Лея Риелсвон
Корона Рико-Сантарио

Моим дедушкам…

Глава 1.

Июль 2000 года. Рико-Сантарио. Дворец короля Артура Милтона Энтони Фаулера.

– Папа! – шепнула девушка.

Мужчина, почти коснувшийся дверной ручки, повернулся и снова подошел к ней, не отводя глаз от свертка, из которого периодически доносилось недовольное кряхтение.

– Береги ее, Ианна, она такая красивая…

– Поехали с нами. Места в машине хватит, – в ее голосе уже начинали проявляться нотки приближающейся истерики.

– Послушай меня, моя дорогая дочка, – он мягко улыбнулся и дотронулся большим пальцем до ее подбородка. – Смысл жизни не в сохранении ее как таковой, а в том, чтобы в любой ситуации остаться самим собой. Если я сяду в эту машину, то останусь ли я тем, кем был всю свою жизнь? Я Король этой страны, и я буду им до конца, как бы скоро он не случился. А ты, моя милая девочка, никогда не грезила о короне. Все твои мечты сейчас у тебя на руках. Это твой путь. А мой – остаться здесь, и до самого последнего вздоха любить тебя, ее, и свою страну.

Мужчина смахнул пальцем слезинку со щеки дочери и нежно поцеловал ее в кончик носа. Ианна, горько улыбнувшись, всхлипнула, не найдя слов, которые будут в силах переубедить отца.

Крепко обняв ее напоследок, он откинул угол свертка и игриво округлил глаза:

– А кто это у нас тут не спит? – по детски, коверкая слова, обратился он к обитателю мягкого розового одеяльца. – Ты же знаешь, что дедушка тебя очень сильно любит?

Словно поняв его слова, крошка, которой была только неделя от роду, четко и уверенно агукнула, не забыв при этом надуть огромный пузырь губами, что вызвало искренний, и такой неказистый в сложившейся ситуации смешок у обоих членов королевской династии.

– Истинная Фаулер! Ох, как мы с тобой повоевали бы, – прошептал Король и наклонившись, поцеловал ребенка в сладко пахнущую молоком макушку, и развернувшись на пятках, быстро направился к выходу из гаража. Уверенно открыв дверь, из проема которой в темное помещение ворвался яркий желтый свет и гул от бегающей туда-сюда в панике прислуги, он остановился:

– Знаешь, Ианна, я никогда не задумывался о том, что род Фаулер должен носить корону до скончания времен, до тех пор, пока ты от нее не отказалась. Мне это казалось таким противоестественным, я в твои годы даже не решился бы помыслить о такой дерзости, но все же принял твое решение. И теперь прошу тебя о том же – если однажды наступит момент, когда ты поймешь, что твой ребенок избрал путь, отличный от твоего, обещай мне, что благословишь его решение.

– Но…

– Единственный способ не потерять – это не держать.

Девушка на секунду закрыла глаза, прижимая сверток к груди еще крепче.

– Обещаю, папа, – тихо проговорила она, оставляя последнюю надежду на побег вместе с отцом. – Я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, маленькая! – улыбнулся он и закрыл за собой дверь с обратной стороны.

Ианна, опустив уголок ткани, тщетно пытаясь отгородить куском плюша дочь от происходившего за гаражными воротами ада, где в нескольких метрах от замка на кавалерийском плацу, поднимая столбы пыли своими армейскими ботинками спешили прорваться внутрь повстанцы, села в машину.

Взревев, автомобиль тронулся, не намереваясь останавливаться даже если под его колесами окажутся люди, и, пройдя в нескольких миллиметрах от не успевших открыться до конца ворот унес в ночь двух наследниц королевской династии, из страны, где этой ночью не смолкала канонада выстрелов наступления армии.

***

– Восемнадцатого июля двухтысячного года Король Рико-Сантарио был убит в собственном дворце вследствие государственного переворота. Наследная принцесса, ее муж и их новорожденный ребенок пропали без вести, так же, как и жена Короля. Многие считают, что они так же были убиты в ходе переворота. Эта информация категорически отрицается Парламентом Короля Грина, но, думаю, что причиной этому служит желание иметь лояльных к нынешней власти подданных, поскольку Принцесса Ианна пользовалась огромной любовью народа, и, узнав, что Король убил народную любимицу и младенца, не исключены восстания, которые бюджет страны точно не переживет.

Вайолет поправила очки и посмотрела в свои записи, чтобы убедиться, что она точно ничего не забыла, хотя явно понимала, что это смешно – история переворотов и революций в мире была ее любимой и самой беспроигрышной темой.

В аудитории было тихо. Для менее опытного докладчика это было, скорее, хорошим знаком, и косвенно указывало на то, что его внимательно слушают, но такое суждение ошибочно – все уже давно усвоили, что чем тише ты будешь, и чем лучше изобразишь заинтересованность темой, тем меньше шансов, что тебя попросят подискутировать с докладчиком. А если же этим докладчиком становилась Вайолет Гриффин то даже у самых отважных и подкованных в теме пропадало желание спорить – в истории переворотов она была как рыба в воде, интересовавшись событиями прошлого кажется больше, чем тем, что происходит в современном мире.

