
Собачница

Бородатый ангел

Говорят, что у каждого человека есть свой Ангел. Где-то, в далёких возвышенных далях, которых мы не помним, всякой живой душе назначают личного Хранителя, чтобы, спустившись на Землю, человек имел защиту, своеобразный буфер между самим собой и окружающими его существами и стихиями. Говорят также, что мы не можем видеть своих Ангелов. Они незримо сопровождают нас всю нашу жизнь, и показываются людям лишь в исключительных обстоятельствах. Говорят многие и многое. Только вот проверить всё, что говорят, никак невозможно. Именно поэтому человек, как существо разумное и думающее, должен всё, что слышит, пропускать через себя, чтобы почувствовать – правда это, истина? Или неправда? А может – правда, но исковерканная, как слово в игре «испорченный телефон», едва различимая, выряженная в чужие дешёвые одежды…

Мой личный Ангел поджидал меня в душистых кустах розовой спиреи, ею всё было усажено в детском саду, абсолютно всё. Одуряющий запах пушистых соцветий облаком стоял в жарком полуденном воздухе, смешиваясь с аппетитной волной обеденных кухонных ароматов. Вдоволь наплескавшись в уличном мелком бассейне, я лениво висела на качелях, дожидаясь мамы. В те дни, когда она работала в первую смену, меня со всеми вместе спать не укладывали, и отпускали восвояси бродить, где вздумается, с непременным соблюдением строжайшего табу – за территорию ни ногой! Да я и не собиралась…

Из приятной полудрёмы к действительности меня вернул чей-то настойчивый слащавый голос:

– Девочка! А, девочка! Хочешь конфетку?

Потного лысого мужика с бегающими скользкими глазками отделял от меня лишь ненадёжный детсадовский забор – дырки между прутьями редкие, кое-где погнуты, любой пролезет на раз-два. Страх сдавил мне горло своей мохнатой невидимой ручищей, и в голове понеслись жуткие мысли: в городе орудует маньяк, это всем известно. Пропадают девочки, уже несколько за пару месяцев. Совсем недавно в пригородном лесочке обнаружили страшную находку: в мусорных мешках прикопанные части тела одной из пропавших (господи, даже представить страшно), её фамилию писали во всех газетах, повторяли по радио, на местном телеканале; в школах и садиках осторожненько ориентировали детей, чтобы не доверялись незнакомцам. И вот – на тебе! Прямо напротив стоит настоящий маньяк. Что делать?! Непростой вопрос, если тебе около шести лет от роду. Пока всё это вихрем проносилось в моём скукоженном от ужаса мозгу, из ближайшего куста бойко вылезло нечто кудлатое, бородатое, и бодреньким галопом поскакало в сторону потенциального маньяка, издавая утробные хрипящие звуки. Кажется, я зажмурилась на миг, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, не дающее двигаться и бежать, а когда глаза подняла – за забором никого уже не было. Медленно обвела я взглядом качели, веранду, песочницу – всё было чисто. Никакого присутствия посторонних. Выдохнув, сделала шаг в сторону, и едва не свалилась прямо на большую каштановую собаку, привалившуюся своим мохнатым боком к моей голой ноге.

– Ай! Ты что, я же чуть на тебя не упала!

Собака подняла вверх радостную морду и улыбнулась мне. До этого момента я никогда в жизни не видела, как улыбаются собаки. Человек, с собачьей улыбкой незнакомый, вполне может принять её за оскал – широко разинутая пасть, передние зубы обнажаются, кожа на челюстях стягивается, открывая острящие белоснежные клыки. Но меня это всё нисколечко не испугало. Невозможно испугаться, когда видишь такие нежные, честные и добрые глаза! Присев на корточки, я оказалась с собакой лицом к лицу.

Ты хороший пёс…хороший…спасибо тебе!

– Ррруф! Вуф! – сказал пёс, радуясь, что я поняла его правильно, и лизнул меня прямо в щёку своим мягким липким языком.

– Подожди, я тебе сейчас котлетку принесу! Котлетку! Сбегаю в группу и принесу! Подожди здесь, ладно?

– Ладно, конечно, подожду, – ответил мой спаситель, навострив свои висячие уши, красиво обрамлённые шерстяной бахромой.

– Вот! На, держи! – запыхавшись, выдохнула я, прибежав обратно через минутку, – Ещё хлеб…будешь хлеб?

– Буду! Всё буду! Спасибо тебе!

– Это тебе спасибо, что прогнал того ужасного мужика.

– Он плохой человек, плохо пахнет.

– Да, я тоже сразу поняла, что плохой…А как тебя зовут?

– Никак…я ничей пёс, у меня нет имени.

– Как жалко… давай, ты будешь моим пёсиком? Хочешь?!

– Спрашиваешь…конечно хочу… только тебе не разрешат меня взять, – вздохнул барбос, дожёвывая кусок.

– Конечно разрешат! Что за глупости…я расскажу им, как ты меня спас. Ты такой храбрый! Давай я тебя поглажу, ты хороший пёс…хороший…

– Ника…Ника! Идём, идём домой! Боже мой, что это за собака, откуда она тут? Грязная какая, не смей её трогать! Сейчас скажу сторожу, чтобы прогнали…

– Мама! Не прогоняйте его, он же меня спас! Давай его себе возьмём?! Пожалуйста, ну пожалуйста, мама…

– Глупости, он наверняка лишаястый…облезлый какой, кошмар. Пойдём, пойдём! Пойдём, говорю! Ну что ты ревёшь?! Прекрати немедленно реветь, пошли, я сказала!

Упираясь и захлёбываясь слезами, я прокричала, выдёргиваясь из маминой руки:

– Пёсик! Жди меня здесь, хорошо? Жди-и! Завтра принесу тебе много вкусного-о!!

Но и завтра, и послезавтра, ни под кустом, ни вообще где-либо поблизости от детского сада бородатого пса не оказалось. Я долго мучилась чувством ужасной вины, проклиная свою глупую доверчивость – пёс конечно же был прав: какой взрослый человек в здравом уме возьмёт к себе домой старого бездомного бродягу, всю жизнь свою мыкающегося по дворам и помойкам? Для такого безумного поступка нужно в душе оставаться ребёнком, или хотя бы помнить – каково это, быть ребёнком – воспринимать этот мир без предрассудков, без абсурдных ограничений, придуманных кем-то обиженным, лишённым любви, кем-то, кто давно уж не может отличить правду от лжи. Всего этого я, конечно же, в шестилетнем возрасте ни понять, не сформулировать не могла, но чувствовала отлично. И к собственной вине добавилась обида – тяжёлое, горькое ощущение. Из семян обиды, брошенных неосторожной рукой, постепенно вырастает недоверие – цепкий, ползучий сорняк, очень быстро пускающий свои глубокие корни в душах людей. Выкорчевать его почти невозможно. Примерно с тех пор я стала понимать, что взрослые чаще всего детей просто не слышат. Причин этому я найти не могла, и ещё больше обижалась.

