Лана Гнедко
И прошло пять сороков…

И наступили другие времена…

Всё здесь так, и не так…

Только лица те же…

Или? Хотя…что гадать? Не лучше ли сказ начать?

Что в нем правда, а что кривда – решать не нам…

1. Свой срок есть у каждого

– Мы не имеем права вмешиваться…

– Вернее, применять свои способности, брат. А если стать человеком, как все? Тогда я имею право остаться со своим народом?

– Ты же знаешь, что за этим стоит. И что для этого надо сделать…

– Да. Разделение…и рождение новой жизни.

– Я не могу тебе помешать, сестра. Сам бы так сделал, если бы мог. Ты уже нашла того, кто поможет тебе в этом?

– Да. Но…как лучше поступить потом?

– Сотри все события. Так легче будет – и тебе, и ему.

– Хорошо. Я тоже так думаю. Благодарю тебя. И…пока есть хоть малейший шанс спасти и сохранить для Утра Сварога самое ценное, ты должен это сделать. Оно близко, а пока предрассветное время, самое мрачное….потому я останусь здесь. А, там, – она указала жестом вверх, впервые я хотела бы, чтобы мое видение будущего не оправдалось, ой, как бы мне этого хотелось, брат…но зато я смогу тебе помочь, указывая вам Путь…

– Тяжелую долю ты выбрала…

– А разве у тебя легче? Или проще? Я буду делать то, что могу сделать. И – что не могу тоже…

– Прощай, сестра!

– До встречи! Ты узнаешь меня, я верю!

…долго шли воины…туда, где они надеялись, что смогут сохранить и сберечь самое ценное, что было у их народа. И проползут во тьме лета под покровом мрака, но однажды свет далекой звезды разбудит их и укажет Путь…

Той самой звезды, что будет спасать тех, кто, стоя на перепутье, выберет свой Путь, единственный и верный…

И станут просыпаться воины – в потомках, и пробудятся былые навыки, и будет крепчать из лета в лето Дух их – тот, что не истребить никому и никогда…но это будет уже другой сказ…

Много вод утекло и камней разрушилось с тех пор…

Казалось бы – и память должна раствориться без следа вслед за ними. Ан – нет…

Настает срок, и и просыпается она. В тревожных снах потомков, смутных видениях, и заставляет очнуться от забвения. А поля безбрежные заполняют воины доблестные— и стоят дозором, и кто прозревает – тот и видит их. И будоражит умы прошлое, и встают картины…

Картины, что о славных делах нам ведают, и те, что так хотелось бы предать забвению. Но как ни гоняй камушек в ботинке – все равно почувствуешь…

И срок свой у каждой картинки свой…

Иная сразу откроется, и все тайны раскроет, а иную еще и понять бы. Хранит такая картинка свою тайну преданно, по чуть-чуть приоткрывая покрывала забвения. И кажется, что и не разуметь уже это никому, ан нет – глядишь, и воды вспять встают, и песок вновь в камень собирается. Вот тогда-то и начинает звучать самая сокрытая тайна – и не заглушить её уже никому. Видать, дождалась и эта тайна своего срока…

2 Знакомство

В раздумье был боярин. В пору бы Вече собрать, да что молвить он может пред своим народом?

Лгать – не его, а правда…

Он и сам сейчас не ведал: где Правда, а где кривда.

Все перемешалось, и отыскать верный Путь – вот что было для него самым важным.

А тут еще и матушка постоянно твердила, что негоже в его летах без верной дружины быть. Так и сгинет, не продолжив свой Род! А Род-то знатным был!

Послужили его предки во славу землицы родной, защищая её от ворогов. Не жиром, а доблестью и отвагой подтверждали свой чин, и давным давно стали занимать почетное место в Думе.

Потому и пошел к Волховице, поддавшись на уговоры матушки. Вернее, чтоб успокоить её, хотя и далось ему это с трудом, совершив усилие над собой. Но раз уж пообещал матушке – то выполнит. Старшие его братья давно сгинули: кто в открытом сражении, приумножив громкую славу Рода, а кто и без вести пропал в дальних походах.

Конечно, не о дружине хотел её просить, другое его волновало.

Давно про нее слыхал: мол, ведает тайнами, да не каждому их открывает. А вот в помощи редко кому отказывает. Он, как и многие бояре, не так давно перестал доверять и даже прислушиваться к тому, о чем вещали волхвы: уж больно противоречивые были их речи!

Так ежели они в таком замешательстве, то как другим отыскать верный Путь?

А тут даже не волхв, а неизвестно откуда появившаяся Волховица.

Может, и долго бы еще он раздумывал: встречаться или нет с Волховицей, как сообщил его постовой, что сама та явилась и встречи ожидает…

Она появилась пред ним внезапно, лишь он ощутил, как будто легкий ветерок коснулся его лица. И, хотя он ни разу не встречался с ней, но узнал сразу, что пред ним та самая Волховица, что вступила в открытую схватку с самим Борочуном, самим сильным, и, по слухам, самым злопамятным волхвом.

–Приветствую тебя, боярин! Дозволь пройти, да слово молвить, – произнесла она.

– И тебе поклон, коль не шутишь, – встал он, и жестом предложил присесть на скамью.

– Да какие уж шутки, – с горечью ответила гостья, присев на край предложенного места.

– А как звать-величать тебя? А то все Волховица, да Волховица, – спросил он.

– А чем тебе так не по нраву? Звать – достаточно обратиться ко мне с просьбой, либо вопросом, и ежели стоящее – то и ответ получишь, а коли надобность какая возникает – сама явлюсь. А вот величать…не те времена сейчас, чтобы величаться. Народ наш норовят уничтожить под покровом Ночи Сварога, и вероятность этого ой как велика!

Дружина – жена (старосл.), Жир, злато – золото

– А что ж сейчас явилась? Вроде не звал, хотя и слыхивал не раз о тебе, Хотя, признаюсь

встречи желал…

– Эх, неужто позабыл ты про навыки свои пластунские, что с малых тебя обучали старцы? Сильнее и быстрее любого зова мысли твои. Время не терпит уже более, потому и явилась сама.

– В чем нужда твоя, Волховица? Постараюсь помочь тебе, ежели в силах моих будет.

– Наоборот, боярин…это я могу помочь…

– В чем же? – усмехнулся он. – Неужто в делах ратных? Ты, прости уж за резкость, но не след девке, даже такой, как ты, средь воинов моих смуту сеять. А ничего боле ты вряд ли и сможешь.

– Посмеяться бы, да время не то. И не о том ты мыслишь сейчас, воин…видать, не готов ты еще меня услышать…а дале…и поздно может быть…

С этими словами Волховица встала, и, как вновь показалось боярину, растворилась в возникшем тумане, лишь свежесть как от грозы осталась.

И – показалось боярину, что он был уже когда-то знаком с Волховицей, и именно так она всегда и покидала его – растворяясь в легкой дымке. Но как такое может быть? Он точно знал, что не встречался с ней. Хотя…кто их знает, этих волхвов – и на что они способны, в этом он убеждался не раз. Да и за время радения вместе со своими пластунами он всякого навидался. Некоторым их способностям он обучился, но некоторые так и остались за гранью его понимания…

…да, дерзка Волховица. И и вроде и путь не указала, но показалось боярину, что начал рассеиваться туман происходящего, события стали выстраиваться в логическую череду, и начал он понимать их. Может, стоит все-таки обратиться к волхву? Спросить совета. Но – какому? С недавних пор перестал он ладить с Великим Волхвом – Борочуном. Уж больно тот стал склонять совет на сторону союза с Ляпайоне. Так, гляди, и до Большой Ектиньи дело дойдет! И ведь есть те, кто его поддерживает! А ежели обратиться к другим? Слыхивал он про волхва, что не кичится (надеюсь, и не будет впредь!) своими знаниями и умениями, да и настрой у него верный. Кажется, Рагощ его зовут. Но вот незадача: нет времени на встречи, недосуг ему отправляться в путь, надобно свои рубежи проверят.

