Джефф Линдсей
Большая кража

Посвящается Гасу. Он указал мне путь и дождался, пока я найду его.

А также Хилари, без которой не стоит и искать.

Jeff Lindsay

JUST WATCH ME

Copyright © 2019 by Jeff Lindsay

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© И. В. Иванченко, перевод, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

Глава 1

Предполагалось, что весна уже наступила. Но этого не чувствовалось. Во всяком случае, если стоять на новехонькой Нессельроде-плаза. На открытом пространстве площади задувал сильный, пронизывающий ветер. Но никто не удивлялся. Ведь это Чикаго, Город ветров. Не было смысла удивляться, раз уж название ему подходило.

Но ветер действительно был холодным. Сама площадь находилась на расстоянии в полквартала от озера, так что ветер дул прямо из Канады и по пути от Северного полярного круга над озером Мичиган успевал потерять тепло и набраться силы.

Большинство людей, чтобы укрыться от ветра, вжали бы голову в плечи и поспешили бы скорее пересечь обширное открытое пространство. У небольшой толпы, собравшейся здесь на арктическом утреннем воздухе, такой возможности не было. Поэтому люди сгрудились вокруг пьедестала гигантского памятника, стоявшего в центре площади. Совершенно новый монумент, пока затянутый покрывалом, ожидал торжественного открытия. И стоящие здесь люди, притопывая ногами и съежившись под ветром, всем сердцем желали, чтобы памятник наконец открыли и они смогли бы отправиться в теплое место.

Разумеется, лишь немногие пришли сюда по собственной воле. В основном это были репортеры и общественные деятели, которым и надлежало здесь быть. Предполагалось, что новая Нессельроде-плаза станет краеугольным камнем для оживления этого прибрежного района. Присутствовала красивая женщина пятидесяти с лишним лет, член конгресса США. Рядом с ней стояли седой афроамериканец, сенатор штата, и пожилой мужчина, так укутанный от холода, что его трудно было узнать, но это был известный федеральный судья. Был там и высокий мужчина сурового вида с аккуратной бородкой, не скрывавшей большого шрама на щеке, одетый в форму адмирала Береговой охраны.

И конечно, там находился Артур Нессельроде, миллиардер, пожертвовавший деньги на памятник и давший площади ее название. Следовательно, здесь присутствовал и мэр, который должен произнести соответствующую случаю речь. И эта речь преисполнит Артура Нессельроде сознанием собственной значимости и подстегнет в нем желание и в будущем продолжать выписывать чеки на крупные суммы. А это означало, что речь будет длинной.

По периметру маленькой дрожащей толпы перемещались двое вооруженных охранников, нанятых потому, что дорогостоящая статуя была выполнена по проекту знаменитого современного скульптора. Ходили слухи, что статую хочет заполучить некий владелец фармацевтической компании, и мэр всерьез воспринимал эти слухи.

В отличие от охранников.

– Никто не сопрет эту хреновину, – заметил Денни Керколди своему напарнику Биллу Гриру, указывая на основание памятника. – Взгляни, его удерживают двенадцать болтов толщиной с мою руку, и весит он, наверное, тонн десять.

– Двенадцать с половиной, – отозвался Грир, и Керколди с удивлением взглянул на него, а Грир дернул плечами. – Это было в газете.

– Ну ладно, двенадцать с половиной тонн.Тонн, верно? Кто может украсть штуковину, которая весит двенадцать с половиной тонн? Это чертовски глупо!

Грир покачал головой:

– Нам платят, пусть это и глупо.

– Нам должны доплачивать за глупость, – заметил Керколди, – когда так адски холодно.

– Не так уж и холодно, – пожал плечами Грир.

Но на самом деле было холодно, и от влажного ветра с озера становилось еще холоднее. По мере того как речь мэра лилась и лилась, люди, вынужденные выслушивать похвалы, которыми он осыпал Артура Нессельроде, коченели все больше. Те, кто знал Нессельроде или слышал о нем, прекрасно понимали, что он не слишком-то достоин похвалы. Он сделал свои миллиарды как владелец и генеральный директор «Нессельроде фармасьютиклс». Его компания владела патентами на целый ряд важных лекарств, самым значительным из которых являлся занаген, наиболее эффективный препарат генной терапии для лечения ряда сложных и прежде летальных форм рака.

Занаген был действительно чудодейственным препаратом, и мэр уделил ему в своей речи большое внимание. Но, будучи политиком, мэр весьма мудро опустил тот факт, что Артур Нессельроде установил цену на это чудесное лекарство в размере полумиллиона долларов за дозу. Никакая критика в прессе, призывы врачей или даже неодобрение конгресса США не смогли поколебать его решимость удержать эту фантастически взвинченную цену.

Нессельроде стал миллиардером не благодаря доброте и милосердию. Любой, имевший несчастье встретиться с ним, мог бы с готовностью признать, что это неприятный человек. Некоторые даже видели в нем социопата, которому неведомы чувства вины или стыда. Однако Нессельроде понимал, что общественное мнение может влиять на стоимость акций. И сегодня он пришел сюда, чтобы укрепить свой имидж, подарив городу Чикаго громадную стальную статую стоимостью пятьдесят миллионов долларов и вложив еще несколько миллионов в обустройство площади, носящей его имя.

Нессельроде давно перестал считать деньги. Он мог бы тратить такую сумму ежедневно в течение месяца, и все равно осталось бы несколько миллиардов. И как большинство чрезвычайно богатых людей, Артур Нессельроде считал себя застрахованным от обычных «пращей и стрел» жизни. Однако богатство не могло в данный момент защитить его от холода. Нессельроде замерз, и это ему не нравилось. Но в конце концов, мэр нахваливал его, и смешно было бы прерывать говорившего.

– Господи, взгляни туда! – Керколди указал на небо над озером, где кружил огромный вертолет. – Какая громадина!

Грир поднял взгляд.

– «Чинук», – определил он, и напарник уставился на него. – Я обслуживал их в Корпусе морской пехоты, – объяснил Грир. – Они поднимают семнадцать тонн. Плюс экипаж.

– Надеюсь, этот монстр сюда не полетит, у нас тут хватает ветра, – сказал Керколди, и охранники возобновили обход памятника.

А мэр продолжал свою речь. Он говорил уже больше десяти минут и, похоже, не собирался закругляться. Артур Нессельроде в седьмой раз глянул на часы. Даже похвалы в свой адрес начали его утомлять. Ему сказали, что церемония будет краткой: небольшая речь, после чего мэр вручит ему электронный блок с тумблером. Затем Нессельроде скажет несколько ответных слов, щелкнет тумблером – и покрывало соскользнет с памятника, у пьедестала забьет фонтан, и все смогут вернуться к себе на работу. Нессельроде хотел вернуться к работе. В настоящее время он работал над враждебным поглощением одной французской компании, достигшей многообещающих результатов в разработке нового синтетического инсулина.

И черт побери, было действительно холодно! Нессельроде был одет не по погоде, и ему это не нравилось. Он не привык испытывать дискомфорт даже из-за погоды. И потому, когда хвалебная речь мэра, которую даже сам миллиардер считал полной чушью, перевалила за пятнадцать минут, он решил действовать.

Когда мэр сделал паузу, чтобы перевести дух, Нессельроде вышел вперед. С уверенностью, присущей лишь миллиардерам, он положил руку на плечо мэра и немного отодвинул того в сторону. Взяв микрофон, он произнес с широкой, невероятно фальшивой улыбкой:

– Благодарю вас, господин мэр, вы так любезны. И от имени «Нессельроде фармасьютиклс», этого настоящего дома чудес, я хотел бы сказать вам и жителям Чикаго, что для меня большая честь и привилегия иметь возможность подарить вам это замечательное произведение искусства. Итак, – он поднял с пьедестала большой электронный блок, – сим я торжественно открываю… Нессельроде-плаза!

