Юрий Ра
Жорж Милославский. Конец эпохи

Глава 1. Загадки

Петр Онегин вышел вместе со мной из здания горкома партии и продолжил говорить:

–Будешь продолжать в том же духе, сделаешь хорошую карьеру, тебя узнают не как провокатора и нигилиста, а как организатора и молодежного лидера. Только с языком своим поаккуратнее. Чем выше товарищи, тем они обидчивее. И шуток не понимают совсем. Ну и на сладкое – тринадцатого ноября у Родимцева открытие выставки в Манеже. Ты приглашен.

– Ничего не получится.

– Что, такие дела, что отменить никак? Знаковое событие, как я считаю.

– Выставку отменят. Десятого Брежнев умрет.

– Ты что говоришь?! Ты сдурел?

Вот кто меня дернул за язык!!! Отмотайте время, я не хотел! Зачем я сказал это? И что теперь делать? Вот это вопрос требует немедленного ответа. Прямо сиюсекундного.

– Так вы не знали? Вам не говорят, что здоровье генерального секретаря постоянно ухудшается.

– Ты откуда знаешь?

– Не знаю. Я порой знаю такое, чего не могу. А откуда? Оттуда. – и показал пальцем в небо.

– Ты идиот? Ты понимаешь, что если бы тебя кто-то услышал, то ни тебя, ни меня завтра уже не было. То есть были бы где-то, но глубоко в заднице. Есть такое место, чтоб ты знал!

– Сделайте успешное лицо уже. А то у вас такой вид, словно вы на контрольно-следовой полосе какашку увидели. Ваш водитель же и спалит. Мол, Онегин бежал к пруду с изменившимся лицом.

– Что ты несешь?

– Кстати, про пруд, пойдемте к пруду, там кафе-мороженое «Волна», сможем поговорить без опаски. Или предпочитаете ресторан?

– Ресторан далеко?

– Тоже рядом.

– Тогда лучше туда. Мне надо принять.

– Угу, седативное средство. Сосудорасширяющее.

А чего идти, когда служебная машина под боком. Пять минут, и мы в «Янтаре», почти пустом в дневное время. И это правильно, за едой организм успокаивается и уже не тянет на суицид на полный желудок.

– Так откуда ты взял про здоровье и смерть ге…

– Дедушки.

– Да, дедушки. Такая информация в принципе не может просачиваться ниже определенного уровня.

– Вы свыклись с тем, что я знаю, как стрелять из автомата, как докладывать командиру подразделения, как строить тренировочный процесс. Как я шутил – родовая память. Так вот, я не знаю, механизма этого явления. Мироздание, зеленые человечки, черная магия – какая разница! Просто я порой что-то вспоминаю. Что-то плотно, про что-то только краешком сознания как в тумане.

– Ты бред не неси снова, ясно скажи.

– Ясно сказать? Дедушке в марте в Баку сломали ключицу. Она так и не срослась. Он держится на препаратах. После ноябрьских умрет. Так предельно ясно?

– Что у меня в правом кармане?

– Не знаю. Через пять лет землетрясение в Нагорном Карабахе – знаю. Еще через год армяне и азербайджанцы резать друг друга начнут – знаю. Кто будет следующим дедушкой – знаю.

– Кто?!

– Какой быстрый. Вам зачем? Вам сейчас думать, как выставку на октябрь перетянуть.

– Я тебе не верю.

– Да мне плевать. Все ваши планы по истфеху дезавуируются? Я правильно понял?

– Не знаю. Ты же не понимаешь, что сам всё просрал! После такого я должен рапорт писать на тебя.

– На себя. И решение суда до кучи. Мне ничего не будет. Я ж потому такой смелый и веселый, что мне ничего не будет вообще! Я же везде проживу, я из воздуха всё достану, что мне нужно. А ты без системы ноль.

– Прямо так не боишься ничего? И смерти тоже? И за родных, что жизнь им сломаешь?

– Я уже умер, фигня вопрос. Родители тоже привыкли выживать. Ты представляешь, как могут выжить трое детей с неработающей матерью в войну без отца? Как выжить под японцами в сорок четвертом в Манчжурии, когда вашу мать чумой заразили насмерть? Кого ты смертью пугаешь, русских? Да нам насрать на такую жизнь! Ничего нет, ничего не жалко! Товарищ!

– Успокойся, Жора, на нас оглядываются уже официантки. Во тебя пробрало. Ну не боишься, и молодец.

– Андропов.

– Что Андропов?

– Дедушка твой Андропов будет нашим дедушкой.

– Охренеть. Я тебе не верю.

– Выставку ускоряй. Давай рассчитываться. Сколько с меня?

– Обед за счет старших товарищей.

– И то хлеб.

Высвободили эмоции, успокоились. Пошли к машине уже как люди.

– По поводу выставки я подскажу, как что будет получаться, учись и не выкидывай фортелей. Язык держи на замке, я ничего не слышал.

– Добро, товарищ Онегин.

– Тебя подвезти всё-таки?

– Угу, чуток с вами проеду, а то мне теперь через весь город топать.

– Подскажешь водителю маршрут.

Дома я пытался вытащить за хвост ту фигню, которая подбила меня на провокацию, но ничего из головы не вытащил. Подозреваю, что сыграло моё подсознание. Слишком долго мучает чувство бессилия и невозможности изменить ход вещей. Вот и вырвалось. А даже легче стало, как нарыв прорвало. Вот есть наделенный какой-никакой властью товарищ, если он ничего не может, то я и подавно. Пытался? Пытался! Результат нулевой? А я говорил!

Вечером, когда мы оба вернулись с работы, Жора собрал семейный совет. Он был какой-то совсем серьезный и даже встревоженный. По-хорошему, давно надо поговорить по душам с ним, но отца не заставишь, а у самой то сил нет, то настроя, то сказать честно, боязно немного. Он давно на своей орбите летает, мы узнаем что-то или не узнаем, допускаю и такое. Деньги свои себе завел, одежду через раз то вместе покупаем, то он сам. Но без него я категорически теперь ничего не беру, кроме трусов-носков. С отцом поехали летом купили проигрыватель красивый, а магнитофон, что со студенчества служил верой и правдой, убрали с глаз. Теперь захочешь пленки старые послушать, как мы в компании пели, и не послушаешь. Жора говорит, если сильно захочется, то вытащит и включит. Если только пленки еще не осыпались. Ему не понять, молодость ничего не знает, молодость безжалостна. Ну хоть пластинок накупили хороших, какие я люблю. Сын собрался с мыслями и начал:

– Дорогие родители, сегодня мне в горкоме комсомола рассказали о моих планах на ближайшие несколько лет. Но под очень большим секретом, чуть подписку не взяли. И вам велели молчать. Суть в том, что после восьмого класса меня направляют в физкультурный техникум.

– Вот как здорово! Допрыгался Жорка! Десятый класс и институт насмарку? А нас они спросили?

– Не спросили и не спросят. Да и не ваше это будущее, а моё. Институт тоже никто не отменял, можно заочно после техникума кончать. Речь пока не про институт.

– А про что? Какой техникум, чего придумали?

– Тихо, мамочка, не договорил. После школы я перееду в Тулу, там буду создавать тренировочную базу и команду по историческому фехтованию. Область в этом заинтересована, Республиканский Комитет Комсомола курирует. Понимаете уровень? Я буду заочно учиться в Ленинградском физкультурном и работать за зарплату. Делать то, что уже делаю, только за деньги и с поддержкой властей. Жильем меня обеспечат. И вот тут встает тема нашего собрания. Предлагаю подумать о переезде в Тулу. Тихонечко подумать и не спешить. Чтоб меня не прокинули с жильем, а то скажут умники, что у меня и так квартира в Туле.

Николай сразу подобрался и тоже посерьезнел. Жорины слова его, кажется, зацепили за какую-то струнку. Да и мне, признаться, город никогда не нравился. После Челябинска дыра дырой, только оказии переехать не было. А вот появилась.

– Верно ты сказал, тихо и не спеша смотреть и думать. Подбирать возможные варианты. Нам же еще и с работой надо решать как-то.

– С работой в нашей стране хорошо. С зарплатой не очень.

– Жора, грех ведь жаловаться!

С родителями нормально получилось, в штыки меня не встретили. Ставим одну галочку. Теперь затаиться и не ходить на ту сторону закона ни по грибы, ни по ягоды. И ждать, как ситуация будет развиваться с «дедушкой». Хотя особых сомнений нет, потому как другого варианта хода истории не вижу: цены снижают и поднимают также, как в моей памяти. Значит, и всё остальное поедет по тем же рельсам. Вот они блестят перед бронепоездом, уклон приличный и увеличивается. Уже никаких тормозов не хватит, даже экстренное торможение ничего кроме схода с рельс не даст. С другой стороны, лучше на бок сейчас или в пропасть потом? Чем лучше? Кому лучше? Тут нужен светлый ум, чуждый личных мотивов и корысти, незашореный догмами марксизма. Такого нет и не будет. А и был бы, кому его выводы нужны? «Вы всё тут сожжете, а меня с чемоданчиком денег отпустите? Где мой чемоданчик!?» Может я наговариваю на партийно-хозяйственный актив, но если кто-то пахнет как кака, ведет себя как кака и выглядит как кака… то неважно, что он говорит.

Вадим шел в школу в никаком настроении. Виной тому был очередной разговор с отцом. Уже не первый раз за неделю он интересовался положением дел в школьной мастерской и в музее. Весьма профессионально интересовался, распрашивал про всякие детали и нюансы. Вадик далеко не первый год был Чайкиным-младшим и примерно догадывался, к чему может привести такой настойчивый интерес. Догадывался и не понимал, как ему поступить в этой ситуации. Здравствуй, взрослый мир! Отец ему родной, всю жизнь делающий всё для пользы сына. Но Жорж, школа, пацаны, Сумрачный Гена… они тоже ничего плохого ему не сделали, а наоборот, всеми силами поддерживали. Отец сам говорил, что настоящие друзья рядом – это на всю жизнь. Точно! В лоб он ничего никому не скажет, чай не Павлик Морозов. А Жоре намекнет тонко, Жорж не дурак, поймет. После второго урока. Нет, после четвертого. Или после школы, как получится.

– Вадик, чего такой смурной, проблемы или любовная коллизия? Давай отойдем побазарим. Колись уже.

– Да нормально всё. Вообще нормально. Просто есть такое предчувствие…

– Предчувствия, это серьезно. Я как начинаю предчувствовать, сразу в туалет иду, поноса не дожидаюсь. Рассказывай свои предчувствия.

– Тут такое дело, я предчувствую проверку в нашем музее.

– Из ГОРОНО?

– Нет. Не оттуда.

– Ага. Понятно. Очень здорово, что ты придаешь значение своим ощущениям и предчувствиям. И что поделился ими с другом. Спасибо.

Я очень хорошо знаю Чайкиных, мне даже чуток удивительно, что Вадим подал знак. А отец его истинный ариец, беспощаден к врагам Рейха. Надо посадить знакомых или приятелей? Значит, попробуем посадить, если есть основания. А если ничего нет? На нет и суда нет! Сейчас мы эту запендю разрулим. Гену в руки и к директору:

– Иван Дмитрич, можно? Мы к вам по делу.

– Опять идеи по музею? Что у вас там новенького намечается?

– Снился мне сон, Иван Дмитрич, будто пришла к нам в школу огромная крыса. Походила по первому этажу мимо витрин, потом в мастерскую, в кладовку, порылась-порылась, да и ушла потом. Проснулся я, думаю – к чему такой сон? Не бывает же крыс в погонах. Решил с вами посоветоваться.

– Хорошо ты, Милославский русскую классику знаешь. А вот наш дорогой, но Сумрачный Гений не очень. Я по глазам вижу. Молодец, что пришел. Теперь иди, а мы с моим коллегой поговорим, обсудим планы.

Директор не то, что тертый калач, а обстрелянный фронтовик. Они сами определят способы предстоящей борьбы с превосходящими силами противника. Какой же я молодец! Как чувствовал, еще летом всю финансовую деятельность в мастерских свернул. И крыса эта на язык хорошо попала – у нас в этом году русские писатели. Полистал учебник, наткнулся на «Мертвые души». Вот и всплыло. Кстати, попробовал почитать, и не пошло. Вялый сюжет, нединамичный.

Одно непонятно, всё начало на меня сыпаться как-то кучно. А началось со смерти Гриши. А я при чем? Совпадение просто. Интересно, кто первый позвонит насчет выставки – Родимцев или Онегин? Как писал революционный поэт А.С. Пушкин «Октябрь уж наступил!» Или сейчас, или никогда.

Первым позвонил Онегин.

Глава 2. В Москву, в Москву!

– Привет, Милославский! Как сам, как у самого?

– И вам не хворать, товарищ Онегин! Сижу биографию вашу изучаю. Дали мне на вас материальчик любопытный.