Да, верно, так и следует сделать. Боеслав вышел палат. Обычно ему это помогало: посмотреть в ночное небо, отыскать там среди множества светил одну звезду – что, может, светит и не ярче других, но манит своей загадочностью. Но, что самое важное – Бояславу казалось, что звезда слышит его, и подсказывает верный путь. Не раз она ему помогала в его походах, и только благодаря ей он всегда определял верный путь.

– Что скажешь, Путеводная Звезда? – зычно крикнул Боеслав в ночное небо?

И показалось воину, что ответила ему его Звезда. Как? Не словами, а образами, что возникли пред разумом его. Не след, верно, ему было бросать своих дружников, да и время не то. А вот ежели послать к нему кого-либо? И не с вопросами, а на обучение? И снова обратился он к ночному светилу:

– Подскажи еще: кого след мне послать к волхву? Кто сдюжит, и, чтоб Великий Волхв принял его?

И увидал Боеслав Гардибора – знал он этого отрока давно, сын он был знатного боярина, но ничем не выказывал своего звания по праву рождения, на равных с простыми воинами обучался науке. Хотел он было отослать его к пластунам – да не приняли те, мол, надобно сызмальства обучаться у них, а сейчас время упущено. Да и другой рок у него, как сказал ему атаман пластунов. И внял ему Боеслав, ибо не раз верные советы давал атаман.

А, что? Гардибор смышлен и проворен, вот его и отправить к Рагощу! Гляди, и познает науку волхвов, а ежели не сдюжит – ну и то ладно, зато будет он знать про настрой волхва. Сказано – сделано, и был отправлен отрок Гардибор на обучение к волхву Рагощу. Долгий путь ему предстоял, навстречу Яриле Всесветлому.

3. Тьма наступает

Тяжелые времена настали для Ордена. Не успев оправиться от событий, произошедших восемь сороков назад, восстановить разрушенное и восполнить потери родичей, как наступил еще более мрачный период…

Мало того, что вороги всяческими уловками пытались разрушить Орден, раздробив на мелкие княжества а потом их захватить, ведь такое удалось им западнее Мерека как раз восемь сороков назад, но и внутри Ордена всячески пытались внести смуту.

Да и сам Мерек стал превращаться не в стольный град, коим можно было бы гордиться, а в стойло для всего мерзостного, что только мог придумать изощренный ум. Да, ростки это были еще раньше, когда было позволено Мереку стать центром торгового люда, вот и не удержались бояре Мерека, прельстились златом да помыслами ложными. Потому и получилось восемь сороков назад отсечь часть земель от Ордена, что направлены, куда Ярило свой путь устремляет. Вовремя не распознали смрад, что стал проникать в умы да помыслы, вот и поплатились.

А потом, когда бояре смолчали, и приняли самозванца, что взамен их царя прибыл из чужедальных земель – то и вообще все покатилось под откос.

Правда, надобно признать, что не смог самозванец оставаться в Мереке, и поспешил восстановить былой град, благо как раз в то время воды Студеного моря отступили и оголили былое величие.

Правда, не обошлось и без подлога – якобы самозванец сам построил град стольный, да ладно уж! Хорошо хоть, что не разрушил – и то благо.

И, что самое опасное – многие бояре Ордена поддались тому поветрию. Кто-то из них возгордился не по чину, кто-то перестал прислушиваться к советам волхвов, уверовав в собственную силу, а кто-то и поддался соблазну жира. Были и те, что переметнулись к самозванцу, прельстившись обещанными подарками. Самозванец так и сделал: щедро одарил их землями, отобранными у тех, кто не принял его власть, да и чинами так засыпал, что и позабыли бояре былое, и отреклись от предков и Рода своего. И что из того разрушительней – неведомо. Видать, и правда наступила тогда пора полночи Ночи Сварога. Даже среди волхвов не было былой сплоченности, стали раздаваться и оттуда довольно странные, а порой и откровенно провокационные призывы и советы. Да, не одно столетие шла борьба за земли, за народ, за души. А что уж за сёдня гутарить – близился разсвет, самое темное и хладное время…

И можно было бы все беды на это и свалить, но…Боги не имели права как прежде помогать своим чадам. Еще восемь сороков назад они должны были оставить Явь, но…

Когда угроза уничтожения могла оставить их? Удалось тогда спасти Орден, но лишились некоторых земель. И – полный запрет на присутствие в Яви. Только брат с сестрой смогли остаться: на Великом Суде Галактик они смогли доказать, что имели такое право вопреки всему: они покровительствовали этим землям и своему народу. Но впредь им особо было сказано: за малейшее вмешательство будут растворены. Но это уже совсем другая сказка. А пока…маялись чада в ночи, сбивались с Пути, не дойдя до Дороги, прокладывая новые Тропы, идя в никуда…

…совет бояр шумел…и когда-то должно было в этом поставить точку, ведь в противном случае недалеко и до истребления всего Рода человеческого.

Потому все чаще и звучали слова в поддержку объединения.

Вот только с кем?

С Мереком – за это почти все были «за», ведь до сего времени Мерек считали своим градом, стольным всех купцов, хотя и был он давно на особом положении – особенно с тех пор, как самозванца выгнали из него.

Но стали все чаще звучать доводы в пользу дальнейшего объединения, хотя здесь уже делились на группы.

Кто-то ратовал за Ляпайоне, кто – за Алексашку, и доводов "за" и "против" у каждой стороны было множество…

Первые склонялись на сторону чужеземца – ведь он смог не просто противостоять, но и объединял всех против набирающей силы островной империи, которая как наступающее чумное облако уничтожало все на своем пути, приходя на новые земли. И аппетит её все нарастал, который надо было незамедлительно остановить.

Потому и послали в Лютецию тонака Батизара. Хоть и юн он был, но отличился в боях небывалой отвагой. А главное – был он сыном Велеяра, и многие бояре хотели потрафить тому. Против был один Боеслав – именно в юности и видел он просчет: на неокрепшего духом отрока могло обрушиться неведомое. Узрел Боеслав в проявленной отваге Батизара больше заносчивости, чем доблести, да не стал об этом говорить. Вдруг и вправду он неверно понял? Ведь никто другой этого не заметил.

А намедни отказался Ляпайоне от своих планов объединения с Большой Ектеньей, решив обратить свой взор на общего их врага -островитян, решив освободить нижние земли, на которые возложили те сейчас свои права. А ведь восемь сороков назад они были еще частью Великого Ордена…

Многие бояре тогда предложили подождать: кто кого? Но решили пока послов оставить в Лютеции. События стали развиваться с такой скоростью, что надо было быть в курсе всех всего.

И что же?

Сработала удавка островитян, которые не на шутку испугались дерзких имперских планов Ляпайоне. Потерпев от них поражение, решил самозваный император обратить свой взор на Орден.

Были и те, кто молвил: ну как можно довериться тому, кто сам неизвестно чьего рода-племени, и прокладывал себе дорогу к власти, не взирая на жертвы. Тот еще "фрукт"! А власть он ой как любил! Жажда обладать ею так им овладела, что порой Ляпайоне становился гораздо опасней островитян. Чего стоил его договор с Павлушкой? И к чему он привел? Еще неизвестно, откуда об их замыслам узнали островитяне, но среагировали быстро, за что и поплатился жизнью Павлушка. И что можно было ждать от сына, предавшего своего отца? Можно было понять и Ляпайоне, когда тот смирился с тем, что уговор их держав был расторгнут. Хотя, конечно, остались связи, и вряд ли Ляпайоне полностью отказался от союза и с Алексашкой.