Он поднял коробку высоко над головой и щелкнул тумблером.

В тот же момент произошло несколько впечатляющих событий.

Из электронного блока вырвалась яркая вспышка голубого света, сопровождаемая оглушительным треском, и Артур Нессельроде рухнул на землю и остался лежать без движения у пьедестала. От его почерневших ладоней поднимался дымок. Вслед за этим вокруг основания статуи немедленно последовали один за другим двенадцать резких быстрых взрывов. И пока люди недоуменно мигали, вперед выступил адмирал Береговой охраны, выкрикивая команды:

– Расступитесь! Освободите для него место!

Он опустился на колени рядом с Артуром Нессельроде.

– Господи, что случилось? – спросил мэр, тоже вставший на колени.

– Электрошок. От электронного блока, – ответил адмирал, нащупывая пульс пострадавшего. – Этому человеку нужна срочная медицинская помощь! – Достав из кармана рацию, он быстро заговорил в нее. Потом, вновь переключив внимание на Нессельроде, принялся делать ему искусственное дыхание. – Ладно, сейчас к берегу подлетает мой вертолет, – сообщил он мэру. – Мы доставим его по воздуху в больницу.

– Угу, – поддакнул мэр. – Вы не думаете, мы могли бы…

– Перестаньте! – огрызнулся адмирал, с силой надавливая на грудь Нессельроде. – Мне нужно, чтобы вы засекли время! Начинайте считать!

И мэр, видевший демонстрацию сердечно-легочной реанимации по телевизору, взглянул на часы и принялся громко считать.

– Что произошло, черт подери?! – возмущенно спросил Керколди. – Что это были за взрывы?

Грир покачал головой:

– Вокруг основания статуи.

Охранники поспешили туда, и Грир встал на колени, чтобы рассмотреть одно место, которое продолжало дымиться после серии взрывов.

– Болт здесь срезан, – сказал он. – Все болты!

– Черт! – не удержался Керколди. – Эта штуковина может рухнуть и придавить кого-нибудь! – Нахмурившись, он взглянул на напарника. – Зачем кому-то понадобилось…

Грир поднялся:

– Террористы. Надо бы доложить мэру.

Керколди кивнул:

– Ты сообщи ему, а я отодвину толпу.

У подножия статуи адмирал Береговой охраны продолжал давить на грудь Нессельроде, а мэр в это время считал.

– Появился пульс, – сообщил адмирал и поднял взгляд. – А вот и мой вертолет.

Он встал и помахал вертолету.

Создавая мощное завихрение воздуха, над памятником завис «Чинук», из которого спустили спасательную люльку.

– Разойтись! – завопил адмирал. – Господин мэр, вы должны удалить всех этих людей.

Кивнув, мэр стал настойчиво оттеснять собравшихся подальше от пьедестала. Он остался последним на ступенях и, повернувшись, успел увидеть, как Нессельроде в спасательной люльке поднимают в воздух…

…а второй толстый стальной трос с большим металлическим крюком на конце, разматываясь, опускается вниз, прямо в принимающие руки адмирала. Нахмурившись, мэр задержался на верхней ступеньке. Какого черта?!

Замешательство мэра усилилось еще больше, когда адмирал схватил этот трос, подошел к передней части пьедестала, а потом метнулся к статуе. Но смущение мэра переросло в тревогу, когда адмирал, взгромоздившись на статую, несколько раз обмотал ее тросом, зацепил крюком за трос и, проворно взобравшись наверх, исчез в боковой двери вертолета.

– Господи Исусе! – проронил ошарашенный мэр. Стоя в оцепенении, он смотрел, как мощный «Чинук» поднимается в небо, увлекая за собой статую. Рядом с мэром возник один из охранников и стал целиться в вертолет из пистолета, но мэр хлопнул его по руке. – Там мистер Нессельроде!

Охранник опустил оружие.

Они стояли, наблюдая, как вертолет все дальше удаляется от берега, а под ним болтается новехонькая статуя стоимостью пятьдесят миллионов долларов.

А в вертолете летит Артур Нессельроде, генеральный директор биг фармы[1].

Артур Нессельроде медленно приходил в себя, не имея понятия, где находится и что вообще происходит. Все тело у него болело, но особенно грудь. Было такое ощущение, что его избили. Под собой он чувствовал твердую и холодную поверхность, сотрясавшуюся от вибраций, исходивших от какого-то мощного двигателя.

Ценой неимоверных усилий ему в конце концов удалось открыть глаза. Над ним склонилось лицо незнакомого мужчины. Нессельроде нахмурился, пытаясь сфокусироваться. На мужчине была военная форма – адмирал, стоявший за спиной мэра? Но в этом не было никакого смысла…

– Вы на борту вертолета, – сказал адмирал и, протянув руку, отодвинул дверь. Моментально их обдало струей ледяного воздуха. – Видите?

Стало страшно некомфортно, но Нессельроде немного ожил. Заморгав, он облизнул губы.

– Спасательная люлька… – с трудом проскрежетал он.

Адмирал улыбнулся, но его улыбка не обнадеживала.

– Не совсем.

Нессельроде покачал головой. Голова болела.

– Тогда… зачем?

– Страховка, – ответил адмирал. – Чтобы в меня не стреляли.

Нессельроде снова закрыл глаза. В этом нет никакого смысла. Только если…

Он опять открыл глаза.

– Скажите-ка еще раз, сколько вы берете за одну дозу занагена? – спросил адмирал.

– Это… – прокаркал Нессельроде и нахмурился. – Вы… вы не…

– Угадали! – подхватил мужчина. – На самом деле я не адмирал!

Нессельроде попытался сесть, но обнаружил, что его руки и ноги обмотаны скотчем. Последний кусочек пазла встал на место. Разумеется, его похитили.

– Я заплачу, – прохрипел он, но мужчина в форме адмирала не ответил. – У меня… есть деньги. Много денег, – добавил Нессельроде.

– Хватит, чтобы купить все, что пожелаешь?

– Да, – ответил Нессельроде.

– Ух ты! – Адмирал грубо схватил Нессельроде и усадил его в дверной проем вертолета. Далеко внизу поблескивало озеро Мичиган. – Можешь купить большую роскошную яхту?

– Да, – промямлил Нессельроде.

– Ну вот, – заметил адмирал, – сейчас самое время.

Он вытолкнул Артура Нессельроде из вертолета и, наклонившись вперед, смотрел вниз, пока не увидел далеко внизу, на ледяных водах озера Мичиган, крошечный всплеск.

– Мерзавец, – проронил адмирал и задвинул дверь.

* * *

Я смотрел, как подручные моего покупателя укрепляют статую на платформе гигантского полуприцепа. Даже по их виду можно было понять, что это бандиты. Но они все делали правильно, поэтому я просто стоял и ждал.

Когда они закончили, старший из двоих мужиков достал сотовый, позвонил и, кивнув, подошел ко мне:

– Он послал. Электронный перевод. Только что.

Я достал телефон и проверил свой банковский счет. Действительно, депозит был переведен. Вся сумма, в чем никогда нельзя быть уверенным. Я хочу сказать: если человек богат, как этот чувак, то не обходится без заметных изъянов в морали. Посмотрите на меня.

– Уплачено полностью, – с обиженным видом заметил бандит. – Он таксказал!

– Разумеется, – согласился я. – Минуточку, – добавил я, вынимая маленький черный электронный блок управления и нажимая на тумблер.

– Что это такое? – нахмурившись, спросил мужик.

– Бомба. Я только что отключил ее.