У самой же Вайолет рассказы о крахе ее династии всегда вызывали ноющее чувство несправедливости в груди, но картину скрашивал очевидный успех доклада хотя бы для профессора. Как бы то ни было, ее дедушка, которого она не могла помнить, умер давно, а баллы выставлялись в данную минуту, так что вкус успеха ощущался гораздо ярче, чем боль потери.

– Но почему не сменилась форма правления? – услышала она с задней парты голос, пожалуй, единственного студента, кто не только вне всяких сомнений ее слушал, но и был достаточной подкован, чтобы не только заставить понервничать, но и даже утопить ее в собственной теме.

– Большие страны редко когда волнуют проблемы тех, у кого нет ядерного потенциала.

Вайолет приподняла одну бровь, явно показывая вопрошающему, что в целях собственной безопасности ему следует заткнуться.

–Мисс Гриффин, я думаю, что желающих задать вам дополнительные вопросы, кроме мистера Кейси, мы вряд ли найдем, – сказала миссис Хоббс, кутаясь в платок. – Поэтому я спрошу ваше мнение: как вы сами считаете, что случилось с семьей Ианны, и, кстати, кто у нее родился – мальчик или девочка?

«Я» – ответила Ви честно. Но только в своих мыслях.

– Кто родился у принцессы доподлинно неизвестно, так как семья не успела выступить перед прессой и огласить пол ребенка. Тут уж, как говорится, пятьдесят на пятьдесят. А по поводу королевской семьи я оптимистично надеюсь, что они смогли спастись и укрыться где-нибудь. – Вайолет улыбнулась, в очередной раз испытывая приятное детское чувство, которое возникает когда в компании детей все бьются над решением загадки, но только ты знаешь правильный ответ, но не собираешься его никому говорить.

– Хорошо, – миссис Хоббс сделала заметку в блокноте. – Тогда скажите мне, почему в Рико-Сантарио не было попыток свержения действующей власти за все это время?

– Народ слишком беден для того, чтобы заниматься хоть чем-нибудь, помимо своего выживания. В случае переворота или революции Рико-Сантарио ждет война, а любая война, даже с самыми праведными мотивами губительна и ресурсозатратна.

– Спасибо, у меня больше нет вопросов.

Когда аудитория опустела, Вайолет нырнула в пучину размышлений. Вопрос Миссис Хоббс оставил внутри нее беспокойство, заставив в очередной раз задуматься о своем туманном месте в очереди на захваченный трон. Интересно, что было бы, возникни она сейчас как черт из табакерки? По сути, она являлась единственной, кто реально имеет право на корону дедушки – мама отказалась бы от нее, впрочем, это было известно всегда, и Вайолет не знала ни одного человека, который так же, как ее мама – Принцесса Ианна Анабель Элизабет Фаулер, ненавидел бы остатки монархии в мире.

Брат вообще не считался наследником, так как родился не на территории Рико-Сантарио, а это являлось обязательным условием в законе о престолонаследии, кажется, единственном законе, который не изменил новый король Джон Бенжамин Грин.

«Забавно – пронеслось в голове у Вайолет – он так страстно желал такой же династии, как Фаулер, что в погоне за этим стер в порошок экономику государства, и, несмотря на то, что при его правлении от прежнего Рико-Сантарио осталось только название, закон о престолонаследии он бережет как зеницу ока».

– Лети! – прошептал кто-то девушке на ухо, от чего та подскочила на стуле от неожиданности и резко повернула голову вправо, ударив лбом по носу подкравшегося. – Ауч! Аккуратней!

Молодой человек схватился за нос и прикрыл глаза, делая глубокие вдохи.

Вайолет, отойдя от первого испуга, пожала плечами:

– Это мгновенная карма, Даниэль, не надо было лезть в мой доклад это раз, и меня пугать это два.

– Пугать я и не собирался, а ты опять замечталась! – он пару раз шмыгнул носом для того, чтобы убедится, что его дыхательные функции не пострадали. – О чем ты так напряженно думаешь, что ничего вокруг не замечаешь? Честно говоря, я не удивлюсь, если узнаю, что ты революцию планируешь.

– Ну о плане говорить рано, если честно, – Вайолет ухмыльнулась тому, что Даниэль, сам того не подозревая, был очень близок к истине.

– И на какой ты стадии?

– Прощупываю слабые места для построения последующего плана атаки. Ты чего хотел?

– Пошли есть. Я умираю от голода, – Даниэль сделал жалобное лицо.

– Фу, не кривляйся!

Даниэль был красавчиком. Несмотря на невысокий рост и худощавость, он был достаточно хорошо сложен. Как говорила порой сама Вайолет, если люди порой и выигрывают в генетическую лотерею, то Даниэль сорвал в ней джекпот. На овальном лице сияли голубые топазы – глаза, а черные ресницы только подчеркивали их яркость. Темные волосы небрежно спадали на лоб, заставляя своего владельца постоянно поправлять их рукой, что уже стало его отличительным знаком, который постоянно пародировали другие студенты и даже студентки.