Но то – их дела, а сейчас в Думе настали тяжкие времена, и не след было заниматься кем-то на стороне. Да, именно так многие и решили: пусть разбираются западники сами, а им недосуг. Были в Думе и те, кто-то ратовал за всеобщее объединение, и в первый из них – волхв Борочун.

Ругал он бояр: мол, сами виноваты, надо было вовремя поклониться, да и был бы мир! Хотя сам он вел себя совсем по-иному: повздорил с другими волхвами, обозвав их неучами, а Волховицу вообще всячески старался при встрече задеть, противореча ей во всем.

Если доводилось им где бывать вместе – все делал наперекор! Но не это стало основным в его нраве – а стал он силу высасывать из тех, кто был ближе и кто хотел ему помочь. Именно такой и была Волховица, потому и накидывался он на нее как упырь, и таяла та после встреч с Борочуном. Заметил это и брат её, и и потому однажды, в очередной раз отследив это, оборвал этот поток. Было это как раз накануне его прощания с Волховицей, и он как мог постарался её оградить от таких вот «упырей»…

А итог был предсказуем: лишившись подпитки силы, Борочун вспылил на очередном думском собрании, и резко покинул его. Дальнейшим было его посещение волхвов – и там было то же…

В молчании провожали его, не остановив ни бояре, ни волхвы.

Каждый выбирает сам свой Путь, и не след волхву в том перечить…

Затаил обиду Борочун, и решил отомстить своим обидчикам. И первой была Волховица.

4. Новые мысли, новые планы…

Затаенная обида всегда опасней открытой борьбы. Утолить её страсть редко удается, с каждым событием она только растет, и кто ведает, к чему может привести.

Так было и с Борочуном – попал он в зависимость, и внутреннее упорство требовало от него действий. Он хорошо помнил, что произошло восемь сороков назад, и именно тогда там стала обретать силу его обида.

Он считал, что потерпели поражение и потеряли земли только из-за того, что слушались не его, а этих зазнаек, якобы представлявших Богов – брата с сестрой. Подумаешь, спасители Ордена и земель! А почему же тогда допустили такое? Сколько народа погибло, сколько было угнано в полон?

А другие покровители? И то хуже – совсем покинули их, бросив на произвол неведомых сил.

Он давно утверждал, что пора уж обратить свой взор на других покровителей. Подумаешь, вера у них – да предательство это! Весь мир давно уже отказался от прежней веры, и наступила пора религий. И кто оказался победителем? Именно те, кто отказался от старых Богов, отдав себя во власть религиозных властителей. Сколько империй было создано, и они с каждым летом набирают силу!

Так что пора и у них создать нечто новое, и он, Борочун, может это возглавить!

Для этого у него есть все: сила, знания, опыт!

А на счет Алексашки – это вряд ли, слыхал он про его подлый нрав, к папе тоже обращаться вряд ли стоит. Хотя…предложить ему сотрудничество, а потом…время покажет.

А вот Ляпайоне нельзя упускать из вида – прыток он, хотя и горяч!

Но смог же договорить с Павлушкой, хотя последний и снискал себе славу довольно неуживчего ни с кем солдафона.

Так размышлял Борочун долгими ночами, и пришел к выводу, что хватить сидеть, надо действовать, объединять бояр, а там, гляди, и весь Орден станет за него!

На счет религии и папы – это он, пожалуй, хватил, а вот Ляпайоне…ведь есть у них первый враг – набирающие силу островитяне, которых надо остановить, пока те не наложили свою лапу на весь честной свет!

Сказано – значит, надо делать!

И стал посещать Борочун старинные Рода, чтобы вначале изведать – кто, что о чем думает, да и при удобном случае в разговоре старался посеять зерно сомнения в правильности решений Велеяра. Смущало его, что стал за Велеяра Батизар, но со временем, Борочун был уверен, что сможет доказать ему правильность своих действий. Да и возглавить Орден он сможет – а Борочуну же не власть надобна показная.

И совсем не был Борочун подлым – он был убежден в верности своих мыслей, и потому действия свои и слова посвящал своему Отечеству. Что ж, время покажет, кто был прав, а кому пора и на покой…

5. Обманчивый блеск

«Молодость более подвижна, и, надеюсь, Батизар сможет все понять», – так объяснил Велеяр Боеславу свое решение направить сына в Лютецию. И никакие доводы против не слышал он…

Но именно в его младости лет, отсутствии опыта и закаленности духа и был просчет – на неокрепшего отрока обрушилась дворцовая роскошь.

Не видя за ней той низости, которую так старательно блеском балов и приемов старались прикрыть, погрузился Батизар в мир интриг, заговоров и коварства, узрев в нём для себя неслыханное дотоле блаженство.

Да так, что сумел он в письмах увлечь этой показушностью свою сестру – Светозару.

Рождены они были в один день и час, потому и связь между ними была сильной, и чувствовали друг друга даже при разлуке, которая, кстати, всегда давалась с трудом. Но именно сестрица его не раз и спасала Батизара в походах, держа над ним обережный круг.

Знал о такой связи между детьми и Велеяр. Светозара, хоть и была юной девушкой, но с младых лет проявляла недюжинный ум, сметливость, и, что было редко для боярских детей – стойкость духа.

Потому и согласился с просьбой сына послать вслед за ним сестру – авось, вместе они смогут разобраться во всех хитросплетениях Лютеции. Сам Велеяр и представить не мог даже толику того образа жизни, который царил в столице. Да и за государство он не считал тех, кто совсем недавно коварством и подлостью завладели частью некогда охватывающего все земли Ордена. Тем паче не мог он в полной мере осознать подстерегавшую там его детей опасность. Были, конечно, у Ордена свои поглядчики в землях, дотоле бывших в Ордене, но по-разному они видели то, что происходило. Видать, давало знать их долгое пребывание в теперь уже ставших чужих землях. Да некоторые из и никогда и не видали свою Отчизну, так что ж от них можно было ждать? Рожденные под чужими знаменами, как им увидать свет Ярила истиный? Нужен был новый взгляд, незатуманенный.

Неспокойные были времена, опасны стали пути-дороги, но Светозара была еще тем сорванцом – переодевшись в мужские одежи, да старательно спрятав волосы (на что она не могла пойти – так это остричь их, хотя и доставляли в дороге они много неудобств, в том числе и риск быть раскрытой), отправилась она в дальний путь, взяв с собой всего двух воинов, верных друже её брата.

Велеяр согласился с этим, хотя и пришлось выстоять сопротивление его дружины. Хотя та сопротивлялась только тому, что Светозара отправилась в Лютецию без пышности. Она была очарована письмами Батизара о новой столице, увидав в них только внешний блеск. Но Велеяр согласился с дочерью в том, что такой путь будет безопасней. Отправилась со Светозарой только её подруга, Зареслава. Напросилась та в дальнюю поездку потому, что давно ей нравился брат Светозры, Батизар. Да только тот никак не выказывал к ней интереса. Потому и надеялась Зареслава добиться в Лютеции ответных чувств. Слыхала она, что воздух в том граде буквально объят любовными страстями. О том ей поведал совсем недавно старый волхв, что навещал её батюшку. И хотя был тот далеко не такого именитого роду, как Велеяр, но долгая была беседа, после которой и позвал Зареславу батюшка, да и сам предложил ей отправиться в Лютецию со Светозарой.

Им хватило пары девятин, чтобы прибыть в Лютецию. Радости при встрече не было предела. И Батизар поспешил познакомить свою сестру со всем, что так понравилось ему. Светозара увидала тот стиль жизни, о котором прежде даже не слыхивала. И во всем ей вторила Зареслава, стараясь никуда не отпускать одну её подругу. И совсем не потому, чтоб уберечь, а чтоб самой познать все прелести новой, неведомой жизни.

Балы, приемы, выезды на охоту…

Наконец-то пригодилось умение не просто сидеть в седле, а и умело управлять лошадью, а уж о меткости молодых русичей стали ходить слухи по всей Лютеции.

