Леколь
Дядюшка Бо. Из Темноты. Часть первая

Эксклюзивный материал

Ева посмотрела в окно, и как раз заметила Энди, который медленно, но упрямо шёл по лужам, сопротивляясь хлеставшему дождю и ветру.

– Заходи, мерзляк! – послышался снизу приветственный возглас Руди.

Энди глухо поздоровался, потом на лестнице раздались шаги, и в комнату вошёл журналист, весь вымокший до нитки, стучащий зубами от холода. Смотреть на это продрогшее, худощавое существо без жалости нельзя было.

Ева не замедлила предложить плед и горячий кофе.

– Пасибо, – произнёс он, шмыгнув носом.

– Ты садись, отогревайся, – поддержал идею Руди.

Энди охотно принял приглашение.

Когда он устроился в кресле под пледом, поджав под себя ноги, в руках у него была большая чашка кофе, Ева протянула ему картонную папку с несколькими листами рукописного текста.

– Это всё, что ты просил.

– Ну наконец-то! – отозвался Энди из недр своего пледа.

Немного оттаяв, он развязал верёвочки и открыл папку.

– Сейчас все уже печатают тексты, а не пишут вот так, – буркнул Энди.

– Мне так гораздо проще выражать мысли! – возразила Ева и, переглянувшись с Руди, уверила: – Я старалась писать очень аккуратно, чтобы всё было понятно.

Журналистов тут недолюбливали. Они всё шныряли здесь, выискивали да вынюхивали. Не удивительно: закрытая частная лаборатория, о деятельности которой очень мало известно, прямо за городом! Как можно такое пропустить? Но долгое время их всеми способами не пускали внутрь, в отместку они писали такое, что больше по части писателей-фантастов. Это здорово нервировало всю команду Евы. Мешали работать.

Но Энди был в журналистике новичком, и ещё не приобрёл всех необходимых профессиональных качеств. Он был рыжим, тихим, застенчивым до глупости и крайне вежливым. Когда он впервые попал в лабораторию, он вышел оттуда в состоянии лёгкого шока, а точнее – полного ужаса. На работников лаборатории Энди смотрел круглыми от удивления глазами, а особенно на Еву. Но чём-то он понравился Еве, и она решила не выпроваживать его. Все смирились и не обращали на рыжего журналиста никакого внимания.

И потому, как только Энди уселся и начал читать, все вернулись к работе.

Только Ева осталась присматривать за ним. Она устроилась у окна и стала смотреть, как по стеклу сбегают вниз капли дождя – маленькие серебристые существа.

Ритуал, который они задумали, был сложной магической манипуляцией с символами. Именно поэтому текст нужно было писать от руки: при печати особые комбинации палочек, точек и завитков терялись. Статья, которую написала Ева, не несла особо никакого смысла, кроме как привлечь внимание тех, кому было необходимо увидеть зашифрованные символы. Эти символы вели к другим таким же, написанным в другом месте, и так далее. Таким образом, с помощью достаточного мастерства можно было проложить маршрут от одного места к другому с помощью магических нитей, соединяющих одну цепочку знаков с другой…

Конечно, Энди об этом не знал и не должен был. Его задачей было опубликовать то, что ему дали: не более того. Ева была уверена, что он опубликует, потому что никому больше нельзя было зайти в их лабораторию, потому что Энди внушаемый, потому что, в конце концов, он хотел заработать репутацию. Эти листочки в его руках были настолько бесценны, что он даже согласился не перепечатывать их, а отсканировать и опубликовать в виде иллюстраций к тексту, который он сам напишет. Получалась такая статья в статье: Энди бы написал, что он, проведя весьма сложное и хитроумное расследование, раздобыл секретные записи самого руководителя секретной лаборатории, которая занимается не совсем конвенциональными исследованиями.

Один рабочий заголовок: «В Лизпорте изучают вампиров по науке?!» чего стоил!

Ева улыбнулась немного грустно, глядя на журналиста. Получалось, что они используют его для достижения своей цели. Однако чего не сделаешь для, как тогда казалось, благого дела.

– Ты прочитай и скажи, что ты хочешь убрать.

Энди кивнул и отпил кофе. Еве необходимо было лично проконтролировать, чтобы Энди в процессе корректуры не повредил последовательность магических символов. Ева бы никогда не составила бы эту последовательность сама, если бы не помощь Синтии Патиенс. Она приходилась Еве тётей, но Еве больше нравилось думать, что это её «Мама-2».

Шёл сильный-сильный дождь с грозой. Такие ливни часто налетали на побережье летом, ломая последовательный фон из жары и бриза. Дождь мог не прекращаться несколько дней, и, как сейчас, могло стать достаточно холодно.

За окном было почти ничего не видно из-за воды, лившейся с неба. Капли плясали, ударяясь о крыши, громко стучали в окно, но внутри здания было тепло. Ева зевнула: наблюдение за дождём всегда её расслабляло, к тому же, она мало спала, готовясь к ритуалу. Необходимо было продумать всё… Всё.

Вода – элемент, ассоциирующийся со временем. Даже не зная магических свойств воды, мы интуитивно догадываемся и говорим «с тех пор много воды утекло», подразумевая, что прошло много времени. Точно так же вода может дать доступ к прошлому. Постоянно двигаясь и меняя свою форму в природном круговороте, сама по себе вода всегда остаётся одной и той же и сохраняет память обо всём, что она видела и слышала с самого начала времён. Если вы будете достаточно долго смотреть на дождь, или на море – обе этих формы воды присутствовали тогда в Лизпорте – вы сможете увидеть всё, что угодно.

Ева увидела то, с чего всё и начиналось.

Глава 1
Женщина в чёрном и серый пёс

Конец сентября. Это был день, когда погода стояла хмурая, тучи угрюмо нависали над городом, собираясь пролиться дождём.

Но утром было тихо: ни дождя, ни ветра, ни солнца, только густые серые тучи.

В доме было сонно. Я с грохотом поставила чайник на плиту, а моего папы не было видно. Дверь в его спальню была заперта, но, проходя мимо, я услышала шаги и шорохи, что свидетельствовало о том, что папа не спит. Он опять курил в комнате: я услышала запах табака. Запах всегда был, когда папа бывал дома, но сейчас особенно сильно. Я решила не стучать к папе и не предлагать завтрак – если он курит с утра, значит, максимум выпьет чаю вместо еды. А если заперся, значит, так надо, и он чем-то занят.

С папой я общалась мало, а мамы у меня не было. Я ни разу не видела её, я даже не знала, как её зовут. Маленькой я пыталась выяснить у отца, где моя мама. Он становился очень угрюмым от таких вопросов. Однажды он сказал, что она бросила нас вскоре после того, как я родилась. Мне пришлось принять эту версию, потому что ничего другого не могла бы добиться.

Впрочем, в какой-то момент я решила, что мы нормально живём и без мамы. У нас был небольшой одноэтажный дом на одном из переулков Лизпорта. Здесь была моя комната, папина спальня, небольшая гостиная, кухня, ванная – всё, что нужно для жизни. Был даже небольшой клочок земли рядом с домом, но за ним мы не ухаживали, и там росли, пожалуй, все виды сорняков, и ещё несколько тонких осинок около ограды.

Вообще мой отец был довольно странным. Звали его Мэттью Дистурб. Он был высоким и очень худым, глаза у него были мутно-серые, редкие брови всегда сведены вместе. В любую погоду на его голове, покрытой светло-русыми жидкими и тонкими волосами, была серая старая шляпа. Он ходил быстро, широкими шагами, держа при этом руки в карманах, был неразговорчив и много курил. Дома он бывал редко, постоянно где-то пропадал целыми неделями, а то и месяцами. Кого ни спросите – никто не знал о моём отце больше.

Сами понимаете, жилось мне с ним не очень-то весело, зато папа почти не контролировал меня. По крайней мере, так было ровно до этого дня.

На папу я похожа только высоким ростом и худобой. Волосы у меня были по плечи густые, прямые и чёрные, глаза большие и зелёные, густые чёрные брови и ресницы. Соседи часто выдумывали самые различные объяснения этому, но одно из лучших качеств отца – ему было плевать. Потому что он-то знал одну единственную правду, которая была невероятней даже самой смелой версии сплетников.

Я собралась в школу, взяла свой рюкзак и выкатила за калитку свой старый велосипед. Уже выходя за калитку дома, я издалека увидела, как по улице идёт незнакомая мне женщина…

Она шла по нашей такой пустой по утрам, забрызганной грязью улице, такая тонкая, бледная, красивая… Шла легко, казалось, что она не касается ногами земли. Но одета была во всё черное, будто носила траур. Она шла немного неуверенно, постоянно озиралась, внимательно поглядывала на номера на калитках…

Наконец, она увидела калитку нашего дома и остановилась. Посмотрев на меня, она улыбнулась и тихо произнесла голосом:

– Ты не знаешь, Дистурб дома?

Я ответила не сразу, потому что немного опешила. Я смотрела на эту женщину во все глаза, как на какое-то чудо, а потом несмело сказала:

– Д-да, он дома.

А сама я в это время лихорадочно соображала, кто же это такая. Мне казалось, что я где-то её уже видела, где-то далеко, когда-то давно…

– Мне повезло, – улыбнулась незнакомка.

– Да уж… – пробормотала я.

Воспользовавшись моим замешательством, женщина мягко оттолкнула меня от калитки, проскользнула в неё и скрылась в доме.

Я же смотрела ей в след, не в силах сказать ни слова от удивления, а в голове моей тем временем вертелся один и тот же вопрос: «Но откуда она знает, что папа редко бывает дома?»

Часы на городской ратуше забили половину восьмого утра, напоминая мне, что, если я не потороплюсь, то опоздаю в школу, а этого делать никак нельзя, ведь я уже сделала это вчера. И позавчера. И два дня назад тоже…

Я вскочила на свой старенький велосипед и принялась с усилием крутить педали, чтобы разогнаться.

Но мысли о незнакомке не покидали меня. Для меня не было сюрпризом то, что к отцу наведываются незнакомые женщины. Но эта женщина была не похожа на тех, что приходили раньше. Она была какая-то … странная. И, к тому же, она вела себя так, как будто знает меня…

И тут одно неприятное обстоятельство отвлекло меня от моих мыслей.

За моим велосипедом гнались собаки.

По этой дорожке в парке ежедневно проезжали десятки, а может, сотни велосипедов, но эти собаки избрали именно мой. Я часто езжу этим путём в школу, но собак здесь вижу впервые. Откуда они взялись, да ещё и в таких количествах? Думать об этом некогда, мне нужно было как можно энергичней крутить педали, и при этом не сбиться с курса. Вообще-то, я не боюсь собак, я их даже люблю, но эти, что гнались за мной, крупные, лохматые, не произвели на меня хорошего впечатления. Всё это дополнялось громким лаем и тем, что самые резвые из них уже пару раз сумели ухватить меня за штанину. И зачем я им только понадобилась?

Мне не хотелось это выяснять.

Потому что огромный светло-серый пёс с длинной спутанной шерстью и его чёрно-белый товарищ обогнали меня и кинулись под колёса моего велосипеда. Я не успела свернуть в сторону или затормозить, ведь я очень сильно разогналась. И, к моему ужасу, велосипед столкнулся с теми двумя смельчаками, а я упала лицом в асфальт. Тут, подумала я, мне и конец – собаки загрызут меня до смерти. Но того, что произошло дальше, я никак не ожидала.

Серый пёс со шрамом у глаза, тот, что кинулся ко мне под колёса, несколько раз толкнул меня в бок своим носом, и сумел перевернуть меня на спину. После этого он, словно извиняясь, преданно посмотрел мне в лицо и стал вылизывать мне щёки. И это было кстати, ведь я только что упала с велосипеда, разбив себе лоб и нос. Моё лицо было измазано в крови и пыли, а этот пёс так бережно умывал его своим мягким шершавым языком, что сопротивляться ему совершенно не хотелось. В это время я почувствовала, что другие шершавые тёплые языки облизывают мои ладони.

Так я и лежала на асфальте, в окружении бродячих собак, которые вылизывали меня, словно своего общего щенка.

Вскоре собаки отступили, позволяя мне встать на ноги. Стая окружила меня, и каждый пёс смотрел на меня так, будто я всю жизнь была им хозяйкой – преданно и радостно, махая хвостами и нетерпеливо скуля. А я смотрела на них с недоумением и испугом. А люди, что проходили мимо и были свидетелями этой сцены, подозрительно косились в мою сторону.

В конце концов, я собралась с духом и двинулась сквозь стаю собак к моему велосипеду, лежащему на земле. О чудо, после столкновения он остался невредимым! Псы расступились, пропустив меня, но, когда я попыталась сесть на велосипед, они недовольно заворчали, скаля зубы. Мне пришлось смириться и идти дальше пешком, катя велосипед рядом.

Так я и шла до самой школы – одежда и волосы в пыли, лицо и руки в ссадинах, верхняя губа покраснела и распухла, а за мной идёт кортеж бродячих собак.

С этого, можно сказать, всё и началось.

Тогда я была просто девочкой по имени Ева Дистурб, ходила в школу, и ничего со мной не происходило.

Появление во дворе школы огромной стаи собак произвело на всех сильное впечатление. Кто-то кричал и махал руками, кто-то засмеялся, кто-то испуганно замер, а кто-то просто проводил удивлённым взглядом. Я очень смутилась, но собаки совершенно не обращали на людей никакого внимания. Так мы дошли до крыльца школы. Там я остановилась, не решаясь идти внутрь, ведь собаки на школьном дворе – это ещё ничего, а вот собаки в самой школе могут принести много неприятностей.

– Хорошо, ребята, дальше вам идти нельзя, – обратилась я к стае, даже не зная, поймут ли они.

А они преданно смотрели на меня и махали хвостами. Тогда я вздохнула и стала подниматься на крыльцо, оборачиваясь после каждой ступеньки. Стая не двигалась с места. Только когда за мной закрылась дверь, псы завыли и побежали прочь. Мне стало даже немного жаль их.

День проходил довольно серо. Класс приходил на урок, учитель говорил дежурное «Записываем число, классная работа», некоторые писали, а задние парты бесконечно бесились, учитель бранил их, на что они не обращали никакого внимания, потом учитель кое-как объяснял тему, звенел звонок, и класс уходил. Эта последовательность повторялась уже четвёртый раз, пролетел и обеденный перерыв, близился вечер.

Я сидела на подоконнике в кабинете истории, который находился на третьем этаже. Никого, кроме меня там не было, все мои одноклассники разошлись кто куда. Я сидела и наблюдала за тем, как качаются деревья, а ветер срывал с них некрепкие листья. Окно было чуть приоткрыто, поэтому я тоже чувствовала его прохладное дуновение, запах моря, что было спрятано от меня за горизонтом, и то, что в воздухе появляется аромат дождя. Я вдруг заметила, что среди туч замелькали маленькие чёрные точки, которые приближались и увеличивались в размерах. Вскоре я смогла разглядеть в них большую стаю ворон, которая летела прямо к школе. И, когда птицы, цепляясь за раскачивающиеся ветки деревьев, приблизились настолько, что я смогла разглядеть их клювы, чёрные глаза-бусинки и каждое перо в их крыльях, я вдруг поняла: они же летят прямо на меня!

Я вскочила на ноги и стала поспешно закрывать окно, но куда там! Огромная стая птиц своим напором распахнула окно настежь, оттолкнув меня в сторону. Тут же в кабинет ворвался ветер, хлопанье вороньих крыльев и оглушительное встревоженное карканье. Я в ужасе закрыла лицо ладонями и сжалась, не смея пошевелиться, а над моей головой и вокруг меня носились, больно задевая меня крыльями, чёрные птицы. Но самое страшное было впереди.

Сквозь крики ворон, вой ветра и хлопанье крыльев, я услышала звонок на урок, а после этого – звук открывающейся двери в кабинет.

А потом удивлённое и испуганное восклицание учительницы:

– Ева! Что это такое здесь происходит?!