Он покачал головой:

– Какая бомба?

– Та, что внутри статуи, – с широкой лучезарной улыбкой на лице ответил я.

Он вытаращил на меня глаза:

– Внутри статуи есть бомба?

Вопрос прозвучал немного по-дурацки.

– Не сомневайтесь, но проверьте. Хорошего дня!

Не дожидаясь того, что он скажет на этот счет, я сел в машину и уехал, разбогатев на пятьдесят миллионов долларов.

Но не став счастливее. По сути дела, мне было противно, я злился и дергался. Пятьдесят миллионов причин чувствовать себя прекрасно, но этого не было. Конечно, деньги – хорошая штука. И все прошло без сучка без задоринки, как я планировал. Казалось бы, улыбайся и пой веселые песни. Но я продолжал поглядывать в зеркало заднего вида и брюзжать. Почему?

Потому что. Все прошло слишком легко, а я терпеть этого не могу.

Не могу объяснить почему. Если все получается слишком легко, мне всегда кажется, что это ловушка, или что я совершил какую-то глупую ошибку, или… черт, не знаю! Просто не люблю, когда все так легко. Несмотря на сегодняшний холод, это была прогулка по чертову парку в летний день. Дело было сделано, я получил деньги, но мои нервы вибрировали, словно по ним били тупым мачете. В подобных случаях мама говорила: «Кто-то ходит по моей могиле». И прямо сейчас у меня было такое чувство, будто меня топчут все участники бостонского марафона.

Обычно я легко справлялся с подобным чувством. Но на сей раз оно не проходило. Я ехал с полчаса, размышляя о том, почему это так. Ничего не приходило на ум. Включив радио, я нашел песню «Once in a Lifetime» группыTalking Heads, которая мне очень нравилась. Однако на душе стало еще противнее, словно кто-то подкупает меня, чтобы ободрить.

Я остановился в заранее выбранном месте, чтобы сменить машину и переодеться. Это было пустынное место на проселочной дороге, надежно спрятанное за деревьями. Я и выбрал его, потому что оно было совершенно изолированным. Меня ждал здесь другой автомобиль вместе с одеждой на смену. Я отклеил от лица фальшивый шрам и снял адмиральскую форму, бросив ее на заднее сиденье машины, на которой приехал. Туда отправились также борода, шляпа, ботинки на платформе высотой четыре дюйма. Из сумки, находившейся в багажнике другой машины, я извлек банку с термитной смесью и высыпал ее содержимое на все свои вещи в первой машине.

Потом я переоделся в темно-серый костюм и коричневые оксфорды. Сшитая на заказ рубашка, шелковый галстук, золотые запонки и наручные часы «Мовадо Музеум». Поверх термитной смеси я бросил маленькую коробочку, затем сел в новую машину и вырулил на дорогу. Отъехав на полмили, я услышал за спиной приглушенное «бумм». В зеркале заднего вида я увидел, как над деревьями полыхнуло яркое сияние, и на несколько минут ощутил удовлетворение, чуть ли не счастье. Это пламя являло собой реальное завершение дела. Оно уничтожало последнюю связь с адмиралом и парнем, продавшим статую бандитам. Это был единственный способ достичь успеха. В каждом деле я добиваюсь того, чтобы никто –никто– не знал, как я выгляжу.

Начиная с личин, которые я надеваю на себя для дела. Итак, термитная смесь, взрыв первой прокатной машины и все такое. К тому времени как я выеду на I-94, не останется никаких следов. Ни единой зацепки, которую можно связать с тем, кто украл статую. И что более важно, никаких микроскопических следов моей ДНК. Не стоило даже проверять. Я проделывал это достаточно часто. Идентичность была полностью уничтожена, остался лишь пепел… Черт побери, это тоже было легко! Мне снова стало тошно, и я запаниковал.

Я поехал обратно в Чикаго. Нашел радиостанцию, передающую отличные старые песни.Lovin’ Spoonful, Пол Ревир и даже Nightcrawlers. Реально хорошая фоновая музыка. Она помогла мне думать. К тому времени как я добрался до «Виндзора», дома престарелых с длительным уходом, я сообразил, почему чувствовал себя паршиво. Дело в том, что последнее время мне вседавалось слишком легко. За что бы я ни брался, все отлично получалось с первого раза. Я слишком хорош, черт меня возьми! Звучит самонадеянно? Ни в коем случае. Это чистая правда, черт побери! Я лучший из тех, кто есть, а может быть, лучший из всех, кто когда-либо был. И я ни разу не оплошал с тех пор, как в шестнадцать лет попытался украсть полицейский автомобиль.

В последние два года почти все, за что я брался, шло как по маслу. Не важно, что иногда это казалось глупым или натужным. Дело не в том, что я не ставил перед собой серьезных целей. Я проворачивал дела, казавшиеся невыполнимыми – вроде кражи статуи весом двенадцать с половиной тонн, – так, словно они были чем-то обыденным. Но я не находил ничего такого, что подвергало бы меня испытанию, а это всегда чревато огромной опасностью: стать самодовольным, утратить чувство новизны, а потому рано или поздно я совершил бы ошибку. При моем роде занятий ошибки могут обернуться очень серьезными последствиями. Пожалуй, заключение в тюрьму – фактически лучший вариант. Так что ответ был очевидным, пусть даже мог показаться глупым.

Мне необходимо было найти нечто невыполнимое.

Найти ограбление за гранью возможного – что-то нелепое, немыслимое, глупое, абсурдное до предела. И тогда мне приспичило бы совершить его.

Вот именно, а почему бы и нет? Я поставил машину за несколько домов до «Виндзора» и с минуту сидел, погруженный в раздумья. А потом вдруг подумал: какого черта, что за глупая идея?! Выкинув подобную мысль из головы, я вошел в дом престарелых «Виндзор».

У меня ушло чуть меньше часа, чтобы подготовить маму к переезду. Все медсестры грустили по поводу ее отъезда. Неудивительно, ведь большинство пациентов весь день на что-то жалуются, пачкают нижнее белье и бродят повсюду. Мама всегда вела себя прекрасно, идеальная пациентка. Она не доставляла никаких хлопот. Мама уже много лет лежала в коме – то, что называют устойчивым вегетативным состоянием. Вот потому и не стоит удивляться, что медперсонал ее любил.

Я тоже. По разным причинам. Я поцеловал ее в лоб и сказал ей об этом. Может быть, она меня услышала. Но вероятно, нет.

Когда маму погрузили в «скорую» и машина уехала, я продолжил путь в аэропорт О’Хара. Свидание с мамой не улучшило моего настроения. Я привык думать, что она выздоровеет, если я найду хорошего врача и забросаю его деньгами. Больше я в это не верю. Но я по-прежнему выбрасываю кучу денег, чтобы сохранить мамину жизнь. И чтобы держать ее поблизости от себя, куда бы ни забросила меня работа.

Я поставил арендованную машину и пересел в маршрутку, подвозящую к терминалу. Легко пройдя досмотр службой безопасности, я пошел к выходу на посадку. Обычно сразу после дела я летаю коммерческими рейсами. Даже если мой гонорар не так велик, как сегодняшний, я могу позволить себе частный джет. Но это привлекло бы ко мне лишнее внимание, которого я хочу избежать, пока все не успокоится.

Итак, перед посадкой я успел выпить чашечку кофе. Сев на свое место в самолете, я вынул из кармана сиденья перед собой журнал, наугад открыл его и мельком взглянул на фотографию, занимающую страницу целиком. Потом стал смотреть более внимательно.

Время остановилось. Я не отрываясь смотрел на фото.