Немного смущало Светозару довольно пренебрежительное отношение к порядку, а тем паче к чистоте, но…

Это все искупало блеск и пышность нарядов, а также ей понравилась такая изящная штучка с ароматом, с помощью которого можно было как бы отгородится от уличного смрада. И, потом, ведь пешком она не гуляла по Лютеции, только в экипаже, и что ей до нечистот, льющихся из окон по улицам!

Была Светозара представлена братом самому Ляпайоне, и сразу же им очарована! Жаль, что был он уже женат, хотя…

Пообщавшись с другими особами при дворе, Светозара поняла, что нравы здесь совсем другие, нежели у них! При том, что Зареслава постоянно ей твердила, что жена – это вообще не помеха! К тому же и лучше – значит, у неё будет только одна, которую надо превзойти в глазах самопровозглашенного императора!

Как же нынешняя жизнь отличалась от суровых правил и обычаев, царивших в её семье! Но Лютеция есть Лютеция, и Светозара постепенно стала забывать о множестве былых приличиях, и освоила нынешние. И в том ей верной напарницей была Зареслава. Она даже предложила называть друг друга на новый лад, забыть, по её словам, доморощенные их имена. Светозаре она предложила представляться как Селеста, небесная. Батизару она предложила имя Бернар – ведь он могуч, как медведь. А себе она подобрала имя Женевьев – так её однажды назвал один вельможа, увидавший её скачущей на коне, когда белокурые её волосы развевались на ветру.

6. Иная жизнь

Иногда Светозаре по ночам снилось, что приезжает батюшка и забирает её обратно домой. А там – не понежишься в кровати до обеда, надобно спозаранку подниматься, да делами заниматься! Праздность совсем не в чести у них, каким бы знатным ты ни был! Зато здесь…

Светозара даже представить не могла в самых безудержных фантазиях, что можно устать от безделия.

Но это была такая приятная усталость…

Томно потягиваясь в постели, можно было и помечтать неспешно, пока челядь подготовит утреннее умывание. Конечно, странностей нынешнего уклада, особо в том что касалось чистоты, здесь было немеряно, но Светозара их не приняла, стараясь соблюдать домашние привычки. На баню, конечно, рассчитывать не приходилось, здесь об этом и слыхом не слыхивали, но вот утреннее и вечернее омовение она соблюдала. Но…добавила к ним привычки здешние. Это касалось необычного напитка. Поначалу он показался ей горькой жижей со странным вкусом, и она с трудом сдерживалась, когда ей предлагали отведать кофею на приемах, но потом ей показалось, что она стала понимать магию этого напитка и пристрастилась к нему.

Да, как раз и мечталось замечательно с чашечкой кофею, рисуя картинки одна заманчивей другой! Особенно про…Ляпайоне.

Но как бы ни была увлечена юная девушка иной жизнью, чтила она заповеди чести, что впитала с молоком матушки. И, если и мечтала о жарких объятиях Ляпайоне, то только с одним условием: после свадьбы!

Ну что ему стоило развестись с его дурнушкой? Так не один раз говорила ей Зареслава, ой, Женевьев, так она просила её называть.

Это у неё на родине о таком можно было и не помышлять, а здесь отношение к такому очень просто. Видать, не освящались Родом брачные узы, потому так просто разрывались.

И уж точно не одного наследника она не замедлит подарить своему избраннику.

Был того же мнения и братец её, вернее, все для этого делал: устраивал нечаянные встречи сестрицы с императором, да еще и подливал маслица в разгорающийся костер страсти. И если для Ляпайоне это было очередной интрижкой, то для Светозары…

Девушка не на шутку увлеклась, принимая за истинное чувство привычный в Лютеции флирт. Была она чистой и неискушенной в амурных делах, а про флирт да кокетство и во сне не слыхивала!

Женевьев однажды обронила, что ей уже давно пора оставить эти старомодные привычки: мол, после свадьбы, подумаешь! Сама она давно перестала блюсти себя, соблазнив Батизара, вернее, Бернара! Но хитрила сама: знала, что тот обязательно исполнит свое обещание обвенчаться.

И так она была убедительна, что смогла внушить мысль о Светозаре и Бернару, чтобы тот ускорил события, видя, что его сестру смущает такой напор и нынешние нравы. Послал он гонцов с письмом к батюшке с просьбой о благословении союза Светозары с Ляпайоне. Но наказал: прежде подать письмо матушке, дабы она подготовила благоприятное время для новостей и его просьбы: знал про суровый нрав батюшки…

И не зря – Велеяр вспылил: как посмели его дети прельститься на этот фальшивый лоск? И тут же отправил ответ: немедля возвернуться домой обоим! И послал новых гонцов в Лютецию, решив, что прежние устали. Да и не мог на них уже положиться: их умы тоже были замутнены призрачным блеском самозванцев! Да еще и подписался его сын по-странному, не нареченным именем. Вот еще!

Но тщетно это все было: успели прибывшие гонцы порассказать о всех «прелестях» той жизни. И стал еще больше заполнять яд лживых примеров неокрепшие души. Нашлись и среди бояр те, кто увлекся этими россказнями. Несколько из таких высказали желание самолично навестить Лютецию – якобы с тем, чтобы подтвердить или опровергнуть все слухи о «той» жизни.

Светозара была очень расстроена таким откликом батюшки, и собралась уже было немедля последовать домой, но остановил её Батизар с вновь прибывшими боярами: мол, уехать домой всегда они успеют, а напоследок стоит посетить сегодняшний прием у самого Ляпайоне! Тем паче, что у них было особое приглашение, ведь устраивался он в честь самой Светозары, в чем его страстно поддержала Женевьев. Как? Домой? Не для того она с таким трудом добилась своего путешествия в эту далекую, и такую влекуще-манящую страну!

Ну разве могла Светозара устоять?

7. Пришла беда-открывай ворота…

Велеяр знал своего сына. И вынужден был признать, что упустил его, вовремя не заметил, как превращался тот из милого мальчугана в юнца, больше интересующегося собой…

Тяжелы были роды у его дружины, дети были слабыми, вот и поддался на уговоры, и не стал сызмальства заниматься с сыном воинскими забавами. И больше среди нянек проводил время Батизар. А те уж были рады стараться да улюлюкать песни сладостные, да медоточивые…

Даже волхв нарек его совсем другим именем, что было наказано ему! Но своенравен был Борочун, да накануне повздорил он с Велеяром, и решил так ему показать свою власть!

А вот дочь радовала именитого боярина: хоть и росла сорванцом, но готова была на познание всех умелостей, а уж о нраве её добром и отзывчивом знали не только домашние. Никогда не бездельничала, и все дела спорились у неё. Да и времена настали в ту пору смутные, все боле в походах время своё проводил Велеяр, не было времени на воспитание сына.

Вот если бы все было наоборот! Но что есть – то есть…

Потому, отправив гонца с наказом возвернуться домой, вслед снарядил своих верных воинов, чтобы в любом исходе дела доставили ему детей!

Послал было гонцов Велеяр, да не успели они отбыть. Был объявлен всеобщий сбор, дабы провести ревизию всего воинства: уж больно тревожные вести стали поступать из кабинета Алексашки.

Проведали тайные посланники, что готовил тот коварный замысел: объединиться с новоявленным императором, чтобы покончить с ненавистным всем самозванцам Союзом, родиной народов вольных. А сам-то был марионеткой островитян…

А, судя по донесениям Батизара ( все-таки посылал он отчеты в Думу, хотя странно, что время находил даже на их начертание!), Ляпайоне больше склонялся к дружбе с Орденом, а не с Большой Ектеньи, памятуя о провале похода вместе с Павлушкой против колониальных притязаний островитян.