«Мы ведь разговариваем на одном языке», – думала я, – «Так почему же то, что говорят дети, всегда неважно? Почему нас не хотят услышать и понять? Почему наши желания не важны, а наше мнение никогда не принимается во внимание? Как выходит, что в семье, где все друг друга любят и заботятся друг о друге, голос ребёнка не имеет никакого веса? Это ужасно несправедливо!»

Я ещё не знала тогда, что почти все взрослые не то, чтобы не хотят, а попросту не могут услышать ребёнка. Задёрганные, вечно куда-то бегущие, втиснутые в тесные штампы, люди постепенно забывают, что это такое – просто жить. Без оглядки на чьё-то мнение, без боязни выглядеть смешно и нелепо. Без стандартов, навязанных обществом.

– Ну куда, куда тебе этот облезлый пёс, вот дался-то!

– Ты не понимаешь, он мой друг! Я его отмою, расчешу, и будет красивый, и совсем не облезлый!

– Судя по твоим рассказам, он бродячий, а значит, точно больной! Таким собакам не место в доме.

– А каким место? У меня никакой нет! В нашем доме, видимо, всем не место. И, если я заболею, вы меня лечите. Почему нельзя вылечить моего друга?

– Господи, это невозможно!! Не может быть другом шелудивый пёс! Ты его и видела один раз, а теперь только и разговоров, что про него!

– Может, вот и может! Я буду его искать, так и знайте!

– В кого ты такая собачница?!

– Сама в себя!

Поиски милого бородатого бродяги я начала с детального опроса детсадовского дворника. Вернее, дворничихи – тёти Веры – добротной, основательной и добродушной женщины, любящей детей и животных.

– Нет, нет, Ника, я не видела этого пёсика, если он тут и был – то, наверное, хорошо прятался. Объедки в мусорных контейнерах часто сюда привлекают бродяжек. Но обычно их даже выгонять не приходится – они появляются, когда темнеет, и пытаются раздобыть себе пропитание…а потом убегают. Если увижу, обязательно скажу тебе, хорошо.

Вот и всё, что удалось разузнать. Бродяжки приходят в темноте. Как же мне попасть в садик в это время? Летом темнеет поздно, меня уж домой сто раз забирают… А может, расклеить везде-везде объявления?! Ищу собаку, и всё такое…фотографии друга у меня конечно же нет, но можно его нарисовать!! Придя к такой счастливой мысли, я побежала скорее воплощать идею в жизнь. Задача передо мною открылась непростая: мало было нарисовать собачий портрет, нужно ведь ещё и текст написать…как же там пишут, в объявлениях-то? Опуская детали и творческие муки, отмечу коротко, что практическая часть заняла дня три. Вышло пятнадцать листочков, на каждом из которых был размещён нарисованный мною портрет дорогого моему сердцу бородатика, сверху большими буквами выведено «Объевлене», а снизу шёл текст следующего содержания:

«Дарогие луди! У меня прапала собака.

Ни мая, но скоро будет мая када надётца.

Очинь очинь прошу всех-всех!!

Памогите натти друга!!!

Завут ево Каштан, правда он сам

пака ни знаит сваево имя.

Абращайтись по адресу: ул. Пушкина, 29, Ника».

Разумеется, в вышеприведённом фрагменте мною сегодняшней сделана попытка воспроизведения орфографии и пунктуации меня тогдашней. А если вам покажется, что даже при всём вышеизложенном для шестилетнего ребёнка это чересчур, объясню – читать и писать я научилась очень рано и практически самостоятельно. Так что с трудом, но справилась с выпуском листовок, которые вслед за тем и расклеила везде, где только смогла. И стала ждать, пока «дарогие луди» помогут мне найти моего Каштана. Да, я уже и назвала его, заочно – Каштаном. Во-первых, он был точно каштанового цвета; во-вторых – также, как и четвероногая героиня известной истории великого Чехова, изведал сполна тяготы бесприютности и одиночества. Когда я представляла себе его, скитающегося по холодным улицам в поисках пропитания, жгучие слёзы наворачивались на глаза и колючей проволокой сжимало горло. Тогда я брала в руки карандаш, ручку – что придётся, и бесконечно рисовала моего дорогого дружочка…и себя рядом с ним. Так сменялись дни, недели и месяцы, но…ничего не происходило. Рыжей дворняжкой прибежала осень, сменив на вечном посту мироздания весёлого беспечного пуделя – Лето (мне тогда даже метафоры на ум приходили исключительно на собачью тему, и вслед за Каштаном я рисовала времена года в виде собак разных пород). Образ Каштана и был осенью – растрёпанной, грустной, звучащей в миноре, умудрённой долгими и ненастными днями одиночества и тоски…но всё же сохраняющей Надежду…надежду на перерождение и новое, лучшее начало… А моя собственная надежда начала угасать всё больше и больше, меняя свой цвет вместе с опадающими листьями – с ярких, тёплых оттенков золотого, рыжего, карминного – на огненно-лиловый, каштановый, буро-зелёный… и в последнюю неделю царствования листопадной королевы она стала нарисована тусклыми, угасающими мазками скрюченных бурых листьев, по неизвестным для самих себя причинам – из последних сил цепляющихся за уснувшие древесные ветви.

Наверное, с самой нашей первой встречи, ещё тогда, в дребезжащем трамвае, зарёванная, насильно увезённая от только что обретённого друга, я уже знала в глубине своего сердца, что больше не увижу его никогда… Никогда! Какое страшное, страшное слово. Особенно страшное, когда тебе всего шесть лет. Дети воспринимают время гораздо более чутко, чем взрослые. Они ещё помнят какой-то частью себя ту, другую реальность, где времени не было вовсе. Именно поэтому «никогда» для ребёнка – то же самое, что пустота, небытие. Где нет не только того, что тебе хочется, а даже и самого себя. Очень немногие смогут выбраться из этой пустоты, а те, кто всё-таки выберется, принесут с собой глубокие, незаживающие раны. Не говорите ребёнку, что у него никогда не будет собаки. Не отбирайте у него Надежду. Даже если никогда не собираетесь завести эту самую собаку – пусть маленький человек не потеряет самого себя, лишившись такой простой возможности – когда-нибудь иметь настоящего друга. Друга, который не предаст, который не скажет, что слишком устал или нет времени; друга, который всегда будет рядом. Всегда. И тогда из маленького человека вырастет настоящий, большой человек. Такой большой, что сможет найти в своём большом сердце место для всех-всех: для друзей, любимых, для своих собственных детей, для собак – множества самых разных собак, и для всех других земных тварей; и даже… даже для вас.