По обыкновению поправив волосы, он надул губы, что, видимо, должно было дополнительно мотивировать Вайолет. Она понимала тех девушек, которые готовы были даже сменить направление, лишь бы попасть в одну аудиторию к ее другу, да что там говорить, она и сама периодически засматривалась на него, как на какое-то произведение искусства. Вот и сейчас, смотря на эти по-детски надутые губы, она почти что завидовала самой себе, думая о предстоящем обеде, но показать этого, естественно, не могла.

– Хорошо. У меня это последняя пара, – Вайолет мастерски сымитировала снисхождение. – А после обеда ты сходишь со мной за продуктами для миссис Фоул?

– То есть ты просишь меня дотащить кучу пакетов домой к миссис Фоул? – Даниэль коварно улыбнулся. – Ты же знаешь, такие вещи просто так не делаются.

Вайолет поднялась со стула и, оказавшись лицом к лицу с Даниэлем, взглянула ему в глаза.

– Что ты хочешь? – спросила она самым чувственным голосом из своего арсенала.

Вайолет готова была поклясться, что голубые глаза друга в этот момент буквально сверкнули. Он подался вперед, еще больше сократив расстояние между ними так, что почти задел своим кончиком носа ее собственный.

– Я хочу… – Даниэль сделал секундную паузу, наблюдая, как она, в ожидании ответа, игриво покусывает нижнюю губу. – Я хочу мороженое.

Прикрыв глаза с наслаждением, будто он сказал ей очень пошлую, но желанную вещь, она, чуть приподнявшись на носочки, шепнула ему на ухо:

– Будет тебе мороженое…

Улыбкой Даниэля при желании можно было подсластить чай.

– Вы сегодня необычайно послушны, мисс Гриффин.

– А у вас необычайно потные ладони, мистер Кейси! – будничным голосом сказала Вайолет и засмеялась.

Он засмеялся в ответ. Флер сексуального напряжения моментально развеялся, не оставив после себя даже следа, чему Вайолет на секунду даже обрадовалась. В такие моменты она буквально уговаривала себя, что их дружба должна оставаться дружбой, но каждый раз горькая нотка разочарования колола где-то в области груди.

Они дружили много лет, и Вайолет не могла назвать точного момента, когда их студенческая дружба стала больше походить на флирт, а грань между простыми диалогами и соблазнением все больше стиралась. Ей нравился Даниэль, хотя признаться в этом даже самой себе она не решалась, так же, как и отказывалась признать, что причиной ее меланхолии, длиною в месяц, этой зимой стала вовсе не серость и не холод за окном, а появление у Даниэля девушки. Таких игривых моментов между ними становилось все меньше, и то, что произошло сейчас, становилось редким исключением.

«В следующий раз я не буду переводить это в шутку, и будь что будет. Надеюсь, что будет», – подумала она про себя и спросила:

– Пойдем?

В их излюбленном кафе как всегда было тихо. Воздух был наполнен запахом горячих сконов и терпкого кофе, а сквозь открытые окна гулял теплый морской бриз, периодически ласково взъерошивающий волосы посетителей. Из небольшого приемника, расположившегося на барной стойке, слышались почти невесомые, еле уловимые переливы гитары. Вайолет на секунду остановилась, наслаждаясь атмосферой заведения. Ветерок, будто встречавший гостей вместе с работниками кафе, чуть тронул прядь на ее челке и улетел прочь.

Заняв место возле окна, и уютно расположившись в плетеном кресле цвета венге, она почувствовала себя как дома – в этом кафе время будто растворялось. Их тут знал весь персонал, включая повара. Еще на первом курсе она приходила сюда после занятий и писала первые работы по политологии. На втором курсе к ней присоединился Даниэль, и сидя в этих креслах, они могли часами обсуждать мировую политику и исторические события.

– Влюбленные будут как обычно? – с хитрой улыбкой спросил официант.

– Друзья, – моментально поправила его Вайолет, и сама же себя мысленно за это отругала. – Мы будем как обычно, и молодому человеку мороженое.

Даниэль слегка нахмурил брови.

– Мне…

– Ему банановое с вишневым топпингом, – Вайолет посмотрела на спутника и немного подняла брови, желая всем видом продемонстрировать, как хорошо она осведомлена о вкусах друга, но заметив выражение лица Даниэля, осеклась.

Он мимолетно взглянул на нее исподлобья, что-то проговорив одними губами. Это не было на него похоже – заставить его сердиться, было непостижимой задачей. По крайней мере, до этого момента.

– Лети, а тебе снова чай? – привычно уточнил официант.

Вайолет, находясь в замешательстве, не сразу расслышала вопрос, погрузившись в свои мысли о том, что могло не понравится Даниэлю. Лишь когда ей повторили вопрос, озадачено ответила:

– Я буду латте с кокосовым сиропом.

Дождавшись, когда уйдет официант Вайолет вопросительно глянула на Даниэля. Ни для кого не было секретом, что у нее была привычка отвечать за других людей, и это крайне раздражало некоторых, однако он всегда относился к этому по-другому, и его крайне радовало, что на этой планете есть хотя бы один человек, который знает его примерно так же, как он сам знает себя.