…давно не бывало такого жесткого обсуждения в Думе. Чего греха таить – разные были бояре, и не все считали главным для себя честь и доблесть. И сегодня, к сожалению, отнюдь не каждый был готов положить живот свой во славу своей Родины. Были и такие, что превыше всего стали ценить удобства, злато и меха, мечтая возлежать на последних, вкушая изысканные яства, и любуясь молодухой. До открытого распутства, конечно, еще не доходило, но…

Вот с такими и боролся нещадно Велеяр.

– Купцы больше чести имеют, нежели некоторые из вас! Забыли про походы, отправляя вместо себя воевод своих во главе войск своих! Копите жир, отдавая за него мечи булатные!

– Уваж Велеяр, к чему ты так гутаришь? Знаешь кто таков – выводи на Вече, пусть пред всем народом ответ держит! – отвечал ему Громодар, который давно уже считал, что пора Велеяру и на покой, и самый достойный на его место – это он.

– Знаю, кто таков, но надеюсь, что славная память предков возобладает, да долг вразумит их!

Дума притихла: знали все суровый нрав Велеяра.

И не призывал к ответу на общее Вече он бояр по многим причинам. Знал, что ежели призовет к ответу – то, скорее всего, отзовут тех бояр из Думы, в ком хоть толику сомнения народ усмотрит. И было таких немало…

И должно будет выбирать новую Думу, а это дело не одного дня. Негоже было в такие лихие времена допускать такое. И так Дума обезкровлена, полегло много мужей славных в боях за Отчизну, и не след в такую пору творить разборки. Потому и предложил думцам Велеяр:

– Давайте лучше позабудем про ваши слабости, да объединимся против наших ворогов.

– И то верно, – зашумели бояре в ответ, – а, что, беда недалече?

– Опасность уж восемь сороков ходит следом…не мне вам об этом говорить…

– Верно гутаришь, Велеяр! – поддержали бояре верховного, – а что ж мы можем-то?

– От нас зависит, случится беда али нет…

– А что же наши Раудры? Неужто истощились и больше не охраняют нас?

– Поясню на счет Раудр наших Родовых. Сотворены они были нашими Покровителями Да, для защиты Родов наших. Но что со временем случилось? Нечисты стали Роды, а боле того – стало много отщепенцев, что отказались от Родов. Вот и ослабла защита. Но…есть же еще особенность Раудры – может стать она Астрой в случае опасности. Вот это и боле всего опасно. В чьих руках она может оказаться? – подал голос молчавший до того Велеяр.

– Дозволь слово держать, – подал голос Бояслав.

– Внимаем тебе, друже!

– Как донесли мне пластуны, вороги наши планы коварные строят, и с ними объединяются те, кто продолжает и сегодня заверять нас в неприкосновенности наших границ и кличет себя другом…

– Да и пусть строят себе козни, тешатся! – ответствовал боярин Статислав из среднего круга, – мало ли мы их били?

– Верно, да и кто это – пластуны? Явил бы хоть раз сюда их, пред наши очи, и пущай доложат по всей строгости! А то, вишь, где-то видали, что-то слыхали, – вторил ему Громодар, давний его друже.

– Предстать пред они не могут, вы же все сами знаете, иначе что же это за пластун, явивший себя миру? Да и ответ они держат только пред Богами, своим атаманом да совестью своей, что чище родниковой воды!

– Да и нечего об них гутарить, раз нами гребуют! – возмутился Громодар, -наши дружины и так сильны, и без их наушничества, и всегда ворога встречают лицом к лицу!

– Негоже так, бояре! – остановил его Бояслав, – сии воины не раз спасали наши дружины: и сообщая о готовящихся нападениях, и в бою! А сколько наших поселений стоят нетронутые благодаря их защите!

– Не о том гутарите, не след раздоры промеж нас сеять! – вмешался Велеяр.

– А ты рот мне не закрывай, боярин! – ответствовал ему Громодар, – давно хотели мы тебя на Вы позвать, да чтоб ответствовал ты пред всеми: где детки твои, сынок Батизар со своей сестрицей, а? Куда услал их? В тепленькое место, чтоб уберечь пред схваткой? Пред службой прячешь, абы чужие сыны Отчизну защищали, живота своего не жалеючи, а твой потом, уберегшись, правил?

– Да, да, откройся нам, Велеяр! – зашумели бояре.

– Отвечу и вам, бояре, и на Вече готов: сын мой был послан в ту сторону, куда Ярило на покой уходит, чтобы разузнать о планах в самом логово наших настоящих, возможных, а паче – скрытых ворогов.

– И что сообщает он? – с едва скрываемой неприязнью вопросил Статислав, – али и это нам знать не должно?

– Мне нечего скрывать пред вами, готов любое послание зачитать, – ответствовал Велеяр.

И в тот миг распахнулись двери и вбежал гончий.

По уставу заседания Думы никому было непозволительно прерывать заседание, но еще до его начала Громодар наказал гонцов из Лютеции пропустить в залу, благо как раз на охране были его дружинники в этот раз.

Гончий отвесил три низких поклона: матери сырой Земли, думцам и особо – Велеяру.

– Срочное послание из Лютеции!

– Вот и славно, как раз разузнаем, что там делает Батизар! – и, опередив Велеяра, Громодар перехватил послание у гонца.

Велеяр замер. Крайние донесения ему были совсем не по нраву. Узрел он в них колебания сына, поддался тот внешнему лоску самозваного императорского двора, не замечая всей фальши.

Это заметил и Боеслав.

И, подняв десницу, что означало призыв к вниманию, остановил Громодара.

– Не след нам читать здесь это послание, ибо и у стен есть уши.

– Ты не доверяешь Думе? – зашумел дальний круг, поддерживая Громодара.

– Так поведай хоть ты, кто продался за понюх табака нашим ворогам? Али еще что ведаешь? Не пора ли заканчивать со всеми тайнами? Все мы помним, к чему они привели пять сороков назад! – подхватил Статислав.

– Не стоит Думу превращать в публичное действо. И все мы помним Устав и о том, что позволительно выносить на общее обсуждение, а что нет. Вы все славные воины, и не раз с другами своими несли дозор на наших рубежах. И кому как не вам ведать об этом?

С этими словами Боеслав с силой вырвал из рук Громодара послание и передал его Велеяру.

– Да, такого еще не видывали эти стены! – поддержал Громодара Борочун. Он старался по возможности присутствовать на заседаниях Думы, ведь издавна было разрешено Великим Волхвам бывать на любых, даже тайных собраниях, какого ранга они не были бы.

– И разве кто сомневается в том, что Велеяр поведает нам о важном и не утаит? – продолжал вопрошать Боеслав.

– Сынок, не о том сейчас, Отечество в опасности, а ты тут разводишь, как будто это семейные послания, – обратился Борочун к Бояславу. По нраву был ему этот воитель, хотя и не всегда прислушивался тот к его советам.

Думцы стихли, наблюдая за противостоянием.

– Позвольте мне прочесть послание, я и сообщу вам обо всем, – промолвил Велеяр.

И пока он читал, гнетущая тишина повисла в зале.

Велеяр вскрыл послание, и, будучи и так нахмурен, стал вообще чернее тучи.

Всяко он ожидал прочитать, но тока не это.

Минуло уж лето, как отправился в Лютецию Батизар, и не было никаких результатов, только сладкоречивые да восхваляющие новоявленного императора словеса. Казалось, что не Ляпайоне более склонялся в сторону Союза, а, скорее, наоборот: переманивал на свою сторону Союзчан.

И что же сейчас?

Батизар предложил рассмотреть предложение императора о покровительстве! Мол, за ним будущее, и именно он сможет принести свет в их глухомань. Да еще и в конце послания приписка – с просьбой о благославлении союза Светозара с Ляпайоне!

Скрывал разброд в уме сына Велеяр до того от думчан, но жгло это ему сердце, выжигало, и принесло свои плоды в тот миг: разбил его удар.