Мечты сбываются

Самое главное в жизни – иметь твёрдый характер. В шестилетнем возрасте, очень горюя о так и не найденном Каштане, и выплакав все имеющиеся у себя внутри слёзы, я решила, что место, которое освободилось в результате этого скорбного процесса, нужно чем-то непременно заполнить, и поскорее! Пока эта противная солёная жидкость опять не накопилась. Плакать больше не стоит, – думала я, – толку всё равно никакого. Все к тебе пристают – сначала притворно жалея; а потом уж, когда понимают, что их жалость вовсе не нужна, а дать того, чего ты хочешь, они не могут – начинают сердиться, кричать, называть тебя разными обидными словами, и вообще выходить из себя. В результате в доме начинается чёрт-те что, как один раз в сердцах сказала бабушка. Выражение это мне понравилось, и я его взяла для себя на заметочку.

– Чёрт-те что у тебя на куклу одето! – высказывала я подружке Элечке, с важным видом разглядывая резинового пупса в игрушечной коляске, – И в мире тоже чёрт-те что творится! В Секторе Газа опять неспокойно, а Хосни Мубарак распускает правительство!

Пятилетняя в ту пору Элька-соседка таращилась на меня изумлённо и слегка со страхом, не понимая и половины сказанного. Да я и сама слабо представляла, кто такой Хосни Мубарак, где находится Сектор Газа и как вообще можно распустить что-то, кроме старого шерстяного свитера. Мудрёные же эти выражения практически ежедневно транслировал наш телевизор, выдавая обязательные порции вечерних политических новостей.

– А ты хоть знаешь, какой такой чёрт, доченька? – поинтересовалась у меня как-то раз самая старенькая наша бабушка, сокращённо именуемая «Пра», – Не поминай его, не кликай беду!

– Конечно, знаю! – с энтузиазмом отозвалась я, и притащила ей, для наглядности, источник своего просвещения, – Вот, смотри!

– Господи помилуй, до чего ж дошло…, – вздыхала старушка, вертя так и сяк и пристально разглядывая большого формата книгу – «А.С.Пушкин. Сказки», в которой на двадцать седьмой (как сейчас помню) странице, располагалась хорошая чёрно-белая иллюстрация к «Сказке о Попе и работнике его Балде», где наглый, но глуповатый чертёнок жалуется своему деду, старому морскому Бесу, на весёлого поповского работничка Балду.

– Вся книжка в чертях, тьфу-ты! Прости, господи, и чему только детей топерь учут? – вконец расстроилась Пра, и отослала меня и книжку прочь.

Однако именно эта, не самая лучшая с этической точки зрения, фраза, помогла мне в итоге добиться желаемого. А желала я только одного – собаки! Все книги и журналы, имеющиеся в доме, были исследованы мною на предмет упоминания в них собак. Все сведения, что мне удалось получить, методично, долго и трудно записывались в специальную тетрадку. На вопросы: что бы мне хотелось получить к Новому Году, восьмому марта и именинам, я неизменно отвечала – собаку! Конечно же, собаку! Домашние, родственники, соседи, воспитатели, знакомые и друзья, и даже преподаватель музыки были в курсе моей страсти. Наизусть вызубрены были доступные мне для изучения породы собак. Собаки были мною нарисованы везде – где только можно и где нельзя; а также вырезаны из картона, собраны из металлического конструктора, и даже один из отцовских ремней был приспособлен под будущий поводок – с прицепленным ценой титанических усилий старым ржавым карабином, откопанном в земляном полу маленького сарайчика.

Тем не менее, отшумели очередные новогодние праздники, засохли мартовские мимозы, и первый майский день состарил меня ещё на один долгий год, а собаки в нашем доме так и не появилось. Я больше не рыдала, мужественно выполняя данное самой себе обещание, не закатывала сцен, и не мучила нытьём родных, считая это гораздо ниже своего достоинства. Всецело на моей стороне был только папа, однако женская часть нашей семьи сопротивлялась до последнего. Последним оказалась моя двоюродная тётка, наведавшаяся к нам в гости через несколько дней, пробежавших со дня рождения.

– Привет, моя дорогая! Как поживаешь? Что тебе подарили? Давай хвастайся!

– Чем хвастаться? Всякую ерунду, чёрт-те что!! – ввернула я свою коронную фразу, повергая всю семью в растерянность и культурный шок.

– Вот как…а что же ты хотела бы получить? – тётя Тая была и правда последним в мире человеком, кто ещё не знал о моей заветной четырёхлапой Мечте.

– Ну, разумеется, собаку! Живую!! – уточнение было необходимо, чтобы медленно соображающие взрослые не решили, что я удовольствуюсь какой-нибудь ужасной мягкой игрушкой.

– Собаку… хм… а я вот как раз без подарка пришла – хотела сначала узнать, что у тебя уже есть, а в чём недостача.

– В собаках у нас точно недостачи нет! – решительно произнесла мама, делая строгое лицо, – Мала она ещё слишком, чтобы собак заводить!!

– Во-первых, мне только что исполнилось семь! Во-вторых, она же будет жить во дворе, мама, – устало парировала я, повторяя в сто пятнадцатый раз свои аргументы. А бабуля мне поможет варить еду, и всё такое.

– Бабушке больше заняться нечем, только ещё собакам еду варить!

– Ну, тогда я могу сварить! – неожиданно выступил папа, по своему обыкновению разрядив обстановку весёлой шуткой, – Подумаешь – делов-то!

И вот тут, внимательно изучая взглядом своих родных, я сделала ценное наблюдение: из всех только одна мама пока не собирается сдавать свои позиции, а бабушка уже выбрала нейтралитет – ни слова не сказала, пока остальные занимались словесной перепалкой.

– Пойдём чай пить, пирожки как раз остыли! – твёрдой рукой увела она разговор в приятное гастрономическое русло, и на этой жизнерадостной ноте, собачья тема, тем памятным вечером, была исчерпана.

…Постепенно растворяясь в набирающей зеленую силу листве, летел к концу весёлый короткий май. Позади остался детский сад, и дома прибавилось новых вещей – прекрасный полированный письменный стол с выдвижными ящиками, настоящий портфель и целый ворох школьных принадлежностей, благодаря чему я чувствовала себя куколкой, которая вот-вот превратится в бабочку! Чистую радость омрачало только одно обстоятельство – собаки у меня по-прежнему не было, и даже споры о её необходимости как-то сами собой прекратились.