Статья была пустяковая. Просто дебильная дутая реклама, как и все, что печатают в таких журналах. Чтобы было чем заняться в дальних полетах, отвлечься от мыслей о том, что несешься по небу на скорости четыреста миль в час и стоит сломаться одной маленькой детали самолета, как ты камнем рухнешь вниз.

Но эта статья была озаглавлена «Приедут в Америку!». Мне не надо было даже читать ее. Мне хватило фотографии. И я понял: вот оно.

Я нашел нечто невыполнимое.

А после того как прочел статью, я в этом убедился. Такое совершенно невозможно сделать. Никогда. Но я должен сделать. Я продолжал рассматривать фотографию. Ничего подобного я еще не видел. Это было так красиво, что у меня заныли зубы. Мне надо увидеть эту вещь в реальности. А потом я украду ее.

Когда мой самолет приземлился в Нью-Йорке, я купил билет на ближайший рейс до Тегерана. Садясь в самолет, я улыбался.

* * *

Денни Керколди нервничал. Он выполнил свою работу и не сделал ничего плохого. Конечно, он охранял толпу вместо статуи, но разве можно было предположить, что кто-то вот так похитит эту хреновину? К тому же там присутствовали важные люди. Он знал, что действовал правильно. Но чувак из ФБР смотрит на тебя так, что чувствуешь себя виноватым. И начинаешь говорить ему то, что он хочет услышать. И Керколди старался:

– Как я и сказал, я пытался отодвинуть толпу назад. Я даже не видел того мужика, пока он не поднялся по веревке в вертолет.

– По тросу, – уточнил Грир. – Он поднялся по стальному тросу.

– Не важно. Дело в том, что я не видел его. Поэтому… – Керколди замолчал.

Агент ФБР смотрел в сторону, на яму в земле, оставшуюся в том месте, где стояла статуя.

– Военная форма у него была настоящая, – заявил Грир. – Адмирал Береговой охраны.

Федерал опустился на колено рядом с ямой, чтобы взглянуть на срезанные болты, по-прежнему храня молчание. От этого Керколди еще больше занервничал.

– Послушайте, мистер… гм… как вас называть?

Поднявшись на ноги, федерал посмотрел на охранников:

– Спецагент Фрэнк Делгадо.

– Ага, послушайте, мистер Делгадо. Спецагент, конечно, – начал Керколди. – Этот мужик уже, наверное, в Рио или типа того. Теперь-то вы его ни за что не поймаете.

Спецагент Делгадо взглянул на Керколди, не проронив ни слова и задержавшись на нем взглядом, потом отвернулся и стал смотреть на озеро.

– Мне уже известно, кто он такой, – сказал Делгадо, поворачиваясь лицом к охранникам, и в его глазах появилось какое-то новое выражение. – Его зовут Райли Вулф.

Глава 2

Признаюсь, я был удивлен. Иран совсем не такой, как о нем говорят в новостях. И вот вам – оказывается, это вовсе не убогая, жуткая и враждебная страна, где жители устраивают засады, чтобы выпотрошить любогофаранги, который окажется в пределах досягаемости. В сущности, здесь полно дружелюбных людей, готовых в чем-то помочь. Просто держитесь подальше от стражей исламской революции. Вероятно, благодаря этим парням появились все эти истории о враждебно настроенных туземцах. Вы им действительно не нравитесь, и они не преминут вам это показать.

Все прочие? Они гордятся своей историей и рады похвалиться ей перед вами. Офигеть, но у них есть история! Не та чепуха, которой учат в школе – по крайней мере, в той школе, которую я посещал. Для начала, Иран, называвшийся раньше Персией, когда-то был крупнейшей империей в мире. Ею правил великий царь, и он совсем не был глупцом. В каждом завоеванном им месте он назначал губернатора – сатрапа, причем выбирал кого-нибудь из местных, чтобы его новые подчиненные не слишком возмущались. И он позволял завоеванному народу сохранять свою религию и обычаи при условии, что тот будет выказывать верность великому царю и платить ему дань. Очень разумно. И это делало Персидскую империю неплохим местом для жизни, учитывая, как обстояли дела в то время. К тому же подобная политика приносила много дани.

Важная историческая справка. «Дань» означает «сокровища». Вроде серебра, золота и драгоценных камней. И все это сотни лет вливалось в империю.

Но империя умерла, и новая Персия стала Ираном, исламской республикой. Это означает, что они руководствовались своей интерпретацией ислама. Поэтому они избавились от большинства порочных домусульманских атрибутов старой Персидской империи, за исключением одной очень важной вещи.

Драгоценностей короны Персидской империи.

Помните всю ту дань, которую собирал великий царь? Как я говорил, в основном это были драгоценные камни. Я не имею в виду хорошенькие бриллиантики, которые вы приберегаете для подарка своей девушке. Потому что в те времена великий царь нагонял на людей настоящий страх. Если люди выводили его из себя, он мог усмирить их с помощью лучших воинов на свете, и было у него их свыше ста тысяч.

В те времена «солдат» обычно был фермером, владевшим мечом. И «армия» состояла примерно из трех-четырех тысяч таких парней.

Солдаты великого царя были головорезами с полной занятостью, которых натаскивали с самого рождения. Представьте себе: вы показываете великому царю средний палец, не желая платить дань. И вот вы стоите с несколькими своими дружками, держа в руках вилы, а на вас несется десятитысячное войско персов в доспехах на чистокровных лошадях, выпуская стрелы. А те парни могли на полном скаку попасть стрелой в обручальное кольцо.

Поэтому подавляющая часть завоеванного народа очень серьезно относилась к делам с данью. Они даже состязались друг с другом в том, кто пошлет великому царю самую крутую дань. И если они посылали ему драгоценные камни, то это были ДРАГОЦЕННОСТИ. Огромные камни, богатая оправа, совершенно уникальные вещи, которые до того времени не видывал мир и с тех пор не видел. Прекрасная коллекция продолжала расти, и основная ее часть до сих пор хранится в Тегеране, выставлена в Центральном банке.

Приземлившись в Тегеране, я зарегистрировался в отеле и поехал в банк. Я заплатил за вход 200 000 риалов. Могло показаться, что я транжира и за эту цену прихвачу с собой несколько алмазов. Но это всего лишь шесть баксов, и я не моргнув глазом заплатил и вошел внутрь.

Спросите любого иранца. Они скажут вам, что драгоценности короны – прекраснейшая, редчайшая, богатейшая и самая ослепительная в мире из всех коллекций. Они правы. Я видел лучшее по всему свету, и я много грабил. Меня очень трудно удивить. Но эти камушки? Драгоценности короны Ирана?

Я буквально остолбенел.

У меня челюсть отвисла. Захватило дух. Только и мог таращиться без слов. Я увидел лишь крошечную часть, выставленную на обозрение. Однако там есть огромное хранилище, заполненное драгоценностями, – здорово напоминает старые мультики с подвалами Скруджа Макдака, забитыми немыслимыми богатствами. Но то, что я видел перед собой… Я имею в виду, ты просто глазеешь и думаешь, что это все не может быть настоящим. Чертовски много ярких, сверкающих вещичек – повсюду золото и драгоценные камни, украшающие мечи, щетки для волос, зеркала и стулья. Наверняка подделка!

Не подделка. Все подлинное. Нигде в мире нет ничего даже близкого к этому.

И сколько же все это стоит? Забудьте. Не пытайтесь даже повесить ценник на всю коллекцию. Но могу сказать вам, она настолько ценная, что используется для обеспечения иранской валюты, риала.

Есть еще один момент. Забудьте на минуту о коллекции в целом и вдумайтесь вот во что: говорят, один предмет из коллекции стоит более пятнадцати миллиардов долларов. Именно. Всего один предмет.

Дерианур. «Море света».