– Если бы я знала! – ответила я, но учительница меня не услышала: я не смогла перекричать весь этот шум.

При появлении нового человека птицы испуганно заметались по кабинету и ещё громче закричали, после чего дружно устремились к отрытому окну. Через несколько секунд их крики уже затихали где-то вдали.

Я отняла руки от лица и первым, что я увидела, было лицо учительницы, глаза которой так расширились от удивления и испуга, что, казалось, готовы были заполнить собою всё пространство на лице. Её волосы, которые она всегда носила идеально уложенными, были всклокочены, спутаны и из них торчали вороньи перья, а одежда на ней была помята и частично разорвана.

Я, должно быть, выглядела не лучше.

– Что они сделали с кабинетом! – воскликнула учительница.

А сделали они очень многое. По всему кабинету валялись сброшенные с парт учебники и тетради, изорванные и смятые. Рядом с ними валялись ручки, карандаши, линейки, очки и даже чьи-то туфли. Карты, висевшие на стенах, были сорваны, а классный журнал застрял на люстре под потолком на пару с чьим-то разодранным в клочья пиджаком. И в этом хаосе всюду, всюду были вороньи перья, некоторые из них ещё даже не успели упасть и медленно парили в воздухе.

Одноклассники остались мне благодарны. Ведь первые пол-урока все пытались разобраться, куда подевались их вещи, а когда, наконец, разобрались, их отпустили домой, ведь смысла проводить урок уже не было.

А мне пришлось убирать весь этот беспорядок!

Итак, настроение у меня было ужасное. Уборка никогда не приносила мне удовольствия, а особенно, после четырёх уроков, когда я устала и проголодалась. К тому же мне казалось, что это совершенно нечестно оставаться после уроков за то, к чему ты не имеешь ни малейшего отношения. Ко всему прочему за окном уже стемнело, и пошёл дождь.

Когда я, наконец, вымела прочь последние перья и обрывки бумаги, в школе уже не осталось никого, кроме старушки-вахтёрши. Свет на всех этажах был погашен, и только в холле горела одна лампа, чтобы вышеупомянутая старушка могла читать газету.

Я закинула свой рюкзак на плечи, заперла кабинет оставленными мне ключами и пошла по коридорам школы. В них царила непривычная тишина, слышны были только мои собственные шаги, отдающиеся от стен эхом, и удары капель дождя в оконное стекло. Путь мне освещали только редкие вспышки молний, которые всякий раз неожиданно быстро гасли.

Я уже стала спускаться по лестнице на первый этаж, как вдруг что-то заставило меня обернуться. Я никогда раньше не боялась темноты, но тогда произошло что-то странное: я почувствовала, как в спину мне дохнуло жаром, и от этого по спине пробежали мурашки, а сердце заколотилось быстрее от страха.

И я обернулась.

Сначала я ничего особенного позади себя не увидела. Но, хоть мне и было страшно, я напрягла зрение, вглядываясь в темноту за мной. Как вдруг вспыхнула молния и осветила лестничную клетку. И там, в тот короткий миг, пока не погасла молния, я увидела силуэт высокого крепкого человека, который пристально за мной наблюдал из-под капюшона длинного плаща. В следующую секунду молния уже погасла, и человека стало не видно, как и прежде. Но я уже знала, что он там.

Вскрикнув, я кинулась вниз по лестнице, что было духу. Лишь когда я достигла освещённого пятачка в холле, я остановилась отдышаться; ноги у меня дрожали от страха. Старушка, сидевшая на стуле у двери, бросила на меня полный безразличия взгляд и продолжила читать газету. Я, чуть успокоившись, отдала ей ключи от кабинета, попрощалась и выбежала на улицу.

Не успела я открыть зонтик, как ко мне с радостным визгом и лаем подбежала стая собак, с которыми я шла сегодня до школы. Они так радостно махали хвостами, не обращая внимания на дождь и холод, что я невольно улыбнулась. Мне стало поспокойнее. Эти собаки меня не оставят, пока я не дойду до своего дома, а человек, даже если он взрослый и сильный, вряд ли рискнёт приближаться к стае из десятка бродячих собак. Правда, куда-то пропал лохматый серый пёс. Сейчас он уже казался мне милым.

Идти домой мне пришлось пешком, потому что собаки не позволяли мне садиться на велосипед. Хлестал дождь. Когда я, наконец, добралась до своего дома, я так замёрзла, что могла мечтать только об одном: о чашке горячего шоколада и тёплой постели.

Свет в окнах нашего дома не горел. А когда я вошла, отца не было. Зная своего отца, я совершенно не беспокоилась.

Я переоделась, развесила свою мокрую школьную форму сушиться, поужинала тем, что смогла найти, и, взяв чашку горячего шоколада, села за уроки. Тогда была половина девятого вечера.

Половина одиннадцатого вчера. Я уже допивала третью чашку шоколада и собиралась готовиться ко сну, как вдруг услышала телефонный звонок. Я пошла на звук и увидела папин мобильный, небрежно брошенный на диван в гостиной. «Странно, что он забыл телефон», – подумала я. Подняв его, я быстро глянула на экран, синевато светившийся в темноте: номер не определён. Я пожала плечами и решила ответить.

– Алло, – машинально сказала я, прижимая телефон к уху, но мне никто не ответил.

– Алло!– повторила я, решив, что меня не услышали.

В ответ – тишина. Я растерянно стояла среди комнаты, внимательно вслушиваясь в эту тишину, но не слышала ничего, ни единого шороха, ни даже гудков…

Хмыкнув, я повесила трубку и бросила телефон обратно на диван.

Была половина второго ночи, и давно бы мне уже спать сладким сном, но я почему-то не могла. Я ворочалась в постели, было тревожно, а в груди как будто поселилось что-то скользкое и колючее. Наконец, я уснула, а точнее забылась. И мне привиделось …

Чей-то тонкий и приятный, почти детский голос произнёс нараспев: «Посмотри на свой огонь…». И у меня перед глазами возник большой жарко пылающий костёр среди леса. Вокруг костра быстро кружились в танце тёмные силуэты людей, слышалось весёлое пение и музыка… Вдруг два силуэта остановились, отделились от остальных, и, на фоне яркого костра их стало очень отчётливо видно. Это были парень и девушка совсем молодые, может, всего на пару лет старше меня. Они стояли и, забыв обо всём, долго и сладко целовались…

Теперь перед моими глазами метался зажатый в угол волк с белоснежной шерстью. Его со всех сторон окружили люди, а он изо всех сил пытался вырваться из верёвок, которые набрасывали ему на шею и рвал их одну за другой, как тонкие ниточки… Одним рывком волк освободился из пут и теперь кинулся на стоящего перед ним человека. Раздался выстрел… Пуля пронзила грудь зверя, кровь брызнула из раны. Волк вздрогнул и посмотрел на людей испуганно и удивлённо. Второй выстрел…Третий… Зверь замер, глядя как из его груди капают на землю рубиновые капли. Но вот, содрогаясь от пуль, которые одна за другой пронзали его, волк кинулся на ближайшего человека и впился зубами ему в горло…

Я испуганно ахнула и очнулась. У меня в голове всё ещё звучал голос: « Посмотри на свой огонь…»

Я словила себя на том, что лежу и размышляю над этими словами. Огонь. Бессмыслица какая-то…

Мне было очень жарко и хотелось пить. Я поднялась с кровати и медленно пошла в ванную. Голова у меня болела, как будто виски чем-то сильно сжали, а перед глазами оставались сцены из сна, отчётливые и яркие, как будто я и не просыпалась.

Войдя в ванную, я зажгла свет и, с непривычки щурясь, включила воду и плеснула себе в лицо. Это здорово освежило меня, а вода – обычная вода из-под крана – показалась мне необычайно вкусной, и я пила её большими жадными глотками. Выпив столько, что стало тяжело стоять, я уже собралась уходить из ванной, как вдруг заметила, что с зеркалом, которое висит над раковиной, что-то не так. Присмотревшись повнимательнее, я увидела отражение всей ванной: вот дверца душа, вот переполненная корзина для грязной одежды, вот пустая вешалка для полотенец…

Но где же моё отражение?

Я подошла к зеркалу поближе, но отражения не появилось. По моей спине неприятно пробежала холодная капелька пота.

Затаив дыхание, я поднесла к зеркалу руку, но, как только я коснулась его, стекло с пронзительным звоном треснуло, и блестящие осколки градом посыпались на пол.

Я отскочила от зеркала, прижав к себе руку. Вся рука до локтя была изрезана мелкими осколками зеркала, но мне почему-то совсем не было больно… Я поднесла руку к лицу, пытаясь понять, что же произошло. И тут меня бросило сначала в жар, потом в холод – кровь у меня была вовсе не красная, а чернильно-чёрная, а глубокие порезы зарастали прямо на глазах, и вскоре от них не осталось и следа. Но что было самое странное – кожа на моей руке была теперь серебристо-белая.

Меня вдруг охватил ужас, и я бросилась прочь из ванной, даже не потрудившись выключить свет или закрыть дверь. Мне было страшно, так необъяснимо страшно, как никогда до этого. Я забежала в свою комнату и мигом зашилась под одеяло.

Так я пролежала всю ночь под одеялом, сама не понимая, сплю я или нет – кругом была непроглядная тьма.

Глава 2
Огонь

Тот день отпечатался в моей памяти болезненно чётко.

Я вскочила с кровати, как ошпаренная, и мигом схватила трубку, но не успела я сказать привычного «Алло», как голос в трубке поинтересовался:

– Ева?

– Д-да, это я, – я была не уверена, что это я. Номер был не определён, как и вчера, только в этот раз звонили на мой телефон. А голос был мужским и совсем незнакомым.

– В доме никого нет, кроме тебя? – спросил голос.

– Нет, – сказала я и тут же спросила. – А вы кто?

– Это сейчас не важно, – ответил голос. – Я тебя знаю, а ты меня не знаешь – это всё, нет времени объяснять.

– Но ведь…

–Нет, никаких вопросов, – несколько грубо оборвал меня голос, – просто слушай меня внимательно и делай то, что я скажу, хорошо?

Я, конечно, была не согласна с этим условием, но на всякий случай ответила:

– Хорошо.

–Так вот, вчера ночью произошло кое-что, – сообщил голос, – я не могу пока тебе сейчас прямым текстом сказать, что именно. На всякий случай знай, что ты оказалась в большой опасности.

«Как здорово!» – подумала я, но промолчала. А голос тем временем продолжал:

– Сейчас найди телефон своего отца и отключи его. После этого ступай в его комнату и открой маленькую чёрную шкатулку, которая стоит на полке над кроватью. Там найдёшь одну безделицу, но безделицу очень важную. Забери её. Будь осторожна: старайся не шуметь и не включай свет. После этого собирай свои вещи, закрой все окна, дом закрой на ключ и выходи на улицу. Там тебя будет ждать человек, ты узнаешь его по шраму на щеке. Он отведёт тебя в безопасное место, – мой загадочный собеседник запнулся и вздохнул. Затем его голос немного смягчился: – Я понимаю, что это сложно. Но я обещаю, что, когда ты окажешься в безопасности, тебе всё объяснят.

Я тоже смягчилась и сказала:

– Хорошо, я это сделаю.

– Я знал, что ты поступишь разумно, – похвалил голос. Затем он строго добавил: – Но поторопись!

И он повесил трубку.

Я села на кровать и ещё какое-то время сидела в ступоре. После бессонной ночи мысли в голове шевелились очень лениво. Наконец, они дошли до событий вчерашнего вечера.

«Посмотри на свой огонь…»

И вот тут-то я окончательно проснулась. Мне вспомнилась моя рука, покрытая серебристо-белой кожей и чёрная кровь…

«Конечно, – успокоила я себя, – это всего лишь был сон…».

Согласившись с этим, я зевнула и включила настольную лампу. Было ещё темно, потому что рассветало по-осеннему поздно. На часах было шесть утра. «Эх, спать бы сейчас сладким сном, как обычно», – подумала я, после чего вздохнула, понимая, что это желание неосуществимо.

Поднявшись с кровати, я зевнула и стала вспоминать, что велел мне голос… Найти, телефон, выключить… найти шкатулку, взять что-то… собрать вещи, закрыть дверь… на улице будет ждать человек со шрамом на щеке. Вроде, ничего не забыла.

Я не была уверена, что доверяю тому голосу, который мне звонил, поэтому не спешила выполнять его поручения. Я решила, что сначала неплохо было бы умыться и подкрепиться.

Придя к такому заключению, я отправилась в ванную. По мере того, как я приближалась к ней, я всё больше и больше нервничала. Дверь была распахнута, свет в ванной горел… На полу лежали блестящие холодные осколки зеркала.

«Что всё это, чёрт возьми, значит?!» – подумала я. Ответ пришёл сам собою: «это значит, что это был не сон, что ты ночью разбила это зеркало, что у тебя чёрная кровь, что порезы на твоей руке зажили в одну секунду, и что с тобой что-то неладно. Вот что это значит».

Я подняла с пола крупный осколок зеркала, и заглянула в него. Нет, всё в порядке, я отражаюсь. Дрожащей рукой я провела острым концом осколка по своей ладони. Из пореза тут же потекла кровь – красная, какой она и должна быть. Немного успокоившись, я вздохнула, и, поклявшись себе не вспоминать больше об этом, поднесла ладонь ко рту, слизнула языком кровь…

Тут же мой живот скрутило от чувства ужасного, дикого голода. В глазах на секунду потемнело, и я поняла, что, если сейчас же не поем, то потеряю сознание. И я мигом оказалась на кухне.

Наскоро поджарила яичницу, тут же съела её прямо со сковороды, заварила крепкого кофе, залпом выпила чашку. После этого мне стало легче. Вернувшись в ванную, я, осторожно собрала осколки щёткой в совок. Умылась.

Теперь я могла сделать всё то, что требовал от меня тот странный голос.

Телефон найти было нетрудно. Он лежал на том же самом месте, где я бросила его. Невольно вздрогнув от воспоминания о вчерашнем звонке, я безропотно выключила телефон и отправилась в комнату отца.

За всё то время, что я жила в этом доме, мне ни разу не удалось побывать в этой комнате. Вход туда был мне строго воспрещён, проникнуть туда не было никакой возможности, ведь комната запиралась каждый раз, когда отец куда-нибудь уходил. Итак, я первый раз в жизни хотела намерено войти в комнату папы. Зная, какой он человек, мне было немного не по себе.

Ключ от комнаты был, как ни странно, в замочной скважине, поэтому отпереть комнату было нетрудно. Дверь негромко скрипнула, и я оказалась в запретной комнате.

Комната как комната, только стойко пахло сигаретным дымом и потом. В ней было темно, большое окно занавешено плотной пурпурно-красной шторой. Прямо посреди комнаты стояла низкая широкая кровать. Кровать была не заправлена, на ней лежало множество каких-то вещей… Вообще в комнате царил полнейший беспорядок, который очень сильно бросался в глаза тем, что состоял он из очень интересных, и, возможно, ценных вещей. У полупустого шкафа для одежды стояло, скромно прислонившись, двуствольное ружьё. На кровати лежала шахматная доска, вокруг которой были разбросаны фигуры. На стене висела, покосившись, картина, изображающая некий хаос красок, который, если посмотреть под определённым углом, вырисовывался в человеческое лицо. Деревянный стул с резной спинкой и ножками, видимо, служил продолжением шкафа, на нём ворохом лежало около дюжины рубашек и несколько пар джинсов. На столе и на полу лежала гора каких-то бумаг, писем, записей, поперёк стола лежала гитара с порванной струной…

Впрочем, у меня не было желания разбираться, зачем ему нужны были все эти вещи. Среди беспорядка ярко выделялась чистенькая деревянная полочка, прибитая над изголовьем кровати. На ней стояла маленькая и гладкая шкатулка чёрного дерева…

Она-то и была мне нужна.