Но, несмотря на все свои мечты, меньше всего ожидала я в один, самый обычный, послеобеденный, солнечный час встретить в своём дворе…настоящего живого щенка! Недостижимые мечтания, которые мы не в силах реализовать, часто становятся чем-то иллюзорным, годящимся лишь на то, чтобы повздыхать о них при лунном свете. Так и произошло с моей собачьей мечтой. Я окончательно уверилась, что собаки мне в этой жизни уже не видать. Вылезший из-под грушевых корней гном или ковёр-самолёт, спустившийся к нам на крышу, поразили бы меня гораздо меньше, чем этот живой собачий детёныш.

Тем не менее, он был там. Совершенно точно это обстоятельство не было сном, обманом зрения или миражом, насланным Феей Морганой. Но, откуда же он тогда взялся? Никто не предупреждал меня о таком событии, как появление в нашем доме собаки, день был самый обычный, а все праздники прошли давным-давно. Тогда что же это?!

В каком-то ступоре стояла я напротив водяной колонки, обозначающей границу нашего участка и соседнего, и всё смотрела и смотрела на маленького смешного увальня, потихоньку ковыляющего вокруг. И тут мне в голову пришла простая и ужасная в своей очевидности мысль: «Да ведь это же, наверное, соседский пёсик! Удрал со своего участка, заборы-то у нас чисто символические!» Тяжело вздохнув и развернувшись, я побрела в дом, даже не прикоснувшись к пушистому комочку.

– Ника! Слава богу! А я тебя уж обыскалась! Только что приходила Тая, мы тебя ждали-ждали, и не дождалися…

– Да? Зачем? – вяло поинтересовалась я, направляясь в свою комнату и не испытывая ни малейшего интереса к чему бы то ни было.

– Да она ж тебе собаку принесла!

– Что? – я остановилась как вкопанная, не доверяя своим собственным ушам, – ЧТО ты сказала?!

– Собаку она тебе принесла, кутёнка! – радуясь моему счастливому изумлению, повторила бабушка. Маленький совсем – во-он, во дворе гуляет.

– Бабушка!!!! Бабушка, это правда, что ты сейчас говоришь???!!! – внезапно оказалось, что слёз-то во мне не убавилось нисколько, они все где-то копились, копились, а теперь разом прорвались наружу, бежали во все стороны горячими, солёными ручьями!

– Никуша, милая, ты что?! – обеспокоилась бабушка, не ожидая увидать такой бурной реакции, – Ты что плачешь-то?!

– Ой, бабуля… – мне так сдавило горло, что больше сказать ничего не вышло. В глазах потемнело, и кухонный потолок почему-то стал падать на нас сверху.

– Господи, да что же это творится-то!! Ну-ка, давай, на диван ложись, держи водичку, держи…пей… Куда же ты?! Ника?!

Ничего более не слушая и отшвырнув стакан, я пулей умчалась обратно во двор, метнулась к колонке – никого! Под кустом смородины – тоже пусто! Боже мой, неужели он успел куда-то удрать?! Разве можно выпускать маленького беспомощного щенка бродить по двору одного!!!

– Малыш, малыш, ну, где же ты?! Где ты, пёсик? Иди сюда, иди…кутя, кутя! – чмокая губами и призывая своё неожиданное сокровище на разные лады, я носилась по двору как бешеная, проверяя все возможные потайные уголки. Глухое отчаяние уже успело овладеть мной к тому моменту, когда я услышала негромкое приглушённое тявканье, доносившееся…точно, из летнего душа!!

– Ах вот ты где! Ну ты же мой милый, мой сладкий пёсик! Зачем ты залез в душ? А вдруг бы тебе прищемило лапочку…а? Мой хороший, любимый мальчик!!

Мурлыча над щенком, я целовала его в чудесную беленькую мордочку и прижимала к себе так, словно хотела задушить, не обращая внимания на его визгливые протесты.

– А какой же ты у меня красавец! Какой у нас миленький хвостик, какие пятнышки!!!

Миленький красавец был, конечно же, обыкновенной дворняжкой – белый с рыжими пятнами кобелёк; одно пятнышко, почти круглой формы – вокруг правого глаза, одно большое овальное на спинке, и несколько мелких рассыпано по всему тельцу. Висячие ушки, блестящие коричневые глаза, острые иголочки молочных зубов – всё в нём было прекрасно!!! А лучше всего был запах – ни с чем на свете не сравнимый щенячий запах! Так пахнут только совсем-совсем маленькие сосунки, которых кормит и вылизывает собака-мама.

– Как же мне тебя назвать? – пустая скользкая промоина, образовавшаяся в голове от бурного слёзного потока, заменила собой все мои знания, почерпнутые из умных книг, и заготовленные впрок, красивые собачьи клички успешно утекли в эту пустоту.

– Как же там…Фрам? Нет, ты не Фрам. Может, Барс? Нет, это только для кошки годится. Амур? Ну, эта кличка для большой-большой овчарки. А ты точно не овчарка! Ну ничего, ничего, ты самый лучший пёс!! Гораздо лучше любой овчарки, да…не плачь, не плачь! Ты, наверное, кушать хочешь? – спохватилась я, тут же засунула безымянного дружка под мышку и вприпрыжку побежала вдоль дома, всецело поглощённая заботами о новом живом существе, таком долгожданном и таком…таком…необходимом!!!

Примерно через час щенок, всячески обихоженный и обласканный, мирно спал в картонной коробке, выделенной мне для его временного обитания. Словно Цербер, сидела я рядом на полу, бдительно охраняя его драгоценный сон, и в сотый раз рассматривала книжку, в конце которой был размещён достаточно большой перечень кличек для четвероногих человеческих друзей. Сосредоточенно нахмурившись, водила я пальцем по стройным колонкам, бормоча про себя:

– Яр, Ястреб, Яранг … (как вы понимаете, поиски начались с конца), – Хан, Урфин, Тиль… что ты будешь делать, совершенно ничего не подходит!

– Рррр… – послышалось вдруг из коробки, – Рррр…

– Ты проснулся, мой чудесный? – заглянув через край, я увидела, что малыш всё ещё сладко спит, подёргивая во сне всеми четырьмя лапами, негромко при этом рыча.

– Ну, раз ты такой рычатель, давай смотреть тебе имя на букву «Р»… Так…Рональд, Рик, Рой…Рет…не, всё не то! Разгуляй…какой ещё Разгуляй? Рекс…Рекс? А что, отличное имя – Рекс! Тебе подходит, да?

Пёсик не отозвался, по-прежнему находясь во власти щенячьего Морфея. Истолковав его молчание как несомненный знак согласия, я окончательно утвердила за ним обнаруженное Имя.