– Тебе что-то дают эти показательные выступления? – сказал он с разочарованным выдохом.

– Прости, я что-то сделала не так? – Вайолет внимательно смотрела в его глаза в надежде поймать в них то, чего он не сказал бы вслух.

– Сама ответь себе на этот вопрос, ты же все знаешь, – недовольно пробубнил он под нос. – Почему ты пытаешься кому-то что-то доказать? Сначала то, что мы с тобой не пара, и сразу же, что знаешь меня как облупленного.

Чувство вины кольнуло ее где-то в области груди, и Вайолет хотела было уже попросить прощения за свои действия, но остановила сама себя, пытаясь не дать постоянному желанию сгладить конфликт, волю.

Привычка извиняться за все происходящее была с ней с самого детства, сколько она себя помнила. Ей казалось, что если она попросит прощения, тем самым взяв вину на себя, ни у кого больше не будет повода ругаться – виновный найден и раскаивается, причин для дальнейших разборок нет. Но, по мере взросления, стало понятно, что такая тактика дает явные сбои – даже самые близкие люди начинают во всех неудачах винить того, кто заведомо с ними согласится. Так, к ее двадцати одному году она поняла, что виновата не чаще, чем другие, и каждый раз одергивала себя, когда по годами сложенному сценарию пыталась просить прощения.

После непродолжительной паузы, Даниэль добавил:

– Но это раздражает не так сильно, как осознание того, что ты знаешь обо мне все, а я… – не сумев подобрать слов, он замолчал, и, следуя примеру Вайолет, принялся рассматривать столешницу.

– Что ты?

– Ты не поймешь, – отмахнулся он.

– Не пойму, если ты не попытаешься мне объяснить, – она пожала плечами и чуть склонила голову набок.

Но Даниэль молчал. Несколько секунд они продолжали играть в зрительный треугольник: Вайолет смотрела на Даниэля, он смотрел в стол, а стол, видимо, не осознав правил игры, никуда не смотрел, а просто стоял на своем месте.

Первой сдалась Ви.

– Даниэль, если ты вдруг начал интересоваться столешницами, то могу пригласить тебя к себе домой, там ты явно найдешь парочку любопытных экземпляров.

Он резко вскинул глаза вверх, и Вайолет на секунду оцепенела, поняв, что дернула за нужную ниточку:

– Вот в этом и дело! Какой у тебя любимый цвет? – будто на удвоенной скорости выпалил Даниэль.

– Ч-черный, – заикнулась от неожиданного вопроса она. – А почему ты спрашиваешь?

Вопрос был проигнорирован.

– А фильм?

Даниэль посмотрел на Вайолет настолько настойчивым взглядом, что у нее не оставалось другого варианта, как ответить ему максимально быстро и честно.

– «Анастасия».

– Это же мультик!

– Не начинай! – вспыхнула Вайолет. – Я люблю мультики. Ты можешь мне сказать, что за внезапный блиц-опрос тут происходит?

Даниэль выдохнул, попытавшись успокоится, но она так и продолжала вопросительно смотреть на него.

– Я ничего о тебе не знаю, Лети, – собравшись с мыслями, выдохнул он. – Только какие-то элементарные вещи. А дружу с тобой со второго курса. Ты же знаешь про меня все, читаешь, словно открытую книгу, ты не считаешь, что это не справедливо?

Вайолет закусила губу. Он был абсолютно прав. Она не привыкла рассказывать о себе, ведь ее воспитывали с установкой, что вся ее жизнь – тайна, и теперь эта мысль сидела очень глубоко в подкорке, так, что она не имела понятия, насколько сильно сможет открыться, даже когда перед ней сидел самый подходящий для этого человек.

– Можешь спрашивать что угодно, – кивнув, словно соглашаясь сама с собой, разрешила Вайолет, – будем компенсировать эту несправедливость.

Даниэль пораженно захлопал глазами.

– Ты не думал, что все будет так просто? Или что я окажусь такой понятливой? – начала закипать девушка.

Он, моментально почувствовав изменения в настроении, взял ее за руку и погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони. Нарастающий гнев так же резко сошел на «нет».

– Не кипятись, – голос его опустился, став еще более бархатистым. – Я недавно задумался и понял, что я действительно буквально ничего о тебе не знаю. Например, сколько лет твоему брату и почему ты, а точнее я, постоянно носим огромные пакеты твоей соседке. Это ведь странно, что ты смотришь в глаза человеку, и знаешь какие эмоции он испытывает, но не знаешь, как зовут его родителей. Возможно, я давно сошел с ума и ты лишь плод моего воображения?

Вайолет усмехнулась.

– Мне тоже иногда кажется, что я плод собственной больной фантазии. Живу будто не своей жизнью…

– Ох, Лети! – перебил ее официант, принесший заказ. – Это не только твоя проблема. Я устраивался на подработку, учась в университете, думал, что это всего на пару лет, да только диплом я получил уже три года назад, а все равно тут. Для резких изменений в жизни нужно самому двигаться.

– И что ты предлагаешь? – спросил Даниэль.

– Лично вам уже поцеловаться наконец-то, чтобы Люк отдал мне мою двадцатку.