Неподвижного вынесли Велеяра на носилках, а в зале воцарилась гнетущая тишина.

Первым подал голос Боеслав:

– Бояре, неужто мы позволим ворогам нашим внести раздор промеж нас? Времена лихие уже не одно лето длятся, а мы…

– И то, верно! – поддержал его Добромысл, тоже из второго круга, – не след нам уличать друг друга, уподобляясь галкам на околице! Ежели есть у кого что молвить – скажи, да не сотрясай зря округу словесами!

– А как же Боеслав, не этим ли занимается? То никому неведомые пластуны ему донесли, то еще какая сорока слух принесла, -никак не мог успокоиться Громодар.

– Не о том ты, боярин…неужто зависть мстит тебе разум? – ответствовал Добромысл, – я предлагаю закрыть сегодняшнее заседание, кто за? – предотвратил возможный ответ Громодар, который, судя по всему, решил продолжить устроенную им свару на Думе.

– Тихо! – стукнул посохом Борочун. – Не след нам распри сейчас творить, давайте отложим решение этого вопроса.

Бояре, которым наскучила ни к чему не ведущая перепалка, проголосовали почти единогласно.

На том и разошлись.

Но не унялись Статислав с Громодаром. Статислав как раз перед отъездом Светозары засылал к ней сватов, да ответа не получил, и затаил обиду. А Громодар давно соперничал с Велеяром, и старался все время найти у него изъяны. Находясь во втором круге Думе, он хороша понимал, что попасть в первый круг ему удастся (да и то – удастся ли) только спустя много лет. Но ведь и Велеяр стал верховным, будучи во втором круге! Помогли ему волхвы, которые его поддержали. Но сейчас Велеяр почти в открытую был в противостоянии с Борочуном, а тот давно слыл сварливым нравом. Именно к нему и решили обратиться бояре…

А пока стали они чаще как бы случайно захаживать в гости к боярам думским, да речи вести о том, что, якобы, сдал Велеяр и не подняться уж…да и не токмо сына, а и дочь послал к ворогам. А это уже настораживает…

8. Предательство? Заблуждение?

Пока Велеяр был обездвижен, Громодар не терял зря времени. Перво-наперво отправился он тайно к Борочуну, стараясь скрыть ото всех этот визит.

Надеялся он вместе со старым волхвом порадоваться тому, что Велеяра разбил удар, и вряд ли он оправится. А, значит, настало их время! А кто еще, как не он, достоин княжеской шапки? Кто достойней его может возглавить Орден? А уж от-то точно знает, что следует делать!

Но порадоваться вместе с Борочуном не вышло. Странно, но тот совсем не радовался такому. Наоборот, чело его выражало скорбь и озабоченность.

– Великий Волхв, но разве ты не этого хотел – отстранения Велеяра? Теперь никто не сможет стать помехой для заключения союза с Ляпайоне. А, там, гляди, и Алексашка к нам присоединится. Давеча встречался я с ним, и, поведаю тебе: он готов с нами объединиться! – обратился Громодар к Борочуну, преклонив пред ним колено в знак уважения.

И, хорошо, что находился он на удалении от волхва – тот чуть не стукнул его посохом! Что случилось с ним?

– Как смеешь ты радеть за то, чтоб наша держава пала? Ты знаешь, чем грозит это объединение? Нет веры безродному, но еще более опасен тот, чей род уже не один раз пытался предать нашу Отчизну? Да, ратовал я союз с Ляпайоне, ибо не верил во все то, что про него говорили. Но на то я и удостоился звания волхва, что доступно мне виденье правды, и она совсем не та, каковой мне поначалу казалась. Легко заключив с нами союз, этот выскочка потом так же легко его расторгнет, да только поздно уже будет! Прочь с дороги, мне давно пора отправиться к Велеяру, ибо на сей момент только под его началом можно защитить нашу Отчизну!

Внезапно возник вихрь, который подхватил Борочуна, и так же внезапно исчез вместе с ним, а Громодар так и остался коленопреклоненным.

«Ну, что ж, видать, старый пень уже выжил из разума, раз так изменил своим же взглядам. Но я молод и полон сил, и сам всего достигну!» – с таким мыслями и отправился Громодар собирать свою войско. И удалось ему посеять смуту среди бояр – был он довольно высокого рода-звания, и к его мнению прислушивались други его, а те, кто был из простолюдин – то и вовсе полагали, что ему видней.

И решил Громодар, пока (а, там, гляди, и – и останется таким!) Велеяр удар разбил, собрать своих единомышленников. Редко бывало, чтоб после такого поднимались, а чтоб вернуться к управлению державой – то уж вообще невозможно! Потому надобно собрать своих воинов, да убедить соседей своих, еще сомневающихся, что только он, Громодар, и сможет спасти Державу. А уж как – то это уж он и сам решит, пусть только возложат на него княжескую шапку.

Смущал его всего один возможный конкурент – Бояслав, но на их крайнем заседании увидал Громодар, что не так уж его и поддерживают. А всё за то, что многое скрывал Боеслав – то пластуны его почти никому не знакомые, о которых только слухи и ходили, а видать никто и не видел, то дела его тайные с Велеяром. А еще донесли Громодару, что замечена была Волховица в покоях Боеслава. Вот что он не успел поведать Борочуну, пусть бы узнал, что любимец его встречается с той, кого старый волхв пообещал вывести, что называется, на чистую воду, и развенчать все слухи о её уме и могуществе. Подумаешь, девка, а туда же – меряться силой да разумом со старым волхвом!

Хотя, конечно, стоит признать, что Борочун сильно сдал. Это же надо – покинул заседание Думы! Хотя, если он его торжественно вернет – точно, старый растает и поддержит его!

9. Чудесное исцеление

Были созваны все лекари да знахари , волхвы да колдуны, да никто не смог вернуть верховному боярину речь и движение. А Борочун еще и потряс над ним посохом: знать будет, как его обижать! Но потом выгнал всех из палаты, где лежал Велеяр, и начал проводить ритуал. Но тщетно все было – глаза великого и могучего еще вчера боярина были закрыты, и не издавал он ни звука. Три дня и три ночи никого не пускал Борочун к нему, и сам не выходил. Но – все тщетно. Велеяр даже веком не шелохнул ни разу. В изнеможении вышел Борочун из палат, и упал бы, если бы не успели его подхватить стоящие там стражники.

– Видать, стар я уже, нет сил у меня…или рок такой у Велеяра вышел, и не встать ему. И даже не ведаю, кто смог бы ему помочь, – горько пробормотал он.

А весть о том, что, Велеяру уже не подняться, в мгновение ока разнеслась по округе.

И пошла смута, и многих страх объял. А в Думе вообще пошли разговоры о том, что не подняться ему, и пора бы нового верховного выбрать.

И те, кто поддерживал Велеяра, оказались вдруг в меньшинстве: велик был разброд в умах думцев. Вот только Боеслав верил, что поднимется старший его друже, и решился обратиться за помощью к Волховице.

И только подумал о том: как прибыла та в терем верховного сама, как будто услыхав Боеслава.

Не обращая внимания на тайные ухмылки челяди и откровенное неприятие дружины Велеяра, которая даже попыталась перекрыть Волховице дорогу, проследовала она в покои, легко ориентируясь в палатах.

Некогда грозный воин, только от упоминания имени которого трепетали вороги и лишались всякой способности к сопротивлению, лежал еле дышащей недвижной горой.

Выставив всех и запечатав одной ей известным знаком двери, подошла Волховица к изголовью.

Голос её прозвучал звонко и твердо:

– Я, Радуница, вопрошаю тебя: что лежишь, воин Радамир? Недосуг горевать о личном, грядет беда всему народу! Не след нам доставлять такую радость нашим ворогам, как немощь твоя! Вставай!

И – о, чудо!