Забравшись на кровать, я взяла эту вещицу в руки – такую хрупкую и изящную среди этого хаоса – и открыла её. Из шкатулки полилась нежная мелодия, а на крохотной платформе закружилась миниатюрная балерина. Я невольно улыбнулась, глядя на это создание: балерина выглядела совсем как живая. Но вскоре мелодия закончилась, танец прервался, и мне настало самое время задуматься над тем, зачем я сюда пришла. Присмотревшись, я поняла, что шкатулка пуста. «Двойное дно», – тут же смекнула я, и, повертев шкатулку, нашла то, что искала. Платформа с балериной вынималась, а под ней лежал маленький блестящий предмет – полукруглый кулон на верёвочке, похожий на половинку серебряной монетки. Надев кулон на шею, я тут же ушла, только с уважением провела пальцами по струнам гитары. Странный всё-таки человек мой папа. И я пообещала себе, что обязательно расспрошу его обо всём, когда он вернётся.

Я мучительно думала, что мне нужно взять. Учебники? Вряд ли. Обувь? Возьму кеды и ботики потеплее. Расчёска точно нужна. Зубная щётка? Что-то из аптечки? Зарядное для телефона точно надо. Пижама? Нет, пожалуй. Тёплая куртка? В итоге собрала небольшой чемодан. Я бросила в рюкзак пару книг, свои краски, карандаши, папку бумаги…Зачем-то взяла с собой фонарик и даже галстук. Какое-то у меня было нехорошее предчувствие.

Я села на кровати и задумалась. После того, как я собрала вещи, комната заметно опустела. Мне ужасно не хотелось уходить. Я готова была сидеть на этой кровати хоть целую вечность, только бы никуда не идти, чтобы было тепло, чтобы царил вот такой, как сейчас, синеватый полумрак. Но стрелка на часах шла и шла по кругу, а за окном неумолимо светлело, и в комнату уже проникали первые отблески солнца. Почти девять часов утра. Медлить больше нельзя.

Напоследок я вымыла посуду. Мало ли что случится в моё отсутствие.

Я не знала, как долго меня не будет…

Взвалив рюкзак на плечи, я вышла из дома и заперла за собой дверь. Где-то вдали, за крышами домов, поднималось в небо солнце. Рассвет был таким ярким, что слепил мне глаза. Тёмный силуэт отделился от забора. Из-под капюшона незнакомца выбивалась прядь светлых волос и выглядывала часть щуки со шрамом. Не зная, что мне ожидать, я пошла к нему. Ну и огромный же был этот парень со шрамом! Никогда таких не видела. Было что-то жуткое и дикое в самом его телосложении. Увидев, что я приближаюсь, незнакомец улыбнулся, и его лицо перестало быть таким жутким.

– Кулон на тебе? – почти шепотом спросил тот самый голос, что звучал утром в моём телефоне. Я вздрогнула.

– Да, – ответила я тоже шепотом.

– Тогда уходим отсюда. Быстрее!

Сказав так, могучий человек со шрамом взял в одну руку мой чемодан, другой крепко схватил меня за запястье и буквально поволок за собой. Он вёл меня куда-то, петляя по переулкам. Мой провожатый шёл так быстро, что мне иногда приходилось бежать, чтобы поспевать за ним. Он не говорил ни слова, только иногда насторожённо оглядывался по сторонам, сильнее сжимал мою руку и ускорял шаг. Мы, казалось, убегаем от кого-то. У меня, между тем, было к этому человеку немало вопросов, но я с трудом успевала переводить дыхание, поэтому приходилось молчать и терпеливо идти, идти, идти вслед за фигурой, укрытой чёрным плащом…

Мне уже казалось, что это путешествие по т незнакомым переулкам и улицам никогда не закончится, как вдруг мы вынырнули из-за угла, в глаза бросились яркие лучи дневного света, и я обнаружила, что мы стоим у калитки милого домика из красного кирпича, утопающего в желтой листве клёнов.

–Пришли, – потрудился сообщить человек со шрамом и открыл передо мной калитку.

Я неуверенно вошла. От недавно покрашенной калитки (покрашена она была в приятный мягко-красный цвет) ещё пахло краской, дорожка, ведущая к дому, была аккуратно уложена чистеньким гравием. Дом в два этажа выглядел маленьким, но уютным, почти игрушечным. Я взошла на крыльцо. Человек со шрамом на щеке отстранил меня от двери и отрывисто постучал трижды. В ответ на этот условный стук за дверью тут же раздались торопливые шаги.

– Что-то вы долго. Ну, заходите, заходите же! – воскликнул приятный женский голос, похожий на колокольчик.

Дверь отворилась, и на пороге показалась полноватая низкая женщина с кудрявыми рыжими волосами. Волосы эти были уложены так, что напоминали оранжевое облако, окружившее голову, которое сотрясалось всякий раз, когда женщина совершала какое-то движение. Она радушно улыбалась, а из дома приятно пахло чем-то вкусным…

Человек со шрамом на щеке подтолкнул меня, и мы торопливо вошли. Дверь за нами тут же захлопнулась.

– Я Барбара Дефенди, – женщина приветливо пожала мне руку. – Я была адвокатом твоего отца. А это, – сказала она, указывая на провожатого, – Марк Вунд.

Человек со шрамом на щеке улыбнулся мне и кивнул головой.

– А я Ева… – попыталась представиться я.

– Мы знаем, – сообщил Вунд.

«Откуда?» – чуть было не воскликнула я, но сдержалась.

– Ты, наверное, проголодалась, да? – вдруг встрепенулась Барбара. – Пойдём на кухню, я как раз делаю пирог…

И рыжая женщина, мягко, но крепко, взяв меня за руку, увела меня в светлую уютную кухню.

– Бросай свою верхнюю одежду, где хочешь, – прощебетала женщина, – главное – чтобы ты потом смогла её найти!

Я сняла куртку и положила её рядом с собой на стул. Свой чемодан и рюкзак я поставила под стол. Барбара Дефенди в это время захлопотала на кухне.

Я сидела, уперев взгляд в солонку и перечницу в виде двух цветных слонов, стоящих передо мной на столе. Мне стало как–то неловко. И я всё никак не могла понять такую важную и простую вещь, а именно: что происходит?

– Пирог будет готов через несколько минут, – звонкий голос Барбары Дефенди мигом вывел меня из ступора. – Может, ты хочешь чаю?

–Я… Нет, спасибо, – проговорила я. – У вас есть горячий шоколад?

– Конечно, есть, – улыбнулась в ответ рыжая женщина.

В это время на соседний стул буквально рухнул Вунд.

– Извини за утреннюю пробежку, – он усмехнулся, и я увидела его белые-белые зубы.

– Ну ничего… – смущённо ответила я и попыталась отшутиться в ответ: – Упражнения на свежем воздухе очень полезны…

Я, наконец, смогла рассмотреть его поближе. Марк Вунд оказался довольно примечательным человеком.

У него были необычно длинные и светлые, почти белые, волосы, на широком красивом лице такая же светлая борода, заплетённая в две маленькие косички. Лицо у Вунда было, в целом, довольно приятным, если не считать светло-серых глаз, которые смотрели так прямо, что от этого взгляда мурашки бежали по спине, и ужасного шрама на щеке. Этот белый рубец находился на правой стороне лица, и шёл от глаза до уголка рта. Напоминает след от слезы…

Сейчас вид у Вунда был не ахти. Лицо его было усталым, бледным и неподвижным, глаза тусклые. Могучая фигура осунулась, плечи поникли. Одежда была измята, сапоги, джинсы по колено были забрызганы грязью. Марк Вунд сидел, опершись руками о стол, подпирая голову. Видно, он очень устал…

– Это было совершенно необходимо, – он снова стал очень серьёзным, – для твоей безопасности.

Передо мной на стол опустилась большая чашка шоколада.

– Так, значит, Еве – шоколад, – сказала Барбара, – я буду пить чай, а ты…

– А мне то, что стоит на верхней полке, за коробкой с печеньем, – глухим голосом подсказал ей Вунд, даже не подняв на неё взгляд.

– Ясно.

Рыжая женщина открыла шкаф для посуды, достала оттуда коробку с печеньем, и, положив её на стол, извлекла откуда-то из недр верхней полки стеклянную бутылку с полупрозрачной мутной жидкостью. Когда бутылка оказалась на столе, её откупорили, и по кухне разнёсся едкий запах алкоголя.

Вунд угрюмо взял бутылку и тут же основательно приложился к ней.

Через несколько минут Барбара, которая всё это время смущённо переводила взгляд с меня на Вунда и обратно, решила, что пора положить этому конец. Поэтому она нетерпеливо кашлянула, на что Вунд не обратил никакого внимания. Барбаре пришлось кашлянуть ещё три раза, прежде чем он, наконец, поставил бутылку обратно на стол.

Бутылка была пуста, а на щеках Вунда проступил румянец, глаза заблестели, лицо оживилось. Видимо напиток, чем бы он ни был, благотворно подействовал на человека со шрамом.

Его огромная рука взъерошила мне волосы, и Вунд рассмеялся и сказал:

– Я и сам испугался. Но всё прошло гладко.

– От кого вы меня прячете? – наконец, решилась спросить я.

– Длинная история, – смутился он. – Лучше выпей шоколада, хорошо?

Я не стала возражать. В скором времени Барбара достала из духовки яблочный пирог, и за столом царило молчание ровно до тех пор, пока от него ничего не осталось.

Когда со стола были убрана вся посуда, Барбара Дефенди приняла серьёзный вид, села напротив меня и сказала:

– Ну, вот теперь мне следует рассказать тебе, что случилось, и что ты тут делаешь.

Я тоже приняла серьёзный вид и придвинула стул поближе к столу, показывая, что я готова слушать.

– Вчера вечером, в девять часов, в одном банкетном зале проходило закрытое мероприятие. На нём был и твой отец в качестве гостя.

«Что он там делал?» – подумала я. Папа, насколько я знаю, не любил вечеринок.

– Около десяти часов, – продолжала Барбара, – люди, живущие в соседних домах, увидели дым пламя. Когда приехали пожарные, пожар уже был очень сильным. Спасатели не смогли сразу попасть в здание, потому что двери были заперты, а на окнах там стоят решётки. Когда двери выломали, спасатели… В общем, им не было уже кого спасать.

– То есть папа..? – только и сумела спросить я.

– Да, – ответила женщина, глядя на меня с жалостью и добротой. – Мне жаль, Ева. Никаких следов Мэттью Дистурба не обнаружено.

Не то чтобы я очень любила отца… Но это был единственный человек, которого я знала достаточно долго, чтобы привязаться к нему.

Я вздохнула, а на моих глазах выступили слёзы. Но только выступили – не успели скатиться вниз, как я уже стёрла их рукавом и нахмурилась.

– Если бы они сами закрыли двери, то они бы сумели открыть, когда начался пожар, – сказала я, немного подумав. – Значит, двери кто-то запер за них, чтобы они не смогли выйти, а затем поджог.

– Я тоже так думаю, – сказала Барбара, – но полиция решила списать всё на несчастный случай.

Я услышала, как сбоку от меня Вунд раздражённо фыркнул, но ничего не сказал.

– Странно, – сказала я. – А кто там ещё был?

– Я видела список гостей, – сообщила она. – Почти все собравшиеся носили одну и ту же фамилию – Патиенс. Это тебе о чём-нибудь говорит?

–Нет, – честно ответила я.

– Это твои родственники со стороны мамы, – пояснила Барбара

– Понятно, – упоминание о моей матери оживило во мне интерес. – А там была моя мама?

– Была, – с грустью в голосе ответила Барбара, – к сожалению, она тоже погибла.

– А я даже не знаю, как её зовут, – сказала я сама себе.

– Её звали Луиза Шери Патиенс, – сказала она.

– Ага, – для меня это имя было просто звуками. – Можно мне, пожалуйста, ещё шоколада?

– Конечно, – Барбара поспешно встала из-за стола и отправилась варить шоколад к плите. На её лице было столько сочувствия ко мне, что я почти поверила, будто я этого заслуживаю.

Марк Вунд, сидевший всё это время рядом, усмехнулся и тихо сказал, глядя Барбаре Дефенди в спину:

–Божий одуванчик. Ей бы пироги печь, а не адвокатурой заниматься…

Я, тем временем, глубоко призадумалась над своим ближайшим будущим. Как только женщина вернулась с чашкой шоколада, я спросила:

– А что же со мной? Меня отдадут в… приют?

– Нет, не совсем, – начала успокаивать меня Барбара.

–А куда же? – удивилась я.

–Твой дядя – старший брат твоей мамы – согласился, чтобы ты поселилась у него, – ответила она, будто смутившись. – Его зовут Бронислав Патиенс, он живёт в замке…

«Замок?» – я, конечно, не думала, что всё настолько серьёзно.

– Ты отправишься туда завтра утром.

– Завтра, но… – это было очень неожиданно для меня. – Неужели завтра?!

– Да, завтра, подтвердила Барбара Дефенди. – Поэтому-то мы и попросили тебя собрать вещи. Знаешь, там такие красивые пейзажи! Можно хоть каждое дерево рисовать!

– А как же наш дом?

– Он твой по наследству, – ответила адвокат.

– Кстати, о наследстве, – перебил её Вунд. Он куда-то вышел, но быстро вернулся, неся в руках огромную запечатанную картонную коробку.

– Что это? – удивилась я.

– Если честно, не знаем, – сказал Вунд.

– Ну, не совсем, – поправила Барбара, – её отдал мне твой отец на хранение пару месяцев назад. На ней написано, что запечатана она Мэттью Дистурбом, и что адресована она Еве, так что открыть её имеет право только она.

Я улыбнулась.

– Как вам кажется, что там? – поинтересовалась я.

– Ну, когда её уронишь – гремит, но негромко, – сообщил Вунд. – Думаю, там что-то деревянное.

– Ладно, открою – узнаю, – решила я.

Весь оставшийся день я провела в доме Барбары Дефенди. Я особо ничего не делала, разве что листала книжки, которые захватила из дома, или смотрела телевизор. Я не могла на чём сосредоточиться, голова была будто чугунная. Вунд безмолвно присутствовал рядом со мной, как будто охранял. Я не решалась заговорить с ним, а Барбара то и дело куда-то уходила. В конце концов, когда мне удалось застать её на кухне, я спросила, не нужно ли ей что-то сделать по дому. Я хотела заняться хоть чем-то, чтобы не сойти с ума. Сначала Барбара отнекивалась, но я настояла, что я очень хочу помочь, и она, хоть и несколько смущаясь, поручила мне чистить овощи. Вунд тоже присоединился, и мы начистили большую кастрюлю картошки на пюре и ещё много овощей в салат, и немного яблок для пирога. Вунда разговорить не удалось, но я перестала чувствовать неловкость рядом с ним. Пока мы трудились над овощами, мы слушали радио. Человек со шрамом нашёл волну со старыми рок-н-ролльными песнями, и ножик в его руках ходил резво, под музыку. Невольно я засматривалась на то, как ловко Вунд со всем справляется. Кажется, он тоже получал удовольствие от нашей незамысловатой работы. Когда мы закончили, Барбара вернулась, и мы доделали ужин.

Я переночевала на диване в гостиной. И во сне Вунд охранял меня: он спал на надувном матрасе в той же комнате. Как ни удивительно, но в ту ночь я выспалась. Наконец, настал час отъезда.

Я отлично помню, как мы долго стояли на платформе, дожидаясь поезда. Вечер был ясным, а воздух – очень холодным. Нам предстояло ехать несколько часов в ночи. Барбара перетаптывалась с ноги на ногу, тёрла ладонь о ладонь, пытаясь согреться, нервничала и каждую минуту посматривала на часы. Вунд, подперев собою фонарный столб, неподвижно стоял и со скучающим видом перебирал в руках чётки. Я, используя свой чемодан как стул, сидела и смотрела на железнодорожные пути, высматривая поезд.

Мыслей в голове никаких не было. Да и что мне было думать? Конечно, мне было тоскливо и тревожно, но это можно было снести. Конечно, никто и не подумает скучать по мне в этом городе, и, конечно, я всё равно буду вспоминать его.