Из окошка кухни, выходившего в зал, как нельзя кстати, выглянул повар Люк, и поймав на себе взгляд трех человек улыбнулся и помахал поварёшкой в знак приветствия.

Даниэль, хитро улыбнувшись, притянул к себе Вайолет и чмокнул в щеку. Повар за стеклом, увидев эту картину, беззвучно выругался, поняв, что сейчас расстанется с деньгами.

Официант же, напротив, засиял как рождественская гирлянда.

– Чаевые можете не оставлять! – сказал он и почти что побежал в сторону кухни.

Даниэль и Вайолет с улыбкой посмотрели друг на друга.

– Мне кажется, он должен был поделиться с нами выигрышем.

Вайолет молча кивнула, ощущая, как в животе исполняет танго целый рой бабочек.

*****

Даниэль поставил пакеты на асфальт и размял пальцы.

– Ты уверена, что сможешь сама занести их в дом?

– Да, не волнуйся, ты и так мне помог, – Вайолет взялась за ручки пакетов и попробовала поднять их, но это было действительно непросто. – Не хочу задерживать, вдруг у тебя есть еще дела.

– Да,– он передернул плечами, словно пытаясь смахнуть с себя упоминание о планах. – Я сегодня встречаюсь с Кристиной вечером.

Ее имя было явно лишним, спровоцировавшим лишь неловкое молчание, повисшее в воздухе. И хотя стоит признать, что девушка Даниэля не была стандартной клишированной стервой из подростковых фильмов, радости от общения с ней Вайолет не испытывала, как и не желала знать о грядущих их с Даниэлем свиданиях, поэтому просто покачала головой в знак принятия информации к сведению. Она прекрасно понимала, что соври она, или изобрази бурную радость, или еще лучше – пожелай удачи, Даниэль раскусит ее ложь на раз-два. Конечно, в патовой ситуации у Вайолет всегда оставался вариант, как в тех книгах про любовь в длинных платьях, упасть в обморок от переизбытка чувств, а придя в себя на его руках сказать о своей вечной, неземной любви и невозможности представить его рядом с другой, но этот сценарий она все-таки предпочитала избегать. Представляя комичность этой сцены, она слегка улыбнулась, но тут же подумала:

«И что это было, Ви? – отчитала она сама себя. – Никаких отношений. Потеряешь единственного друга».

– Я заберу пакеты. Привет! – крикнул сзади знакомый голос.

Это был Лео.

Вайолет не могла припомнить, когда в последний раз настолько радовалась появлению брата на горизонте, и радовалась ли вообще, но теперь она была безумно благодарная, взявшемуся словно из ниоткуда, и легкой походкой прошагавшему к ним брату.

– Вот, одной загадкой меньше, – она никоим образом не собиралась игнорировать спасительную родственную соломинку. – Мой брат Леонид, семнадцать лет.

– Очень приятно! – Даниэль торопливо протянул руку, вглядываясь в лицо Лео.

Брат Вайолет улыбнулся, пожав ему руку в ответ.

– Мы не похожи, она приемная.

Даниэль от удивления открыл рот и ошарашено взглянул на Вайолет, которая, закатив глаза, быстро взглянула на брата и цокнула языком:

– Дани, он шутит…

Лео усмехнулся, поднимая пакеты с асфальта:

– Бедняжка, никак не может смириться! – сказал он Даниэлю тем особым шепотом, который можно было услышать через три квартала.

В ответ он лишь растянул губы в неуверенной улыбке, очевидно, все еще сомневаясь, кому из них можно верить, сделав это так искренне, что Вайолет невольно залюбовалась им.

«Ей он так же улыбается, поверь, а может даже чаще и шире. И ямочки его она видит раз в сто чаще тебя!» – заскрипел противный голос ревности у неев голове. Сердце предательски кольнуло, уже который раз за этот день. Возможно, Ви надо было просто сесть в тишине и подумать, что делать с этими чувствами, которые в последнее время так и норовили вырваться наружу, доставляя ей огромные неудобства. Вот и сейчас, словно оглушенная ревностью, она пропустила пару реплик, которыми перекинулись Лео и Даниэль между собой.

«Да, стоит разобраться в себе, все же ревность говорит моим голосом», – Вайолет слегка кивнула, соглашаясь сама с собой, но Лео, спросивший у нее что-то, принял кивок за ответ. К сожалению, вопрос, заданный им, предполагал чего-то большего, или же вовсе полярного, поэтому она, воспользовавшись мудростью Адмирала Хэлси, не стала дожидаться необходимости обороняться и напала первой:

– И чего стоишь, как истукан? Пойдем значит пойдем.

Небольшую паузу удивленного молчания с большой натяжкой можно было бы назвать удачным моментом для прощания, но другой могло и не представиться, поэтому Вайолет воспользовалась, ей:

– Удачи! – покривила она душой.

– До завра, Лети! – Даниэль, развернувшись, не торопясь пошел в сторону остановки автобуса, а Вайолет, не отрываясь, смотрела ему вслед.

– Если надо, я могу дать тебе платочек, чтобы ты его провожала еще драматичней. – недовольно и очень тихо возмутился Лео.