– Вот с этого места подробнее, а потом не по телефону совсем подробно.

– Ладушки, читаю вслух: «Мой дядя, самых честных правил…»

– Да ну тебя, меня в восьмом классе еще задолбали.

– Так и я в восьмом, самое время.

– Точно, я и забыл, какой ты у нас маленький и желторотенький.

– Судя по вашему настроению, у вас утро стрелецкой казни не наступило.

– Типун тебе на язык, такой с шипами и горький. Нормально всё. Не знаю, как ты будешь расплачиваться, но у нас изменения прошли по времени выставки горячо ценимого Родимцева. Перенесли на двадцать второе октября. Ты мне должен.

– Это еще кто кому должен будет, непонятно. В пятницу, смотрю, выставка будет – очень удачно. Заколю от учебы пару дней.

– Тебя отпустят?

– Посмотрел бы я, как директор откажется от буклета выставки с упоминанием его школы! Выгонит, еще пинков надает для скорости.

– Добро. У тебя мой телефон есть? Запиши мой и фотографа твоего на всякий случай. Или у тебя есть?

– Диктуйте, я сверю.

– Хитрый какой. Так и скажи, нет нихрена. Записал? Пока.

– До свидания.

– Стой! Давай заранее встретимся. От вас поезд в Москву утренний когда прибывает?

– В десять-десять на Павелецкий.

– Нормально. Предварительно забились на это время на площади вокзала. Я тебя подхватываю и едем в Манеж.

День седьмого октября красный день календаря! В семьдесят седьмом году мы приняли конституцию победившего социализма и с тех пор отмечаем седьмого октября. И седьмое ноября красный день календаря. Может в поэты податься? Праздник Великого Октября в ноябре. Это как Старый Новый Год. Чего я так веселюсь? В четверг мой горячо нелюбимый английский обнулился из-за красной даты. Небогатые практические знания без той самой практики утекают в никуда, грамматика нелюбимая достала. Не хочу учиться, хочу чего-нибудь другого. По девкам хочу, организм молодой растущий, у него требования естественные появляются регулярно. К Жене в Тулу ехать не вариант. Нельзя войти в одну реку дважды, как говорил кто-то не к месту умный. Я ж не в реку войти хочу.

Забеги физрука ничем не кончились, его хотели запрячь в пользу города на энтузиазме, а он не согласился. Так что фехтовать учились только ученики нашей школы в рамках спортивного кружка, хотя называли это дело секцией истфеха. Парням было приятнее ходить на секцию, чем на кружок. На одной из тренировок мне здорово отбили пальцы, чем еще раз доказали – защитой пренебрегать нельзя. Вадик-свинтус потом начал просить прощения:

– Ты извини, Жора, что я тебя так приложил. Я не знал.

– Что ты не знал? Тренировочный процесс, так бывает.

– Да нет, я специально тебе в кисть выцеливал, думал у тебя рукавица крепкая, выглядит вон как солидно. Думал, удержит.

– Угу, солидно. Мечом пальцы не отрубили – хорошая варежка! Думал он, только чем думал – вот вопрос. Мы что, просто так не считаем очки за попадания в кисть? Мы кисти бережем, чтоб пальцы внезапно не закончились у бойцов после полугода тренировок. Нет очков – нет желания бить по пальцам. Ни у кого, кроме Чайкина. Вот ты недоразумение. Ладушки, всяко бывает.

– В медпункт пойдешь?

– С такой ерундой? Холодный компресс вначале, теплый потом. И еще, всех касается: ушибы и гематомы лучше всего лечить гепариновой мазью, в аптеках бывает. Только врачи про нее молчат почему-то. Если нет, то можно брать настойку бодяги. Слышали выражение «развели бодягу»? Это про нее.

Это звоночек. Травмы бывали, куда без них? Но пока несерьезные. Надо еще раз жестко инструктировать физкультурника – стальные мечи только третьему году обучения в школе. А по обучению взрослых парней надо думать. Или рано?

«Нет, папуля, не надо меня везти на вокзал, сам дойду!» – по ночи полчаса с маленькой сумкой в моем сегодняшнем возрасте не проблема. А ему еще в гараж тащиться за машиной. Стоп! У нас еще нет гаража. И не факт, что будет. Нет смысла строиться, если решим переезжать. Уговорил, поеду на машине, зря покупали что ли? Время пять утра, темнота кромешная, дождик накрапывает. До Москвы двести километров, не добираться пять часов с пересадкой на пригородных – очень неудобное расписание. А междугородные автобусы так далеко еще не ездят. Не знаю, где как, у нас так. ГДРовского производства дизель-поезд с красивыми дубовыми лавками уже советской рижской электрички, то не беда. Беда, что дубовые лавочки очень уж жесткие. Так не поспишь, эдак не прикорнешь… Мучаюсь и читаю Пушкина. Вроде и школьная программа, и почитать приятно. Редкое колдунство знал кучерявый потомок арабов. Столько лет прошло, а язык и стиль письма не устарели. Фет всё, Дюма всё, Достоевский там же. А этот рулит. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!

– А кто у нас такой умный? Кто Пушкина читает, манную кашу кто кушает? – для разнообразия передо мной нарисовался не Онегин, а двое совершенно незнакомых юношей ПТУшной наружности. Постарше и покрупнее, но не особо. Наверняка, в шахматы я бы обоих завалил. Но шахмат нет. И нет смысла ускорять развязку, еще до пересадки полтора часа ехать. Зато, есть чем убить скуку. Скука, ты понял! Ты не жилец, скука!

– Мы знакомы, молодые люди? Не припоминаю.

– А вот сейчас и познакомимся! Кто такой, чего везешь? Чем делиться будешь с новыми друзьями? – Один напротив, второй слева подсел вплотную, прессуют меня до дрожи в коленках. А сумка справа у стеночки под окошком.

– Давайте поищем ответ на ваш первый вопрос. Жору Милославского знаете?

– И что? Ну знаем. Тебе-то он кто?

– А он вас не знает. Я вас не знаю! Я Жорж Милославский. Теперь закроем второй вопрос – говорю спокойно, двигаюсь плавно. Левой рукой обнял нового друга за шею и наклонил к своим коленям. Упер в горло отвертку – О! Я везу с собой отверточку! Узенькую такую, такой в телевизоре копаться удобно. Дружище, чувствуешь как удобно. Кровянка не потекла еще?

– Хорош! Сдурел что ли! Э-э, отпусти его! Ты ж горло пропорешь!

– Дружок, что за «Э-э»? Я представился вам.

– Мы поняли, поняли уже, Жорж отпусти меняаа – скулило из-под руки.

– Станция Настасьино – подключился к диалогу машинист по радио.

– Что ты говоришь! Сегодня все так и рвутся пообщаться со мной. Вставай, безымянный друг, ты выходишь в Настасьино. Можете до пионерлагеря прогуляться, вам по возрасту там самое оно.

– Там закрыто!

– Тогда так погуляете. – я тащил хулигана и краем глаза контролировал второго, у которого не было отвертки, упертой в горло. На всякий случай. Хотя сейчас хулиганьё в массе еще мелкозубое, поворачиваться спиной к ним не надо. – Выходи в тамбур и двери придержи. А то другану нашему уши расплющит или глаза вылетят.

– Осторожно, двери открываются!

– Ты правда нас выкинешь? Ты сдурел?

– Просто попугаю, ребятки. Или нет! Первый пошел! – выкинул паренька на низкую платформу, неудачно упал. – Второй, сам пойдешь или помочь?

– Сам! Сукааа, мы еще встретимся.

Когда выкидываешь людей из электрички, важно подгадать момент, чтоб у них не оставалось времени забежать в другой вагон. Или уронить покрепче на платформу. В идеале совместить оба фактора.

– Что вы себе позволяете? Вы должны были сдать хулиганов в милицию, а не устраивать самосуд.

– Вы! Вы почему не вмешались и не помогли мне их задержать?

– Что я? Я женщина! Я не обязана!

– Прежде всего вы советский человек. И как советский человек вы должны были прийти на помощь подростку, на которого напали хулиганы. Как вам не стыдно!

– Ты что себе позволяешь, ты как со старшими разговариваешь!

– Мне стыдно за вас, вы бессовестная нахалка, которая лезет с советами тогда, когда хулиганов уже выкинули из поезда. Я думаю, нам надо на станции пойти в отделение. Там мы дадим показания, составят протокол, и я приложу все усилия, чтоб на место вашей работы направили определение вашим действиям.

– Мне некогда по милициям ходить! Мне на работу надо. – тетка очень быстро собрала сумки и перешла в другой вагон.

С кем приходится коммунизм строить… Светлое здание, строящееся дендро-фекальным методом пока никак не сияло и высоко не поднялось. А Хрущев обещал закончить стройку к восьмидесятому году. Строительство хрустального замка затягивается, планы летят как утки в теплые страны – клином.

Павелецкий вокзал встретил разрухой и строительными ограждениями, его еще долго будут перестраивать, точнее строить заново. Новое здание будет не точной копией старого, а скорее фантазией по мотивам. Пришлось сначала обойти стройку, а потом ходить, махать и прыгать, пока меня разглядели встречающие.

Серая Москва восьмидесятых осенью становится вдвойне унылой. Чтоб не чувствовать этого, нужно быть выпивши или кататься по городу под землей и исключительно в центре. Окраинные станции отделаны тем же кафелем, что и общественные туалеты по тем же эскизам. А еще по Москве можно кататься в машине, тогда легче смириться с серостью. Сера «Волга» подчеркивает статус перевозимого седалища: уже «Волга», еще не черная. Интересно, за кем закреплена? Скорее всего за организацией, а не личная. А мне что, меня везет, и ладно. Как большой не стал проситься на переднее сиденье, а сел сзади с Онегиным. Сижу смотрю в окошко. Подсветка зданий отсутствует, праздничная иллюминация к седьмому ноября еще не включена. Да и она считается праздничной только ввиду отсутствия другой. Зимой столица лучше, зимой она белая. Снег убирают только с проезжей части, все остальные поверхности белеют снегом, ну тротуары в центре чуток чистят, но не до асфальта. А зима еще далеко, месяц жить до снега. От Павелецкого до Манежа на машине пятнадцать минут с учетом светофора, пробки еще не изобрели.

– Как доехал?

– Нормально, отвертка с собой. Не молоток, но тоже хорошо.

– Что, опять с приключениями?

– Почему опять?

– Ну если вспомнить, как ты автобус поджег, как отдельное купе организовал на двоих…

– Я не поджигал автобус.

– Угу. Одного не пойму, я же в том автобусе ехал, как не заметил?

– Вы как руководитель вперед смотрели, а всё безобразие творилось в оставленном квадрате.

– Безобразие, это точно. Кто не уехал, потом долго смеялись. «Паровозу вслед, говорит, машите…» Ты понимаешь, в каком свете меня выставил?

– В каком?

– Возвращаюсь, Школа на ушах, подколоть всякий норовит, а я ни вообще не понимаю, о чем речь. Там народ, когда разобрался, смеялся еще пуще. Прошу как человека, в Манеже веди себя тихо, ничего не выкинь.

– Там много выставок будет одновременно?

– Понятия не имею, но точно не одна наша? – хм, он уже говорит «наша», коготок увяз, всей птичке пропасть.

– Жора, у тебя реально был инцидент в пути? Не всплывет потом ничего, никто не пострадал?

– Один юноша вообще не пострадал, сам из вагона на промежуточной станции вышел, а второго я выкинул, высоте небольшая. Максимум ушибы.

– Чего они хотели?

– Приключений. Главное, я им представился, а они сначала не поверили.

– Чему не поверили?

– Что я Жорж Милославский. Кто меня не видел в городе, думают, я постарше и покрупнее.

– У тебя что, в городе своя секта?

– Ну типа того.

– Какой змея мы пригрель на свой волосатый грудь!

– А можно, я пригреюсь на другой грудь? Не волосатый и более выраженный?

– Милославский, тебе не рано?

– Самый поганый период. Так уже поздно, а эдак еще рано.

– Приехали, философ! Официально открытие в одиннадцать, но мы же с приглашениями, личные гости хозяина выставки.

– Как я понял, комсомол над ней шефствует? Тогда еще вопрос, кто хозяин выставки.

– В корень зришь, Жорж! Ты даже не представляешь, во что я окунулся с этим кураторством. Илья планировал обычную эстетскую серию снимков для бомонда. А тут влезли мы…

– … в подкованных сапогах.

– Да, в подкованных сапогах. И вместо обнаженки с кольчугами полезла история с патриотическим посылом. Родимцев сначала нос воротил, а потом сам проникся. Он еще нам потом спасибо скажет.