Трудное счастье

– Ну, теперь ты довольна? – спросила мама, разглядывая щенка и улыбаясь, – Какой милый! Какой у нас животик…да, хороший, тёплый животик…

– Мам… – я недоумённо раскрыла рот от удивления, – а я думала, что ты не любишь собак…

– Собаки бывают разные…да, разные, – продолжала она сюсюкать со щенком, – бывают грязные, больные, косматые…бывают огромные, злые, кусачие…и вот такое чудное чудо бывает…как же его не любить…да, ты хороший…

– Слушай, Мам, а ведь Рекс тоже вырастет большой, может даже будет лохматый, огромный, кусачий…что ж тогда, мы его на улицу выкинем?!

– Не говори ерунды, это щенок небольшой собачки.

– А какая у него порода?

– Двор-терьер! – отозвался папа, радостно смеясь, – Самый, что ни на есть – чистокровный двор-терьер!!

– Правда? – восхитилась я, – Никогда о такой не слышала!

– Какие твои годы! Не слышала-не слышала, а вот теперь услышала!!

– Ага… – в полном восхищении от факта, что у меня, оказывается, такая редкостная собака, я смотрела на родителей с благодарностью и восторгом.

– Спасибо, спасибо, спасибо огромное, что разрешили мне его оставить!!!

– Мы не могли тут уже ничего поделать, – сказала Мама с некоторым раздражением в голосе, – Ведь его тебе Тая подарила!

– Но ведь он же тебе тоже понравился, правда? – с надеждой спросила я, помня недавние мамины оханья и аханья с малышом.

– Да, да, понравился, – рассеянно отозвалась она, – но только не таскай его в дом! Пусть на улице живёт! Папа сделает ему будку, собаки должны жить в будке.

– Ура! Ура! – прыгала я от счастья, – мы будем делать будку Рексу!!

И сам потенциальный хозяин будки прыгал рядом со мной, потешно и неуверенно подскакивая непослушными разъезжающимися лапками, и тоненько тявкал, добавляя к голосу немного рычания:

– Ррраф! Рраф!

– Ах ты, моя любимая гавкалка!! – я подхватила его на руки и нежно поцеловала в розовую нежную мордочку, и в чёрный, блестящий, холодный, крохотный носик! И Рекс в долгу не остался, тотчас же облизав мне в ответ все части лица, что попали в зону его досягаемости.

– Это ещё что!!! Не смей лизаться с собакой! – возмутилась мама, – Не хватало нам только глистов! Марш на улицу оба!!

Мы с Рексом спорить не стали, и быстренько смылись во двор. Нам было чем заняться! Долгие и счастливые дни провели мы вместе – узнавая друг друга, привыкая друг к другу, учась пониманию, ответственности и взаимному уважению. В то лето было заброшено всё, что раньше составляло привычный круг моих повседневных интересов – карандаши и краски без дела валялись в чистых ещё ящиках моего новенького рабочего стола, пластинки пылились на тумбочке рядом с проигрывателем, ящик с диафильмами перекочевал в дальний угол под кровать, и книги котировались только те, в которых можно было почерпнуть полезные сведения о воспитании собак. Соседка Элечка напрасно приходила каждый день к водоразделу наших границ, зазывая меня играть в куклы или прыгать в классики. Я уже молчу о нотах, ждущих своего часа на взятом в прокат пианино. У меня был Рекс! И в нём сосредоточился теперь весь мой мир.

– Она просто помешалась на этой собаке! – высказывала мама нашей соседке, по совместительству, приходящейся такой же мамой, заброшенной мною Эльке, – С утра до ночи только и делает, что носится с ним, как курица с яйцом. В сентябре в школу, и в музыкальную тоже, нужно заниматься…но её просто невозможно заставить оторваться от щенка. Готова жить вместе с ним в этой будке!

Будка у нас и правда получилась замечательная! Мама была недалека от истины – несколько раз я и впрямь заползала к Рексу в гости, чтобы убедиться, что изнутри его жилище так же комфортабельно, как и снаружи. Найденный мною, в результате такой инспекции, гвоздь, слегка торчащий на задней внутренней стенке, я собственноручно забила молотком, одолженным у папы, чтобы мой пёсик, не дай-то бог, не поранился об него. Всё остальное было в полном порядке – крыша обита мягким непромокаемым материалом, толстые дощатые стенки изнутри обшиты фанерой, чтобы в щели не задувал буйный северный ветер, а сам собачий домик установлен на несколько кирпичей, и окрашен снаружи масляной коричневой краской. Входное отверстие не слишком низко, чтоб не заливало водой и не задувало зимой снегом, но и не слишком высоко, чтобы пёсу было удобно забираться. Конёк крыши сантиметров на двадцать выступает над передним «фасадом», защищая от воды, капающей сверху – можно высунуть мордочку наружу и удобно лежать, принюхиваясь к прохладной вечерней свежести.

Так он и поступал, и был вполне доволен своей собачьей жизнью. А я была не просто довольна – я была на седьмом небе от счастья! Правда, счастье это было уже не беззаботным и беспечным, как если бы вам подарили долгожданную куклу или цветные фломастеры. Нет. Счастье обладания собакой оказалось нелёгким, временами тревожным процессом, оно не имело конца, не знало покоя, поглощало меня целиком и не оставляло места ни для чего больше! Частенько я просыпалась ночью в тревоге, с колотящимся сердцем, и беспокойно вслушивалась в приглушённые, редкие звуки – как там мой мальчик? Всё ли у него хорошо? Не украл ли его кто-нибудь в ночи?! Не подавился ли он случайно чем-нибудь, не убежал? Несколько минут лежала я так без сна, а потом не выдерживала, потихоньку выскальзывала из кровати и тихо-тихо, на цыпочках, прокрадывалась к окну, вглядываясь в полночную тьму за маленьким тусклым стеклом… Потом вздыхала и возвращалась на место, зная, что выйти во двор бесшумно не получится, а если застукают – будут ругаться. Пробегали минуты, старая яблоня успокаивающе качала мне своими длинными пальцами, и уличный фонарь превращал её ветви в неверную, колышущуюся сеть…подобную той, которой рыбаки ловят в море зазевавшуюся рыбу. Ещё немного – я и сама начинала зевать, как эта глупая рыба, и Сон-рыбак вновь ловил меня своим неводом.

«Да…» – думалось мне где-то между тем и этим миром, – Рыбацкая сеть называется невод…почему? Не-вод – это же значит "не водить", а рыбаки-то ей как раз и водят…водят и водят…а вдруг они поймают Рекса?! Тут я начинала что-то ещё вспоминать, трепыхалась, и пыталась выныривать из прочного невода, но уже никак не выходило…

Сказать, что мы с Рексом были не разлей вода – значит не сказать почти ничего. Чуть свет я вскакивала с кровати как ужаленная и неслась во двор, чтобы увидеть своего ненаглядного щеника. В большинстве случаев он вылезал ко мне из будки сонный, смешно разевая розовый маленький ротик, и часто моргал мутными со сна глазёнками, взглядывая на меня укоризненно, и словно говоря: – Ну чего тебе, хозяюшка, не спится?