– Эй, выше нос! – несколько грубо, но искренне Вунд потрепал меня по плечу. – Всё будет хорошо, верно?

И он улыбнулся такой неподдельно добродушной улыбкой, что нельзя было не ответить тем же.

– Да… – неуверенно сказала я, беспокоясь в это время лишь о том, чтобы моё плечо вместе с рукой не отвалились от тела. – Да, конечно будет.

– Ну вот и славно! – похвалил Вунд и вдруг воскликнул: – Эй, Барбара, это не наш ли поезд?!

– Ой, точно, наш!

Половина двенадцатого ночи, первое октября. У нас в купе очень тихо. Барбара уснула, уткнувшись носом в книгу, рядом с ней на столе стоит недопитый стакан чая. Чай раскачивается туда-сюда от движения поезда. Вунд лежит на верхней полке, не движется, но и не спит. Вспышки проносящихся мимо фонарей отражаются в его светлых глазах. Я тоже не сплю, прислонилась лбом к холодному стеклу и вглядываюсь в темноту.

Поезд несётся вперёд.

Мне очень хотелось остановить его, выбежать, вернуться под утро домой, обнаружить отца в его комнате, увидеть, что зеркало снова целое… Но я знала, что сделать этого никак нельзя.

И поезд нёсся и нёсся куда-то. Что я могла поделать с этим?

Глава 3
Знакомство

Когда рассвет забрезжил сквозь занавески, а аккумулятор моего телефона разрядился окончательно, Марк Вунд сказал:

– Следующая наша станция.

Я отодвинула занавеску на окне, но не увидела за окном ничего, кроме, как казалось, бесконечного хвойного леса. Так как я не спала всю эту ночь, мои вещи были собраны, я была готова в любую минуту выйти из поезда. Вунд тоже был на взводе. Но нам пришлось повозиться с Барбарой, которая никак не хотела просыпаться. Когда мне всё же удалось её разбудить, поезд уже остановился, и дверь вагона открылась. Мы подхватили вещи и быстро вышли на платформу.

Дул прохладный свежий ветер, пахнущий морем, рассвет золотил всё кругом, и шуршал песок под колёсиками чемодана. А тащить чемодан по песку, в котором он всё время завязает, совсем нелегко. Мы шли от станции вслед за другими немногочисленными пассажирами, сошедшими здесь, чьи спины ещё виднелись вдалеке, по широкой песчаной дороге, ведущей к небольшой деревне. Но, не доходя до неё, мы свернули на узкую тропинку, теряющуюся в густой траве. Эта тропинка уводила вглубь леса.

– Давай понесу, – как бы между делом кивнул Марк Вунд на мой чемодан. В одной руке он уже нёс коробку с моим «наследством» (чем бы оно ни было), но я была только рада отдать ему свою ношу. Его сильные руки справляли лучше моих: Вунд поднял чемодан повыше над землёй и понёс, чтобы мои вещи не намокли от травы.

В лесу было на удивление светло: пожелтевшие листья деревьев, казалось, светятся, впитав в себя лучи солнца, стволы и раскидистые ветви деревьев отражали рассвет шершавой корой, а в траве множеством серебристых капель блестела роса. Однако тут было холодно, и я вздрагивала при каждом дуновении ветра, и, к тому же, мои ноги по самые колени стали мокрыми.

Деревья стали редеть, и лес вскоре закончился. Я чуть было не свалилась в канаву, поросшую травой, в глубине которой тихо плыл ручей. Пройдя по деревянному мосту, мы пересекли эту канаву, после чего, вскарабкавшись по крутому холму, мы оказались перед большими железными воротами, распахнутыми настежь. За ними я увидела огромное здание, серое, с множеством высоких стреловидных и круглых окон, покрытых витражами. Над окнами были сделаны искусные арки, всюду фасады были украшены статуями странных зверей с телом льва, крыльями и головой орла, а самый огромный из них сидел над входом, расправив крылья, и грозно смотрел сверху вниз. Под его лапами извивались змеи, силясь высвободиться из цепких когтей. К входу вела высокая лестница с чёрными железными перилами, а дверь была из тёмного дерева с большой железной ручкой.

Увидев всё это, я потеряла дар речи. Я восхищенно разглядывала это мрачное великолепие, неожиданно возникшее передо мной в лучах рассвета. Будто я случайно попала в сказку, и стою перед замком дракона.

Вунд опустил мои вещи на землю и спросил:

– Ничего так домишко, да?

– Фамильный замок Патиенсов, – сказала Барбара Дефенди, заметив моё удивление, – твой новый дом. Ворота открыты, значит, тебя уже ждут. Ах, да, кстати…

Она открыла свою сумку и стала искать там что-то. Наконец, она достала оттуда большую плитку шоколада и с улыбкой протянула мне:

– С днём рождения, Ева.

– Спасибо, – вот и всё, что я смогла сказать. Я и забыла об этом событии, а ведь не каждый же день исполняется четырнадцать!

Она ещё шире улыбнулась и спросила:

– Ты сохранила мой номер телефона?

– Да, – кивнула я.

– Звони, рассказывай мне, как ты тут, – попросила Барбара. – Я не знаю, когда смогу заехать в гости… Но в любом случае будем на связи!

Она помахала мне рукой и скрылась под пологом леса. Мы ещё очень долго после этого не виделись.

– Ну что, пока? – Вунд всё ещё стоял рядом.

– Ну пока, – сказала я, пытаясь заглянуть ему в лицо (чтобы это сделать мне пришлось подниматься на носки и высоко задирать голову).

– Я живу здесь неподалёку. Заходи как-нибудь! – пригласил Вунд и обнял меня за плечи на прощанье.

– Обязательно зайду! – пообещала я.

– О, и мой номер запиши. Вдруг…

Я так и не поняла, что «вдруг».

– У меня села зарядка, – сказала я, но тут же сообразила достать бумагу для рисования из рюкзака. Марк быстро записал номер одним из моих карандашей на альбоме и, помахав рукой, отправился вслед за Барбарой. Наверное, он проводит её до станции.

Я ещё долго смотрела ему в след. Он, конечно, странноватый, но добрый. Мне так не хотелось, чтобы он уходил!

Я стояла у ворот замка, нервно сжав шоколадку в руках и не решаясь войти. Тёмно-серая громада на фоне светлеющего рассветного неба пугала меня, от вида её меня пробирала дрожь. Но в то же время странный замок притягивал взгляд, звал, словно запечатанный старинный сундук, заглянуть внутрь.

Я вздохнула, спрятала шоколадку в рюкзак, взяла коробку под мышку, чемодан в другую руку и двинулась вперёд. Когда я пересекала пустой широкий двор, затенённый деревьями и уложенный большими камнями, я слышала каждый свой шаг. Кругом стояла полнейшая тишина, только чуть шуршали листья на деревьях. Подойдя ближе к замку, я увидела, что кладка его поросла густым синеватым мхом, сквозь щели в ступенях и между камнями пробивались зелёные травинки, а у фантастического зверя над входом от старости осыпались перья. Это было доказательством того, что замок не явился передо мной из ниоткуда, а давно уже стоял на этом месте, что меня несколько успокоило. Взобравшись по ступенькам, я набралась храбрости и, взявшись за дверную ручку в форме головы орла – большую, ржавую, с облупившейся краской, – постучалась в дверь. И вздрогнула – такими громкими показались мне звуки этих ударов в окружавшей тишине.

Я замерла, прислушиваясь. Вскоре я услышала звук торопливых шагов, и тяжёлая дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял маленького роста сгорбленный человек. Его грязно-белые седые волосы были спутаны и закрывали ему половину лица. Лицо его было бледно, покрыто глубокими морщинами, огромный загнутый книзу нос почти доставал до верхней губы, а бледно-серые глаза щурились на солнце, рассматривая меня.

– Ты – Ева?– резко спросил он.

– Да, я.… Извините, а вы… – запинаясь, начала я. Вид и голос этого человека был так неприятен, что мне захотелось отвернуться и убежать.

– Заходи, – старик перебил меня, возражая моему намерению, – заходи, чего стоишь, быстрее.

И он широко отрыл передо мной дверь, пропуская внутрь. Внутри было так темно, что я едва различала его силуэт.

Вздрогнув, я взяла чемодан и вошла в замок. Старик торопливо запер дверь, и, как мне показалось, облегчённо вздохнул. После чего он сказал уже дружелюбнее:

– Иди за мной. Смотри не оступись – тут темно.

И он так быстро зашагал по коридору, что я едва поспевала за ним. Я видела только его сгорбленную спину впереди. Его и мои шаги глухим эхом отдавались от стен где-то далеко от нас. Старик шёл так быстро, что я всё никак не могла улучить момент, чтобы спросить, кто он и куда меня ведёт.

Наконец, в конце коридора показался свет, и мы вышли в просторный зал с высокими потолками. Там были незанавешенные окна, которые полностью занимали одну из стен. На окнах были искусные витражи, которые цветной мозаикой отражались на полу и на длинном гладком столе, занимающим большую часть комнаты. Пол был услан тёмно-зелёным ковром; в углу был огромный камин. Под потолком висела огромная хрустальная люстра, в которой играл солнечный свет.

Тут я и решилась спросить:

– Извините, вы – Бронислав Патиенс?

Старик обернулся ко мне и уже хотел ответить, как вдруг позади меня раздался отчётливый голос:

–Нет, это я Бронислав Патиенс.

Голос прозвучал неожиданно и резко в тихом зале, отдаваясь эхом от высокого потока.

Я обернулась и увидела человека, стоявшего там, где ещё секунду назад никого не было. Он стоял в дверном проёме, в тени, свет из окон едва освещал его, но его облик в мельчайших подробностях отпечатался у меня в памяти.

Человек был высоким – его лоб доставал до дверного косяка, – был худым, но крепким. У него была идеальная осанка, а его кожа была белой, словно мрамор, и от этого создавалось впечатление, что он – не человек, а мастерски сделанная статуя, которая сбежала с постамента. Его строгий чёрный костюм был безупречен, будто только что сшит, и сидел идеально. Длинные и тёмные волосы собраны в хвост, но некоторые непослушные короткие пряди у лица всё же выбивались из причёски и падали на лицо. Лицо этого человека было вытянутым, застывшим, словно маска. На этом неподвижном бледном лице очень ярко выделялись пронзительно–зелёные глаза, которые смотрели из-под приспущенных чёрных ресниц. Он спросил:

– А ты, должно быть, Ева Дистурб?

Так я познакомилась со своим дядюшкой Бо, и до сих пор помню, каким увидела тогда, в первый раз.

– Да, я Ева, – ответила я, и поняла, что мой голос звучит очень тихо. – Очень приятно познакомиться.

Он, судя по его взгляду, не мог сказать того же.

– Хью, отведи девочку в её комнату, – бросил он.

Старик, что привёл меня, кивнул головой, и, взяв мой чемодан, повёл меня за руку вверх по лестнице. Пройдя ступенек десять, я обернулась. Внизу уже никого не было. Бронислав Патиенс исчез так же неожиданно, как и появился.

Старик, кряхтя, затащил мой чемодан на второй этаж. Пройдя немного по длинному коридору, он открыл передо мной одну из дверей:

– Вот, тут будешь жить. Не понравится – комнат свободных ещё очень много. Располагайся.

Я поблагодарила его, взяла из его рук чемодан и уже собиралась войти в комнату, как вдруг он неуклюже улыбнулся и протянул мне руку:

– Меня зовут Хьюго, ну или Хью. Я здесь слуга.

– Очень приятно, – я, смутившись, легко пожала его трясущуюся руку.

– Располагайся, а потом, в девять часов приходи завтракать

– Ну ладно… – я пожала плечами и вошла в комнату.

Моя комната была очень просторной, с высоким потолком. Всё, что нужно, здесь было: большой шкаф для одежды, кровать, которая уже была застелена для меня, письменный стол, широкие окна, много полок на стенах. Только на окнах были решетки и плотные чёрные шторы. Здесь было очень красиво, но непривычно. Одна эта комната была как три в нашем с папой доме, и это было очень неуютно. Слишком много места для одной меня. Но жаловаться тоже было не на что.

Я вздохнула и опустилась на кровать. Та тихонько скрипнула под моим весом. «Что ж, добро пожаловать домой», – невесело подумала я, и принялась распаковывать свой чемодан.

Было удивительно найти рядом со столом розетку. Я подключила к ней свой телефон, и тот ожил – что ж, по крайней мере, в замке было электричество. А вот связь была слабая – не удивительно, учитывая, насколько далеко от крупных населённых пунктов мы уехали.

Разложив кое-как вещи и переодевшись, я честно вышла из комнаты в девять часов и спустилась в огромный зал с большим столом – как я потом узнала, это была столовая. Небольшая дверка сбоку от стола, которую я до этого не заметила, была приоткрыта, и оттуда доносился шум воды. Я осторожно вошла в эту дверку и оказалась на кухне, на грандиозной большой кухне, где на полках в шкафах громоздились все возможные виды посуды, было для мытья этой посуды целых три раковины, большой разделочный стол, и посреди этого стоял Хьюго в забавном белом фартуке, с кастрюлькой в руках.

– А, это ты, – встрепенулся он, увидев меня в своих владениях. – Уже девять?

– Да, – сказала я. Старик виновато засуетился:

– Завтрак ещё не готов, я…

– Вам нужна помощь?

Хьюго обернулся на меня недоверчиво, но затем лицо его расслабилось.

– Да-да, мне бы не помешала помощь, – признался он.

– Что вы готовите? – я тоже немного расслабилась. По мне, если человек разрешает прикасаться к своей еде, значит, доверяет.

– Я хотел сварить гречневую кашу и приправить маслом, но успел только перебрать и промыть.

– Так это уже полдела, – улыбнулась я. Визуализация тарелки с горячей ароматной кашей, сдобренной тающим кусочком масла, подняла мне настроение.

– Я не уверен, сколько нужно воды… – смущённо признался Хьюго.

Я подошла и оценила количество крупы в его кастрюльке.

– Я думаю, два стакана хватит, – вынесла я вердикт и, наблюдая, как старик наливает в кастрюльку воду, решилась спросить:

– А что, дядя, эм, любит гречку?

Или мне показалось, или Хью чуть не выронил свою кастрюльку, пока ставил её на плиту.

– Хозяин, он, э-э-э, не будет есть, нет, это только для нас. Он уже завтракал, я, эм, готовлю ему отдельно, – быстро сказал он, отведя взгляд.

– А, ладно, – я махнула рукой, – я просто хотела у него спросить…

– Если тебе что-нибудь нужно, говори мне, – дружелюбно сказал Хьюго, оставляя плиту и направляясь к большому холодильнику.

Он так быстро открыл и закрыл холодильник, что я даже не успела увидеть, какие деликатесы там хранятся. Хьюго принёс масло в блестящей маслёнке и хлеб – это было не такое масло, как я покупала для нас папой, оно было желтее, жирнее и лежало большим неровным куском. Хлеб тоже был необычный: большой, серый и круглый, воздушный и ароматный.

– Всё свежее, – заметил Хью, – местные делают. Я сам закупаюсь на рынке.

Мы сели на табуретки у большого разделочного стола и стали делать бутерброды с маслом. Я присматривала за кашей, а ещё у нас пыхтел на плите чайник. Я окончательно успокоилась и даже почувствовала себя почти уютно.

Каша получилась отлично. Хьюго хотел было понести наши тарелки в столовую, но я сказала, что мне нравится здесь. Так мы и сели за разделочный стол есть наш завтрак.

– Так что ты хотела спросить? – поинтересовался старик, вычищая свою тарелку.

– Ну например, – задумалась я, насыпая сахар себе в чай. Я хотела спросить много. – Например, где ванная?

– Я тебе всё покажу, – пообещал Хьюго. – У нас их много.

Мы позавтракали, и оставалось только допить чай. Хью убрал со стола тарелки и, сев обратно, серьёзно сказал мне:

– Ты должна понимать, что теперь ты живёшь в замке, здесь хозяин твой дядя. Как он скажет – так и будет.