Экспозиционный зал уже был наполнен голосами каких-то людей. Причем одни еще что-то поправляли и переставляли, а другие уже настраивались на тусовку. На стене прочел название выставки «В поисках времени». Как положено у художников обо всем и ни о чем. Название не должно навязывать авторский взгляд на произведение, а дать возможность зрителю самому понять… Тьфу на вас! Нарисовал корову на лугу – напиши «Корова на лугу». Это у людей. А у художника это может и не корова, а общество бессмысленного потребления или мать-природа. При чем тут корова, вообще? И мне вот еще какой момент непонятен: что тут делает королева Елизавета Вторая Английская? Неужели статус мероприятия настолько высок? А я как идиот без смокинга в рабочих штанах. Её Величество неодобрительно посмотрела на мои джинсы, но промолчала. Проверила у нас приглашения и пустила в зал. Оказывается, она тут подрабатывает, когда не правит. А губы-то поджала, а презрением окатила, словно я в ея дворце, а не она в Стране Советов.

Глава 3. Манеж

Прогулочным шагом движемся в центр зала, озираемся. Ага, девушка буклеты готовится продавать. Подходим с целью купить, сюрприз – по приглашениям буклетики дают даром. Вы, как хотите, а я еще один куплю. Мне директору отдариваться. Успеваю полистать полиграфический трофей, в тексте описания концепции и фотосессии глаза находят строки о нашей школе, ага: не один год создавали, изучали, своими руками, воспитание молодежи, энтузазизм, важная инициатива… Обязательный набор, явно шефы помогали составить или просто проверяли уроки у художника, а он и сам давно знает и умеет.

– А вот и те люди, которым я должен сказать большое спасибо за ту неоценимую помощь и поддержку, которая мне была оказана! Знакомьтесь, друзья: это член ЦК республиканского комсомола Петр Онегин и зачинатель и староста школьного музея Жорж Милославский! – мы пересеклись с группой, кучковавшейся вокруг виновника торжества.

– Добрый день, уважаемый Илья Борисович!

– Здравствуйте! Как вы меня в зачинатели определили! Кем я только не был, а зачинателем еще не приходилось! Спасибо!

– Друзья, предупреждаю заранее, с этим юношей держите ухо востро! Попасть ему на язык как на Привозе пукнуть.

– Один-один, Илья Борисович, уели!

– Как вам плод наших трудов и бессонных ночей?

– Так не видели еще, а хвалить авансом не умеем. Погуляем, если вы не против. Пошли, Жорж, отдадим дань внимания выставке. На нее столько сил потрачено всеми.

– Это да, как я понял, ваших сил тоже ушло немало. – мы уже отошли от группы, так что можно было говорить вслух о том, о чем не принято говорить на людях.

Посмотреть было на что. Талант не пропьешь, как говорится. Отбери у человека лепить что попало, приставь к нему цензуру… и сразу он начинает работать головой, а не только спинным мозгом. И глубина появляется, и второй-третий смысл. Что удивительно, на тех же негативах Родимцев ухитрился создать новую концепцию. НУ как, на тех же – кадры с голосистыми девками заменил на почти те же, но с одетыми. Благо, пленку не экономил дядя. Откуда у него столько денег? И на пленку, и на аппаратуру, и на помощников, меня того же профинансировал. Не ту профессию ты выбрал, Жорж! Шел бы в творческие натуры, работал бы гением и зашибал деньгу одним мановением длани. Ожидаемо было присутствие нескольких фотографий боя на площадке перед входом в башню, а вот кадры выколупывания потных усталых парней из доспехов был неожиданным. Особенно со мной по центру кадра, где я размахиваю руками с открытым ртом – видимо снова поучаю. И да, эти снимки тут уместны. Как и Женька в малиновом бархатном платье вместе с безымянной девушкой в зеленом между зубцов стены. Зеленое платье только-только построили в кружке исторического костюма. Даже еще не довели до ума, маловато украшений. Но я хорош! И Родимцев тоже. Люблю себя, есть такое дело, но если подумать здраво, а кто не любит? Нет скажи, кто меня не любит? Я пойду и заставлю полюбить. Шутка.

– Доволен?

– Угу. А вы?

– А я еще не составил своего мнения. Вон начинают отрытие официальное, давай пойдем послушаем.

– Угу. Важно не то, что на картинке, а что про неё скажут.

– Где-то примерно так. Важно, под каким соусом подают блюдо, соус может сильно его улучшить или наоборот испортить.

– Да вы гурман, батенька!

– Заткнулся и идем слушать.

Ничего нового ранее не слышанного не произносили. Говорили, что художник уделил, не оставил в стороне, смог донести, подчеркнул связь, проявил уважение… В двадцать первом веке всю речь передали бы тремя словами «бла-бла-бла». А в эти времена в нашем городке теми же тремя словами, но с буквой «Я» вместо «А». Всякие важные люди, произносящие речи, понимали, что они говорят обязательную муть и что остальные это понимают, но это была игра, всем знакомая, всеми принятая. Как улыбашки и поцелуйчики на светских тусовках будущего. Основной сок начинается при междусобойчиках, тогда зрители, разбившись на группки, начнут давать настоящие оценки. А автор с намертво приклеенной улыбкой будет ходить между посетителями и подслушивать. Самый цимус открытия выставки в том, что тут нет случайных посетителей. Приглашения выдают приглашенным, а билеты в этой реальности не покупаются, а достаются. Если ты достал билеты на открытие или премьеру, значит ты не последний и неслучайный человек. Значит, твое мнение что-то значит в этом мире. На самый крайний случай, ты ярый поклонник бенефицианта, продал душу за билетик и можешь транслировать миру свой восторг от прикосновения к Великому.

Нам встретилось несколько знакомых Онегина, похоже неслучайных тут. Они жали руку и поздравляли его с удачным проектом. Это в переводе на мой язык. А собеседники называли его мероприятием, поручением и другими странными словами. Через какое-то время странным образом нас с Петром затянуло в какой-то отдельный зал вместе с частью публики, как оказалось, тут располагался сепаратор для приглашенных. У одной из стен стоял большой фуршетный стол, точнее линия столов. Моя интуиция прямо кричала, что нас будут подкармливать.

– Ну-с, друзья, не красна изба углами, а красна…

– … девица сидит в темнице, а коса на улице! – черт дернул Родимцева сделать драматическую паузу, а меня на нее отреагировать. Народ дружно засмеялся, а я порадовался своему пока не выдающемуся росту и неброской внешности. Хотя некоторые из рядом стоящих узнали, видимо Ильи Борисовича коллеги по цеху. Ну и ладно, лишней славы не бывает, если вы не карманник.

Родимцев тоже засмеялся удачному экспромту Жоры. Причем, не вынужденно, а от души. Юный прохвост оказался вполне таким удачным знакомством, даже трехсот рублей не жалко. Умел Григорий, светлая ему память, знакомых подбирать. Кстати, Илья так и не выяснил, что связывало погибшего друга и этого юношу. Объяснения про случайное знакомство на барахолке не выдерживало критики. Думал, еще будет время расспросить подробнее, а оно вон как вышло. А фотовыставка удалась, это уже можно сказать. Народ расслабился, раскраснелся, выпивает и закусывает, а не просчитывает последствия скушанного канапе со стола опального фотографа. Тут все всё тонко чувствуют, творческие натуры, блин. Различают кошаки, чьё сало можно скушать, чьё украсть, а к какому подойти категорически нежелательно.

Самые важные гости сказали правильные слова, одобрил бомонд, одобрили власти. Кое-кто из богемы, правда, слегка кривил губы насчет посконного патриотизма и конформизма, но намеками, а не впрямую. Идти в контры с линией партии дураков нет. А партия устами комсомола сказала своё веское слово -выставка удалась. Вот эти могли себе позволить говорить без намеков: «Нам нужно, чтоб страна услышала и приняла посыл – наша история наше богатство, мы гордимся своим наследием. Александр Невский, Дмитрий Донской и Суворов-Рымницкий прежде всего русские полководцы и защитники Родины, а потом уже князья». Так очередная задумка фотохудожника превратилась в политической мероприятие. Самое смешное, что цепочка потянулась от Милославского. Он со своими костюмами и доспехами – его приятель из комсомола – товарищи из ЦК комсомола. Насчет приятеля, скорее не приятель, а куратор от ВЛКСМ. Просто Жорж ухитряется выстроить общение со всеми, словно они на равных. Того же Онегина вдруг заставил надеть железо, начал рубить. Так со старшими товарищами поступать не принято. Со старшими товарищами принято заранее согласовывать все телодвижения. А это ведет себя, словно внук Брежнева. Кстати, надо бы узнать, вдруг Жора чей-то внук, это бы многое объяснило в его поведении. Чей-то внук в это время стоял в сторонке, вел себя прилично, жевал бутерброд с рыбой и прихлебывал шампанской из бокала. Причем, именно прихлебывал, как квас. Как ему это удается?

– На шампанское не налегай, развезет.

– Люблю брют, хрен где найдешь в наши времена. В магазинах сплошь полусладкое.

– Да ты ценитель тонких напитков! И какое предпочитаешь?

– Только не Абрау-Дюрсо, не люблю мускат. Итальянские просекко, классическое игристое из Шампани, ту же Клико, Рёдерер…

– Ого, и где сын инженеров мог напробоваться таких напитков? Уже не говоря о возрасте?

– Вот точно разговор не для Манежа. Предлагаю более нейтральную тему. Например, о дальнейших планах.

– А о планах – это подходящая тема разговора в Манеже?

– Если только о ближайших, на сегодня-завтра. Вы согласны?

– Жора, а давай на «ты». Что ты всё время то выкаешь, то товарищем Онегиным называешь. Предлагаю снизить уровень официоза.

– Давай, Петр. Если это уместно, то мне как бы всё равно. Так что у нас в ближайших планах? Я не из праздного любопытства, мне надо свой вечер планировать и ночевку. Я из Москвы не сегодня уезжать буду.

– Сегодня вечером у Родимцева намечаются посиделки по поводу успешного открытия. Мена звали, думаю прийти. Про тебя не знаю, сам думай. Я могу тебя заселить в нашей гостинице в «Орленке» на Ленинских горах. Это где МГУ. Паспорт есть? Хотя какой паспорт, тебе же четырнадцать только. Какой-то документ с собой?

– Самый главный – комсомольский билет.

– Наш человек! Думаю, в гостинице ЦК ВЛКСМ проканает. Тем более по нашей брони. На завтра какие планы? По Москве погулять есть желание?

– В хорошей компании всегда согласен. Назначай место и время. Кстати, по пригласительному на эту выставку я смогу провести девушку?

– И на эту, и на любую другую в Манеже. Смотрю, ты не теряешься.

– Да я так, предварительно. Сначала определюсь с делами, потом прикидывать буду.

– Как там у классика в «Брильянтовой руке»: товарищ, у вас самолет во сколько?

– Осенью с билетами проблем нет. Могу и в полшестого, и в девятнадцать часов уехать и в двадцать один.

– Тогда, Жора, давай так – в три часа завтра около «Спутника» предварительно договариваемся.

– Угу. Там красивый вид, погуляем.

А к себе на посиделки Родимцев меня всё-таки позвал. Мялся, мялся, видно было, что сам не уверен в правильности, но пригласил.

– Спасибо большое, Илья Борисыч, даже не ожидал. Если вас это не будет стеснять, приду.

– Откуда такой такт, Жорж? Снова удивил. Ты же тот еще фрукт. Как говорил Гриша, земля ему пухом, Милославский своего не упустит.

– Про пух не надо, нехорошая пословица. А про такт, вдруг у вас там диссиденты или оргия с винопитием, я буду смущать участников, например. Или наоборот, академический вечер и смокинги поверх бабочек, а тут я в соплях вместо запонок.

– А с чего ты взял, что пословица плохая? Все так говорят, мол пусть земля покойному будет пухом. Спокойного посмертия то есть желают.

– Это, Илья Борисович, древнее римское пожелание врагам и недругам. Полностью она звучит так: «Пусть земля тебе будет пухом, чтоб собакам было легче дорыться до твоих костей». Понимаете, какого посмертия усопшему желает произносящий. У нас много пословиц из той эпохи бродит, которые потеряли часть слов и весь смысл.

– Да уж. Не знал. Действительно, противоположный смысл изначально заложен. Смешно и грустно. И нет, оргий мы сегодня устраивать не будем. Как помолодею лет на двадцать, тогда организую непременно.

– Как я вас понимаю! Сам так всегда делаю. Тут главное, не переборщить с омоложением – поверьте, как бывалому. А то увлечешься, и сиська во рту окажется совсем по другому поводу.

– Жора, умеешь ты поднять настроение! Стой, а какие еще ты знаешь пословицы с обрезанным смыслом?

– Есть греческое изречение «В здоровом теле здоровый дух – счастье нечастое»

– В точку! Я запомню и вверну при случае. Считай, что квиты.