– Я не…

– Спокойно, принцесса, расслабься. Тут никого нет. Можешь становиться собой.

Вайолет выдохнула. Прямо перед ней стояла ее совесть и якорь в этом мире, и только ему, пожалуй, не имело смысла даже пытаться врать. Глаза ее наполнились неожиданными слезами.

– Ой, все так серьезно? – Лео внимательно смотрел в ее глаза. – Вечером расскажешь?

Вайолет кивнула, пытаясь усмирить подрагивающий подбородок, сама удивляясь тому, что эмоции настолько взяли вверх.

Лицо Лео стало серьезнее.

– Так, спокойно! – парень поймал костяшкой пальца слезинку, скатившуюся по щеке Вайолет. – Не при маме и бабушке. Хочешь еще одну лекцию о тяжести груза беглой королевской семьи и важности выполнения долга? Я лично нет. Так что приводи себя в чувства, пожалуйста, и вперед, тебя ждут две королевские особы.

– Мама тоже там? – всхлипнула она, потирая нижнее веко в попытке высушить слезы.

– Да, вдвоем с бабушкой копаются на чердаке. И я нарушил правило номер один в нашей семье – не называть бабушку бабушкой на улице. – Лео притворно нахмурив лоб, как бы намекая, кто именно повинен в нарушении правил.

Вайолет усмехнулась. Ком, вставший поперек ее горла, как булыжник времен ледникового периода, ушел.

– Ты путаешь. Правило номер один – не называть бабушку бабушкой в принципе. – Вайолет шмыгнула носом, прогоняя последние следы слез.

– Именно. Ну-ка глянь на меня, – Лео предельно внимательно осмотрел ее лицо на предмет явных признаков недавних слез. – Видно, что глаза на мокром месте.

– Я что-нибудь придумаю.

***

– С ума сошел? – Вайолет ошарашено округлила глаза. – Немедленно убери пакеты со стола! Хочешь пасть смертью храбрых?

Лео недовольно хмыкнул, но все же аккуратно переставил пакеты на пол, и убедился, что на столе не осталось следов от этого акта вандализма.

Бабушка славилась своей неиссякаемой и непоколебимой любовью к порядку и крайней непереносимостью бактерий, которых, к слову сказать, действительно скопилась целая цивилизация на дне пакета, однако, засилье их на обеденном столе мало интересовало ее внука, кажется, до конца не осознавшего масштаб кары, которая могла свалиться на его светлую голову, если бы не предупреждение Вайолет.

– Умница! Инстинкт самосохранения все же есть.

Он хмыкнул:

– И что бы она со мной сделала?

– Застрелила бы, – Вайолет кивнула в сторону висевшего на стене ружья.

Леонид перевел глаза на оружие и вздохнул, то ли завистливо, то ли огорченно.

–Знаешь, а быть застреленным из Винчестера тысяча восемьсот девяносто седьмого года – не самая худшая смерть. Как думаешь, из него хоть раз в жизни стреляли?

Вайолет задумалась. Известных ей случаев использования винчестера по назначению она вспомнить не могла, но учитывая, что он висел в столовой ровно столько, сколько она себя помнила, а историей его появления никогда не интересовалась, вполне могло случится так, что для бабушки оно является памятным сувениром, доставшимся ей от родственников, или даже от дедушки.

– Я почти уверена, что да, – наконец ответила она.

– Откуда знаешь?

– Ну помнишь того сантехника, который случайно положил разводной ключ на стол и немного его поцарапал? Беднягу ведь больше не видели, – Вайолет посмотрела на брата, подняла бровь и пожала плечами.

– Вайолет, это ты? – донеслось откуда-то сверху. – Поднимайся, мы тут.

Настроение, успевшее хоть немного перешагнуть отметку «плюс», снова упало на самое дно, покинув ее организм, от греха подальше, вместе с удрученным выдохом.

– Уже иду! – прокричала она вверх, а потом обратилась к брату. – Ты со мной?

Вопрос был, скорее, риторическим. Лео в плеяде своих талантов имел один, за который Вайолет готова была отдать все, что у нее было, включая внутренние органы: умение не лезть на рожон и не ходить на моральное заклание, если это не входило в его планы или же была хотя бы призрачная надежда улизнуть.

– О нет! – ожидаемо отмахнулся он. – Давай сама!

Кивнув, в подтверждение своих мыслей о собственной бесхребетности, что Леонид воспринял как возможность улизнуть, она неохотно побрела в сторону лестницы, которая, минуя нежилой второй этаж (бабушка уже давно перестала утруждать себя подъёмом по крутым ступеням, переделав кабинет в собственные покои), вела наверх, к чердаку.

На темном дереве пола лежала ковровая дорожка, уходящая вверх, призванная скрадывать шаги. Вайолет, обладавшая тяжелой поступью, и точно знавшая, что от звука ее шагов это приспособление будет бесполезно, пыталась идти, не наступая на пятки, дабы дамы, ожидающие ее, не услышали шагов. Ходить по дому миссис Фоул максимально тихо, уже давно вошло в ее привычку, кажется, с самого детства, когда каждое соприкосновение пяток с землей критиковалось и выставлялось недостойным для юной леди поведением, а девушка, как ей говорили, должна ходить тихо, как кошка, и непременно так же грациозно. Только с возрастом Вайолет поняла, что еще должна быть благодарна, что туалетные комнаты находятся достаточно далеко, иначе, кто его знает, что там еще не подобало делать леди.