Дальше я устраивала ему ежеутренний тщательный осмотр, со всем пристрастием, на какое только была способна. После осмотра шла зарядка, потом душ (из шланга, вода разумеется холоднющая), завтрак (крупяная каша с мясными обрезками), уборка в будке, и самое интересное – прогулка по улице!

Гордая, словно утка-мать, впервые представившая своих утят птичьему двору, вела я на поводке Рекса, требуя от него безукоризненного выполнения всех подаваемых мною команд. Продефилировав, таким образом, минут десять-пятнадцать, мы находили какой- нибудь клочок земли, свободный от строений и посадок, где позволялись разные вольности – разумеется, по команде «гуляй»: прыжки и ужимки, беготня кругами, весёлые игры с палками и мячиком. Но всё это – не спуская пёсика с поводка. Бдительность моя не ослабевала ни на минуту – ведь мир вокруг полон ужасных опасностей для маленького щенка! Закрытых собачьих площадок поблизости от нас не имелось, да и вовсе их, в то время, было не сыскать. Насмешки, которыми нас щедро одаривали уличные мальчишки, цели своей не достигали. Тактика моя была проста – полное игнорирование. Моя собака – что хочу, то и делаю! Людям же поумнее, которые останавливались с нами поболтать, я выдавала целые лекции о правильном воспитании собак. И скоро вся улица стала называть меня не иначе как собачницей, полностью оправдывая давешнее мамино определение.

Дома же я буквально изматывала родных, с фанатичным упорством добиваясь всего самого лучшего для своего маленького друга, начиная от крыши над его драгоценной головой и заканчивая собачьим обмундированием.

– Незачем транжирить деньги на разные поводки! Собака и есть собака, должна соображать, где живёт, если убежит – значит, глупый, туда ему и дорога.

– Ты что, бабушка! Как ты можешь такое говорить! Во-первых, он ещё маленький; во-вторых, может нечаянно под машину попасть.

– У всех во дворах собаки, и никто их на поводках не водит!

– А я поведу!!

– Ну, раз тебе так приспичило, вон – привяжи ему верёвочку, и води на здоровье.

– Верёвочка может отвязаться, режет шею собаке, и руке неудобно, нужен поводок!

– Ишь, упёртая какая! – в бабушкиной интонации сквозило и раздражение, и одновременно фамильная гордость, – Ну, тогда пусть отец тебе поводки покупает!

Разумеется, мы с Рексом добились и поводка, и хорошего ошейника по размеру, и даже – невероятное везение – нам удалось раздобыть шлейку! Как раз завезли в зоомагазин, когда мы, в радостно-приподнятом настроении, ввалились туда за собачьей амуницией. Первый же от входа отдел, где продавались всякие лески-крючки, спиннинги, ружья, и прочие причиндалы для ловли зверей и птиц, встретил нас огромным медвежьим чучелом, приподнявшимся на задних лапах, чтобы схватить непрошенных гостей. Рекс, отпущенный в помещении с рук и бежавший за мною следом, заметил это гигантское страшное чудище в самый последний момент, чуть ли не уткнувшись в него носом. Резко затормозив, он сдал назад, как хороший гонщик, увидевший препятствие, и что было силы зарычал и залаял на мишку, прыгая вокруг на расстоянии вытянутой руки.

– Молодца! – одобрительно комментировал его действия продавец, уже знакомый мне, по прошлым посещениям, бородатый мужчина средних лет, – Так его, так! Охотник подрастает! – Вам что, ружьё? – обратился он к папе, довольно потирая руки.

– Да не, нам сбрую для охотника, – хохотнул отец, – Мы его одного за зайцами посылать будем! Не наша специальность зверей стрелять.

– А зря… из такой бесстрашной козявки хороший боец вырастет! Это у вас кто? Похож на фокса гладкошерстного вроде, – присмотрелся к Рексу дядечка.

– Это у нас двор-терьер! – важно пояснила я, – Редкая порода!

– А-а…ну да, очень редкая! – вежливо улыбнулся мне продавец, и понимающе подмигнул папе, – Ну, раз вы не охотники, говорите, за чем пожаловали!

– Нам надо ошейник, хороший кожаный поводок и шлейку! – выпалила я одним духом, – Рекс, фу! Замолчи! А ну, иди ко мне! Щенок даже не посмотрел в мою сторону, продолжая свои нападки на чучело.

– Он зверя почуял…теперь сам не успокоится… – заметил продавец, – Вы его на руки возьмите!

Пришлось так и поступить. Но даже у меня на руках собачонок вздрагивал и рычал, оглядываясь на Мишу.

– Вот, давайте выбирать. Как раз шлейки только привезли, у нас они очень редко бывают… дефицитный товар!

Битых полчаса я так и сяк крутила, и примеряла поводки и ошейники, выбирая нужный размер, цвет и длину. Со шлейкой всё вышло гораздо проще – их, собственно, и было лишь два варианта – на больших собак и на маленьких. Правда, и та, что на маленьких, нам была ещё сильно великовата, но общим обсуждением решили, что Рекс через пару месяцев до неё дорастёт.

Из магазина мы вышли усталые и счастливые, каждый по своей причине: я радовалась щенячьим обновочкам, Рекс – избавлению от страшного зверя, а папа тому обстоятельству, что нам удалось всё купить в одном месте; а значит, можно с чистой совестью возвращаться домой, успевая ко времени трансляции футбольного матча!

Фея-Крёстная

– Крёсна, ты уж не ругайся на меня, ради бога, за этого щенка. Хотела я Никушке угодить, она ж мне не чужая…

– Что ты такое говоришь, Тая? Разумеется, все мы родня. А что до собачки – да пусть себе бегает… она наиграется с ним вдоволь и успокоится, найдёт себе другие забавы. Сама-то ты как?

– Ох, да всё так же…видно, заблудилось где-то моё счастье…хоть племяшки есть, и на том спасибо!

Забежав на минуточку домой с улицы, и разуваясь в полутёмных сенях, услыхала я этот диалог между бабушкой и тёткой, и невольно помедлила, прежде чем зайти – пыталась осмыслить услышанное. Какие такие неприятности у тёти Таи, из-за которых она сидит в нашей кухне и хлюпает носом, жалуясь бабушке на несчастную судьбу? А, впрочем, взрослые заботы мне не по зубам; но вот сказать спасибо ей за Рекса – это как раз то, что я давно хотела!