– Не понял. А были долги?

– Так ты меня за мои деньги припахал своё хозяйство рекламировать. Жучара! Надо было скидку потребовать.

– Без лоха жизнь плоха!

– Вы с Григорием как братья, честное слово. Прямо его слова. Ладно, вечером еще пообщаемся. Пойду пофланирую по залу.

Как удобно иметь под попой в советской Москве колеса! В следующем веке совсем другая история, там метро удобнее в плане добраться из пункта А в пункт Б. На метро можно спланировать маршрут с точностью до пяти минут, а на машине плюс-минус час порой. Доехали, меня без проблем заселили и бросили одного в двухместном номере. Пообещали вечером заехать и забрать на тусовку, «раз тебя тоже позвали». Не фонтан, но на три звезды тянет. А позвоню-ка я девочкам!

– Добрый день! Могу ли я услышать Ольгу? Спрашивает Жорж.

– Привет! Молодец, что позвонил! Если думаешь, что мне интересно зачем ты звонишь, то очень ошибаешься. А ты где?!

– Привет! Я был вынужден позвонить, чтоб никто не смог сказать, что Жорж Милославский трепло.

– То есть ты в Москве?

– Да. И согласно нашему уговору обязан позвонить и напроситься на ночевку к тебе.

– М-ммммм. Я даже не знаю. Как-то внезапно.

– У вас гостят родственники из Пензы, которые заняли все свободные раскладушки.

– Ну где-то так. Но если честно, то родители не разрешат оставить тебя на ночь.

– Я предполагал этот вариант, посему забронировал себе гостишку.

– Что забронировал? Какую гостишку?

– Я заселился в гостиницу «Спутник», так что на улице не останусь. А позвонил, потому что обещал.

– В «Спутник»? Знаю такой. Ты что, опять в какой-то лагерь собрался? Когда отъезд? А то может по Москве погуляем, если время есть?

– Я просто заехал в Москву по делам на пару дней, завтра планирую вечером обратно.

– Ты один, что ли? А так можно?

– Можно, если нужно. Предлагаю завтра утром сходить в Манеж на выставку фотохудожника Родимцева. Ну и потом по Манежу погулять, там наверняка куча интересного.

– Понимаешь, Жора, туда билеты не достать так просто. Вряд ли получится. Может лучше завтра вечером в кино? У меня уроки завтра.

– Разъясняю по пунктам: завтра в пятнадцать часов у меня встреча, так что не вечером. Пригласительный на выставку у меня на руках. С последних уроков можешь сбежать, а в одиннадцать как штык у Манежа. Вопросы?

– Ты с Женькой спал?

– Конечно спал, и не один раз. Мы в одном купе ехали и туда, и обратно. Но там еще люди были в вагоне, я их имен не знаю. Так что извини, всех подробностей сказать не могу.

– Ты идиот, Милославский?

– Тебя мама не услышит?

– Ой!

– Ой – не ответ. Мне тебя ждать? Не отнимай моё драгоценное время, у меня сегодня еще одна встреча.

– Деловая колбаса! Ты меня будешь нормально уговаривать?

– Нет. А зачем? Буду я какой-то девятикласснице навязываться. Я, может, вечером с Ротару тусить буду, а тут тебя уговаривай, понимаешь.

– Ротару старая уже. Уболтал черт языкастый, завтра в одиннадцать около центрального входа в Манеж. Двойка по химии на твоей совести.

– Отпросись официально. Скажи, знакомые из ЦК комсомола позвали на открытие историко-патриотический выставки.

– У тебя получилось?

– Завтра посмотришь.

Глава 4. Посиделки

Джае поспать успел пару часиков, чтоб юный организм не ломало на тусовке. А с одеждой беда нарисовалась. В том же идти, в чем был на выставке не комильфо. Я не сноб, просто приучен к чистоте, да и марку держать надо. Как говорится, чистые треники предпочтительнее грязного фрака. Ну ладно, вместо сорочки под пиджак надену футболку, с джинсами нормально. В театр в таком виде можно, значит и здесь прокатит. Ах да, театр в следующем веке будет гораздо демократичнее, сейчас туда все в костюмах ходят как на праздник. Да и ладно. Куртка у меня еще прошлогодняя фирмы «ORBEO», мех отстегнул, по росту уже не очень, а по полноте без меха пока ничего. Надо просить маму, чтоб новую сшила. А подкладку меховую расставлю, руки у меня золотые, пусть и из одного места. Кстати, кепка у меня той же фирмы, практически бейсболка – мой любимый фасон. Если не знать происхождение шмоток, вполне фирмовый мальчик. Выходя из номера, записал адрес гостишки, визиток и рекламок еще не придумали. Люди не понимают, что для путешественника все отели размываются со временем в череду кадров, порой трудно вспомнить, в каком отеле остановился, тем более его местоположение. Вдруг вспомнил забавную историю из восемьдесят пятого года. Еду октябрьским воскресным вечером на пригородном поезде в Москву на учебу, стою в тамбуре, даю отдохнуть ягодицам от дубовых досок. Тут же какой-то тип явно не по сезону, а главное, в тапках. Заметил моё удивление, объясняет: в Москве живу, на выходные по профсоюзной путевке поехали куда-то на экскурсию с коллегами. Помню, что в гостинице познакомились с женщинами, сидели у них выпивали. Я зачем-то отправился в свой номер, очнулся у вас в Узловой. Документы и деньги в номере, ключ от номера в руке, вот он. У вас, говорят, одна гостиница и в соседнем Новомосковске одна, но там ключи другие. Добираюсь до дома, вдруг у меня записано где-нибудь или кто-то знает, куда я ездил на экскурсию. Вот такая история. А были бы в гостиницах визитки, может и не потерялся бы тот дядька.

В машине рассказал эту историю Петру, только год не уточнял, посмеялись над бухариком. А может, жертвой начинающей клофелинщицы, как знать? Получил инструктаж:

– Дела комсомольские не обсуждаешь.

– Угу

– Алкоголь не хлещешь. И просто не пьешь.

– А шампанское?

– Чуть-чуть можно. Никого не подначиваешь, прогнозов не даешь, на картах не гадаешь.

– Песни пень можно?

– А умеешь?

– Нет.

– Тогда можно. Ничего я не забыл?

– Еще стульчак не обоссывать и к хозяйке дома не подкатывать.

– Соображаешь. Тьфу, опять поддел! На чем ты подкатывать к хозяйке дома собрался? Сначала хотя бы мопед заведи, потом подкатывай к взрослым тетям.

– А к девочкам на велике можно?

– Вот только что на велике и можно. К девочкам. Но на рамке не катать!

Хорошо устроился Родимцев, квартира на улице Тимура Фрунзе недалеко от метро «Парк Культуры»

– А Фрунзе разве не Михаил?

– Темнота! Тимур его сын, летчик герой Советского Союза, погиб в сорок втором.

– Интересно, откуда мне это знать. У нас с патриотическим воспитанием так здорово, что сели на одного коня и погоняем, пока не сдохнет.

– Критикуя, предлагай.

– Человечнее надо быть и смелее. У нас пока сверху не одобрят, никто слова не скажет от страха за свою карьеру. Смелые только рабочие, им терять нечего. Всё богатство – руки и голова. А прочие, чем выше, тем больше страха.

– Ну-ну.

– Я директора школы спросил, кто страшнее ГОРОНО или Юнкерсы. Знаешь, что он ответил?

– Даже не представляю, продолжай.

– Сказал, лично он их не боится. Он боится за школу, за труд своей жизни. Фронтовик боится, что эти проверяйки разрушат его детище. Как Юнкерсы фашистские.

– Ну тут ты загнул чересчур, сравнил теток из РОНО с немецкими бомбардировщиками. Но в принципе, могут нагадить.

– Во! Сам говоришь, могут нагадить советские люди советскому человеку с использованием своего положения. С кем коммунизм строить? С этими или с той теткой, которая на меня утром наорать пыталась?

– За что?

– Я, по её словам, должен был хулиганов из электрички не выкидывать, а сдать в милицию. Самосудом я занимался, оказывается.

– Представляю, что ты ей сказал.

– Да ничего особенного, предложил прогуляться в отделение, составить протокол. Сама убежала.

– Идиоты при любом строе будут. Нам их что, на Луну отправлять?

– К власти не подпускать, этого будет достаточно.

– А вот это задача важная. И трудная. Ты как бы сформулировал одну из важнейших задач государственного управления.

– Угу, это как с педерастами. Они половым путем вроде не размножаются, зато своих протаскивают активно. Один попал в теплое место, сразу второго тянет. Так и идиоты. А мы всё стесняемся их собственными именами называть, глаза отводим.

– Жора, я не могу комментировать твои слова, но искренне поддерживаю мысль. О, уже приехали!

– Да, Москва город небольшой.

– Ты видел больше?

– Я прикидываю, какой Москва будет через сорок лет.

– Да уж, электромобили, аэромобили, метро до аэропортов…

– С метро угадал, с остальным вряд ли.

– Это почему же?

– Бензином машина заправляется за пару-тройку минут. Прикинь, что такой же объем энергии надо разово закачать в машину через электророзетку. Для этого нужна или сеть с огромной пропускной способностью, или заряжать много часов. Опять же бензин в бочке можно привезти в любое место, шланг сунул – заправка готова. А построить электрозаправку весьма непросто. А насчет аэромобилей совсем беда.

– Какая?

– Купил себе права урод какой или не себе, а любовнице подарил. Сижу на кухне, чай пью, а мне в окно вламывается авто – не справился водитель с управлением. А у меня чай не колени пролился и рубашка в варенье.

– Глубоко мыслишь. Ладно, пошли подъезд искать.

Мы не стали заезжать во двор через арку, проще было ножками, чем на большой машине по узкому двору маневрировать. С подъездом вообще оказалось легко, он был один. Судя по табличке на двери, в доме двадцать восемь квартир. Непростой дом. Пять высоченных этажей, явно дореволюционная постройка. И уверен, что наш фотограф не в коммуналке живет. На третий этаж по длинным пролетам плохо освещенной лестницы, Петр идет первым, если стрелять начнут, он первый попадет под огонь. Стреляют в эти времена запросто. Любой может подойти к любому, не взирая на социальные группы, и стрельнуть сигаретку. Потому как покурить в СССР – это святое.

Что значит, бомонд – дверь в нужную нам квартиру не то что не заперта, даже приоткрыта. Чтоб видно было, где тусовка. Изнутри доносится говор, играет музыка какая-то, нормальная атмосфера там у них. Открываем дверь, погружаемся в атмосферу. Первый же мой взгляд на ноги присутствующих. Опытному человеку он многое скажет. Мне сказал: не разуваемся, все в туфлях, в тапках никого. Полы паркетные не идеального состояния. Ковров на полу нет. Значит, часто гости заходят, как там в песне: «Заходите, друзья! Мои двери открыты!» Угадал, квартира совсем не коммунальная, хотя раньше и могла быть такой. В восьмидесятые годы некоторые деятели уже начали потихоньку расселять коммуналки и всякими правдами и неправдами превращать их в отдельные квартиры. Главная сложность и статья расходов не с отделкой, а с документальным оформлением. Количество комнат пока не знаю, но потолки зачетные, выше трех метров. Раз зашли без стука, демократично, то и хозяин не вышел встречать. Догадываюсь, что дверь приоткрыта с таким расчетом – чтоб не скакать за каждым гостем.

Вечеринка в фуршетном стиле, народ дрейфует по квартире, пара столиков с закуской и напитками. Подходи, наливай себе сам, закусывай. Никаких тостов, никаких обязаловок по опрокинутым рюмкам – я такой формат приветствую. Знакомиться тут тоже со всеми необязательно. Тут или тебя познакомят, или сам завяжешь с кем беседу и познакомишься, если будет интересно. Не вижу Ротару, а так хотелось закрутить… шучу. Не на велосипеде же к ней подкатывать.

– Ага! Этого молодого человека я сегодня видел! И на стене, и на фуршете, получается един в двух лицах!

– На стене не я висел.

– Как так?

– На стене висело мое изображение, а меня пока вешать не за что. Во всяком случае, пока ничего не доказали.

– Отлично! Замечание принимается. Фёдор.

– Жорж.

– Жорж, чем занимаетесь в жизни?

– Учеба, спорт, литераторство, общественная работа.

– «Отличница, спортсменка, комсомолка»?

– Дайте угадаю… это цитата?

– Федя, отстань от юноши. Ему и так неловко среди взрослых. – ухоженная женщина потянула за локоть бородатого дядьку в кожаном пиджаке.

– Спасибо, сударыня! Вы спасли меня от этого вербального монстра.

– Вербальный монстр? Шикарно! Я еще не слышала такого выражения.

– Вы, Жора, умеете пользоваться языком.