Открыл глаза Велеяр, и поднялся! Как будто именно эти слова и надо было ему услыхать, чтобы очнуться, чтобы ожило тело и разум! И силы вновь заполнили его!

– Приветствую тебя, Радуница! Нет слов, чтобы выразить тебе благодарность, что помогла очнуться, что влила силы в мое тело!

– Благодарностью будут дела твои! Для того и силы твои вернулись. Не срок тебе еще в Сваргу отправиться, которую ты заслужил доблестью своей, но не все дела завершил ты.

Велеяр хотел было что-то сказать, но остановила его Волховица:

– Знаю твою беду про детей твоих, но вот только заняться этим ты поручи другому – тому, кому доверяешь больше, чем себе. Ибо ты в силу своей горячности можешь не выдержать, да и не принесет она желательных плодов. Да и как ты оставишь град стольный? Разлад творится среди вас, и не след попускать это. Знаешь же, чем грозит это?

– Да, это верно ты гутаришь…тяжкие времена…

– Да что ты как тетка на завалинке? С силами я тебе помогу, а разум у тебя свой, покамест незатуманенный, сам увидишь, что след делать. Есть у тебя друже такой?

– Боеслав.

– Добре, – согласилась Волховица, – вот его и пошли за детьми своими. Вижу, что в крайней опасности они в краю дальнем – поддались внешнему мороку, тяжко будет его снимать. И – больно…но есть еще шанс успеть, поспеши! А сам пока разберись, что творится в Думе, уж больно подняли головы те, кто готов уйти с Пути своего, да отдать Державу нашу на разор ворогам!

– Как могу я отблагодарить тебя, Радуница? И – откуда ведаешь моё имя тайное?

– Ведаю я много, да не все вслух говорю. А видеть образы, что рождаю, разучились вы…да, ладно, что сетовать-то? Ночь Сварога еще не раз покажет лик свой грозный, и важнее сохранить в себе искру верную. А просьба есть – забудь имя моё, что я произнесла. Звать меня перед Родом Волховица, а то, что ты услыхал…только тайное имя моё, призывая тебя, смогло открыть тропу к твоему разуму и влить силы…хотя…

Замолкнув, Волховица взмахнула рукой и легко отворила двери, которые тщетно пытались открыть десяток воинов, призванных дружиной на помощь. Не обращая внимания ни на кого, проследовала она мимо изумленных воинов, и, как всем показалось – растворилась в неизвестно как возникшем солнечном луче, пробившемся в темную залу.

– Колдунья, хватайте её!

Но разве поймешь солнечный свет? Возникший внезапно, луч постепенно растаял…

– Тихо, галки! – все замерли.

Это в дверном проеме стоял Велеяр – как будто не он лежал недвижим не более как полчаса назад.

10. На дальние рубежи и далече…

Жгло душу Велеяра крайнее послание сына. Но не мог он сей миг отправиться за детьми, да и Радуни…ой, Волховица так советовала. Хотел бы Велеяр забыть её имя, да не мог, и даже боле – после своего чудесного выздоровления часто обращался к ней мысленно за советом. И, к удивлению, тут же вопрос разрешался или находил верный путь для его разрешения. Вот с детьми…

И кого он мог попросить о столь деликатном деле? Тем паче, что сопряжено это с риском, кто знает, что ожидает в пути и в Лютецию. Да и посылать можно было только того, кто сам стоек духом, чтоб не произошло с ним того же, что и с его сыном.

В таких тяжких думах и застал его Боеслав.

– Приветствую тебя, Велеяр! Вижу, что тяжко на душе, ты сам не свой. Поделись, и разделишь тяжесть, а вдвоем и легче справиться с самой непосильной ношей.

– Прав ты, друже, тяжесть сковала душу мне, – ответствовал тот, – многие лета прожил, много повидал, да, видать, не все понял…и еще больше – упустил…сына своего…не углядел, когда мысли его на чужеродные стали подменяться. Предупреждал ты меня о таком ранее – да не послушал я тебя,

На Руси при имянаречении давали 2 имени – явное, которое знали все окружающие, и тайное. Знание тайного имени могло воскресить, а могло и убить – потому и было тайным, и ведать его посторонним было опасно.

не мог сам поверить, что сын мой такой, а вон как все вышло. А сейчас и вовсе – ослушался он отеческого наказа, прельстившись на лживый лоск…и поделиться не с кем – дружина моя на него аки на Ярилу Всесветлого смотрит, а бояре – сам видал, какой раздор промеж нас чинится…

– Да, ты прав, боярин…не след в Думе об этом гутарить – ночь Сварога затмила умы многих уже. А с бедой твоей я тебе помогу – как раз собрался я дальние наши рубежи проверить. А там и далече проеду, взяв с собой для верности пару моих надежных воинов.

– Пластунов своих возьми, они более пригодятся, ведь в самое логово ворогов отправишься. Никого другого я бы и не пустил, чтоб не подвергать их искусу фальши, тебе вера токо…

Тяжко вздохнул Велеяр, нелегко ему давалось это признание.

– Доставить его сюда надобно, хоть спутанным, чтоб в очи мне взглянул, и тогда я пойму, на сколько яд чужеземцев проник в него. С ним же и дочурка моя, Светозара. Волнуюсь за неё, хотя, в отличие от Батизара, она боле стойка духом, хотя…

Велеяр обреченно махнул рукой:

– От сына я тоже такого не ожидал…и кто ведает, что он ей внушил, ведь близки они духом…

– Останови черные думы, силы они только отнимают, друже, – ответствовал Боеслав.

– Да, сам тому учил я других не раз, чтоб не теряли бдительности, да уму-разуму детешек учили, и не ведал, как это…но ты прав – не срок раскисать, делами надобно заняться, и так хвороба меня сильно подкосила, а время не стоит, а уже давно бежит…

И снова вздохнул Велеяр:

– Ворог тока того и ждет, чтоб мы ослабли. А ты сможешь донести до Батизара слова отеческие, да вразуми его, как брат старший. Я ведь надегу имел, что, будучи у тебя, позабудет про все то, что мамки-няньки ему напевали, да взрастили в нем непомерную гордыню. Да, видать, крепки её корни…

На том и порешили. Вскоре Боеслав отправился с очередным походом к дальним рубежам, не сообщая никому о договоре с Велеяром. Да и сам его поход, как обычно, не оглашался: в основном, Бояслав осматривал рубежи, что пластуны охраняли, а про них не стоило лишнего гутарить.

Не всё его порадовало: сомнения да леность бояр докатилась, как волной, и в войска. Хотя, в отличие от оных, воины, закалённые в боях, по-другому относились к такому: не раскачивали мысли свои, а старались стать более бдительными. Видать, что воинская честь, закаленная в битвах, помогала и духу быть стойким. Зато молодняк боле был подвержен завихрениям.

Наказал Боеслав воинам быть начеку, а сам отправился на скрытые кордоны, к верным своим пластунам, в коих он не сомневался.

Собрал он их, и поведал как есть о всех трудностях да сомнениях, а потом молвил:

– Не приказ, а просьба у меня последовать со мной паре воинам дальше, в самое сердце разврата. Хотя…есть оно, у разврата, сердце? Сам не ведаю, что может ждать меня там, скорее всего, подлость да обман, и – опасность…уверен я тока в вас, как в самом себе, потому и прошу.

– Благодарим за доверие, друже, – ответствовал ему пластунский атаман, – верно, не посрамили мы чести нашей ни в едином бою, и взять ты можешь любого из нас – каждый будет рад отправиться и помочь тебе, а, если надобно, то и живота не пожалеет свого.

– Надобна мне пара воинов, думаю, как раз будет, – отвечал Боеслав.

– Маловато, бери пятерых, да ты шестым будешь. Кто ведает, что впереди ждет. А кого – любого бери. Я бы и сам отправился тебе подсобнуть, но, понимаю, что нельзя здесь свой пост оставить.