Остановившись перед дверью на чердак, она выдохнула, выпрямила спину, и, втянув живот, открыла дверь.

– Добрый день, миссис Фоул, – Вайолет слегка согнула колени, делая какую-то смутную пародию на реверанс. – Здравствуй, мама.

В повисшей всего на секунду тишине обе женщины неуловимо оглядели Вайолет с головы до ног, от чего внутри она сжалась, словно закрываясь от потока ледяной воды, которым ее неожиданно окатило. Чувство было знакомым и вполне поддавалось классификации: только что она прошла оценку своего внешнего вида на сегодня. Удовлетворительным результатом считалось отсутствие комментариев по поводу внешности. Такая оценка ставилась тогда, когда наряд был подобран гармонично и скрывал все недостатки тела, такие как выпирающий животик, обреченный на пожизненное втягивание, и выгодно подчеркивал достоинства, например, грудь. «Хорошо» ставилось в зависимости от настроения оценивающих, и порой совершенно неожиданно. Так, однажды миссис Фоул отметила отличный макияж Вайолет после того, как она проплакала час, и растерла всю тушь, смахивая слезы. А вот неудовлетворительную оценку обычно заслуживали новые вещи, которые она покупала без авторитетного взгляда со стороны. Вся же интрига такой визуальной оценки состояла в том, что никогда нельзя было сразу узнать, как тебя оценили. Лишь дома, за чашкой чая Вайолет могли сказать, что какая-то часть гардероба ее абсолютно не красит, делая из женственной фигуры какую-либо фигуру геометрическую. Таким образом, вещи, не удовлетворившие изысканного вкуса дам отправлялись на кладбище в самый дальний угол гардероба, где доживали свой век и, окончательно выйдя из моды, выбрасывались.

Миссис Фоул мимолетно качнула головой, и ее губы слегка дрогнули в улыбке.

– Ты сегодня поздно, – мама удобнее расположилась на софе, грациозно скрестив лодыжки.

– Обедала с Даниэлем.

Вайолет старалась, чтобы тон ее был как можно более непринужденным, чтобы данный факт не вызвал никакой реакции, однако попытка оказалась тщетной:

– О! Даниэль! – округлила глаза миссис Фоул. – Когда же мы увидим этого прекрасного молодого человека у нас за ужином?

Вайолет закрыла за собой дверь и прошла вглубь комнаты к софе, на которой сидела мама. В помещении, которое звалось чердаком, не было ни единой пылинки. Так же как и весь остальной дом, эта комната была со вкусом меблирована, и единственное сходство с настоящим чердаком заключалось в наличии огромного количества коробок, на любой вкус и цвет, расставленных ровными, твердо стоящими пирамидками. Помещение словно олицетворяло всю их жизнь – то тут, то там по ней были расставлены эти маскировочные надежные пирамидки – отец, школьный учитель музыки, приехавший в оживленный Лондон из всеми забытой деревни, не значившейся даже на картах, отчего в достоверности информации никто не сомневался, и даже легкий налет акцента, стремительно исчезающий с годами, становился незаметным по этой же причине. Домохозяйка мама, сдружившаяся с соседкой, которой она попутно помогает по хозяйству, отчего и не нуждается в общении с другими соседями, и двое детей, настолько ничем непримечательных, что, возможно, даже их лиц никто не запоминает. Идеальные пирамидки выдуманной жизни, цель у которых только одна – не выделяться. Идея, засевшая столь глубоко, что даже внутри семьи они разыгрывают спектакль друг перед другом, воображая, что мифический обед с другом Вайолет реален и достижим. Да вот только любой, кто переступит порог их дома поймет, что семейство Гриффин никак не обыкновенная семья, а скорее, сборище посредственных актеров. Мысли об этом и так часто накатывали на Вайолет лавиной, но сегодня она смогла их сдержать, с ужасом ощущая, как сердце начинает биться чаще, а кровь в венах закипает.

Тишина затягивалась, но отвечать она не собиралась. Сев рядом с мамой и облокотившись на единственный подлокотник плечом, она нарочито медленно оглядела миссис Фоул. Лишь когда молчание стало неприлично долгим, Вайолет, расплывшись в улыбке, сказала:

– Я думаю, что не раньше того времени, когда я смогу свободно называть тебя бабушкой.

– Вайолет! – прошипела мама. – Не дерзи, пожалуйста, миссис…

– О господи! – вскочив с софы, словно ее тело подбросила та волна гнева, что поднималась внутри, предвещая приближение эмоционального цунами протянула Вайолет. – Просто скажи это – «Не дерзи бабушке»!

Она готова была поклясться, что у взгляда, брошенного в ее сторону мамой, был калибр. Первое предупреждение. Второе же, финальное, было бы, если она положила руку на колено Вайолет, и слегка сжала пальцы. Обычно это действие подразумевало остановку любого высказывания, и не оставляло никаких других вариантов, кроме как, виртуозно импровизируя вмиг менять текст. Или просто замолкать на середине слова.