Это самый крупный розовый алмаз на свете, такой большой, что кажется ненастоящим. И действительно, его нельзя даже назвать алмазом. Это то же самое, что сказать: Эйнштейн типа был умный. «Море света» настолько огромен и офигенно красив, что его просто невозможно сравнить с чем-то еще. Когда видишь его, то начинаешь думать, что пятнадцать миллиардов долларов может быть договорной ценой.

И он был настоящий, и я смотрел на него. И хотя меня поражали другие вещи из коллекции, при виде этого великолепного монстра я оцепенел. Не мог пошевелиться. Мог лишь смотреть на него, воображать, как держу его в руках, ощущая прикосновение холодных розоватых граней этого гигантского камня… Фотографии в самолете оказалось достаточно, чтобы проделать весь этот путь. Но, увидев реальный алмаз, я был потрясен. Это ведь не одно и то же – разглядывать фото голой красотки или прыгнуть в постель к живой модели из «Плейбоя». Я унесся мыслями в другой мир, где не было часов, не было стен и других людей – ничего, кроме меня и «Моря света», и я плавал в этом море, пока не наступило время закрытия. Ко мне подошли охранники и вывели меня из хранилища. Я вышел, продолжая чувствовать присутствие алмаза, испытывая головокружение оттого, что стоял рядом с ним. И я вернулся к себе в отель с единственной застрявшей в голове мыслью.

Дерианур.

Я должен получить его. Но это невозможно.

Позитивный аспект? Именно его я искал. И нашел. Я бросил вызов. Я нашел нечто такое, что выполнить совсем нелегко, как бы я ни старался. Практически невыполнимо. Но это не имело значения. Я намеревался достичь своей цели.

Каким образом?

Что ж, это самый крупный розовый алмаз в мире, но он всего лишь драгоценный камень. Если вы в душе вор, а некоторые из нас просто не могут с собой совладать, то знаете, что драгоценности легкие, что их несложно спрятать и вынести, упаковав очень дорогую вещь в маленький сверток – идеальная цель для проворных пальцев. Даже Дерианур будет легко вынести.

Однако в нашем жестоком мире никто никому не доверяет. Как это ни печально, но иранское правительство все предусмотрело. Если ваш IQ близок к трехзначной цифре, то одного взгляда вам было бы достаточно, чтобы понять: драгоценности короны никуда не денутся. Потому что здесь, в Центральном банке, в самом сердце Исламской республики с населением восемьдесят миллионов человек, включая целую кучу стражей исламской революции, хорошо вооруженных и недолюбливающих вас, драгоценности спрятаны более надежно, чем в радиоактивном могильнике с кобрами и противопехотными минами в окружении снайперов из «морских котиков». В банк можно попасть, невозможно выбраться из Ирана с любой из этих драгоценностей. По крайней мере, живым, что я считаю важной частью каждого плана.

Так что это даже не вызов. Это безнадега. Драгоценности короны находятся в Тегеране в полной безопасности, и они никуда не денутся.

До настоящего момента.

Помните заголовок статьи из журнала в самолете? «Приедут в Америку!» Знаете, что это означает?

Драгоценности короны Персидской империи привезут в Америку.

Зачем? Политика. В статье, прочитанной мной в самолете, было все растолковано. Драгоценности приедут в Америку, поскольку некоторые трезвые головы с обеих сторон пытаются немного сблизить Иран и США. Поэтому две нации приняли решение «поощрять интерес к уникальному культурному наследию обоих народов для дальнейшего развития духа толерантности и взаимоуважения». По какой-то причине они решили, что лучший способ для этого – обмен национальными сокровищами.

И вот США отправляют в Тегеран оригинал Декларации независимости, текст Геттисбергской речи, написанный самим Линкольном, и флаг США, участвовавший в битве при Балтиморе, тот самый, который вдохновил Ф. С. Ки написать гимн США «Знамя, усыпанное звездами».

Перед Ираном стоял гораздо более легкий выбор. Они отправляют часть драгоценностей короны, включая несравненный Дерианур.

Вы правы. «Море света» едет в Америку.

После долгих обсуждений было решено, что имперская коллекция будет выставлена в музее Эберхардта, небольшом частном учреждении в Манхэттене. Этот музей был открыт в начале XX века для размещения художественной коллекции американского барона-разбойника Людвига Эберхардта, жившего в XIX веке. Музеем продолжают владеть наследники Эберхардта.

Странный выбор? Ничуть. Старый Людвиг был совершенно бессердечным, жадным негодяем, накопившим огромное состояние. Это означает, что музей получает умопомрачительно высокие пожертвования. А поскольку он частный, деньги могут расходоваться без оглядки на государственные бюджетные ограничения. А это в свою очередь означает использование новейшей электронной системы безопасности, с затратами на которую никто не считается. Да и служба безопасности будет на самом высоком уровне.

Помимо суперсовременных электронных средств, драгоценности будут день и ночь охраняться элитным отрядом вооруженной охраны из службы безопасности «Блэк хэт». Каждый их охранник – отставной «морской котик», или «зеленый берет», или разведчик морской пехоты, то есть все бывшие бойцы элитного американского спецназа. А на тот случай, если они заснут при исполнении, Исламская Республика Иран посылает целый взвод стражей исламской революции.

Все эти меры безопасности чрезвычайно важны и впечатляющи. Их более чем достаточно, чтобы убедить любого здравомыслящего грабителя в том, что похищение драгоценностей – очень плохая идея, если только его не смущает перспектива быть застреленным.

Однако Америка – это страна возможностей, и нельзя показывать богатейшую в мире коллекцию драгоценностей в Манхэттене без того, чтобы кто-нибудь не попытался совершить кражу.

И Кто-то определенно намерен попытаться.

И не просто попытаться. Этот Кто-то найдет способ обойти все лазеры, и сенсоры, и инфракрасные лучи, и черт знает что еще. И этот Кто-то придумает, как пройти мимо бывших «морских котиков», и «зеленых беретов», и разведчиков из «Блэк хэт», и бородатых чокнутых стражей исламской революции. И этот Кто-то доберется своими вороватыми руками до одной или двух драгоценностей иранской короны, засунет их в карман и выйдет сухим из воды с огромнейшей добычей, превышающей все то, что было совершено в гребаной истории ограблений.

Думаете, это безумие? Самоубийство? Что это невозможно? Так и есть. Думаете, это невыполнимо?

Смотрите внимательно.

Глава 3

Люди посещают Манхэттен круглый год, даже в такой жаркий июль, какой выдался в этом году. Люди приезжают со всего света, чтобы увидеть этот великий город. Туристы наводняют улицы, заполняют рестораны, набиваются в метро и автобусы. По большей части местные жители не обращают на них внимания. Нашествие туристов не в состоянии вывести из себя жителей Нью-Йорка. Они привыкли к толпам чужаков, глазеющих на высокие здания, и, в общем-то, не возражают. В их представлении туристы – это шагающие банкоматы.

Мужчина, вылезший из такси на углу Парк-авеню и Шестьдесят второй улицы в тот июльский вторник, явно был туристом и вряд ли мог привлечь чье-то внимание – во всяком случае, не на Манхэттене и не в такой зверски жаркий день. Среднего роста, среднего телосложения, со светло-каштановыми волосами средней длины, он был одет, как любой турист жарким летом: легкие карго-шорты, яркая гавайская рубашка и синие кроссовки «Найк» с белыми носками. Разумеется, большие солнцезащитные очки и синяя бейсболка с надписью «Нью-Йорк», на плече – небольшой нейлоновый рюкзак. Мужчина заплатил водителю, аккуратно отсчитав десять процентов чаевых, а потом повернулся и легким шагом направился в сторону Шестьдесят третьей улицы.