– Тётя Тая, тётя Тая! – запрыгала я вокруг, вихрем ворвавшись в кухню, – Спасибо тебе, спасибо, дорогая, любимая моя тётечка!! Спасибо за Рекса!

– Он понравился тебе? – тётка улыбалась мне в ответ, но глаза её были опухшими и красными.

– Спрашиваешь, тоже! Конечно же понравился!! Ты, тётя, исполнила мою самую-самую заветную мечту!!! Как фея-крёстная из сказки про Золушку!

– Фея! – засмеялась Тая, – Хорошо бы мне быть феей! А я даже и не крёстная тебе, моя дорогая…

– Ну и что же, что не крёстная, а всё-таки мечту исполнила!

– Я рада, что тебе угодила! – родственные объятия под тёплым бабушкиным взглядом плавно перетекли в продолжение чаепития с поеданием шарлотки. Когда же с пирогом было покончено – вышли ко двору на вечереющее ласковое солнце. Накануне август месяц вступил в свои законные права – прошёлся и у нас по огороду: добавил ярких красок в помидорные кусты, немножко охрой тронул листья, карминным брызнул в яблоневые кроны… Небесный занавес казался теперь бледнее рядом с этой пестротой, поднимался высоко, как будто небо увеличилось в размерах, подготавливаясь к следующему акту ежегодного спектакля. Я чувствовала эти перемены, и медленное угасание бесшабашного лета не печалило меня, а только наполняло ожиданием. Рядом, на низенькой лавочке, сидели я и тётя, пробуя на вкус воздух августа, а Рекс примостился у ног и затих.

– Тётя, – тихонько спросила я, – Почему ты плакала?

Она поглядела на меня вскользь, и уже было собиралась отшутиться одной из дежурных расхожих фраз, какими взрослые отвечают детям на разные неудобные вопросы…но, почему-то, не смогла. Вместо этого отвернулась, заметила под ногами Рекса, и стала гладить его по голове, пряча от меня глаза.

– Знаешь, я ведь была такой одинокой, пока у меня не появился Рекс… – сказала я ей неожиданно для самой себя, – Наверное, и тебе одиноко? Может быть, тебе тоже собаку завести?

– Только собака мне и остаётся, – криво улыбнулась тётка, по-прежнему не поднимая глаз.

– Но, если ты не хочешь собаку, тогда чего же? – в моём представлении выбор был прост и очевиден.

– Ох, Ника… – вздохнула тётя, и наконец подняла на меня взгляд, – Чего я хочу? Я хочу девочку, такую же, как ты!

– Девочку?! – изумилась я, но тут же до меня и дошло… вспомнились разные домашние разговоры, намёки, которым я не придавала значения, погружённая в собственные детские заботы. Мысли мои заметались, закружились, ища выход из возникшего тупика…и вдруг меня осенило!

– Знаешь, тётя, – радостно объявила я, – В сказке про фей говорится вот так: если Фея-Крёстная исполняет самое-самое заветное желание ребёнка, то и сама может попросить себе то, что ей хочется больше всего на свете! То, чего она сама для себя наколдовать не может, понимаешь? (Если вы, дорогие мои читатели, не знаете такой сказки – не удивляйтесь, ведь я тогда придумала всё это от начала и до конца).

Но тётя Тая не стала спрашивать у меня, что это за сказка такая, а просто сидела и смотрела мне в глаза так, как будто хотела увидеть в них эту самую девочку, какую ей так уж приспичило иметь. Я было хотела ей сказать, чтоб она подумала получше, прежде чем загадывать желание – на мой-то взгляд собака всё поинтересней, чем орущие младенцы…но, почему-то, не сказала. В конце концов – каждому своё! Вместо этого выдала лишь, что мы с Рексом так счастливы, что от всего сердца желаем такого же счастья и ей.

…Детская память избирательна, и прочие встречи с нашей благодетельницей вылетели у меня из головы… Наверное, потому, что ничего особенного при этом не происходило. Но вот ещё одна, совершенно особенная, запомнилась навсегда. Каким-то октябрьским днём, уже больше, чем через год с того давнишнего августа, мама сказала, что мы пойдём в гости к тёте Тае, «поглядеть на её обновочку». Ну, пойдём так пойдём, я не возражала.

В квартире было солнечно и тихо, как будто не октябрь был, а май. И тётя тоже вся была как май – румяная, свежая, счастливая.

– Где твоя обновочка? – с порога выпалила я, ожидая увидеть, скажем, новый телевизор или стол.

– А вы руки сначала помойте! – засмеялась Тая серебристым нежным смехом, – И идите сюда!

В дальней комнате пахло марганцовкой и стояла маленькая детская кроватка…а в кроватке лежал такой крохотный младенец, что голова его была не больше апельсина. Я, которая раньше никогда так близко новорожденных не видела, остановилась в изумлении:

– Она живая?

– Конечно, живая! – сказала мама и осторожно коснулась пальцем крохотного кулачка. Апельсинчик зевнул – в точности как Рекс, когда был ещё щенком, показав кругленький розовый язычок…и тонко, пискливо промяукал.

– Ну, как тебе моя обновочка? – гордо спросила Тая, пожирая глазами своё сокровище.

– Симпатичная, – вежливо ответила я, боясь даже дышать, – Как назвали?

– Димочкой! – нежно улыбнулась тётя, – Ну, подойди, не бойся!

– Димочкой?! – изумилась я, оторопев. А как же её будут звать, когда вырастет?!

– Так и будут, Димой, – и видя моё неослабевающее изумление, расхохоталась: – Да это же мальчик!

– А-а, – дошло до меня наконец, – Но ты же девочку хотела? – весьма нетактично брякнула, и тут же пожалела об этом.

Но тётя ничуть не обиделась, а только снова рассмеялась:

– Хотела, а вот взяли и выдали мальчика!

Я тут же представила, как в роддоме, где, несомненно, раздают мамашам крохотных детей, тётя пишет на бумажке свой заказ: «Нужна девочка, глаза голубые, волосы тёмные». А ей приносят вот такого апельсинчика и говорят, что девочки закончились…есть над чем подумать! Ну, а с другой стороны – что, если б вместо Рекса она мне принесла какую-нибудь маленькую пёсичку? Да разумеется, обратно я б её не отдала!

– Ника… – тихонько подошла ко мне Тая на кухне, куда мы ушли ставить чайник, пока моя мама курлыкала в комнате с малышом, – Спасибо тебе!

– За что? – искренне удивилась я.

– За Димочку моего!

Тут я вспомнила наш давнишний разговор на лавочке возле яблони, и мне стало немножечко стыдно за свои глупые фантазии.