– Я понимаю, – кивнула я, уже с сожалением вспоминая свою свободу у папы дома. – Но где же он сам?

– Он отдыхает, – быстро ответил Хьюго. – Он, эм, работает по ночам.

– А кем он работает?

Старик махнул рукой: «Это неважно». Кажется, моё любопытство было не очень уместно, так что я подавила в себе желание задавать вопросы. После четырнадцати лет жизни с папой у меня это отлично получалось.

– Есть некоторые правила, которые, эм, твой дядя хотел, чтобы я до тебя донёс, – медленно, будто бы сомневаясь, сказал Хью.

Правила. Ну вот опять. Я вздохнула и запила свою раздражённость чаем.

– Я слушаю, – сказала я, пытаясь сделать нейтральный голос.

– Хорошо, – старик попытался улыбнуться. – Завтракать и обедать можешь когда угодно. Но на ужин обязательно приходи в семь часов. Ещё ты можешь уходить и приходить, когда хочешь, но обязательно приходи в семь часов. Твой дядя надеется, что ты не попытаешься уехать обратно в город…

Я покачала головой:

– Зачем мне туда ехать? Я не хочу попасть в какой-нибудь дурацкий интернат…

– Это хорошо, – закивал Хьюго. – Ещё ты можешь ходить по замку, если хочешь, но часть комнат заперта, потому что, эм, там никто не живёт. Там ничего интересного, поверь. И, эм, в замке много ценных вещей, и твой дядя, он, кхм, надеется, что ты не станешь брать их и выносить за пределы замка…

Мне стало как-то неприятно, и я бросила:

– Я, конечно, сирота, но не воришка.

– Ну-ну, не надо, – старик встревоженно замахал руками. – Я этого не говорил, и твой дядя тоже. Просто поверь, ты не будешь ни в чём нуждаться. Ты будешь получать некоторое количество денег от дяди, и ещё немного будет капать тебе со счёта твоего отца, и ты будешь распоряжаться этим сама, так что…

– Ладно, проехали, – я махнула рукой. Чай уже был допит, и мне ничего не оставалось, как ждать, пока Хью закончит читать мне правила.

– А сейчас действительно важное правило, Ева, послушай, – сказал он, и я насторожилась, когда он назвал моё имя.

– Нельзя выходить ночью. Ночью я закрываю все двери, я буду приходить и закрывать дверь в твою комнату в полночь.

– Но зачем? – перебила я.

Хьюго вздохнул:

– Я знал, что ты спросишь. Просто поверь, это очень важно. После ужина никуда не выходи, и ночью не покидай свою комнату. Пожалуйста.

Я услышала в его скрипучем голосе почти мольбу. Кажется, это действительно ужасно важно.

– Хорошо, – согласилась я. В конце концов, зачем мне выходить куда-то ночью, если ночью я сплю?

– Замечательно, – с облегчением улыбнулся старик. – Я буду открывать дверь в шесть часов утра, так что ты спокойно сможешь выйти утром…

– Я сплю до одиннадцати, когда мне никуда не надо, – улыбнулась я. Старик тоже засмеялся в ответ.

– Все вы Патиенсы любите поспать…

Непривычно было услышать это имя в свой адрес. Я покрутила пустую чашку в руках, но виду не подала.

– Что ещё?

– Я вижу, что тебя это утомило, – понимающе кивнул Хьюго. – Но всё, я уже всё сказал. Остались мелочи, вроде того, что твой дядя сказал, чтобы ты постаралась не свалиться в море. Но с этим, я думаю, ты справишься.

– О да, – уверила я и встала из-за стола. – Спасибо за завтрак.

– Не за что, – улыбнулся Хью и остановил меня, когда я попыталась включить кран и помыть свою чашку. – Я помою. Лучше отдохни после поездки-то, а?

– Пожалуй, – согласилась я. – Выйду на улицу.

– О, ещё, – крикнул мне в след Хьюго, когда я уже вышла за дверь, – если встретишь лису, не подходи к ней! Они, э, в этих местах болеют бешенством!

Глава 4
На новом месте

После завтрака я решила погулять и осмотреть окрестности. Хьюго показал мне ещё один выход из замка, и первым делом я оказалась на огромном пространстве, которое, видимо, называлось «парком». И за этим «парком» уже, должно быть, давно никто не следил. Здесь росли огромные дубы, загораживая небо своими ветвями, поэтому в парке было полутемно. Между деревьями петляли узенькие дорожки, когда-то красиво уложенные белыми плитами, а теперь разрушенные корнями растений и теряющиеся в траве. Роса ещё не высохла. Было влажно, и по дорожкам то и дело проползали, оставляя за собой серебристый слизкий след, большие неторопливые улитки. Заметив меня, они испуганно прятали свои усики в панцирь. Я переступала их и шла дальше.

И с каждым шагом мне здесь нравилось всё больше. Парк был очень красивым, не смотря на свою неухоженность. И, может, неухоженность и придавала ему его очарование. Вокруг толстых стволов деревьев, как вокруг огромных колонн, вился гибкий зелёный плющ. Листья дубов, словно бронзовые пластины, блестели в проникающих сюда лучах солнца и причудливо играли их светом. Неожиданно для самой себя я вышла на берег большого пруда. Над ним тихо шелестели ветвями плакучие ивы, на берегу, наполовину спрятавшись в камышах, сидели два каменных льва, а рядом с ними лежала полусгнившая лодочка. Пруд зарос тиной, в нём плескалась мелкая рыбёшка, и квакали лягушки. Через пруд вёл большой шаткий деревянный мост, по нему я и решила пойти. Пройдя половину моста, я заметила в тени на другом берегу какую-то серую высокую фигуру, похожую на человека. Подойдя ещё ближе, я поняла, что это статуя, изображающая плачущего ангела. Он стоял, склонив голову вниз и закрыв лицо ладонями, а крылья его печально поникли.

Сойдя с моста, я невольно вздрогнула. Ангел стоял над могильной плитой.

Я долго ещё блуждала по траве между деревьями, пока не нашла дорожку. В траве я то и дело спотыкалась о могильные плиты, уже совсем старые, превращенные в бесформенные каменные глыбы.

Вскоре я натолкнулась на железную старую оградку, так сильно заросшую плющом, что её было сложно заметить, пока не споткнёшься об неё. Я поняла, что она означает границу парка. Я пошла вдоль неё и нашла ржавые запертые ворота – они вели за пределы замка.

«Могу прогуляться», – подумала я и с энтузиазмом стала разматывать цепь на воротах, отделявшую меня от побега. Я испачкала ржавчиной все руки, но дело было сделано: цепь лежала передо мной на земле. Оставалось только открыть ворота. Но это оказалось не так просто. Ворота приржавели мёртво, и ни в какую не хотели открываться. Я оборвала с ворот плющ, после чего изо всех сил толкнула их плечом.

И мои старания оправдались – ворота с громким жалобным скрипом поддались, и мне удалось открыть щель достаточно большую, чтобы я смогла пролезть.

Выбравшись наружу, я радостно хихикнула, оглянулась: не видел ли кто моего подвига? Я помнила, откуда мы пришли утром, и в какой стороне деревня, поэтому уверенно шагала вперёд. Но когда я вышла на дорогу, моя радость несколько омрачилась: когда мимо меня, поднимая пыль, проезжала телега, человек, ехавший там, очень удивлённо посмотрел на меня. Тогда-то я поняла, что после открывания ворот я ужасно запачкалась, и, прежде чем идти в деревню, надо бы где-нибудь вымыться. Но где?

«Море, здесь должно быть море, – подумала я. – Но где же оно?». Так я и стояла посреди дороги, вспоминая, как можно найти море, как вдруг я услышала у себя над головой крик чайки и подняла голову. Белая птица покружила надо мной, а затем полетела в сторону замка, и вскоре скрылась в дали. Мне пришлось возвращаться, и идти вслед за чайкой. Шла я очень долго: сначала по дороге, потом мимо замка, затем по лесу… Я уже думала бросить эту затею, как лес кончился, я поднялась по крутому склону, и оказалась на высоком утёсе, который, как нос корабля, смотрел в море. Радуясь этой находке, я стала искать путь, чтобы спуститься к воде. Утёс подмывался волнами, и часть его от этого осыпалась в воду, и большие серые камни выглядывали из глубины. Только по этим камням вниз – другого спуска к воде не было, и я немало рисковала. Мои ноги то и дело соскальзывали, камни осыпались вниз, а море угрожающе гудело внизу. Но я всё же смогла спуститься без особых повреждений – только расцарапала колени и ладони.

Волна столкнулась с обломком скалы, на котором я стояла, и вода брызнула мне в лицо. Я с трудом набрала в ладони холодной воды, чтобы умыться.

Умывшись, я полезла обратно по скалам, но это оказалось гораздо сложнее, чем спускаться, поэтому я остановилась на полпути отдохнуть. Я стояла на камне и смотрела на море. В спину мне пригревало полуденное солнце, а в лицо дул холодный ветер и летели брызги. И я рассмеялась, сама не зная, чему.

Всё ещё чувствуя пощипывание морской соли на сбитых ладонях, я пришла в деревню. Пыльная дорога переходила в главную деревенскую улицу – главную и единственную. По ней гуляли гуси и куры, что-то ища в пыли; иногда эту живность распугивала проезжающая телега, запряжённая лошадью. Автомобили, как я понимаю, были здесь редкостью. Кругом были наполовину деревянные, наполовину кирпичные одноэтажные домики, огороженные заборами. До меня доносились крики петуха, мычание коров, лай собак и пение птиц. Всё было тихо и мирно, людей вокруг совсем не было, только под забором два мальчика играли с чёрной собачонкой. Когда я поравнялась с ними, они остановили своё занятие, испуганно глянули на меня и, ловко перемахнув забор, скрылись из виду. Собачка, с которой они играли, прижала уши и зарычала на меня, после чего с громким лаем ретировалась куда-то в кусты.

Вскоре я дошла до деревенского рынка. Это было большое огороженное деревянным покосившимся забором пространство, забитое торговыми палатками. За прилавками стояли, зевая, продавцы – торговли сегодня у них не шло никакой, и многие уже собирались уходить. Я купила у толстой старушки яблоко и пошла гулять по рынку. Посреди рынка я нашла небольшое заведение под названием «Серый Дуб», с деревянной вывеской. Оно, видимо, было своеобразным культурным центром деревни. На двери его висело объявление: «Уважаемые посетители! Просьба не бросать окурки на пол! Они жгут колени и руки посетителям, покидающим заведение». Сейчас заведения никто не покидал, но оттуда слышались голоса и вкусно пахло жареным мясом, и я решила пойти туда.

Когда я зашла, над дверью звякнул колокольчик, и взгляды всех, кто находился в «Сером Дубе», обратились на меня. Люди, сидевшие за столиками и распивавшие пиво из огромных кружек, удивлённо посмотрели на меня, я даже смутилась. Но потом успокоилась и села за дальний столик в углу, где было меньше всего народу. Такую реакцию людей я объяснила тем, что деревенька у них тихая, и редко можно увидеть здесь новое лицо.

А заведение было очень даже ничего. По крайней мере, кофе здесь был вкусный, был большой телевизор, и это было чуть ни не единственное место, где худо-бедно ловила связь. А что ещё нужно для счастья? Впечатление от моего появления улеглось тут же, как только по телевизору началась передача о рыбалке. Меня больше никто не замечал. Я немного посидела в «Сером Дубе» с телефоном в руках, но вскоре мне это наскучило, и я решила продолжить своё путешествие.

Вскоре я дошла до окраины деревни, где за домами сразу же начинался лес. Моё внимание привлёк дом, не похожий на другие. Это был белый, аккуратный двухэтажный коттедж, возвышавшийся над незамысловатыми постройками деревенских жителей. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть его. И вдруг…

Вдруг мне под ноги с визгом бросилась какая-то серая тень. От неожиданности я вскрикнула. Тень оказалась большим дымчатого окраса котом. Кот вился у меня под ногами, пронзительно мяукая, и сверкая на меня большими жёлтыми глазами.

– Не пугайся, это мой друг Винстон, – сказал приятный женский голос у меня за спиной.

Я обернулась и увидела светловолосую женщину, стоящую за калиткой того самого дома. Хоть день тогда выдался холодный, но она вышла во двор, даже не накинув на плечи куртки, и босиком. Вьющиеся локоны её золотых волос были небрежно собраны в простую косу. Глаза женщины были необычайно яркого тёмно-синего цвета и сильно выделялись на персиковом лице.

Кот, услышав голос хозяйки, тут же оставил меня и, перемахнув через забор, запрыгнул к ней на плечи.

– Красивый у вас кот, – похвалила я, приближаясь к калитке.

– Он чеширский кот, – пояснила женщина. – А ты, должно быть, из Лизпорта?

– А как вы узнали? – удивилась я.

– Тут редко увидишь нового человека, – сказала женщина, улыбнувшись. – А кто ни приедет – все из Лизпорта, больше некому ездить.

– Да уж… – улыбнулась я. Мне почему-то очень нравилась эта незнакомка. Я решила, что смогу подружиться с ней. – А меня Ева зовут. Ева Дистурб.

– А я Синтия Вэн, – сказала женщина, потягивая мне руку над калиткой. Мы пожали руки, и вдруг она спохватилась: – Ой, а что же это я?

Синтия зазвенела ключами, открывая калитку:

– Проходи!

И я вошла в небольшой ухоженный двор, с аккуратно подстриженным газоном и маленьким фонтаном в виде двух рыбок. Но двор был пустоват, его лишь загораживала тень от двух высоких ярко-красных клёнов. Красивый двухэтажный дом, с красной черепичной крышей, с плющом, вьющимся до окон второго этажа, выглядел довольно уютным. Я нерешительно переступила порог. Вслед за мной скользнул недоверчивый и тихий Винстон…

Прошло около получаса. В просторной гостиной ярко горел свет, от чашек с горячим чаем вился дымок, пушистый и мягкий, словно плюшевый Винстон зычным басом мурлыкал у меня на коленях, сонно прикрыв глаза. Я посмотрела на кота. Он как будто ухмылялся себе в усы. Синтия и я весело болтали так, словно знакомы не час, а, как минимум, несколько лет.

Вдруг в прихожей послышался звук открывающейся двери и вскоре в комнате появился какой-то сухощавый тонкий человек. Быстрыми пружинистыми шагами он прошёл в комнату и провозгласил:

– Милая, я дома!

–Привет! – сказала Синтия и указала на меня. – Знакомься, это Ева Дистурб, мы подружки. Ева, это Гарт Вэн, мой муж.

Тут Вэн соизволил заметить меня и как будто вздрогнул, а выражение его лица тут же переменилось с улыбки до испуга, но тут же вернулось обратно.

– Чаи гоняете? – уточнил он. – Ну хорошо…

С этими словами Вэн потряс в своей сухой ладони мою протянутую руку, что, видимо, должно было означать рукопожатие. Я вежливо улыбнулась.

Он почему-то напоминал мне крысу, да, как бы неприятно это не звучало, но именно на неё он и был похож – на белую лабораторную крысу с красными глазками и лысым хвостом. Вэн то улыбался, показывая вытянутые белые зубы, то хмурил редкие брови, зачем-то взмахивал руками, переплетал пальцы. Обилие резких и вовсе не нужных движений меня изрядно раздражало. Голос у моего нового знакомого был очень тихий, а вдобавок ко всему Вэн шепелявил.

– Может, попьёшь с нами чаю? – спросила Синтия, поднявшись со своего места и мужа за плечи.

–Нет-нет, – Вен замотал головой. – Не хочу подслушивать ваши секретики.

Сказав так, Вэн зачем-то помахал нам рукой и ушёл по лестнице на второй этаж. Я же почувствовала внутреннее облегчение.

– Он работает стоматологом. Он, кстати, тоже из Лизпорта, – сообщила Синтия, когда он ушёл

Я кивнула головой, чтобы не показаться невежливой. На самом деле мне вовсе не хотелось знать что-либо об этом человеке.

– А чем вы занимаетесь? – спросила я, отпивая чай.