– Угу, я им марки облизываю, когда на конверты клею. Вот раздумываю бросить эпистолярный жанр и пойти в юмористы. Конкуренции только боюсь.

– Такой молодой, и вдруг чего-то боится? Не верю вам, Жорж!

– Таки я и не боялся раньше. Прихожу в Москонцерт, мол готов выступать с эстрады с монологами. А мне сразу: ви из наших?. Я сразу в несознанку, нет, я монологи читать буду. А мне: а чьи ви монологи будете читать, наших авторов? Свои, говорю – С какого я стану платить кому-то, если и сам написать могу. Таки ви из наших… А фамилия ваша? Милославский, говорю. Они: уже сменил, умный юноша. Аркадий Исаакович за вас уже хлопотал, вы же Костя. Я шо, таки похож на Костю?! Хлопнул дверью и ушел. А возвращаться неудобно, попросят куртку кожаную обратно принести. Я вас умоляю, там не куртка, одно название. Мне за нее двести рублей только и дали.

К концу монолога в комнате стало чуть более людно, чем вначале. Кто-то засмеялся, кто-то просто улыбался.

– Позвольте полюбопытствовать, это экспромт или заранее писалось? – пожилой мужчина подслеповато щурился, очки постеснялся носить, чтоб выглядеть моложе?

– То есть вы не верите, что я рассказал грустную историю своего опыта покорения Москонцерта? Ви не из наших? – и снова смех. Как и предполагал, я тут самый молодой. Хоть по росту уже не самый мелкий, практически среднего роста. Но щупловат я пока на общем фоне, этого не отнять. Засветился, и ладно. Спокойнее надо себя вести, не поддаваться на провокации. С другой стороны понимаю, одним просто интересно, что за юноша, выпадающий из формата, нарисовался. А кто-то попытается утвердиться за счет заведомо слабой жертвы. Вот последним я как раз не дам на мне потоптаться. Гуляю, рассматриваю жилище Родимцева, вполне классическое место обитания представителя творческой интеллигенции. Огромные фотографии на стене ожидаемы, рисунки углем тоже, статуэтки на полочках, пошловатые на взгляд стороннего наблюдателя из двадцать первого века. С другой стороны, они вполне могут быть трофеями из поездок хозяина квартиры. Вдруг понял, почему старые на вид фигурки не вписываются – отделка квартиры довольно свежая. А коллекции всякой мелочевки хорошо смотрятся в старых интерьерах, где они копятся годами и сами находят свои места. Откуда знаю? Двоюродная тетка живет на Садово-Каретной в такой же старой квартире, такой же творческой, но только недорасселенной. Запахи ночных бдений, пропитанных табаком обоев и пыльных статуэток мне знакомы.

Решил отдать дань внимания фуршетному столику, налил на пробу половинку бокала игристого. Стоящая рядом молодящаяся женщина расшифровала мою мину:

– Молодой человек, что-то не так?

– Всё хорошо. Просто вино слегка теплое и сладковато. А так здорово. Особенно сулугуни с лимоном, очень свежее сочетание.

– Рада, я сама придумала такие канапе.

– Так вы хозяйка этого чудесного дома? Жорж.

– Елена. Вам понравилась наша квартира?

– Отличный дизайн и качество отделки, видно, что обои не сами клеили. Только статуэткам чуть неуютно здесь.

– Вот как? Может скажете, почему?

– Слишком чистые и светлые обои. Их лучше засунуть в какой-то шкаф, да еще стекла тонировать. Тогда артефакты перестанут пугаться.

– Пятерка, Жорж! А я что говорил? – подкравшийся сзади Родимцев бурно радовался схожему взгляду на интерьер. – У нас Елена занималась отделкой и мебелью, её мнение было главным. А я что, я простой художник, в дизайне не разбираюсь.

– Да, Илья Борисович, художника каждый может обидеть. Попробуй обидь скульптора – у него молоток!

– Верно сказано, может мне переквалифицироваться в скульпторы? Чтоб со мной уже перестали спорить в моем доме?

– Избавь вас Будда, уважаемый Илья Борисыч, победить в споре жену! Женщины коварны – накормит ужином, приготовленным без любви, а у вас на следующий день вдохновение пропадет.

– Вот! Хоть один понимающий человек нашелся! А то кроме «женщина – твое место на кухне» от них не услышишь. Как котлеты вертеть – я. А как награждать – его.

– Леночка, я впишу в диплом твоё имя, там место есть чистое.

– А фамилию!?

– А фамилия у нас общая. И мне лень еще и фамилию выводить.

Приятно было слушать перепалку двух немолодых, но по-прежнему влюбленных друг в друга людей. И видно было, им самим приятно выставлять напоказ свои веселые отношения. Как-то так вышло, что народ распределился по пространству квартиры, а я оказался с бокалом уже более холодного игристого в кресле напротив хозяина тусовки.

– Скажи, Жора, что вас связывает с Петром? Если это не тайна, конечно.

– Вам скажу – общие идеалы и взаимная выгода.

– Какое необычное сочетание. Идеалы и выгода.

– Из чего стена прочнее, из кирпича или раствора?

– Да я не спорю, сочетание хорошее, если подумать. Скажи, тебе мало для сотрудничества одной выгоды? С Григорием вы общались, а не только имели бизнес?

– И еще одна кастрированная пословица: о мертвых или хорошо, или ничего кроме правды. Григорий из деловых, мне с ним было интересно с познавательной точки зрения. Я уважал его за легкое отношение к жизни. Но тесно мы не общались.

– Метко ты про него. Да, именно легкий и деловой. В чем твой бизнес?

– Ого, у нас прямо взрослый разговор. Помимо создания музея и команды а понемногу создаю реплики исторических образцов оружия и доспеха на заказ. Реже копии, потому как есть проблемы с драгоценными металлами и редкими породами дерева и кости. Нашего молодого оружейника вы видели, помощников-подмастерий полна школа.

– А ты коммерсант и вдохновитель. И как оказалось, комсомольский активист.

– Знаете, есть такая секретная доктрина «важне ликвидировать не богатых, а бедность».

– Никогда не слышал её у нас.

– Она очень секретная. Её никто не слышал. А жаль.

– Так почему Онегин за тебя так держится? Просто из идейных соображений?

– Я вижу будущее. Иногда предсказываю.

– И мне можешь предсказать что-нибудь?

– Легко! Знаете, что вас ждет в следующем году?

– Что?

– Новый 1983-й год!

– Я так не играю, это издевательство над пожилым человеком.

– А настоящее пророчество стоит очень дорого. И очень опасно для меня, для вас, для окружающих…

– Как у тебя всё сурово.

– Скажете, если готовы будете. Вам я могу сделать предсказание со скидкой как хорошему знакомому.

– А если я уже готов?

– И не боитесь открыть ящик Пандорры?

– Сколько это стоит?

– Душа ваша мне не нужна, цену определите сами. Условие – абсолютное молчание об этом.

– Я согласен. Реки!

– Через десять лет вы будете жить в другом государстве. И это будет не соцстрана. Так что копите в долларах. Если не боитесь.

– Я один?

– Если не разведетесь, то с женой. Больше ничего не скажу. Сеанс окончен.

– Внезапно. Это шутка? И что я теперь должен делать? И зачем ты мне это сказал?

– Я вам? Я вам ничего не говорил. Если что, отопрусь от всего. Кстати, вы в курсе, почему вашу выставку перенесли на октябрь?

– Онегин сказал, что так надо.

– Угу. Я его попросил. Потому что так надо. Потом поймете. Здесь можно вызвать такси?

– Да, я вызову. Уже уезжаешь?

– Время взрослое, нечего мне тут делать. А то поколотят за длинный язык.

Глава 5. Встречи

Не прошло и часа, как заказанное такси уже увозило меня в «Орленок». Онегин на прощание даже одобрительно хмыкнул – вовремя лягу спать, мол. Не попутал берега юный комсомолец. Для знающих людей, особенно, бывших активистов и функционеров ВЛКСМ, гостиница «Орленок» знаковое место – именно здесь в сентябре девяносто первого года без орденов, бюста Ленина на сцене и традиционного пионерского приветствия пройдет внеочередной двадцать второй съезд ВЛКСМ, на котором будет распущена организация. Как скажет первый секретарь ЦК: «Старая система разрушена и вместе с ней из политического бытия должна уйти и организация, которая была элементом системы. Существование комсомола даже в новых одеждах объективно невозможно». Единственным вариантом помешать этому вижу только подрыв самого здания гостиницы. Тогда съезд проведут в другом месте. Шучу-шучу, хронотеррористов готовят в соседнем отделе. Такая фамилия смешная первого секретаря, при которм всё уронили, вертится на языке. Вспомнил – Зюкин! Как человеку с такой фамилией доверили рулить ВЛКСМ? С двадцати трех лет в КПСС и одновременно на комсомольской работе. С момента роспуска комсомола – бизнесмен.

Утром выспавшийся, отдохнувший и накормленный неспешной прогулочной походкой направился в метро, двадцать минут пешком до станции метро «Ленинский Проспект» Московского ордена Ленина метрополитена имени Ленина вдоль этого самого Ленинского проспекта. А еще на груди значок с портретом Ленина. И кто-то будет спорить со мной, что Ленина не обожествили? Молятся, чуть не на коленях «и себя под Лениным чистят». Смотрю по сторонам, машин по моим меркам немного, пешеходов тоже. Школьники и студенты учатся, взрослые, те, у кого выходные еще никуда не намылились, до и погода не впечатляет. Пока глазел на людей, вспомнил свою привычку таскать в кармане сумки цифровую мыльницу в то время, когда смартфоны еще не имели достойного качества камеру. Сейчас в продаже есть нечто похожее – фотоаппарат ЛОМО-Компакт, он хорошо помещается в карман и делает на стандартную пленку вместо тридцати шести аж семьдесят два кадра. Вот только качество снимков получается даже не в два раза хуже, а совсем не ахти, потому как объектив хреновенький. А еще пленочные фотоаппараты практически бесполезны в пасмурную погоду. А еще в столице Страны Советов и прилегающих областях этих пасмурных дней больше, чем солнечных. А еще самих интересных ситуаций гораздо меньше. Большинство событий или уныло, или внезапно. Или внезапно уныло. Нет, не нужен мне фотоаппарат, в этой жизни «Зенит-ЕТ» окажется мною не куплен.

А вот и метро. Снаружи и внутри эта станция метро напоминает тот самый общественный туалет, полюбоваться вообще нечем, зато можно уехать навстречу Оле Петровой. Сочетание имени и фамилии почему-то кажется мне смешным, подходящим для рок-н-рольной песенки «Ольга Петрова Ко всему готова! Местами сурова, Зато не как корова!» Не зайдет песня, не поймут и не оценят многие товарищи. А те, которые поймут, и сами умеют тексты угарные писать. Самое смешное, что поклонники русских рокеров, тех, которые мне близки ментально, попав под влияние кумиров, готовы принимать как откровения любую словесную лабуду, накиданную на мелодию в не совсем адекватном состоянии или просто для стеба. Как с Черным квадратом, если это творение гения, значит оно несет глубокий смысл. Помню, один такой зарубежный гениальный художник продавал собственные консервированные фекалии, и ведь покупали! С другой стороны, может я просто не дорос до замысла гениев.

Наизусть схему метро не помню, так что поизучаю в вестибюле. Она сейчас в сравнении с той из следующего века совсем простая. Как схема молекулы поваренной соли в сравнении с молекулой полисахарида. Самая ближайшая к Манежу станция метро – Библиотека имени Ленина! Я не виноват, ленинизм сам отовсюду лезет. Поеду через кольцо с двумя пересадками.

Ну что сказать про Олю, нормально выглядит, даже скорее очень хорошо. Но портит её это пальто, берет красный этот, шарфик, сапожки… В купальнике она мне нравилась больше. Я человек простой, так всё это и высказал, когда наобнимались. Обнимались с лёгким визгом и вполне по-школьному, даже с легким подкручиванием против часовой стрелки, хорошо Олькиными ногами никого не задел. Толпа еще не собралась, да и вряд ли будет, чай не у Мавзолея.

– Предупреждаю заранее, Петрова, тебе опять придется раздеться.

– В каком смысле, раздеться?

– В прямом. Это вам не кинотеатр, в Манеже как в музее сдают пальто. Надеюсь, у тебя под ним что-то надето или только бельё?

– Вот кобель Милославский! Не надейся, не обломится тебе сегодня!

– Тогда, сударыня, прошу вашу ручку и пойдем приобщимся к высокому искусству.

Принял у девушки пальто, сдал в раздевалку, оба номерка в свой карман.

– Ты чего, кепку в рукав засунул, дерёвня?

– Я своим привычкам не изменяю. Был бы шлем, в руке бы понес, а шапку всегда в рукав. Ибо классика и традиция.

– Какая тут выставка наша?