Перейдя Шестьдесят третью улицу, он вынул из рюкзачка фотоаппарат и повесил себе на шею – первая примечательная у него вещь, поскольку фотоаппараты, почти полностью замененные сотовыми телефонами, стали пережитком прошлого. Но у этого фотоаппарата был качественный телеобъектив, и вскоре стало ясно, почему мужчина предпочитает его сотовому телефону. Когда он останавливался, чтобы сделать прицельные снимки самых старых и наиболее интересных зданий на пути, обращая особое внимание на декоративную отделку окон и дверей, становилось понятным, что он фанат архитектуры. А ухватить интересовавшие его детали можно только с помощью фотоаппарата.

На Шестьдесят четвертой улице мужчина задержался чуть дольше, сделав порядочно снимков одного необычного старого здания. Понять это было несложно, поскольку здание действительно очень редкое. Оно было построено по проекту Бофорда Харриса Уиттингтона, одного из протеже Стэнфорда Уайта, и, хотя в нем много элементов, прославивших Уайта, – колонны, внушительный фасад, напоминающий пряники декор по краю крыши, – этому дому недостает вкуса построенных самим Уайтом, таких как клуб «Метрополитен». Он был солидным, импозантным, на вид что-то среднее между банком и крепостью. Именно такое здание задумал возвести барон-разбойник, живший в XIX веке, для размещения своей растущей коллекции произведений искусства. Он требовал построить не просто здание, а крепость, хранилище – сооружение, напоминающее людям о находящихся внутри сокровищах, но это былиегосокровища, и их надлежало надежно сохранять в неприкосновенности.

Его сокровища по-прежнему находились здесь, в том же надежном месте, и наследники барона-разбойника заботливо расширяли художественную коллекцию, превратившуюся со временем в одну из лучших частных коллекций. Здание, в котором размещались эти сокровища, стало довольно известным в определенных кругах. И если тот мужчина с фотоаппаратом сделал множество снимков с разных ракурсов, это было вполне логично. В конце концов, какой любитель американской архитектуры XIX века отказался бы изучать музей Эберхардта?

Обойдя весь музей, сделав снимки со всех возможных ракурсов, фотограф двинулся дальше. Он дошел до Шестьдесят шестой улицы и, перед тем как перейти Парк-авеню, задержался, бросив последний долгий взгляд на музей Эберхардта, как будто о чем-то размышляя. Потом светофор переключился, и мужчина пошел по Парк-авеню и дальше по городу.

* * *

Большинство посетителей, приходивших в музей Эберхардта, разумеется, не обращали внимания на архитектуру. Они заходили внутрь, чтобы посмотреть живопись. Эберхардт славился коллекцией мастеров барокко и Возрождения и потому входил в список обязательных для посещения теми, кто интересовался искусством этих периодов. Шесть дней в неделю музей привлекал толпы студентов художественных учебных заведений и туристов. Входная плата была умеренной, но она заметно возрастет, когда привезут драгоценности. Было там и небольшое кафе, и, конечно, магазин сувениров. В залах скамейки, галереи длинные и прохладные, а в кафе приятный затененный атриум. Все эти вещи, вместе взятые, делали музей подходящим местом в жаркий день для тех, кто интересуется культурой. И хотя Эберхардт был далеко не самым популярным музеем Манхэттена, на входе в него почти каждый день можно было увидеть постоянный поток посетителей, пришедших полюбоваться картинами, статуями и другими произведениями искусства.

Эта среда не стала исключением. Длинная галерея, отданная мастерам эпохи барокко, была, по обыкновению, заполнена почитателями искусства. Молодые женщина и мужчина примерно одного возраста – судя по одежде, студенты, – прижавшись друг к другу, сидели на мраморной скамье перед Вермеером. Женщина делала набросок, а ее приятель настойчиво нашептывал ей на ухо что-то о голубых тонах на картине. Мимо них прошла небольшая группа японских туристов, сгрудившихся вокруг экскурсовода с поднятым флажком. Пожилая пара, держась за руки, не отрывала взгляда от небольшого, но изысканного Караваджо. По одному и по двое проходили другие посетители, и никто не обратил особого внимания на довольно полного мужчину в костюме из сирсакера, в бейсболке «Атланта брэйвз», частично закрывающей его круглое потное лицо. Толстяк медленно прошел вдоль длинного зала и, тяжело дыша, остановился у массивной металлической двери с табличкой: «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД – ПРОЗВУЧИТ СИГНАЛ ТРЕВОГИ».

Никто также не заметил, что он, дыша с присвистом, останавливался около каждой двери и окна в залах музея или что на эмблеме «Атланта брэйвз» его бейсболки имелось крошечное отверстие, спрятанное в середине ярко-красного томагавка. В этом отверстии можно было заметить малюсенькую точку, как будто излучающую свет. Но отверстие было совсем крошечным, и никому не пришло бы в голову подойти ближе, чтобы рассмотреть его. Толстяк не спеша изучал карту музея – всего 14 долларов 95 центов в магазине сувениров – и внимательно рассматривал несколько картин, а потом, тяжело дыша, подходил к следующему окну. Наконец он остановился, прислонившись к мраморной колонне, рядом с одним из охранников в форме. Охранник поднял глаза, заметив габариты мужчины и его красное потное лицо.

– Вы в порядке, сэр? – спросил охранник у толстяка.

– О да, да, все будет нормально, – с сильным акцентом жителя Джорджии ответил мужчина. – Просто таскаю с собой много лишнего веса, – с улыбкой произнес он, похлопывая себя по большому рыхлому животу. – Особенно в такую жару! Не могу отдышаться.

– Ну так отдохните, – посоветовал охранник.

– Большое спасибо, сэр. – Через минуту толстяк задышал более спокойно. – Отличная тут у вас коллекция, – наконец сказал он. – Замечательная. Но полагаю, ей не сравниться с теми персидскими драгоценностями, которые к вам привезли. – Он наклонил голову. – Вы их уже видели?

– Нет, – фыркнул охранник, – и не собираюсь, если только не заплачу двадцать пять баксов, как любой другой. А этого я делать не стану. Не собираюсь платить, чтобы попасть в место, где работаю пятнадцать лет!

– Платить за… Ну уж вас, охранников, вряд ли отправят по домам, когда выставляются такие сокровища?

– Отправят, – с явным отвращением отозвался охранник. – Потому что мы недостаточно хороши для этой работы. Сюда пришлют новую команду из «Блэк хэт».

– «Блэк хэт»… Вы имеете в виду преступников или типа того?

Охранник покачал головой:

– Не-а. Это профессиональные солдаты – знаете, наемники.

– Наемники! – воскликнул толстяк. – Никогда о таком не слышал!

– Разве это правильно? Я шесть лет прослужил в армии, десять лет в полиции Нью-Йорка, а теперь, оказывается, не гожусь для этой работы.

– Господь вас благослови! – произнес толстяк. – Нет, неправильно.

– А-а, – вздохнул охранник. – Эти парни из «Блэк хэт»? Банда воинственных придурков, но они, черт возьми, знают, что делают!

– Знают ли?

– Да, черт возьми! Они все бывшие спецназовцы. Их набирают прямо из «морских котиков» или из отрядов разведки. Наиболее обученная и оснащенная частная армия в мире. А если этого будет недостаточно… – охранник понизил голос, словно делился конфиденциальной информацией, – тогда пришлют еще команду напористых иранских солдат. Стражей исламской революции.

– Что ж, я слышал об этих парнях, – сказал толстяк. – Свирепые, как Копперхед.

– Чертовски верно! – согласился охранник. – Любого, кто попытается учудить что-нибудь странное, они вмиг пристрелят.

– Ну и ну, – отозвался толстяк. – Думаю, эти драгоценности будут в безопасности.