– Я делаю разные вещички из глины, плету из соломы, – ответила она, – статуэтки, украшения… Продаю их, конечно же, но скорее делаю их ради удовольствия. Они вроде амулетов.

Винстон посмотрел на хозяйку глубокими жёлтыми глазами. Когда взгляды этих двоих пересеклись, я уловила прямо-таки взаимное понимание между ними. У меня не осталось почти никаких сомнений, и моя фраза прозвучала почти естественно:

– Вы занимаетесь магией.

– О да, – Синтия ни секунды не колебалась с ответом. – Здесь, где море и лес поют свои песни, без этого никак нельзя.

– Может, ещё по ладони гадаете? – усмехнулась я.

– Давай! – Синтия, видимо, не поняла, что это была шутка.

И вот я сидела с протянутой через стол рукой, а Синтия держала мою ладонь и внимательно на неё смотрела.

– А зачем ты приехала сюда? – спросила Синтия, не отводя взгляда от моей руки.

Я объяснила, как вышло так, что я осталась одна. Синтия кивнула, показывая, что слушает. Она не стала меня жалеть; мне это понравилось.

– Нашёлся родственник, который согласился меня взять к себе, – продолжала я.

– Вот как… – произнесла Синтия, всё пристальней глядя на мою ладонь.

– Да, – продолжала я. – Сегодня утром я приехала к нему. Он – мой дядя, его зовут Бронислав Патиенс, знаете его?

Изящно изогнутые брови Синтии вдруг сошлись вместе, но лишь на секунду. После этого она снова улыбнулась и беззаботно ответила:

– Да, знаю, конечно же. Здесь все друг друга знают.

Женщина выпустила мою руку, так ничего и не рассказав о том, что она увидела в моих линиях.

– Ещё чаю? – рассеяно спросила она. – У меня, знаешь, тут в шкафу так много разного чая! Есть даже шоколадный чай, хочешь попробовать?

– Хочу, – проговорила в ответ я, удивлённая такой резкой сменой разговора.

– Ну вот и славно, – прощебетала Синтия и пошла на кухню за шоколадным чаем.

Чай оказался очень вкусным, но разговор больше не вязался. Вскоре я попрощалась с Синтией и Винстоном.

– Заходи ещё, Ева! – услышала я вслед.

Уходила я с приятным ощущением того, что я нашла себе нового друга.

Вернулась я в замок тем же путём, что и уходила – через ворота парка. Дело было уже в предвечерних сумерках, свет закатного солнца едва проникал в парк. И мне стало жутко здесь бродить, в окружении могил. Приближалась ночь, и тени сгустились под деревьями, от пруда повеяло холодом, тишину нарушал лишь крик ворон и шорох моих шагов. Я невольно пошла медленнее, прислушиваясь. Переходя мост, я неудачно наступила на доску, которая выглядела крепкой, а на деле оказалась прогнившей насквозь. Доска с треском разломилась и упала в воду, встревожив тихий пруд громким плеском. Я вздрогнула от неожиданности, замерла, но вдруг почувствовала, что что-то метнулось у меня за спиной. Всё это произошло так быстро, что я не успела оглянуться и разобраться. Я только вскрикнула и побежала со всех ног через парк, прочь оттуда, цепляясь и царапаясь о ветки, спотыкаясь о корни деревьев. Подбежав к замку, я рывком открыла дверь и влетела вверх по лестнице и, столкнув что-то на своём пути, упала на пол.

– О, Ева, это ты? А я уже собирался идти тебя искать, – сообщил удивлённый голос Хьюго. – Ты что-то загулялась, даже не пришла обедать…

Услышав этот голос, я обрадовалась и вскочила на ноги. На полу сидел Хьюго, потирая рукой ушибленную голову, а рядом с ним валялся включенный фонарик.

– Извините, – сказала я, тяжело дыша от бега и протягивая старику руку.

– Извиняю, – улыбнулся он и поднялся на ноги. – Ты, должно быть, проголодалась, пока гуляла, да? Пойдём, пойдём, ужин на столе. Кстати, чтобы ты знала – сейчас уже восемь. Больше не опаздывай…

Вдруг он смолк и пристально глянул мне в лицо:

– От кого ты бежала, Ева?

– Да так, – только сейчас я поняла, какой глупой была вся эта беготня, – что-то в темноте почудилось. Ничего страшного, я думаю. Так что там с ужином?

Я пыталась улыбнуться как можно беззаботнее, и Хьюго вздохнул:

– Приходи в столовую, только руки помой.

Я отправилась в небольшой умывальник для прислуги, который незаметно располагался рядом с кухней. Мытьё рук заняло у меня гораздо больше времени, чем я предполагала, потому что я вычёсывала из волос листья и отдирала от джинсов колючки репейника – без зеркала это было сложно. Зеркал здесь не было – на выцветшей стене был только светлый овал.

Придя в столовую, я увидела, что мой дядя тоже сидит за столом, только перед ним не стояло никаких столовых приборов, только одна большая рюмка с бордовым вином. Хьюго стоял позади него.

Стол в столовой был из чёрного дерева, отражал на своей поверхности всё, словно в зеркале – такой был чистый. И ещё он был просто огромен, человек на пятьдесят, не меньше. И я чувствовала себя очень неуютно, сидя за этим столом рядом с этим странным человеком. Хьюго же держал его пиджак и стоял так тихо, словно его здесь и не было. Если бы он не дышал и не моргал, я бы подумала, что он – восковая фигура. А дядя сидел, блуждая взглядом по просторному потолку столовой и по столу, попивал вино маленькими глотками, и, видно, ждал, пока я наемся. А мне кусок не лез в горло, хотя я и очень хотела есть.

Но этот момент неумолимо приближался. Наконец, я отодвинула от себя тарелку. Как только я это сделала, дядя взглянул в свой бокал и спросил:

– Ну как тебе местные жители?

– Что?

– Гуляй по деревне осторожнее – предостерёг он, – местные чужаков не любят, могут натравить собак.

– Или чеширских котов, – машинально ляпнула я, уперев взгляд в стену.

Дядя с сомнением посмотрел на меня и поднял бровь.

– Как вы узнали? – спросила я.

– Последнее окно на третьем этаже выходит на ворота парка, – пояснил дядя, – их никто не открывал последние лет…м, пять. А кроме деревни идти здесь некуда.

Ну что тут скажешь? Сыщик, да и только.

– Спокойной ночи, – несмело сказала я.

Оба – дядя и старик – посмотрели на меня, будто я сказала что-то необычное.

– Спокойной ночи, Ева, – первым нашёлся Хьюго и кивнул мне головой.

– Да, спокойной ночи, – повторил за ним мой дядя, вставая из-за стола. – Мне как раз пора выходить, чтобы быть на работе вовремя…

Он махнул Хьюго рукой, и они оба быстро вышли из столовой, оставив меня одну. А я осталась стоять там, раздумывая, показалось ли мне или нет – на брюках дяди, снизу на штанине прицепилась колючка репейника…

Я взошла по лестнице на третий этаж, всюду за собой включая свет, потому что мне было жутковато. Хорошо, что здесь есть электричество…

Странно. Раньше я никогда, даже совсем маленькой, не боялась темноты. Я решила специально посетить третий этаж, комнату, последнюю по коридору. Распахнув дверь той комнаты, я включила свет и огляделась. Комната была совершенно пустой, только в углу одиноко стоял письменный стол со сломанной столешницей, на стене бледнел прямоугольник, на месте которого должно было бы висеть зеркало. Я подошла к окну и вгляделась в темноту за стеклом. И я действительно увидела верхушки деревьев, а между ними – приоткрытые мною ворота с лежащей рядом цепью.

У меня по спине пробежал холодок. Дядя Бронислав…

Я поняла, что боюсь его.

Когда я спустилась на свой этаж, меня уже поджидал Хьюго.

– Ты заблудилась? – спросил он и, не дожидаясь ответа, позвал: – Я помню, что обещал тебе показать, где ванная, идём…

У него в руках было чистое белое полотенце и какие-то тапочки.

– Тут очень холодные полы, я подумал…

Я невольно улыбнулась этому заботливому жесту.

– Спасибо. Пойдём.

Лёжа в постели, я всё никак не могла заснуть в незнакомой обстановке. Дверь была закрыта, а за окном был парк со спрятанным кладбищем… Правда, решётка на окне несколько обнадёживала. Но она и запирала меня здесь окончательно, не давая никакой надежды вырваться из комнаты. Я долго ещё смотрела в потолок, но, наконец, сморенная усталостью, уснула.

Глава 5
Следы

Неделю повторялась одна и та же история. Как бы рано я ни вставала, Хьюго был уже на ногах. Мы вместе шли на кухню готовить. Он, как обещал, привёл в порядок наш монструозный холодильник, и теперь я могла залезать в него сама. Я всегда стремилась приготовить на нас двоих: мне казалось, старику и так тяжело, когда он закупает для нас еду и следит за порядком в нашем огромном жилище.

– Ты, эм… – смутившись, спросил он в одно утро, заглянув мне через плечо в сковородку, – вегетарианка?

– Н-нет, – я цокнула языком, не понимая, как он пришёл к такому выводу.

– Просто ты всегда готовишь только или яичницу, или макароны… – развёл руками Хьюго.

Я растерянно посмотрела на четыре красивых ярко-жёлтых яйца на сковородке. Я знала примерно пять способов приготовить яйца и примерно три – макароны. Это блюда, которыми я владела в совершенстве. Папе было всё равно, что есть, – лишь бы что-то было в холодильнике, когда он придёт. Такая аскетичная диета передалась и мне.

– Я просто не умею делать мясо, – не без грусти призналась я.

– Я сегодня сделаю мясо! – решительно сказал Хьюго. – Или рыбу. Что ты любишь?

– Спасибо, – ответила я.

Когда завтрак был готов и мы сели есть, я вдруг заметила:

– Вегетарианцы не едят яйца и молоко. Вроде бы.

– Для этого, кажется, есть отдельное слово, – припомнил Хьюго.

Спустя секунду слово всплыло в моей голове:

– Лакто-ово-вегетарианцы, – выговорила я, чуть не поперхнувшись.

– Значит ты, лакто…эм…– у Хьюго не получилось это выговорить.

– Нет.

– У всех свои, кхм, предпочтения в диете, – пробормотал он.

После завтрака с Хьюго я мыла посуду и уходила гулять. Погода была отличная, поэтому раза три я брала с собой мольберт и краски и рисовала. Барбара не обманула – пейзажи здесь были и впрямь очень красивые. Я искала точку, где хорошо бы ловил телефон – обычно для этого надо было забраться на какой-нибудь холм – и набирала её номер. Барбара почти всегда брала трубку сразу, хотя, как я могла представить, у неё была работа. Мы долго разговаривали: она рассказывала, как там поживает мой город, я – о своих приключениях. Как там погода? О да, у моря прекрасно, только ветрено. Лес очень красивый в это время. Барбара обещала обязательно приехать навестить меня и посмотреть, какие пейзажи у меня получилось нарисовать. С Хьюго отлично подружились, дядя… пока без проблем. С Марком пока не виделись, хоть я ему тоже часто звоню. Он приглашал в гости, но я всё не соберусь пойти.

– Кстати, я была в вашем с папой доме, – сказала мне Барбара в один из дней.

– Да? – встрепенулась я.

– По секрету: твой папа оставил мне ключи, на случай, если… на всякий случай. Навела там порядок.

– Спасибо, – мне стало неловко. Вряд ли тот «порядок», который оставила я, уезжая, был идеальным.

– Тебе что-нибудь привезти оттуда?

Да уж, подумала я. Мне бы хотелось перевезти примерно весь дом. Желательно, вместе с папой.

– Я взяла маловато одежды, – призналась я.

– Хорошо, я привезу тебе тёплой одежды…

– И мои учебники…

– Я сдала их в библиотеку, – оборвала Барбара.

– Но…Разве я не должна ходить в школу дальше?

Барбара пару секунд помолчала, а потом серьёзно сказала:

– Ты не сможешь продолжать учиться в своей старой школе, потому что теперь живёшь слишком далеко. Проблема в том, что в вашей местности школы просто нет. Этот вопрос пока решается, но не переживай, ты обязательно закончишь учёбу. Просто пока у тебя перерыв.

Конечно, внезапные каникулы меня радовали. Но тут же мой мозг представил, как разрыв между мной и одноклассниками растёт и каким галопом мне придётся нагонять по учёбе, когда я вернусь к урокам. А может даже остаться на лишний год?

– А это надолго? – уточнила я.

– Пока мы с дядей не найдём учителя, – неопределённо ответила Барбара. – Скорей всего, ты будешь учиться прямо дома. Но это ещё не сейчас, так что наслаждайся свободой!

Я рассмеялась. Хотелось бы наслаждаться свободой, но на душе у меня было неспокойно. Они с моим дядей ищут мне учителя. Этот человек решает, как я буду учиться. Он мог бы отправить меня чёрт знает куда в школу-интернат, где нас бы одевали в одинаковые платья. Он мог бы жить со мной в доме папы, чтобы я ходила в свою старую школу. Но он решил оставить меня здесь, где коров и собак больше, чем людей, где нет ни одного учителя, и искать мне кого-то для личных занятий. Как странно должно быть это?

– А вы скоро приедете? – безнадёжно спросила я в трубку.

– Я надеюсь, что через неделю…

«Вы находитесь вне зоны действия сети», – строго произнёс голос в телефоне. Я безнадёжно оглядела холмик, на котором я сидела. Я же не сдвинулась с места, а связь пропала! Я почувствовала себя совсем безнадёжно. Эти странные «каникулы» начинали действовать на нервы.

После этого я пошла к моей новой знакомой Синтии и осталась у неё на чай до вечера. Она всегда принимала меня самым вкусным чаем, не забывая приправить его рассказом о свойствах разных растений. Я приносила что-нибудь с рынка: было время урожая, и столько овощей и фруктов я не ела никогда в жизни. Одних яблок было видов двадцать: красные, жёлтые, зелёные, белые, большие и маленькие. Авитаминоз нам точно не грозил.

Потом я шла обратно в замок, чтобы не подводить Хьюго, ведь я обещала не опаздывать на ужин. А там наступала самая тревожная часть дня – ужин за одним столом с дядей. Я никогда не видела, как он ест. Он только выпивал бокал вина, задавал мне пару вопросов, а затем уходил вместе с Хьюго. А я уходила спать в свою комнату. Комната, кстати, приняла более обжитой вид: на стуле и спинке кровати обязательно висела моя одежда, а полки и стол были захламлены моими рисунками. И это мне очень нравилось, ведь до этого комната была больше похожа на музей, чем на обитель подростка. Правда, у меня не было зеркала.

На восьмой день моего пребывания в замке был день стирки. С утра мы с Хьюго взяли большие корзины для белья и спустились в прачечную под кухней. Там было жутко: в полутёмных коридорах, которые уходили неведомо куда под замок, стояли в ряды большие стиральные машины, сушилки, вешалки и ещё неизвестные мне механизмы. Всё это пыльно поблёскивало, отражая каменные стены.

– Спасибо, – сказал Хьюго, когда мы принесли корзины и поставили рядом с машинами, – дальше я сам.

– Я помогу! – заупрямилась я и открыла дверцу первой попавшейся стиральной машинки. Однако это оказалась вовсе не машинка, а маленький морозильная камера, притаившийся среди таких же белых, как он сам, агрегатов для стирки. Внутри лежало что-то красное, похожее на нарезанное большими кусками мясо. Хьюго резко отдернул мою руку и захлопнул морозильник:

– Здесь ты точно ничего не постираешь.

– Зачем нам холодильник в подвале? – удивилась я.

– Здесь более глубокий уровень заморозки, – объяснил старик, – для, эм, особенных продуктов.

–Понятно, – я пожала плечами и решила заняться стиркой.

Хьюго начал торопливо сортировать одежду и загружать в машинки. Меня всегда удивляло, как он ловко расправляется с работой по хозяйству с его-то согнутой спиной и трясущимися пальцами! Но когда дело касалось работы, его движения были точными и лёгкими. Кажется, это дело привычки.