– Тётя, а тебе и правда не жалко, что это не девочка?

– Нет, конечно…глупенькая… – она нежно погладила меня по волосам, – Знаешь, где я взяла тебе Рекса?

– Нет… – я насторожилась, предчувствуя что-то интересное.

– Ходила к одной бабке…она вроде знахарки…заговаривает больные зубы, готовит разные…тут тётя слегка запнулась, – Разные мази лечебные… Так вот, она сказала мне, что я должна спасти погибающую душу, и найти для неё приют, тогда моё желание исполнится. Я тогда шла от вас по улице и думала: «Как же мне это сделать? Где я должна найти эту погибающую душу?» И вот вижу – выходит из ворот мужик, а у него в руках мешок. За мешком бежит собачка, и скулит, и плачет – прямо человеческими слезами. Тут я поняла, что он несёт щенков топить или выкидывать. Упросила отдать мне одного, но сама смотреть не стала, когда он мешок развязал – не смогла бы взять только его, понимаешь?

– Конечно, понимаю, – серьёзно ответила я, – И, кажется, ещё я понимаю, почему у тебя не девочка, а мальчик, тётечка!

– Ну, чай-то пить будем? Димочка уснул… – мама пришла к нам на кухню, и, поглядев на нас, спросила шутливо-подозрительно: – Что это у вас тут за секреты?!

– Никаких секретов, дорогая! – ответила ей тётя, – Просто мы с Никой делимся опытом воспитания маленьких мальчиков!

Первая потеря

Ужасно несправедливо, но жизнь собачья намного короче человеческой. Сама по себе короче, даже если всё идёт своим чередом. К тому же мохнатые четвероногие друзья часто платят непомерно огромную цену за право сопровождать нас по жизни нашей, слишком рано расставаясь со своей. Мир, который кажется ласковым и добрым, становится опасным в одночасье и враждебным – просто так, без причин! И никогда не знаешь, какой из дней вдруг выпрыгнет последним…

Наш с Рексом последний день выглядел обманчиво-счастливым. Он хорошо маскировался, этот мерзкий день – как коварный зверь, затаившийся в засаде, выжидая удобного момента, чтобы разлучить нас навсегда. Первым по счёту стоял он в ряду коротких осенних каникул, и погода выдалась совершенно нетипичная – солнышко жмурилось в яркой листве, воздух был так тонок, прозрачен и свеж, как бывает только ранним тёплым сентябрём. Словно вдруг, второй раз за сезон, настало «бабье лето» – тот мимолётный, красочный период, когда Осени кажется, что время вот-вот поворотится вспять…и у неё есть ещё шанс возвратиться в беспечное лето, где сама она была когда-то…не собой, но кем-то позабытым… Кем же? Вот и стоит задумчивая Осень над зеркальной заводью укромного пруда, разглядывая своё отражение, позабыв выпустить из клетки запертые воющие ветры, и природа получает передышку…

Выспавшись как следует, и подкрепившись свежеиспечёнными пирогами с капустой и мясом, с чисто намытым накануне пёсиком на поводке, выплыла я из собственной калитки в самом превосходном настроении. Мудрая природа и более опытные люди, заработавшие шрамы собственными трудными ошибками – они, конечно, понимают, что такая сказка – не к добру. Ушедшее лето вернуть невозможно, и Осень, на миг замечтавшись о прошлом, очень скоро вернётся к исполнению своих скорбных обязанностей с удвоенной силой и яростью. Но мы с Рексиком были слишком юны и доверчивы, чтобы увидеть тучи, сгущающиеся на далёком горизонте. А посему шагали и шагали, радуясь без всяких дополнительных причин, и предвкушая долгие счастливые денёчки, тёплые во всех отношениях.

– Ника, привет! – знакомая фигура машет мне рукой из переулка.

– А, привет, Валёк! Гуляешь?

– Да в магазин послали, вам туда не надо?

– Чего ж и не сходить? Нам ведь всё равно куда идти, правда, Рекс?!

– Рррраф! Правда! – ответ был прост и очевиден.

Достигнув, таким образом, всеобщего согласия, и щебеча, как воробьи весной, мы двинулись по новому маршруту.

– Везёт тебе! – говорит Валёк, останавливаясь, чтобы погладить Рекса, – Захотела собаку – вот тебе и собака…а мне своей не дождаться…мать ни за что не разрешит!

– А ты возьми и принеси! Мало ли щенков раздают…

– Выгонят, – убеждённо вздыхает Валька, – Как пить дать, выгонят! Да ещё и уши надерут…и знаешь, мне хотелось бы овчарку! А кто ж таких щенков бесплатно раздаёт…

И некоторое время мы идём молча, думая каждый о своём. Валькины мечты затронули и мою больную тему… Давно прошли те времена святой наивности, когда родительская шутка о «двортерьерах» воспринималась мной за чистую монету. Эх, как бы мне хотелось теперь, чтобы Рекс и вправду был каким-нибудь настоящим терьером!! Желательно эрделем, как в «Электронике»… От колли, добермана, или, скажем – боксёра, я тоже бы совсем не отказалась! А самая голубая, недостижимая по тем временам моя мечта – керри-блю-терьер! Мало кто тогда и слышал-то о такой породе, а уж увидеть и вовсе было невозможно – их просто не было в нашем городе. В самой столице только-только появились первые, вывезенные из-за границы, экземпляры, о чём своевременно информировал меня альманах «Декоративные породы собак». Увидев двух бородатых красавчиков – чёрного и серебристо-голубого цвета, сидящих рядышком, как плюшевые игрушки, я влюбилась безнадёжно и навсегда! И не раз с тех пор, вздыхая, глядела на своего маленького неказистого Рекса – с несоразмерно крупной головой и кривоватыми короткими лапками… Правда, помечтав, строго одёргивала сама себя: «Это твой друг! Какой ни есть, но преданный и весёлый! Вспомни, как ты была рада, когда заполучила его, наконец!!»

– Эй, Кораблёва! Смотри, смотри, пацаны! Кораблёва со своим двортерьером пошла! Да с ней и Малёк! Тоже, поди, о двортерьере мечтает!!

Разудалая стая соседских пацанов на все лады улюлюкала и выла, завидев нас с Валькой, однако в прямую конфронтацию вступать не торопилась – им хорошо были известны мои коронные приёмы борьбы – напасть на противника сзади, вцепившись в волосы на затылке, и расцарапать остро отточенными когтями всё лицо. Мало кому хотелось потом отсвечивать такой разукрашенной физиономией. Рекс, завидев давнишних недругов, изводивших нас своими насмешками, а то и кое-чем похуже, насторожился и зарычал, натягивая поводок.

– Да ну их, Рексик! Много шума из ничего…пошли!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.