Сборы были скорыми: события разворачивались все стремительней, и не след было время терять на разговоры.

Решили не своих коней брать, проверенных и не раз выручавших их, а отправиться под видом путешественников, следуя с почтовой службой. Вот уж восемь сороков был разброд дале их рубежей, и никого не удивило бы их воинское снаряжение: много лихих людей, жадных до поживи рыскало в округе. И хоть и дольше так выходил путь, зато не привлекал излишнего внимания.

Но если есть цель – то и дорога стелется под копыта, а пути становятся понятными.

11. Бал продолжается! Но – чей?

…прием был небывалым доселе по пышности. Разнообразные напитки, пьянящие и затуманивающие рассудок.

Светозара впервые попробовала один из таких, и в мгновение потеряла всякий контроль над своим телом. Все, что случилось позже, она помнила как в полусне…вот Батизар с Зареславой подводят её к Ляпайоне, тот приглашает на танец, мазурка, жаркие объятия, и….

Неужели все это случилось? И где был Батизар?

Очнулась Светозара в своей постели. Голова болела нещадно, но боле болела душа…

Как она могла? И что теперь будет с ней? Как она покажется теперь кому-либо на глаза?

– О, сестренка, я , вижу, ты уже проснулась! Как себя чувствуешь? Я вот принес тебе божественный нектар! Он тебя в миг воскресит!

Батизар протянул бокал с мутной жидкостью сестре.

Она взяла с нерешительностью, хотела уже выпить, но не смогла: это ведь похожий на тот, что вчера она пила!

– Пей, не робей! Клин клином вышибают, я уж это точно уяснил!

– Так ты…ты все знаешь?

– Сестрица, да ты можешь меня и не благодарить! Все получилось как нельзя удачно!

– Это ты подстроил? – Светозара не могла поверить в такое. Как? Её брат, её Батизар, не просто допустил её падение, но и сам все устроил? – Оставь меня, прошу тебя…

– Ладно, вижу, что ты еще не пришла в себя, и не можешь увидеть открывшийся перед нами путь!

– Я немедленно собираюсь домой!

– Да ты что! Ты не в том состоянии, приди в себя вначале, сестренка!

Батизар неспроста уговаривал Светозару обождать, надеясь уговорить её остаться. Ну и что с того, что прибыл гонец с приказом батюшки? Он же мог и пропасть в пути, и письмо они могли не получить. Долгий путь, опасные тропы. Правда, в этом случае гонец тоже должен пропасть. Ну, да ладно, с этим потом решим, авось, согласится он на его условия.

А уж за это время он сможет все дела направить так, как ему хочется! А покамест он смог обвинить того самого гонца в краже, и его бросили в темницу. Видел он однажды, как обращаются с такими, и надеялся, что и не увидит гонец света белого. Наукой ему будет, как дурные вести доставлять! Никаких мук совести Батизар не ведал: ведь в первую очередь он заботился о сестре, никак же не о себе! Он торжествовал: план его начал работать! Осталось дело за малым, но уж он-то все сделает так, как ему надобно! И, конечно, стоило привлечь на помощь Заре…Ой, Женевьев! Вот кто уж точно проникся духом Лютеции. При чем так, что она даже смущала своим поведением самого Батизара. Или это он такой неотесанный, и никак не может принять новое? Ладно, разберемся…

И. потом: ведь Ляпайоне был по нраву его сестре, и разве он сделал что-то постыдное? Ну, подумаешь, нарушил кое-что…

Это же Лютеция, тут другие нравы, и давно уже стоит забыть про их жесткие морали, в которых их держали дома! Да и разве он ради только собственного блага заботится? Конечно, понравилось ему здесь, но Батизар не забывал и о родичах своих, и величии его державы. Но млад еще был он, неискушен в делах да интригах дворцовых (ведь давеча не приходилось ему с таким сталкиваться дотоле!), потому многое и принимал за чистую монету, не видя подлости да кривды. Да и сестренка – неужели Светозара будет рада вернуться в свою тесную светлицу из этого великолепия? Вот только как заглушить мучивший её стыд после случившегося? Но время лечит, и это пройдет…

12. Каждый видит по-своему…

…не прошло и девятины, как прибыли посланцы в Лютецию.

Первым делом, прибыв в град, Боеслав со своими спутниками, облачившись в наряд, привычный для тех мест, абы не вызывать излишнего внимания, поспешил на встречу с Батизаром.

Город жил непривычной, дикой для непривычного взгляда, жизнью. Соединение в одном высокого и низкого, чистоты и грязи, парфюмерных ароматов и нестерпимой вони – таким предстала пред путниками новоявленная столица.

С одной стороны – кичащие роскошью особняки, и тут же – реки смрада. Облитые парфюмом с ног до головы дворяне – и ничем не заглушаемая вонь грязных тел. Поначалу Боеслав не мог понять – к чему многие их них таскали с собой всякую мелкую живность, а узнав, даже захохотал – оказывается, это ловушки для «божьего жемчуга», как они называли простых вшей!

Многое повидал и испытал Боеслав, в том числе и несметное количество лишений, но к такому точно не был готов. Неужели Батизар всего этого не заметил? Бояслав не мог этого понять…

Остановившись на постоялом дворе, ему не составило труда разузнать, где обитают дети Велеяра. Наверно, вся Лютеция уже была знакома с русичем, славившемся как небывалой удалью, так и такой же задиристостью, Но не это ценилось в тамошних краях, а небывалая его щедрость – отсыпал немерено дублонов буквально каждому встречному. Понятно, что и в друзья ему старались попасть те, кто как раз нуждался в них. Были ли они искренни – конечно, пока тек ручей дублонов…

Появление Боеслава застало Батизара врасплох. И хотя тот и явился к нему уже после обедни, но день новоявленного повесы еще точно не начался: как обычно, затянувшаяся накануне гулянка, его якобы верные друзья, сопровождавшие Батизара повсеместно. Так было и в этот раз: обхватив бутылки, спало их несколько прямо в зале на креслах да диванах, где их сморил сон.

Но были разбужены слугами, и, увидав грозный вид Боеслава, и тем паче настрой, который было не спрятать ни код каким нарядом, тут же удалились – таковы друзья вечеринок…

…привыкнув к праздности, отсутствии всякого старшего над собой, Батизар даже не потрудился привести себя в порядок. Он и подумать не мог, что сам Бояслав прибудет. Испытывал он робость пред ним еще со времен службы у него, видя, как четко и твердо тот отдавал приказы, и тем паче – слушали и исполняли их самые таинственные воины-пластуны.

Но даже эта робость не отрезвила его, и предстал Батизар пред своим некогда старшим взлохмаченным, в исподнем, не ополоснув даже лица водицей, чтоб освежиться. Но зато успел уже, проснувшись, хлебнуть из всегда стоявшей у кровати бутылки Жевре Шамбертен, дабы унять шум в голове. Этому он научился у самого императора!

Да и как ему было вести себя? Его мнимые друзья старательно внушали ему, что он самый важный из всех русичей, и кто ему может указывать? Только от него зависит мир меж их державами, и Ляпайоне даже устраивал как раз накануне прием в их честь! И речи те легли на благодатную землю, взращивая ту самую гордыню, что тщетно пытался унять Велеяр.

– Какие тропы тебя привели сюда, Боеслав? – поперхнувшись, только и смог промолвить Батизар. И тут же выскочил из приемной, чтобы одеться и привести себя в порядок. По правилам местного этикета было допустимо появляться пред посетителями в чем угодно, но…

Это было здесь, но Батизар знал, что вряд ли Бояслав согласится с таким. Былая собранность, полученная в те времена, когда он был на службе вместе с Бояславом, внезапно вернулась, и куда делась приобретенная здесь вальяжность и распущенность!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.