– Вон туда пройдем, наша в третьем зале.

– Ты что, был уже тут?

– Вчера на открытии.

– А сегодня зачем снова пошел?

– Тебя увидеть, пообщаться.

– Да ты соскучился, Милославский! Какой же ты идиот! У нас же тогда могло всё иначе сложиться.

– А оно нам надо, иначе? Ты девушка импульсивная, можешь сотворить что, поддавшись чувствам.

– Ну я же не дура! – чуть не сказал, что не уверен, но успел поймать свой язык как мангуст змею. И вообще, я не собираюсь говорить, что позвал её просто убить лишнее время до рандеву с Петром.

– Кого из наших видел после Школы?

– Вот её – киваю на стену. А там как раз Женькино фото.

– Ой! Это Женька! Здорово! Везет вам, вы рядом живете, можете встречаться. Это ты её засунул в фотосъемку? – громкий и возбужденный голос школьницы начал привлекать посетителей.

– Давай отойдем, неудобно, уже люди оборачиваются. – но получилось еще хуже.

– Смотри, это ты! – и опять громким голосом.

– Ну я, проект весь не без моего участия вышел. А еще Онегин в него подпрягся.

– НАШ Онегин?

– Не знаю, насколько он ваш, но тот самый.

– Молодой человек, это же вы на фотографии? Вы там помогали?

– Нет, я организовывал историческую часть.

– Здорово, такой молодой и уже организатор. А можно с вами сфотографироваться тут?

– Нет, здесь темно и висит знак «не фотографировать».

– Жора, эдак у тебя скоро автографы брать начнут. Слушай, а можно тут буклетик стащить?

– Зачем так сложно? Их продают.

– Купи мне буклет! Купи-купи-куп-и-ииии!

– А потом мороженое?

– А потом мороженое после выставки. О, тут на пятой страничке есть кадр с тобой. Девкам покажу своим – вот с этим на выставку ходила по приглашению, уписаются. Или не поверят.

– Ты же уже взрослая девушка, как ты можешь позволять себе хвастаться перед другими комсомолками своими знакомствами?

– Опять начал про комсомолку? Я тебе еще прошлый раз не простила. Смерд, ты пренебрег мною!

– Я не пренебрег, я испугался, что придется жениться. А я еще молод, я только жить начинаю!

– Кому ты нужен такой жених? Дерёвня!

– Вот тебя трудно понять – то «девки уписаются», то «дерёвня». Сложные вы люди, особи противоположного пола. Как в том фильме «Должна быть в женщине какая-то загадка, должна быть тайна в ней какая-то».

– Красиво сказано, что за фильм?

– «Чародеи», не вышел еще. Жди, под новый год покажут.

– А ты тогда откуда знаешь?

– Дык, дерёвня у нас маленькая, все про всех знают.

– Врешь опять небось! Сам сочинил и приплел.

– И какой мне резон так подставляться, чтоб кто-то потом имел возможность сказать, что Милославский врал?

– У тебя самомнение раздуто до неприличия. Ты настолько самовлюбленный тип, что даже врать тебе неудобно. Как так можно, Жорж?

– Я себя очень уважаю, тут ты права. Быть всегда честным трудно, но мы трудностей не боимся.

– Кто мы?

– Комсомольцы. Ты же не врешь, как и я?

– Угу. Особенно про родственников из Пензы. И про домашку. И про тебя. Ой.

– А поподробнее, что ты про меня не врешь?

– А ты тогда про Женьку скажешь честно?

– Я разве врал когда?

– У тебя с ней было?

– Петрова, прикинь: вот мы бы с тобой в лес пошли и там покувыркались. А потом меня бы парни из банды спросили, мол чего делали, ЭТО САМОЕ с Петровой в лесу устраивали? И я бы им в подробностях описал, сколько раз и в каких позах… Это нормально, ты считаешь?

– Глупый что ли?

– А ты меня про Коваленко спрашиваешь, нормально? Тебя бы стали спрашивать, ты бы что сказала?

– А я и так говорю, вот! Говорю, что мы с тобой на Школе, как ты выражаешься «в полный рост»! – Я хренею, дорогая редакция, как понимать этих девушек?! Надо эти разговоры по душам заканчивать. Просто гуляем по выставке, любуемся работами.

– Жора, а ты перспективный?

– В смысле?

– Ну я вечером расскажу, что меня на эту выставку приглашал комсомолец, который на Школе комсомольского Актива был и которому теперь товарищи из ЦК ВЛКСМ оказывают поддержку в организации нового молодежно-патриотического направления.

– Республиканский ЦК.

– Это ты один так думаешь. Раз Школа была всероссийская, то и занимался ей россиянский комитет, типа? Дерёвня! Да даже я знаю, что такого нет уже давно. Жора, ты бы хоть поинтересовался сам, как там всё устроено. И не сбивай меня. Я про тебя родителям расскажу, а они спросят: этот парень перспективный или нет?

– А им какое дело? Я никому в зятья не набиваюсь, мало того, не готов к такой роли.

– А всё равно спросят. Они у меня коллекционируют перспективных женихов.

– Тогда говори, что не очень. Мол, пока он дорастет до нормальных размеров, ты уже замужем будешь. А когда второй раз замуж пойдешь, он уже женится.

– Ха! Класс, я так и скажу. А мы в другие залы пойдем?

– Да, время еще есть.

Поскольку я не планировал становиться частью коллекции семьи Петровых, даже провожать Олю не стал. А может дело в том, что мы мороженое долго кушали, и у меня уже не оставалось времени на джентльменские телодвижения. Поцеловались около метро и разбежались. Правда, целовались чуть дольше, чем это принято у приятелей и не в щечку. Получили даже вполне ожидаемый комментарий «Совсем молодежь стыд потеряла!» К пятнадцати часам я уже стоял около входа в гостиницу и ждал Онегина, и было мне не жарко. Поэтому к моменту его появления на горизонте график прогулки окончательно сформировался: «Привет, Петр! А пошли кофе пить! Погода прямо мерзопакостная!» И мы пошли пить кофе.

Вот так и вышло, что вторую опасную беседу на тему пророчеств мы вели опять в ресторане. Месть выбирал я, а Онегин результат одобрил кивком, в итоге угнездились за отдаленным столиком, но не около стены. Столик был несерьезный, прослушку к таким в этой эпохе не подсоединяют. И не надо ржать, лучше перестраховаться, чем налететь на неприятности.

– Петр, а ведь ты сечешь в методах слежки, прослушки, сбора информации. Это заметно.

– Ты же сам сказал, бывших КГБшников не бывает. В душе я тот еще разведчик.

– А бывший разведчик в курсе, что на нашу школу кто-то натравил ОБХСС? Потихоньку копают под музей, директора и трудовика. То есть всех, кто причастен к нашему пректу?

– Дело завели?

– Вряд ли, похоже, пока материал собирают.

– Ошибки не может быть? Откуда информация?

– Майор, что копает, сын моего бандита.

– Весело у вас там, прямо интриги Мадридского двора.

– Главное, чтоб Макбет не нарисовался.

– Жорж, почему у меня при разговоре с тобой иногда возникает ощущение, что разговариваю со взрослым человеком? А потом опять всё нормально – раздолбай и шалопай.

– Может шизофрения?

– У меня?

– У меня. Может, во мне сидят две личности, взрослый и подросток? И между собой как-то ладят, но управление телом друг у друга перехватывают?

– Вот опять! Это подросток издевается или взрослый откровенничает?

– Вскрытие. Только вскрытие даст верный ответ на поставленный тобой вопрос. Нож-пила-топор с собой?

– Во-во! Я о том же. Может тебя реально надо в больничку? И меня до кучи, раз я повелся на твоё пророчество.

– Да осталось потерпеть всего-ничего до одинадцатого.

– Ты же сказал, десятого…

– Сразу не объявят, испугаются.

– Откуда ты это знаешь?

– Уже беседовали на эту тему. Не знаю. Вот сегодня вспомнил, к новому году мистический фильм по телеку крутить будут по мотивам Стругацких. «Понедельник начинается в субботу», читал?

– Читал конечно. Это ты тоже ЗНАЕШЬ?

– Угу. Еще знаю про сверхсильные магниты. Их в США только что придумали и до ума доводят. В голову пришло вдруг.

– Тебе надо к ученым.

– Там таких уникумов полно. Да результат нулевой.

– Откуда взял? Опять ЗНАЕШЬ?

– В этот раз догадываюсь. Петр, ты помнишь истории про всяких внезапных вундеркиндов, которые сначала вон чего, а потом всё?

– Ну да, в газетах иногда пишут.

– А про Моцарта читал? С пяти лет музыку писал отпадную, а к тридцати пяти умер в нищете. Или Да Винчи – за что не возьмется, сплошные прорывы в науке. А скольких мы не знаем… Может у этих людей тоже всплывало в голове как у меня, а потом опять погружалось?

– Да, это в «Очевидное-Невероятное» к Капице идти надо, а не к ученым.

– Угу, или в «Здоровье» к Белянчиковой. Или в Спортлото писать, как Высоцкий собирался. А Высоцкого взять – шизофреник или медиум? Он же за каждого персонажа песни жил и умирал! А ты знаешь, что некоторые люди по нескольку раз живут?

– Читал, вроде как индуисты в это верят. А ты про это ЗНАЕШЬ?

– Знаю. А еще знаю, что мы заказ сделать забыли и на нас косятся. Косяк упороли.

– Ну и сленг у тебя. Но, по сути, верно подметил, палим контору. Я правильно тебя цитирую? Сейчас исправимся.

Долгожданный кофе по-турецки, пирожные, еще кофе. В этом времени в СССР не знают эспрессо, капучино и латте. А гляссе и фраппе не по сезону. Не растолстеть бы с этих пирожных, организм тот еще любитель отложить запасы. Особенно на щеки. А с другой стороны, что на роду написано, то не вырубишь топором. «Надкостница!» Пока пил кофе, вспомнил, что бывший сосед и бывший одноклассник в пятнадцать лет ударил по голени себе лопатой и спровоцировал рак надкостницы. Сначала потерял ногу, потом умер. И как теперь быть? Прийти и сказать, что видел сон плохой про ампутацию ноги и смерть? Пошлют, ославят как блаженного.

– Ты чего такой задумчивый?

– Вдруг узнал, что приятель спровоцирует у себя рак и умрет.

– Нифига себе, у тебя знания приходят! Я на такое никогда не подпишусь!

– Меня тоже не по подписке припахали. Помнишь в «Илиаде» упомянута Кассандра, чей дар был проклятьем?

– Это которая всё знала наперед, но ей никогда не верили? Помню.

– Представь, как с таким жить, особенно когда ты живешь в Трое.

– Ну, я бы…

– Что ты бы? Вот ты знаешь день смерти дедушки. А ты его знаешь. И что ты сделаешь?

– Я тебе не верю. Извини, Милославский, не могу.

– А если бы поверил?

– Я бы перенес открытие выставки на октябрь.

– Супер! А дальше?

– Забился бы в угол и сидел молчал в тряпочку.

– Ты же комсомолец!

– Я же не идиот, Жора!

– Я думаю, после десятого ноября мы начнем как-то иначе выстраивать наши отношения. Вопрос – что будем делать с истфехом? Идем тем же курсом?

– А ты не ЗНАЕШЬ?

– Я не знаю, Петр.

Глава 6. Смерть эпохи

Ну вот и поговорили, можно ехать домой. Уверен, что Онегин намотает на ус всё сказанное мной. Я тоже услышал его отношение к происходящему «я тебе как бы не очень верю, но исхожу из того, что ты не врешь». Сдать номер, загрузиться в машину – и на вокзал. О-хо-хо! Гостиница за свой счет, билет на поезд из того же кармана. Когда родной комсомол начнет меня финансировать? Пока в активе только бесплатный обед и кофе с пирожными. Ладно, не всё измеряется деньгами. Зато, как Оля объяснила меня ЦКовские товарищи поддерживают на республиканском уровне. Может, там до кого получится достучаться. С другой стороны, что они смогут? Разве что чуть смягчить своё личное вхождение в капитализм. А моё, моё вхождение они смягчат? Если страну не спасти, давайте спасем отдельно взятых членов общества.

Петр не выкинул меня на вокзале, а сопроводил и убедился, что я обилечен. Вот ведь ерунда какая – у студентов билет полцены, а у школьников за полную цену. Надо было еще денег содрать с Родимцева, пригласил – оплати. Так сказать, кто студента ужинает, тот… не-не, это не та пословица! Пожали с Онегиным руки, и я остался ждать свой пассажирский поезд. У меня еще Капитанская дочка не дочитана. И Онегина перечитаю, который Евгений. В купе заскочил на свою верхнюю полку и чуток вздремнул, сократил дорогу, так сказать. Здравствуй, городок, как тут без меня аж двое суток справлялся? А городок молчит, небось привык к моим отлучкам.