– Спорю на что угодно, – сказал охранник. – Тому, кто что-то замыслит, несдобровать.

– Что ж, сэр, хотелось бы мне быть в городе, чтобы взглянуть на эти драгоценности, когда они прибудут. Да, интересно было бы на них посмотреть. – Развернув карту, он добавил: – Подскажите, как найти рисунок Леонардо да Винчи, которым вы так гордитесь?

– Следующая галерея, вон там, – указал охранник направо. – Удачи, приятель!

– Да, спасибо, – откликнулся толстяк и не спеша отправился на поиски Леонардо.

Правда, едва завернув за угол, он пошел налево прямо к входной двери и, выйдя на улицу, сел в такси и уехал.

* * *

На следующий день вечером, как раз когда заступила на смену ночная охрана, Фредди Лагерфелдт делал свой первый обход по периметру здания музея. Фредди два года как уволился из армии, и он любил свою работу. Ему даже нравилось работать в ночную смену, поскольку платили на пятьдесят центов в час больше, что в наши времена совсем неплохо. Ночной Нью-Йорк совершенно его не пугал. Он вырос в Квинсе и после двух кампаний в Афганистане Ист-Сайд Манхэттена представлялся ему абсолютно спокойным местом.

Фредди не спеша осматривал двери, светил фонарем в небольшие темные места, обходя здание вокруг, пока не дошел до задней части. Проход вел к погрузочной платформе, и большой мусорный контейнер был отодвинут к стене напротив. Обычно Фредди светил фонарем, хорошенько все осматривая, и шел дальше. Контейнер был заполнен отбросами из кафе и другим пахучим мусором, и в этой жаре вонь была ужасная.

Но сегодня, когда Фредди посветил фонариком в проулок, он увидел что-то такое, чего здесь раньше не было: разбитую магазинную тележку, доверху заполненную плотно увязанными свертками. Фредди точно знал, что она не имеет отношения к музею и поэтому ее здесь быть не должно. Похоже, эта тележка принадлежала какому-то бездомному бродяге. Фредди ничего не имел против бездомных, но иногда они доставляют неприятности, и его задачей было не дать этим неприятностям произойти. Высоко подняв фонарь, Фредди осторожно ступил в проулок, чтобы рассмотреть получше. Подойдя к тележке, он увидел фигуру, зажатую между тележкой и мусорным контейнером. Остановившись, Фредди направил туда луч фонаря:

– Эй, кто там?

Фигура зашевелилась и заерзала, словно пытаясь вжаться в стену, и забормотала что-то, чего Фредди не мог разобрать.

– Что, что такое? Эй, ты в порядке? – Он осторожно шагнул ближе, светя фонариком в лицо человека. Это был тощий, оборванный и невероятно грязный мужчина. Бо́льшую часть его лица закрывала густая черная борода. – Привет, приятель, – сказал охранник.

– Ветеран. Я ветеран, – пробормотал человек. – Позволь мне остаться, пожалуйста. Я ветеран, прошу тебя. Мне нужно где-то поспать, не гони меня.

– А? – Фредди остановился.

Побывав в Афганистане, он знал, что к такому же концу пришли на удивление многие его бывшие армейские приятели, которым ничего не оставалось, как под гнетом воспоминаний скорчиться в темноте, отгоняя демонов посттравматического стрессового расстройства.

– Ладно, приятель, расслабься. Никто тебя ночью не потревожит.

– Ветеран. Я ветеран, – бубнил человек, снова сползая вниз.

– Я тоже, приятель. Можешь остаться здесь на ночь, лады? – Человек что-то пробормотал, и Фредди, подойдя чуть ближе, присел на корточки. – Я дважды побывал в Афганистане, приятель. И я понимаю, каково тебе. Я позабочусь о том, чтобы тебя никто не беспокоил. Но только ночью, о’кей? Утром тебе придется уйти.

– Я уйду, обязательно уйду… Не могу быть в другом месте, потому что, ты же знаешь, становится так шумно, и я… Прошу тебя, я ветеран…

– Угу, я понял, – отозвался Фредди, поднимаясь. – Не волнуйся. Ночью тебя никто не потревожит. – Взглянув на грязную скрючившуюся фигуру и подумав о том, что мог оказаться на месте этого парня, он добавил: – Ни о чем не беспокойся. Поспи немного.

Повернувшись, он вышел из проулка. Когда Фредди ушел, бездомный тут же поднялся, с минуту вглядывался в дальний конец проулка, а затем побежал вдоль стены здания к лестнице, ведущей на крышу.

* * *

Уже много лет ходят слухи, даже городские легенды о существах, прячущихся под улицами Манхэттена. Есть истории о неизвестных и неисследованных сетях туннелей, обширных пещерах, замысловатых вокзалах Викторианской эпохи, почему-то заброшенных или умышленно спрятанных, если вы тяготеете к зловещим тайным замыслам. Вместе с этими историями бытуют рассказы о таинственных племенах бледных подземных людей, никогда не видевших дневного света. Есть также легенды о племенах не вполне человеческих существ – людей-кротов, о которых толкуют испуганным шепотом с 1800-х.

И кто знает? Некоторые из этих историй вполне могут оказаться правдой. Нет сомнения в том, что если под улицами Нью-Йорка действительно живут люди-кроты или другие странные существа, то найти их можно в длинных отрезках заброшенных туннелей, отходящих от основной сети подземки, охватывающей весь город.

Андрес Малдонадо слышал такие истории. Вряд ли они прошли бы мимо него, ведь он работал в городской транспортной компании уже двадцать три года, а последние пятнадцать лет водил поезда подземки на линии Лексингтон-авеню, маршруте с кучей собственных историй. Люди несли какую-то чертовщину об этом маршруте, типа истории о старой станции «Сити-Холл», закрытой, но по-прежнему существующей. Сам он в этом районе ничего такого не видел, но кто мог бы уличить этих людей во лжи?

Андрес знал, что вдоль этого маршрута есть несколько других мест, похожих на торопливо заблокированные боковые туннели. Он расспрашивал о них и в ответ слышал новые истории о людях-кротах, Бездомной армии, людях-ящерицах и другие, еще менее правдоподобные. Он ни разу не видел признаков, указывающих на правдивость этих сказок, но кто знает? Он прожил достаточно и понимал, что на свете много всякой странной хрени, которую невозможно объяснить. Его дядя, живущий в Пуэрто-Рико, много раз виделчупакабру, но ему никто не верил. А вот Андрес верил, ведь, в конце концов, это его дядя. Но у него хватало ума понять, что по большей части люди не хотят признавать такие вещи.

Поэтому, медленно подъезжая к станции «Пятьдесят девятая улица», он не слишком удивился, когда в лучах от фар поезда заметил впереди фигуру в темном комбинезоне и шлеме с головным фонариком. Андрес выругался, почувствовав, как на лице проступил пот. Он ничего не мог поделать – поезд был слишком близко и не мог остановиться. Сейчас он собьет этого недоумка.

Парень поднял глаза – это был определенно парень, а не один из этих людей-ящериц. Долю секунды он стоял в оцепенении. Потом проворно вскарабкался на рельсы и нырнул в один из боковых туннелей, таща за собой вещмешок.

Как раз когда парень исчез в дыре, поезд с ревом промчался мимо, и Андрес перевел дух и покачал головой. Какого черта, он чуть не наехал на парня! И вообще, что этот hijo de puta[2] там делал? Возможно, просто какой-то тупой мудак-миллениал пытается обследовать подземку Нью-Йорка и написать о ней книгу. Нет, не книгу, а сайт. В наше время создают сайты. А еще продают футболки или что-то вроде того.