По подземелью распространился крепкий запах сырой рыбы от грязной одежды. Я поморщила нос:

– Ух!

– Ничего, немного порошка и запах уйдёт, – уверил Хьюго.

Мне очень сильно хотелось в это верить. Откуда взялся запах, я решила не узнавать, к тому же были проблемы поважнее. Сгрузив всю свою грязную одежду в стирку, я обнаружила, что это и была вся моя одежда. Когда приедет Барбара, было неясно, так что мне было необходимо что-то предпринять.

Машинки зажужжали, вода полилась в них, взбивая пузырьки пены с порошком. Мы взяли пустые корзины и пошли наверх, к свету.

– Э, я привезла с собой слишком мало одежды, – призналась я. – Может, есть что-то где-то в закромах? Пусть даже мальчиковая… мне просто нечего носить.

Старик с пониманием покачал головой и задумался.

– Есть мне, что тебе предложить.

Мы оставили корзины и пошли в крыло замка, где я до этого не была.

– Это, значит, первый этаж с кухней и прачечной, был весь для слуг. Видишь, какие маленькие комнатки? Тут много народу жило… раньше, – объяснял Хью, пока мы шли. – А над нами, значит, комнаты для гостей.

«Там, где я живу», – отметила я мысленно.

– А в противоположном крыле – там уже всё для хозяев. На первом этаже галерея – залы, значит, – а ещё столовая, на втором – библиотека и их спальни…

Вот, значит, где я живу. Не совсем простачка, но и не одна из них. Так – комната для гостей. Было, конечно, интересно узнать, что там, в шикарном крыле для хозяев. Но пока крыло для слуг мне нравилось: тут было, по крайней мере, уютно. Окна были больше, было больше света, и, о чудо! Были зеркала…

– Вот, тут можешь поискать, – сказал Хьюго, остановившись у одной небольшой двери. У него были ключи от всего на его огромном кольце для ключей, которое он носил сбоку на поясе. От этого при ходьбе старик немного гремел. Как он отличал один ключ от другого и безошибочно выбирал нужный – было мистикой для меня. Итак, загадочная дверь открылась. Хьюго включил свет и пропустил меня внутрь. Внутри была одежда: без какого-либо порядка она висела в два ряда вдоль стен на вешалках и лежала в больших коробках. Тут были мужские вещи, женские, детские, некоторые выглядели очень старыми, какие-то – почти новыми. Все они отличались от того, что я привыкла видеть в магазинах, но тем было лучше.

– Мне точно можно брать эти вещи? – спросила я, обернувшись к Хьюго.

– Можно, – он махнул рукой, – это вещи для прислуги. Их и не носит особо никто. Вот ключ, – он отделил ключ от кладовки от кольца и протянул мне, – потом выключи свет и закрой дверь.

И старик пошаркал куда-то прочь по своим делам. Я же стояла и смотрела на свалившееся на меня богатство. У меня теперь будет платье в больших странных жёлтых цветах. О, и невероятный фиолетовый, как каракатица, кардиган. И обязательно чёрное пончо, похожее на крылья мотылька-переростка! Не говоря уже о зелёной вельветовой юбке…

После обновления гардероба у меня было ещё немного времени до ужина. В своём винтажном одеянии я вышла из замка в парк. Я задумалась о слугах снова. Получается, большая часть жителей замка – это они. Они заботились о еде, о чистоте, о растениях в парке, об одежде… Погрузившись в мысли, я не заметила, как оказалась перед главными воротами замка. Посмотрев на свой новый свитер, извлечённый из кладовки, – он был мне немного великоват, – я попробовала представить, как выглядела девушка, носившая его до меня. Это удалось мне очень легко: вот она, как живая, стояла передо мной в моём воображении во дворе замка. Она была выше меня, волосы у неё были собраны назад в тугую гульку, а на пальцах у неё были пластыри: она часто подшивала одежду и часто кололась иголкой. Лицо у неё было встревоженное, кажется, она почти плакала. Я осмотрелась вокруг получше: во дворе стояло много других людей, тоже, очевидно, слуг: молодых, взрослых и старых, мужчин и женщин. Я всматривалась в призрачные лица, но они меня совсем не замечали. Они мрачно молчали, глядя на крыльцо замка. Дверь со скрипом открылась, и на крыльцо вышел Бронислав Патиенс. Выглядел он куда хуже, чем обычно. Я никогда не видела его с такими растрёпанными волосами и в такой простой одежде, к тому же он был босиком. Я удивлённо уставилась на него вместе с ожидающей прислугой.

– Спасибо вам всем за службу, – произнёс Бронислав и тихо кашлянул: у него пересело в горле. – Но здесь больше не за кем присматривать. Вы все свободны найти своим способностям лучшее применение.

Прокатилась волна недовольного бормотания, но Бронислав пресёк её, подняв ладонь.

– Я не отпускаю вас в никуда: каждый из вас получит жалованье за два месяца, вперёд. Но вы должны покинуть замок.

Бормотание переросло в выкрик:

– Мы никуда не пойдём!

– Я ценю вашу преданность, – сказал Бронислав, – но вам здесь делать больше нечего.

Он закашлялся снова, прикрыв рот сложенными ладонями; ему было тяжело говорить. Увидев, что ему больно, слуги немного успокоились. Они растерянно смотрели друг на друга, и, воспользовавшись моментом тишины, Бронислав собрался с силами и твёрдо сказал:

– Пожалуйста, идите собирать вещи.

Со вздохами и перешёптываниями прислуга стала постепенно расходиться со двора. Солнце, опускавшееся за тучи, бросило прощальный луч во двор, залив его золотым сиянием. Бронислав, который всё стоял на крыльце и наблюдал, как редеет толпа, недовольно сощурил глаза и отступил в полумрак дверного проёма. Оттуда он мог видеть, как только один человек всё оставался стоять посреди опустевшего двора.

Что-то будто легонько кольнуло меня в ногу, требуя моего внимания. Я дрогнула от неожиданности и протянула руку к карману на юбке. Там лежал ключ! Ключ от кладовки, который дал мне Хьюго. Я подняла взгляд и увидела, что именно Хьюго и остался стоять, когда Бронислав прогнал всех слуг. Гремя связкой ключей на поясе, старик проковылял к крыльцу.

– Я вроде ясно попросил всех покинуть замок, – тихо заметил Бронислав, смерив слугу холодным взглядом.

Хьюго быстро оглянулся по сторонам – он тоже в упор не заметил меня – и, воспользовавшись тем, что они остались наедине, заговорил с Брониславом совсем непривычным тоном:

– Молодой человек, я отдал этой семье всю свою жизнь. Я тебя вот таким помню, – старик сощурил глаза и отмерил рукой в воздухе примерно метр от земли. – Неужто ты думаешь, что ты заставишь меня вот так просто уйти?

От такой наглости даже Бронислав не смог сохранять спокойное лицо.

– Если я разрешу тебе остаться, остальные решат, что и им можно, – стал оправдываться он.

– Не решат, – уверил Хьюго, – я сам их вразумлю. Пусть сами подумают: я самый старый здесь, куда мне искать новое место? Я всю жизнь прослужил здесь, здесь и умру

Бронислав подумал всего секунду, затем протянул старику руку и помог подняться по ступенькам на крыльцо.

– Тогда пойдём, – сказал хозяин замка. – Умрём вместе.

Они с Хьюго вместе ушли в замок, закрыв за собой тяжёлые двери.

Я как будто бы резко проснулась. Оглядываясь по сторонам, я поняла, что всё это время была во дворе одна. Было уже гораздо темнее: солнце село. Да и деревья, и небо выглядели по-другому, чем секунду назад. В руках я сжимала ключ от кладовки. Что я что видела? Это было похоже на то, будто я перенеслась назад во времени. Но разве это может быть? Похоже, я просто замечталась… Проверив время, я поняла, что простояла во дворе слишком долго: уже пора было собираться на ужин.

Сегодня за ужином не было моего дяди. Я только обрадовалась его отсутствию и даже не стала спрашивать, куда он делся, потому что я, наконец-то, смогла нормально поесть. Хьюго действительно приготовил мне мясо, как обещал. Мы с ним весь вечер разговаривали, я показала ему свои рисунки. Но как только часы пробили половину десятого, как он строго прервал все наши разговоры и сказал:

– Так, тебе пора бы уже идти спать.

Я немножко удивилась, что так рано, но возражать не стала. Когда уже легла, старик пришёл запереть дверь, но на этот раз он вошёл в комнату и плотно задёрнул шторы. Пожелав спокойной ночи, он вышел и запер дверь.

Заснула я моментально, и мне почти сразу же стали сниться сны.

Странный сон. Я вижу главную улицу деревни, где гуляю каждый день. Уже глубокая ночь, и лишь один тусклый фонарь освещает пустую улицу. Свет во всех окнах погашен. Кроме шелеста листьев на деревьях и сонного посапывания пса под забором, не слышно ни звука.

Но вот я слышу шаги. Со стороны станции идёт девушка. Она очень молодая, наверное, на два-три года старше меня. Она идёт медленно, спотыкаясь в темноте. На ней зелёное в мелкий горошек платье, чёрные туфли и расстёгнутая короткая куртка. Её волосы небрежно собраны в хвост, глаза опущёны в землю, спина согнута, плечи опустились. В руке у неё большой и неуклюжий кожаный чемодан. Она выглядит очень уставшей. Она идёт по улице, за ней волочётся, словно шлейф, её длинная тень. Пёс заворчал при её приближении, но она не обратила внимания. Она вообще ни на что не обращает внимания: ни на свежий ветер с моря, ни на ясные звёзды в небе, ни на полную луну, сверкающую высоко над миром, словно серебряная монета. Мысли девушки заняты чем-то явно неприятным и сложным.

Но вдруг она слышит что-то, что отвлекает её.

Она слышит чей-то голос.

Она останавливается, поднимает глаза, опасливо осматривается по сторонам. Её взгляд резко останавливается в одной точке, и она, не в силах оторвать его, смотрит в конец улицы.

А там, недосягаемый для света фонаря, стоит человек. Его силуэт почти сливается с тёмным небом позади него. Сложно разглядеть этого человека, видно лишь его глаза, в которых, словно в зеркалах, отражается свет луны.

Девушка останавливается. В следующее мгновение она вздыхает, и груз усталости падает с её плеч. Её спина распрямляется, отчего девушка будто становится выше, лицо её наполняется решимостью, из глаз исчезает туман, и теперь они уверенно смотрят вперёд. Тяжёлый чемодан с глухим ударом падает из её рук на землю, и она больше не вспоминает о нём. Девушка делает медленный шаг в навстречу тому, кто ждёт её.

А тот заговорщицки кивнул и медленно отступил в темноту. Девушка скрылась вслед за ним.

Они пошли теперь вдвоём по лесу, по заросшей травой тропинке. И хотя под ноги часто попадались корни деревьев и камни, они шли уверенно и быстро. Наконец, переступив тонкую хрустальную полоску ручейка, тихо журчащего в низине среди камней, они вышли на просторную поляну среди леса. Здесь, полуразрушенный, заросший мхом, стоял бетонный скелет какого-то большого здания, возможно, фабрики. Пустыми глазницами окон этот скелет, белея в лунном свете, безучастно и холодно смотрел на пришедших.

Девушка взобралась на потрескавшуюся, но ещё ровную, как скатерть, площадку и обернулась. Её спутник куда-то исчез. Она опасливо оглядывалась, ища его взглядом в полумраке. В глазах девушки постепенно мерк свет. Она засомневалась в том, что делает, и уже отступила на шаг назад, как вдруг…

Густая тень резко метнулась откуда-то к её шее. Ярко-алая кровь брызнула на серый бетонный пол…

Я проснулась от собственного вскрика и резко села на кровати. Сначала я не поняла, где я, кругом было очень темно, голова кружилась. Воздух будто сдавливал меня. Пошатываясь, я подошла к окну, раздвинула шторы и открыла окно. Мне срочно нужен был свежий воздух.

Держась руками за оконные решетки и просунув между ними лицо, я жадно вдыхала холодный ночной ветер. Перед моими глазами всё ещё стояли призрачные, но на удивление живые образы сна.

В глазах моих помутнело, я поняла, что сейчас упаду. Вцепившись в решетку, я зажмурила глаза, пыталась привести свои мысли в порядок,…

Вдруг сквозь звон в ушах я уловила какой-то звук… Прислушавшись, я поняла, что из дальнего крыла замка доносится грохот, будто кто-то колотит в стены, и ещё… не то вой, не то крик, не то рычание. Я представила, что там дерутся две большие зубастые собаки. Но я не видела в замке никаких собак.

Я отошла от окна и села на кровати, подобрав под себя ноги. Тревожно обострился мой слух и ловил каждый шорох. Всё кругом казалось враждебным. В каждом углу, казалось, кто-то прячется, наблюдает и готово в любую минуту выскочить из укрытия, стоит мне только пошевелиться. И я сидела, не шевелясь, боясь сделать вдох и поднять глаза. Так одна мучительно долгая минута проходила за другой, и полная луна заглядывала ко мне в окно, следила.

Судя по тому, что я проснулась, я, должно быть, уснула. Первые лучи солнца блеснули мне в глаза. Ночной ужас исчез, сон и явь смешались в одно, так, что мне сложно уже было отличить их друг от друга. Они остались где-то там, в ночи, отступили.

Несмотря на это, я чувствовала себя совершенно разбитой, уставшей, будто ночью я тяжело работала. И хорошо было бы сейчас крепко уснуть. Но стоило мне закрыть глаза, как ночная темень снова возвращалась.

Итак, спать было никак нельзя.

Я поднялась с кровати и, обнаружив дверь незапертой, пошла вниз.

Когда я спустилась на первый этаж и вошла в столовую, я увидела Хьюго, который старательно протирал слепяще-белой тряпкой обеденный стол.

– О, Ева, сегодня рано – удивился он, подняв на меня глаза. Старик был ещё более растрёпанным, ещё более сгорбленным, чем обычно.

– Да, что-то не спалось… – по возможности честно ответила я. Каким-то подкожным чувством я понимала, что он хотел бы, чтобы я спала.

– Ну, что ж, раз поднялась, то ты, наверное, хочешь завтракать, – сказал Хьюго. – Сейчас что-нибудь соображу, подожди…

– Не надо, – остановила его я, – я и сама могу… Вы лучше отдохните пока.

– Зачем это мне отдыхать? – голос старика прозвучал несколько насторожённо.

– Вам, наверное, тоже не спалось… Я тоже иногда протираю пыль в пять утра.

Он не нашёлся, что на это ответить. Старик пожал плечами и ушёл, оставив меня одну. Я прошла на кухню и принялась готовить себе завтрак.

После завтрака я, как обычно, пошла на прогулку. Мои новые – вернее, новые для меня, но старые по году выпуска, – вещи отлично на мне смотрелись (это я поняла, увидев своё отражение в окне). Было около восьми утра. Ещё держался ночной туман, в воздухе пахло дождём.

Когда я пришла на главную деревенскую улицу, я невольно вспомнила свой сон. «Но ведь это всего лишь сон», – успокаивала я себя.

«Серый дуб» оказался открыт в такой ранний час. Я обрадовалась, что сейчас смогу, наконец, попить кофе и забыть о ночных страхах. Но когда я вошла, там было полно народу. Люди не сидели за столиками и не попивали пиво, как обычно. Они обступили кругом кого-то, сидящего за барной стойкой, и о чём-то тихо переговаривались.

Я стояла у входа, не решаясь пройти и сесть. Что-то случилось.

Вдруг один мужчина обернулся и увидел меня.

– Вот эта девочка, может, она видела Эмму… – сказал он, указывая на меня.

– Иди к нам, – приказали мне, – может, ты сможешь нам помочь.

Я пожала плечами и пошла к ним. Они пропустили меня к стойке. Там сидела пожилая женщина, седая, худощавая, с заплаканным лицом. Она сжимала костлявыми пальцами какие-то фотографии. Вид у неё был очень несчастный.