Буклет, предназначенный для моего личного архива, был вручен маме-папе, которые не спали, не смотря на полночь, рассмотрен и одобрен. Мой статус дома повысился. В этом мире полиграфическому слову доверяют гораздо больше, чем сказанному вслух, тем более ребенком – он и насочинять может. Завтра воскресенье, так что можно лечь попозже, подробно рассказал родителям кто что сказал, как посмотрел, еще какие-то мелочи, важные родителям. Пусть гордятся сыном, это полезно для психики как самих родителей, так и детей.

В понедельник после уроков сходил к директору отчитаться и передать буклет с фотографиями. Оказалось, что он видел в программе новостей короткий репортаж о выставке – это, знаете ли, успех! В новостях по телевизору показывают только то, что одобрено целой кучей всяких политических церберов. А страницы буклета, благо он черно-белый, было решено увеличить и тоже поместить на стенде в музей. Не всё, а те страницы, в которых есть наши ученики и слова про школу.

И в третий раз пришлось рассказывать про выставку – в этот раз перед секцией. Пообещал парням, что администрация школы увеличит фотографии и повесит на стенде. Нет, у меня нет еще одного буклета. Нет, я не мог купить десять, они мне денег не дали на них. Нет, они сами дураки, что не догадались попросить меня. А кто не успеет переодеться к началу тренировки, будет отжиматься! Кстати, положить себе в голову, общефизической подготовкой с парнями уже можно не заниматься, пусть дома качаются. А здесь разминка и специализированные тренировки. А физ.нагрузок им тут хватит и так. Рельефа мышц не создадут, но выносливость, скорость, удар мы ставим нормально. Сравнить только не с кем. На всю страну пока одна команда, сравнить парней не с кем. Ой дурак! Онегина надо было озадачить передачей по телевизору про спортивное направление. С другой стороны, они сами с усами. Раз молчит, значит пока не до этого.

Тренировки давно уже только в зале, погода не та, чтоб по улице бегать парней морозить и доспехи мочить. Мы их хоть и натираем топленым свиным салом, но всё равно… Кстати, исторический рецепт с салом оказался самым подходящим. Машинные масла слишком текучие, слишком летучие, слишком вонючие. Они озотно впитываются в одежду вместо того, чтоб защищать доспех. А сало создает на шлифованной стали хорошую пленку и придает приятный серый оттенок. И пахнет исторично, а не телогрейкой автомеханника. На коротеньких осенних каникулах было решено не тренироваться. Чего-то вдруг вспомнили прогремевший год назад городской конкурс, на котором мы так громко заявили о себе. Те подвиги и немеряная крутизна сегодня всем показалась смешной. Желторотики-семиклашки толком еще мечи в руках держать не научились, а туда же, показывать городу искусство! Сейчас, с высоты своего опыта и возраста почти взрослые четырнадцатилетние воины оценивали то выступление именно так. Отпустил мальчишек и пошел к Сумрачному Гене смотреть, что у него получается с бахтерцом. Нормально получается, он сам к нему и не прикасается, только задания раздает. А все работы производят ученики, включая сборку. Решили, что защита бедер будет такая же кольчато-пластинчатая. Наручи-лодочки надо гравировать или выбивать узор, на этом уровне украшать доспехи обязательно. Для разнообразия решили этому экспонату сделать легкий шлем-мисюру – на макушке стальная миска, а ниже тоже кольца и пластины. Шлем военачальника для повыделываться или покомандовать с бугра. Разрешил Гению ковать новую саблю потяжелее и посолиднее. А человеку и не надо ничего для счастья – у него наковальня уже есть! Только эскизов накидал на саблю в сборе и отдельно на все элементы. А всех элементов там три, не считая щечек рукояти. Я в прошлой жизни сабель понаделал не меньше, чем мечей. Длинный выдался понедельник, домой пришел после восьми, а еще уроки делать. А-а-а-аааа! Не хочу уроки делать, я заболел, кхе-кхе. Не поверят.

В среду опять зашел к директору:

– Иван Дмитрич, идея! Вот прямо идея!

– Ну давай, боюсь твоих идей и их масштаба.

– Ну да, коллекционировать марки – это не ко мне. Такой вопрос -мы же в этом году городской конкурс-отчет промямлили. Устроим реванш?

– Какой реванш, зачем реванш? Мы и так на слуху, нам теперь можно не надувать щеки.

– То есть нам ничего не надо, сидим тихо, авторитетом не давим?

– Милославский, давай уже свою идею, хватит нагнетать.

– Демонстрация. Седьмое ноября. Достижения трудовых коллективов. И нашу колонну возглавляет отряд воинов в доспехах и костюмах. В идеале – едут на платформе в кузове ГАЗика, но в принципе могут и пешком идти.

– А почему на платформе лучше?

– Легче пафосный вид сохранять, не устанут. Смотреть на них будут снизу вверх, визуально ребята будут смотреться выше и крупнее. И никто не будет дергать за одежду и шлем «покажи меч!»

– Ну что сказать тебе… раньше нельзя было с этой идеей прийти?

– Раньше у меня фотовыставка была в Манеже. Думаете, она бы без меня взлетела? Да фиг там, пришлось сводить кучу важных людей, чтоб они договаривались. Еще и с датой их напряг – после Ноябрьских праздников событие было бы не настолько заметное.

– Наш пострел везде успел. Правда что ли участвовал в организации?

– А когда я врал?

– Попробую найти машину. Сам понимаю, так лучше. Утрем нос кое-кому.

Каникулы прошли как пьяные ежики, которые всё время забывали, куда шли. К Вадику я домой больше не ходил, не настолько я хорошо притворяюсь. А то встречу его батю и посмотрю всё, что я думаю. Не хочу. Сходил к Давыдову, утащил несколько дисков послушать, у него попадаются всякие вкусности порой. На огороде всё уже давно родителями закрыто, окопано, убрано. Только черная рябина висит неснятая. Её много не сожрешь, оскомину набивает и красится жутко. А компоты уже все наварены. Вообще, эту черную рябину никто не сажал, сама растет в углу, сама о себе заботится. Всем другим культурам с нее пример надо брать. Я за последний год прямо подобрел к садовому участку. Даже появилась мысль что-то сделать для повышения уюта в домике и на территории. Например, все грядки окончательно сровнять с землей и засеять травкой. Но не дадут. Стоя на крыльце и разглядывая желтую траву и голые ветки яблонь, вдруг понял, почему так тянется время. Я ждал конца эпохи, ждал наступления десятого ноября. В воздухе было разлито что-то… да ничего в воздухе не было разлито, народ готовился праздновать. На предприятиях на грузовики ладили городушки из досок и красной ткани – у кого-то это будет крейсер «Аврора», у кого-то орден Ленина. В школах младшие классы клеили цветы из бумаги и проволоки, которыми будут махать на демонстрации. Проверялись древки знамен, вбивались дополнительные гвозди в транспаранты, проверяли состав членов Политбюро ЦК КПСС, которых понесут над головами. Почти крестный ход. А вместо проповедей речи по громкоговорителю: «Стройными рядами проходят работники Узловской клавиатурной фабрики. В этом году они на десять процентов превысили показатели прошлого года! Ура доблестным рабочим клавиатурной промышленности! Ураааа!» Пятьдесят девятая школа начищала оружие, махать цветами – не наш метод. И снова я был без доспехов, мне этих шествий хватило в прошлой жизни. Пусть товарищи мои насладятся очередной минутой славы, кстати на грузовике ехал полностью упакованный отряд из десяти человек. Это вам не матросы с винтовками едут по Петрограду, тут всё серьезнее!

После каникул первым делом выяснил через Гену, что действительно в школе была проверка ОБХСС, смотрели по журналам приход-расход, считали материалы и взятые на баланс экспонаты, замеряли количество обрезков кожи, досок-палок, проволоки… Оснований для возбуждения не нашли. Не возбудила их наша школа, и ладно. Да, приходил искать криминал сам Чайкин-старший с коллегами. И кто в этой ситуации Павлик Морозов, а кто герой-комсомолец, непонятно.

А одиннадцатого ноября в четверг случилось. По школе сначала понесся слух, что Брежнев всё. Причем, было непонятно, откуда слух и как он разлетается по классам. Ну да, вчера вместо концерта ко Дню Милиции показывали «Депутат Балтики», но «Спокойной ночи, малыши» не отменили же. Это не повод думать такое. Или в СССР изменение сетки вещаний как раз повод думать самое эдакое? А на четвертом уроке учительница физики нам официально объявила – таки да! Еще вчера. Кто-то из девочек всплакнул, всю школу распустили по домам. В пятницу двенадцатого уже сказали, что в понедельник занятий не будет, все ученики обязаны сидеть дома и смотреть по телевизору церемонию похорон. Пошел очередной слух, что учителя будут выборочно ходить по домам с проверкой. А кого поймают гуляющим на улице в это время, то всё! Что всё, никто не узнал.

Как внезапно порой умирают руководители! Ну болел всем, чем можно семидесятипятилетний дедушка, но так давно болел, все уже привыкли. Ну почти не разговаривал, на демонстрации не мог руку поднять помахать колоннам, но не помирать же! Даже чуточку смешно видеть всеобщую растерянность народную – как теперь жить будем?! Миллионы людей фразу «лишь бы не было войны» связывали, как оказалось, с этим ныне покойным вождем. Отца народов искренне уважали и боялись, Кукурузника не любили и слегка презирали, а Бровеносцу прощали все чудачества и только смеялись над беззлобными анекдотами про Брежнева. Почему тогда никто не понял, что эпоха закончилась? Подозреваю, что старшие товарищи, имеющие власть, уже утратили способность анализировать и принимать решения, все их желания были об одном – продержаться еще какое-то время и продержать страну в том состоянии, в котором она была. Им казалось, что они держат равновесие.

Позвонил Онегин. Разговор со стороны мог показаться странным, надеюсь, что со стороны никого нет и оценить его было некому:

– Привет, Жора.

– Привет.

– Узнал?

– Угу.

– Тебе нечего мне сказать?

– Я уже всё тебе сказал. Дальше думай сам.

– А ты? А я еще маленький. Думать нечем.

– Это всё, что ты можешь сказать?

– Спрашивай, получишь ответы. Молчи, услышишь тишину.

– Ты прав, я буду думать. Позвоню как подумаю.

Я должен был выдохнуть по идее, всё оказалось по-моему, и завербован вполне серьезный союзник. Но понимания, что делать больше не стало. С другой стороны, мяч на его половине поля, Петр понял, что у меня есть серьезная информация, которой можно воспользоваться. Или нельзя. Как он тогда сказал: «Забился бы в угол и сидел молчал в тряпочку» Вот мы и проверим, сможешь ли ты, Петя, сидеть в углу и молчать. Хотя, молчать – это верно, молчать правильно. Главное, не сидеть в углу. Ты думай, я тоже подумаю. Если положить руку на сердце, почти ничего эта смерть не изменила, изменила вторая. Даже не сама смерть, а возложение на трон очередного умирающего тела: «Товарищи! Весь советский народ, всё прогрессивное человечество постигла невосполнимая утрата. На семьдесят третьем году жизни после тяжелой и продолжительной болезни, не приходя в сознание, на должность генерального секретаря ЦК КПСС избран Константин Устинович Черненко!» Наша с комсомолом афера будет протекать независимо от меняющихся генсеков, пока не упрется в конец страны. А если вдруг появится окно возможностей, разобьем его кирпичом пофигизма и выкинем какой-нибудь фортель. «Эй, ямщик, поворачивай к черту, Это не наш лес, а чей-то чужой!»

Глава 7. О спорт, ты спорт!

Наконец-то лег снег, сразу чисто и светло на душе и за окном. Береза, которую мы с мамой посадили в честь моего первого дня в школе напротив наших окон, опять молодое деревце, а не здоровенный ствол, только частный дом через дорогу не меняется многие десятки лет. Есть что-то незыблемое в мире, приятно даже. Уроки совсем не напрягают, почерк устаканился, студенческая привычка много писать снова со мной. Так что общую тетрадку на стол, пишем основные принципы тренировочного процесса по историческому фехтованию. Как эти документы оформляются на официальном уровне, узнаю позже, когда буду учиться и работать. А пока мысли и наброски по разным аспектам. Кстати, и физруку помощь будет. Ему всё-таки разрешили с нового года вести секцию в доме спорта. Учебный процесс привязан к школьным четвертям, поэтому за точку отсчета взяли начало третьей четверти. Надо Александру Алексеевичу помогать, чем смогу. Кстати, вместе мы скорее создадим документ, который будет подходить к требованиям советского спорта. Чему-то их там учат, в этих институтах!