Как бы то ни было, он не сбил этого чертова pendejo[3], а остальное его не касается. Андрес выкинул происшествие из головы и остановил поезд на станции.

А тем временем мужчина в комбинезоне, забившись в нишу, переводил дух. Он как раз собирался расширить ее, но приближающийся поезд заставил его заползти внутрь. Ниша уже много лет была закрыта, и открыть ее оказалось труднее, чем он предполагал. Глубоко вдохнув, он прислушивался к грохоту удаляющегося поезда. Одна из поперечных балок, блокирующих дыру, была заменена стальной арматурой и закреплена в бетоне. Он не предполагал такого, и у него ушло гораздо больше времени на то, чтобы снять ее.

Но время не имело значения. Ему необходимо было выполнить эту работу. Он пробирался в сторону Парк-авеню по туннелю, который уже давно не использовался. Со стен и даже с потолка падали обломки бутовой кладки. Под ногами оставались рельсы, ржавые, во многих местах сломанные. Поэтому он шел осторожно, пока туннель резко не оборвался в том месте, где когда-то была станция давно не существующей ветки подземки. Здесь он задержался, светя фонариком на старую платформу. На задней стене имелась мраморная арка, но дверной проем, который она когда-то обрамляла, был заложен кирпичом и оштукатурен. Мужчина направил фонарь на сводчатый потолок, отделанный с удивительной проработкой деталей, характерной для XIX века. Фреска на потолке, выцветшая, с облупившейся краской, но еще различимая, изображала похищение Европы. Мужчина улыбнулся и достал карту. Он внимательно изучил ее, сверяясь с GPS на запястье. Потом, кивнув сам себе, сложил карту.

После этого он открыл вещмешок и достал оранжевый предмет, по размеру и форме напоминающий футляр для винтовки. С одной стороны у него была рукоятка с какой-то вмонтированной электроникой. Мужчина включил прибор и, поднявшись на платформу, дошел до дальней стены с заложенным арочным проемом и стал медленно двигаться вдоль нее вправо, направляя другой конец прибора на стену и контролируя круговые шкалы.

В течение следующего часа мужчина ходил взад-вперед, обследуя оранжевым прибором каждый дюйм стены. Что бы он там ни искал, он этого не находил. Он засунул оранжевый предмет обратно в вещмешок и достал другой прибор – черную коробку с двумя антеннами сверху и каким-то датчиком на лицевой поверхности. Еще полчаса он обследовал ту же стену, но, закончив, не был удовлетворен. Покачав головой, он пробурчал:

– Сплошная чертова сталь.

Он уставился пристальным взглядом на стену, но это тоже не помогло. Потом мужчина убрал коробку, достал бутылку с водой и сел на землю.

Довольно долго он сидел, прихлебывая воду и время от времени поглядывая на стену и потолок. Наконец он и от этого отказался.

– Черт! – вполголоса выругался он.

Потом встал, отряхнул руки и, перекинув вещмешок через плечо, пошел обратно по туннелю в сторону ближайшей платформы линии Лексингтон-авеню.

* * *

Анжела Данэм была занятой женщиной. Обычно ей, ассистенту куратора музея Эберхардта, не приходилось работать в таком бешеном темпе, как сейчас. Это правда, что Бенджи Драйден, куратор, приходился Эберхардтам кузеном, и он не относился к тем людям, которые почитают усердную работу добродетелью, по крайней мере применительно к себе. Но он тем не менее ожидал этого от ассистента, и у Анжелы всегда находились дела.

Обычно нагрузка не была чрезмерной. Анжела любила свою работу, с которой вполне справлялась за восьмичасовой рабочий день. Но сейчас, с прибытием этих чертовых драгоценностей короны, она была вовлечена в постоянную бурную деятельность, организуя страхование дополнительных расходов, контролируя установку новой системы безопасности, что означало взаимодействие с представителями службы безопасности «Тибьюрон», которые, по ее мнению, были несколько устрашающими. Куратор Бенджи устранился от всего этого. Анжеле пришлось даже наблюдать за оформлением экспозиции. И все это просто никак не кончалось. Столько деталей требовали ее внимания, что Анжеле стало казаться, что она не сможет теперь выкроить минуту, чтобы спокойно выпить кофе.

Анжела пристрастилась к кофе, признаваясь себе, что это переросло в пагубную привычку. Разумеется, отчасти это было ей внове. Она выросла на чае, пила «PG Tips» во время учебы в магистратуре Бирмингемского университета, дома, в Мидлендсе. Но десять лет назад она уехала в Америку, получив эту работу, и переключилась на кофе. Среди прочих вещей это заставляло ее чувствовать себя здесь не такой чужой. Она научилась получать удовольствие от самого ритуала: налить чашку, несколько минут посидеть, прихлебывая кофе и мысленно планируя свой день. Но последние несколько недель проходили в такой суете, что у нее не хватало времени забежать в туалет, не то что выпить чашку кофе.

Поэтому, когда ее помощница Мег сообщила, что пришел некий мистер Бек поговорить об электронной системе безопасности, Анжела не восприняла этот визит в качестве досадной помехи, как было бы раньше. Наоборот, она обрадовалась случаю просто посидеть за своим столом и несколько минут спокойно поговорить – и, разумеется, выпить кофе.

– Позови его, – сказала она, наливая себе кофе из термоса, стоящего у нее на столе.

Она успела сделать лишь один глоток, когда вошел мистер Бек. Это был плотный мужчина в сером костюме, очевидно, лет пятидесяти с небольшим, с жесткими седыми усами, седыми волосами, старомодно подстриженными «ежиком», очками в широкой черной оправе и галстуком-бабочкой.

– Миз Данэм, – обратился он к ней, протягивая свою карточку. – Я Ховард Бек, из «Цербер секьюрити систем».

В его голосе слышалась небольшая хрипотца, но в целом он казался довольно приятным. Анжела взяла карточку и кивком указала ему на кресло напротив:

– Садитесь, мистер Бек. Желаете кофе?

– Нет, благодарю вас. Очень мило с вашей стороны, но нет. Врачи не велят. – Он сконфуженно улыбнулся.

– Что ж, надеюсь, вы извините меня, если я сама немного выпью?

– О-о, разумеется! Я до сих пор люблю запах, но не могу дать себе волю. – Он покачал головой. – Говорят, аритмия. Сердце.

– Сочувствую, – произнесла Анжела. – Но все же бывает и хуже, полагаю?

– О да, намного хуже. Я не жалуюсь, – сказал он, потом, подождав, когда она сделает следующий глоток, продолжил: – Миз Данэм, я знаю, вы очень заняты…

– Вы даже не представляете себе как, – пробормотала она.

– …поэтому сразу перейду к делу. Я знаю, в музее Эберхардта всегда была первоклассная система безопасности, однако иранские драгоценности короны превратят ваш музей в огромное яблоко мишени. И если кто-то в него прицелится, то уж точно постарается не промазать.

– Да, не сомневаюсь, вы правы.

– Эти злоумышленники разузнают все, что нужно для того, чтобы обойти любые системы охраны и сенсоры – они знакомы со всеми и не один раз взламывали их. Так что, если вы действительно хотите сохранить эти драгоценности, вам понадобятся некоторые вещи, о которых никогда не слышали эти нечистые на руку джентльмены. И здесь вам поможет система «Цербер». По секрету скажу вам, миз Данэм, что смогу помочь музею с модернизацией системы безопасности, намного превосходящей современный уровень, – некоторые наши компоненты еще даже не поступили на рынок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Биг фарма– это группа транснациональных компаний, производителей фармацевтической продукции, чей годовой доход превышает 3 миллиарда долларов. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Сукин сын(исп.).

Вернуться

3

Придурок(исп.).

Вернуться