– Что случилось? – спросила я.

Старушка только бессильно всхлипнула и ещё крепче прижала фотографии к груди.

– Её дочка пропала, – объяснил парень, сидевший рядом с ней.

– Посмотри фотографии – может, ты её видела, – сказал кто-то у меня за спиной.

Старушка, вздохнув, протянула мне фотокарточки. Я увидела на них красивую молодую …

Меня как будто окатило ведром кипятка.

Я действительно видела эту девушку. Эта была та самая, из моего сна.

Я почувствовала, как ужас пробирает меня, но пыталась сохранить самообладание, ведь, в конце концов, это могла просто разыграться моя фантазия.

– А… А как она пропала? – спросила я.

– Она ездила в город, – дрожащим голосом сказала старушка, – Вчера она должна была вернуться.… Вернуться поздно вечером на поезде… Мы ждали её, но она так и не пришла.… Старушка закрыла глаза рукой и разрыдалась. Люди вокруг кинулись утешать её.

А я замерла, как парализованная.

Прошлой ночью девушка ехала сюда.… Ехала на поезде, но не пришла домой…

Что-то стояло у ног пожилой женщины. Я пригляделась и увидела большой чёрный кожаный чемодан.

Мне стало плохо. Всё кругом будто оказалось в густом тумане, в ушах поднялся страшный гул…

Это та самая девушка…

– Я знаю, где она… – прошептала я одними губами.

Но меня всё равно услышали.

– Знаешь?! – воскликнул кто-то. – Так говори, говори скорее, где же!

Я чуть отошла от барной стойки и опёрлась рукой о спинку стула. Через некоторое время дурнота немного отступила, и я смогла ответить:

– Я не знаю, как это место называется.… Не могу сказать. Я здесь недавно.… Но могу провести вас.

– Точно? Не врёшь? – какой-то парень присел на корточки передо мной и заглядывал мне в лицо.

– Не вру, – неуверенно ответила я.

– Что ж, тогда веди нас. Сейчас, – настойчиво попросил он, положив мне руку на плечо.

Я кивнула, и, отпустив спинку стула, направилась к выходу.

Казалось, вся деревня пошла вслед за мной.

Мне было ужасно страшно идти вперёд, потому что с каждым моим шагом, я узнавала всё больше предметов из моего сна. Заросшая тропинка, деревья… Я не остановилась у ручья, только потому, что мне не хотелось подводить людей. Будь я в другом положении, я бы с визгом убежала отсюда подальше и никогда не возвращалась бы.

Вот лес и кончился, и открылись глазам заброшенные здания. А вот и площадка, покрытая бетоном, а на ней…

– Нет, нет, только не она! – закричала пожилая женщина, кидаясь вперёд.

Тут на моё сознание будто кто-то набросил тёмную занавесь.

Я очнулась, лёжа на кровати в какой-то незнакомой комнате. Голова моя после всего произошедшего отказывалась соображать. Сначала я испугалась, но, услышав знакомый голос, успокоилась:

– Как ты себя чувствуешь, Ева?

– Синтия! – радостно воскликнула я, садясь на кровати.

– Да, это я, – улыбнулась женщина. – Ты у меня дома.

– Что произошло? – спросила я.

– Ты увидела труп, испугалась и упала в обморок, – ответила Синтия. – Так все думают. Но, мне кажется, это неправда.

– Я…Я даже не знаю, что сказать, – я растерялась.

– Лучше скажи всё, что знаешь, – серьёзно сказала Синтия, – потому что уже прибыла полиция. Они ждут, пока ты придёшь в себя, чтобы допросить.

Тут я поняла, что дело принимает нешуточный оборот и призналась:

– Наверное, это прозвучит странно. Я увидела это во сне.

– Во сне? – переспросила Синтия.

– Да. Мне приснилась Эмма, но тогда я ещё не знала, кто она такая… Вы мне не верите?

– Я? Я думаю, во снах можно увидеть правду, – ответила Синтия. – Просто расскажи всё, что знаешь. Кто ещё был в этом сне?

– Там ещё был какой-то человек. Я не знаю, кто он, он постоянно держался в темноте, так, что его не разглядишь. Он повёл Эмму через лес…

–Она его знала? Они договаривались о встрече?

– Нет, она увидела его и… Что-то произошло, что она бросила чемодан, свернула с пути и пошла за ним. Она совсем-совсем не боялась, и шла вперёд.

– А потом?

–А потом тот человек… Не знаю как, но он исчез. Его нигде не было…

Я запнулась, вспомнив тот, самый ужасный момент в моём сне. Мне очень не хотелось переживать это ещё раз.

– Ну, говори, – поторопила меня Синтия. По мере того, как мой рассказ близился к кульминации, её лицо всё больше мрачнело.

– На девушку набросилось что-то… – выдавила из себя я, – это было не похоже на человека.

– А на что это было похоже?

Я впервые задумалась над этим:

– На какое-то животное, наверное… Она даже закричать не успела. Оно… перегрызло ей горло.

– Всё? – спросила Синтия.

– Да, – ответила я, – на этом я проснулась.

– Ясно… – проговорила она, подперев рукой подбородок. Она на некоторое время глубоко над чем-то задумалась, сведя брови вместе, а потом вдруг спросила:

–Какого цвета были глаза у того человека в твоём сне?

– Это важно? – удивилась я.

– Да.

Сосредоточившись, я вспомнила его глаза, в которых отражался свет луны…

– Синие. Его глаза были синие, как небо, – сказала я.

Синтия вздохнула. Я с удивлением посмотрела на неё: это был вздох… с облегчением? И её лицо будто бы просветлело?

Вдруг она протянула ко мне руку и взялась за серебристую половинку монетки, висевшую у меня на шее.

– Красивая штучка, – произнесла Синтия, вертя медальон на пальцах. – У меня тоже такой есть. А знаешь, для чего они?

– Нет, – ответила я. – Не знаю.

– Серебряная монетка защищает от злых сил…

Я не поняла, что это значит, но ничего не успела сказать, потому что раздался громкий и настойчивый звонок дверь.

Синтия тут же вскочила и побежала вниз. Я же, глянув в окно, увидела во дворе нетерпеливо переступающую с ноги на ногу фигуру, укрытую чёрным плащом. Фигура оказалась мне знакомой, поэтому я вышла из комнаты, осторожно прокралась к лестнице на первый этаж и, укрывшись там за углом, стала ждать.

Бронислав Патиенс довольно бесцеремонно ворвался в дом. С ним, уцепившиеся за полы его плаща, внутрь ворвались капли дождя, и пронизывающий холодный ветер. Хлопнув дверью, он оставил их на улице, а сам, сбросив с мокрой головы капюшон, остановился на пороге. Тут произошло нечто странное.

Бронислав на мгновение замер, словно статуя, глядя на Синтию Вэн. Синтия тоже замерла, глядя на него, и в воздухе что-то со скрежетом вспыхнуло, так бывает тогда, когда берёшь в руки наэлектризованный предмет. Это длилось всего лишь секунду.

– Где она?! – без предисловий спросил дядя.

– Наверху, – ответила Синтия. – Она ещё не проснулась.

– Разбудим, – уверенно сказал дядя Бронислав, решительно двинувшись к лестнице. Испугавшись этого движения, я задвинулась подальше за угол. Больше я не могла видеть их, зато слышала всё так же хорошо.

– Нет, стой! – воскликнула вдруг Синтия.

Дядя остановился.

– И что же она сказала? – спросил он.

Синтия, понизив голос до шёпота, пересказала дяде всё, что услышала от меня.

– Питибл… – прошептал, нет, почти прошипел дядя.

Вдруг в дверь снова позвонили. Ему немедленно открыли.

– Мы привели собак, как вы просили…

Я поняла, что это был полицейский.

– И? – нетерпеливо спросила Синтия.

– Вы были правы, мы нашли их. Мы нашли лисьи следы.

– Ну, я же говорил, – устало бросил дядя Бронислав.

– У нас нет к вам вопросов, господин Патиенс, – сказал полицейский, и дверь за ним закрылась.

Синтия облегчённо выдохнула.

– Иди, разбуди её, – сказал ей дядя Бронислав, – я подожду здесь.

Синтия тут же пошла выполнять поручение. Она поднялась по лестнице и обнаружила меня, спрятавшуюся за углом. Она встревоженно обернулась, схватила меня за руку и увела в комнату.

– Одевайся быстрее, – сказала Синтия, закрыв дверь, и добавила: – А подслушивать – нехорошо.

– Извините!

Женщина вздохнула и протянула мне мою куртку.

– О, ты живая! – полушутливо поприветствовал меня Гарт Вэн, когда я спускалась вниз по лестнице. Я удивилась, что он тоже здесь: привыкла, что он всегда на работе.

– Ты не ранена? Помощь не нужна? – уже серьёзно спросил он, когда я оказалась на первом этаже.

– Да вроде порядок, – пробормотала я, на всякий случай осматривая себя сверху вниз на предмет повреждений.

– Я не только зубы лечить умею, – уверил Гарт.

– Со мной всё хорошо, спасибо, – ответила я и, решив поддержать его шутливый тон, добавила: – И зубы у меня не болят!

– У Патиенсов всегда крепкие зубы, – улыбнулся Гарт и исподтишка посмотрел на дядю. Это был первый раз, когда мужчины посмотрели друг на друга, хотя находились в одной комнате уже довольно долго. Бронислав не оценил эту фразу, чем бы она ни была, и немножко закатил глаза в ответ.

– У полиции нет больше необходимости допрашивать тебя, – сообщил дядя, обращаясь ко мне, – они разобрались. Если тебе не нужно ещё отдохнуть, мы можем идти домой.

Его тон был почти ласковым, однако я видела по его лицу, что мне НЕ нужно больше отдыхать и что мы-таки пойдём домой сию секунду.

– Да, эм… пока, – я помахала рукой в сторону Синтии и Гарта.

– Там такой дождь, – обеспокоилась Синтия, – Ева не может идти без зонта.

– Я дам им самый лучший зонт, что у нас есть, – пообещал Гарт, залезая в шкаф в прихожей.

Глава 6
По дереву и через окно

Мне в руки дали какой-то полуживой чёрный зонт. Синтия кинула нам вслед сухое «пока», и мы с дядей оказались на улице. Холодными иголками кололи лицо капли дождя, ветер бросал их из стороны в сторону, под ногами вместо земли было сплошь какое-то вязкое месиво. Дядя Бронислав быстро шёл впереди меня. Мне понадобилось немало сил, чтобы добраться до замка.

Когда мы, наконец, дошли, я поспешила добраться до тепла как можно скорее. Я почти бегом поднималась по лестнице в свою комнату. Но этого запала надолго не хватило, и я остановилась на полпути. Оттуда, где я остановилась, было хорошо видно столовую внизу. Я увидела, как вошёл дядя Бронислав. Он сбросил с себя плащ, швырнул его на один из стульев, сам так же тяжело упал на соседний стул и крикнул Хьюго, чтобы тот принёс вина.

Вскоре перед ним стоял, по обыкновению, бокал вина. Он то поднимал его, отпивая маленький глоток, то ставил обратно, то смотрел в него, будто бокал – как минимум бездна. Хьюго стоял рядом, за спинкой его стула, и нетерпеливо вытягивал шею. Наконец, старик не выдержал:

– Ну?

Бронислав поднял руку в жесте, показывающем, что Хьюго нужно остановиться.

– Я расскажу, – пообещал дядя и, как бы извиняясь, добавил: – Мне просто нужно…

Хьюго понимающе кивнул. Они помолчали, пока Бронислав пил, и вдруг бокал громко стукнул о стол; Хьюго вздрогнул от неожиданности.

– Ч-чёрт, – это последнее слово, которое я ожидала услышать от своего дяди, но именно это он и сказал, сказал зло, шёпотом, – чёрт, ненавижу лисиц!

– Ну и денёк, да? – Хьюго сделал ещё одну неожиданную вещь – по-отечески похлопал Бронислава по плечу. – Ну, пойдём-пойдём.

Бронислав повиновался, позволив себя увести. На столе остался стоять недопитый бокал вина.

Я отправилась в свою комнату, и тут же, во всей одежде, легла на кровать. В голове моей было много чего непонятного. Как получилось так, что мой сон оказался реальностью? И почему он так заинтересовал Синтию? Почему важно, что у убийцы синие глаза?

Причём тут мой дядя? Почему полицейский сказал, что вопросов нет к дяде, разве они не собирались поговорить с остальными? Синтия соврала мне? Тогда почему заподозрили именно дядю Бронислава?

Что это за шум я слышала ночью?

И причём тут, в конце концов, лисьи следы? Лисицы? Почему дядя ненавидит лисиц?

Я не смогла найти ответа. Чем больше мой усталый мозг думал об этом, тем сильнее шевелилось во мне, словно змея, неприятное предчувствие. С тревогой на душе я закрыла глаза.

На удивление спокойно проспав весь оставшийся день, я проснулась под вечер. Было около девяти часов, а так как я ничего не ела, я решила, что надо бы поужинать, хоть уже и поздновато.

Милые леди не едят после шести вечера. Но я не милая – так где там моя еда?!

Я спустилась вниз и нашла Хьюго, который заботливо оставил мне еды. Хорошенько подкрепившись, я поблагодарила его и снова ушла в свою комнату.

Сев на кровати, я стала думать, чем мне заняться. Спать совсем не хотелось. Мой скучающий взгляд упал на большую картонную коробку, одиноко стоящую под письменным столом ещё с моего приезда. Мне тут же вспомнились рыжая Барбара Дефенди и широкоплечий добряк Марк Вунд. При мысли о них мне показалось, что откуда-то повеяло теплом и запахом яблочного пирога. Мои губы сами собой растянулись в улыбку и заныло плечо. Как мне повезло, что я встретила таких замечательных людей! Как жаль, что так быстро пришлось с ними расстаться…

С трудом вытащив увесистую коробку из-под стола, я поставила её посреди комнаты на пол, а сама села на колени рядом. Наследство было хорошо заклеено скотчем, и я, вспоров этот скотч канцелярским ножом, углубилась в изучение его содержимого.

Загадочная коробка, терпеливо ждавшая своего часа под столом, была заполнена только наполовину. Ума не приложу, почему она была такой тяжелой. Худой ежедневник, и набор шахмат – вот и всё, что там лежало. Выложив всё это на пол, я обнаружила ещё кое-что. На дне лежал толстый запечатанный конверт. Отложив его в сторону, я взяла в руки ежедневник. Он был не в лучшем состоянии: половины страниц не было вовсе, края обложки и листов были оборваны и измяты, надписи на обложке не разобрать. Я открыла ежедневник и увидела, что он весь заполнен вырезками из газет, только кое-где были небольшие надписи от синей ручкой. Я, щуря глаза, читала полустёртые печатные буквы и с трудом разбирала резкий острый почерк.

На вырезках были сообщения из разных газет, но содержание их было похоже. Оно было примерно таким: в таком-то городе пропадали люди. В один прекрасный вечер один человек вдруг уходил из дома, ничего никому не сказав. Просто вставал и уходил. Телефон, конечно же, был отключен или оставлен дома. Человек не возвращался. А через несколько дней его находили где-нибудь в глухом месте, лежащего в луже крови с перерезанным горлом. Улик было мало, либо не было вообще. Важные для дела материалы магическим образом терялись. Полиция и частные сыщики тщетно бились над раскрытием преступления, но ничего не могли поделать. Тайна оставалась тайной, и никто не понимал, отчего умирали жертвы. Не сумев найти ответа, дело закрывали. На вырезках были обведены даты. Даты то и дело повторялись, а сбоку часто были отмечены промежутки времени между случаями: «27 дней», «28 дней» или «29 дней». Интересная, конечно, закономерность, но зачем папе эти расчёты? Одна статья на вырезке называлась «Учёные выяснили, что смертность выше в полнолуние». Рядом с ней ничего не было написано, просто было рисунок улыбающегося лица. Папе это показалось смешным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.