Физрук и потенциальный тренер воспрял на глазах, стал с большим воодушевлением гонять кружок в школе, обкатывая на учениках будущие приемы и навыки. Ну и мы с ним стали чаще спарринговать. Со взрослым дядькой драться – это вам не одноклассников гонять! Одно спасает, что он одного со мной роста. Мои сто семьдесят три сантиметра роста и длинные руки, доставшиеся от отца, и многолетний опыт нивелируют его физуху. Кстати сказать, организм имени меня любимого вполне нормально реагирует на посылы мозга, координация заметно улучшилась. Терпение и труд всё перетрут. Не говоря о моей роли в становлении нашего физрука как одного из основателей истфеха, даже просто доплата за тренерство в Доме спорта уже делает его обязанным мне. Кучу народа облагодетельствовал. Хотя можно и иначе сказать – мне помогли очень многие в нашем городе, не надеясь на пользу для себя лично. Просто люди хотели помочь в том, что было интересно им или полезно для других. Мне нравится это общество своей неотстраненностью к окружающим. Вот такая неоднозначная у меня оценка Страны Советов, потому так жалко гибнущую империю. Как бы сделать, чтоб победили те, которые «за всё хорошее против всего плохого»? Сам знаю, утопия.

Десятого декабря Петр Онегин находился на двести километров южнее Москвы и значительно ближе к Милославскому, чем он предполагал. То есть в Туле – родине самоваров. Сидел и с комсомольским задором пил чай с пряником, любезно предоставленным ему хозяином кабинета. Хозяин кабинета под портретом товарища Дзержинского снимал стружку со своего подчиненного в штатском. Некоторые офицеры некоторых ведомств носят форму еще реже, чем сотрудники ОБХСС МВД СССР. Те хоть на день милиции и день пистона появляются в форме. Этот же и пистон от начальства принимал по гражданке.

– Так какое, товарищ старший лейтенант вы получили задание?

– Провести сбор информации о фигуранте запроса из официальных и неофициальных источников…

– А точнее?

– … не вступая в контакт с работниками городского комитета комсомола.

– А вы…

– Я счел, что мне необходима дополнительная информация и привлек в качестве источника работника горкома ВЛКСМ Рапопорта С.И.

– То есть сознательно нарушил распоряжение о порядке проведения сбора информации. Старший лейтенант, ты просто дебил или убежденный мудак? На кого ты работаешь?! На Щелокова или на Комитет?! Падла, говори всё как было! – Петр в это время как раз допил чай и мог, не отвлекаясь, смотреть, как его коллега строгает очередного Буратинку.

– Товарищ полковник, получив запрос, я поднял материал, который был собран по Милославскому до этого и приобщил к нему официальную объективку. Но мне было непонятно, в каком ключе нужно подать информацию. Решив, что раз нельзя делать запрос в ВЛКСМ, значит они знают цель запроса, и я навел справки о фигуранте у работника горкома Рапопорта. От него узнал, что горком готовит материал на исключение из рядов и в этом ключе собрал информацию.

– А про личный конфликт фигуранта с Рапопортом ты не знал и дезу проглотил как миленький. И подключил МВД, и замотивировал их копнуть поглубже. Так, идиота кусок? Или всё-таки знал и вы действовали в сговоре?

– Не знал. Я хотел грамотно выполнить ваше распоряжение.

– Лейтенант, а тебе не приходило в голову, что мне была нужна по-настоящему объективная информация? Или что смежники спят и видят, как подгадить нам? Ты вообще на Луне живешь? Еще раз задаю вопрос: ты враг или идиот?

– Идиот, товарищ полковник!

– Свободен, лейтенант. Жду рапорт с описанием всех твоих ошибок. Меру дисциплинарного воздействия я уже огласил.

– Нет, ты понял, с какими идиотами приходится работать! Вы же всех умных в Москву выгребаете как пельмени шумовкой!

– Пал Егорыч, не наговаривай, я у вас ничего не выгребаю, я вообще в комсомоле работаю.

– Угу, а я в Туле. Вся разница, что я в штатке, а ты чисто в резерве. На скамеечке запасных сидишь, на травку плюешь.

– Ну вот, вы же всё знаете про меня. Кстати, чай вкусный. А правда, что из жарового самовара вкуснее?

– Правда-правда. Только его в квартире не поставишь. Зато для дачи самое то. И зубы мне не заговаривай, я тот учебник, по которому ты учился с темы съезжать, сам писал.

Через неделю министра Внутренних Дел Щелокова сняли с должности, но еще не лишили звания. Битва МВД и КГБ была окончательна проиграна одной из сторон. Жора про эту войну знал лишь самым краешком, он ничего не знал даже про попытку сентябрьского вооруженного переворота, когда специально подготовленные сотрудники МВД со стрельбой пытались прорваться в центре Москвы к квартире Андропова, на тот момент формально бывшего главы КГБ, а реально будущего первого лица Советского Союза. Зато Милославский знал кое-что другое. Да много чего он знал, толку-то с того знания? Мир не хотел плясать под его дудку и создавать новую реальность.

Под Новый Год меня внезапно вызвали в Тулу в спортивный сектор или чего-то вроде этого в областном комитете комсомола. Интересное наблюдение – если в первичных организациях ВЛКСМ школ и институтов шустрили в основном девушки, то чуть выше в районных организациях на руководящих должностях оказывались уже почти сплошь парни-комсомольцы или партийные. А еще выше уже никаких комсомольцев – почти исключительно члены коммунистической партии мужеского же полу. Эдакие оборотни: в одном кармане партбилет, а в другом комсомольский. Ну и первыми секретарями становились совсем взрослые дядьки после тридцатника, которые могли сидеть там до пятидесяти лет. Комсомол – состояние души. Не знаю, как в это время на такую ситуацию смотрят хроноаборигены (да спокойно смотрят), а мне попаданцу кажется слегка нелогичным, что одну из крупнейших как-бы общественных организаций не доверили членам этой самой организации, рулят старшие товарищи. Напоминает армию каких-нибудь папуасов, которой командует капитан из США или майор из СССР.

Начать разговор руководитель спортивного сектора попытался цитатой нового первого секретаря ВЛКСМ:

– Как сказал товарищ Мишин…

– Чей товарищ? А вы не представились, извините.

– Я начальник отдела спортивной и оборонно-массовой работы Михаил Сиенко.

– И что сказал ваш товарищ?

– Ты о чем? И давай на ты, мы с тобой прежде всего комсомольцы.

– Ты сказал -как сказал Мишин товарищ, а я тебя перебил.

– Ты что, забыл? У нас новый первый секретарь ЦК ВЛКСМ Виктор Максимович Мишин. Я его хотел процитировать.

– Да ладно, давай без официоза. Мы же комсомольцы.

– Ну ты и фрукт. Догадываешься, зачем я тебя пригласил? – какой приличный молодой человек! Он меня не вызвал, а пригласил.

– Об этом догадываюсь. Другое непонятно – мне поездка к вам и обратно обходится в два-десять. Комсомол так и будет решать все проблемы за мой счет?

– О как! Я и не подумал. Я на этом месте недавно, если честно. Некоторых нюансов не знаю. Но давай об этом не сейчас. А на будущее узнаю и буду решать. На следующий восемьдесят третий год у нас в планах организация спортивной базы, на которой будет прорабатываться концепция и обкатываться программа тренировок по перспективному виду спорта – историческому фехтованию. Я не знаю почему, но мне сверху порекомендовали именно тебя как наиболее перспективного и грамотного в этом вопросе человека. Я ничего не перепутал?

– Да, Михаил, всё обстоит именно так. Я уже несколько лет, как вы верно выразились, прорабатываю концепцию и обкатываю программу тренировок по этому самому истфеху. Так просто короче говорить, а то язык сломаешь.

– И где же ты её обкатываешь? С кем?

– В родной школе в течении двух лет я сначала сам, а потом при поддержке учителя физкультуры и совместно с ним веду кружок по фехтованию, а с января берем и городскую секцию. Город нам здорово помогает, такого спорта еще нет, а секция уже практически создана. Пишем методику тренировок, прокручиваем варианты соревнований…

– В справке по тебе написано, что ты учишься в восьмом классе, всё верно?

– Да, и если ничего не поменялось, то меня после восьмого класса планируется по комсомольской путевки направить на этот участок и послать учиться на заочное отделение физкультурного техникума. Всё в силе, ты не в курсе?

– Да, всё так. И мне хотелось бы уже начинать потихоньку запускать это…

– Пусть будет проект. Так звучит солиднее.

– Согласен, назовем проектом. Как ты считаешь, что для этого нужно, скажем на первом этапе?

– На первом этапе телевидение и или газета. И чем выше уровень, тем лучше. То, что показали по центральному каналу или напечатали, обязательно к исполнению. А инициативы с Тульского телевидения и в местной печати если и увидят, всерьез не воспримут.

– Поддерживаю. Что дальше?

– Дальше поиск места дислокации, финансирования, согласования штатного расписания, персонала, материальной базы. Ну и самое последнее – набор кандидатов в команду.

– Как у тебя всё хорошо получается с планированием. Отец не военный случаем? Осталось только записать всё и ничего не упустить.

– Вот, возьмите мои заметки, тут примерно всё, что я перечислял. У меня копия есть.

– Теперь стало чуть понятнее, почему именно тебя порекомендовали, Милославский. Сработаемся. – И мы пожали друг другу руки уже с большим энтузиазмом, чем вначале.

– Жора, помнишь, я в начале разговора пообещал найти выход из ситуации с твоими поездками. Есть мысль.

– Конечно помню, Михаил, времени прошло немного. Что за мысль?

– А что, если тебе выписать удостоверение внештатного сотрудника обкома комсомола? Полегче будет.

– Хорошая мысль. Насколько это реально?

– Во-первых я зав.отделом, а не дырка от бублика. Во-вторых, за тебя поручились наверху. Но сам понимаешь, уже после Нового года.

– Отлично. Что еще от меня требуется. Кроме фотографий три на четыре? Заявление какое-то, анкета?

– Заявление, это понятно. Напишешь сейчас в отделе, девушки помогут. Давай свой адрес, телефон, если есть. Чтоб не через ваш горком тебя искать, когда понадобишься. Ну и готовь потихоньку методику. К лету надо уже определиться по основным вопросам, а оно не за горами. А после Нового года придешь уже в новое здание, мы переезжаем.

– Сочувствую, переехать – это почти как погореть. Сколько потеряете всего, мама не горюй! Хочешь совет бывалого человека?

– Ну давай, бывалый человек.

– Вы заранее наберите картонных коробок и начинайте складываться прямо сейчас. И как запечатали, яркой краской жирно крест рисуйте на каждой коробке. Он и от нечисти убережёт, и искать проще будет. Потому как хрен кто на бумажки внимание обращает при переезде. А тут синий крест! Или еще какой, сразу видно спортсменов.

– И то верно, дам задание своим. Ты домой потом? Бывай, приятно было познакомиться!

– Взаимно, Михаил! Да встречи!

Милославский ушел, а Сиенко бросился набрасывать идеи, пришедшие в его светлую голову. Периодически он сверял их со шпаргалкой посетителя. Какая продуманная нынче молодежь пошла! Но скучная. Любо-дорого вспомнить, что он сам в четырнадцать лет вытворял. Учился нормально, но в остальном… А тут – «прорабатываем методику тренировок». Кстати, откуда его москвичи выкопали? Нет, понятно, что у нас, но как разглядели из своих аппаратных высей? Надо поспрашивать, кто у нас его поддерживает или чей родственник.

Эх! Чей-то родственник сейчас бы снял сьют или люкс на сутки, упал на необъятную двухспальную кровать и вызвонил Женю Коваленко. А бутылочку шампанского на балкон в снег охлаждаться! И в шахматы пару партий! А потом в джакузи! Помечтал? Дизель-поезд с Московского вокзала через час, дубовые лавки соскучились по твоей попке. Тем более, если бы был такой сервис в гостиницах, всё равно на люкс денег нет. Сумрачный Гена, пора нам с тобой вспоминать свои криминальные таланты. Или разрабатывать коммерческую жилку.

Школу уже наряжали к празднику, за что люблю Новый год, так это за аполитичность и всеобщее единодушие при его праздновании. Любой спрошенный или каждый пойманный в коридоре расскажет, за что любит этот праздник. И будет это какая-то несерьезная ерунда, которая делает его чуточку счастливее. А значит, совсем не ерунда, раз маленького или уже большого человека пробивает на улыбку – празднуем и не ищем смысл! Сумрачный Гений был обнаружен в спортзале, он был главным по воздвижении елки в центр зала. Понятно, тренировки откладываются. Что-то во внешности трудного взрослого неуловимо изменилось – да у него кольцо на пальце! Вот так бывает, поймали орла и окольцевали, а окружающие не при делах. И что теперь – он перестанет задерживаться в школе или наоборот, начнет усиленно ковать копеечку? Тайна сия великая есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.