Но сейчас был не тот случай. В какое-то незначительное мгновенье в голове Вайолет сложилась до безумия логичная цепочка умозаключений, что за все ее несказанные слова и несовершенные действия ответственность несут две женщины, сверлящие ее глазами на этом чертовом чердаке.

– Не смей меня перебивать! – голос мамы похолодел до температуры айсберга.– Мы идем домой.

Легко поднявшись, она протянула руку Вайолет, которая давно знала, что это прямое приглашение в капкан. Приглашение, от которого, увы, нельзя отказаться.

– Ианна, хватит драмы, – бабушка устало прошла к креслу, и будто по мановению волшебной палочки вмиг теряя королевскую грацию, села. – Мы и правда заигрались.

От удивления Вайолет показалось, что ее мама обернулась к креслу, на котором сидела бабушка в замедленной съемке.

– Не смотри так на меня, ты же знаешь, что это не работает. Можно побыть собой.

– А кто мы, мам? – спросила мама тихо и неуверенно.

Количество встреч Вайолет с этой ипостасью собственной мамы можно было пересчитать по пальцам, а пока считаешь, наблюдать, как от человека, чьего гнева ты боишься до дрожи в коленях и абсолютного паралича артикуляционных мышц, остается лишь серая тень, на глазах которой наворачиваются слезы.

Бабушка чуть помедлила с ответом, и подняла с пола выпавшую из коробки ленту.

– Как смело наследница двухсотлетней династии отказывается от собственного имени, – сказала она, с показательно-разочарованным выдохом. – Но что еще от тебя стоило ожидать?

Мама всхлипнула, продолжая с бессильным гневом смотреть в сторону той, что одной фразой умела выбить из-под ее ног опору любой устойчивости. Вайолет, которой, пожалуй, стоило бы радоваться тому, что ее наконец-то услышали, пусть не отчетливо, а лишь краем уха улавливая отраженное от возведенных ее семьей скал эхо, ощущала только жалость. Да, мама перебарщивает с контролем, но это не ее прихоть, а последствие многолетнего статуса главы семьи, который никто не пожелал брать на свои плечи.

– Я Долорес Гриффин, и к вашей голубой крови не имею никакого отношения. Разрешите откланяться!

Развернувшись на пятках, она вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью, оставив бабушку и Вайолет в тишине.

Первой мыслью Вайолет было побежать вслед за мамой. Она так поступала всегда, когда они ссорились. Какой бы сильной не была обида, насколько бы несправедливыми не были высказывания матери, она всегда приходила извиняться первой.

– Не ходи за ней, дай ей остыть, – бабушка оставалась, как всегда, спокойна и рассудительна, казалось, не было ни одной вещи в мире, способной нарушить ее внутреннее равновесие. – Подойди ко мне.

Послушно, словно на автопилоте, Вайолет подошла к креслу, и села на пол.

Миссис Элинор Фоул по поддельным документам и Джеральдин Годе по рождению, а после замужества Фаулер, подняла с пола небольшую деревянную шкатулку, которая, казалось, помнила первого короля из рода Фаулеров еще во младенчестве, однако, нигде на поверхности нельзя было рассмотреть трещин или других признаков ветхости. Деревянная крышка, покрытая толстым слоем лака, была украшена изящными резными узорами в виде виноградной лозы, которые переплетаясь, образовывали по центру две буквы «РС».

«Рико-Сантарио» – мгновенно расшифровала про себя Вайолет.

Бабушка с трепетом обвела пальцем лист на орнаменте, совсем не торопясь открывать шкатулку. В ее карих глазах, обычно холодных, Вайолет, неожиданно для себя, увидела безумную тоску. Догадку подтвердила небольшая капелька, собравшаяся в уголке ее глаза.

Ни единого раза никто из членов семьи не разговаривал с Вайолет о подробностях той ночи, которая разделила их жизнь на «до» и «после». Все ее знания базировались на одном сухом рассказе мамы и, последовавших за ним, неделях в библиотеке, где она жадно, по маленьким обрывкам собирала у себя в голове историю ее семьи. Да и само название Рико-Сантарио словно было под негласным запретом.

– Тут находится вся жизнь женщин семьи Фаулер. – голос Джеральдин стал тише, каждое слово произносилось ею так аккуратно, будто один неверный звук мог спугнуть то заветное, что находилось в этой шкатулке. И это было вовсе не про предмет, а про воспоминания, запыленные временем и тайнами, и бережно хранимые ото всех глаз на этом чердаке. – Я никогда ее не надевала, то ли гордость не позволяла, то ли воспитание. Она не принадлежала мне по крови.

Бабушка нежным движением приоткрыла крышку, и в зеркале, расположенном с внутренней стороны, сверкнуло отражение нескольких желтых камней разного размера.

Вайолет напрягла плечи и выпрямила спину, выигрывая пару сантиметров, чтобы разглядеть то, что находилось внутри шкатулки. В ней, на обивке из красного бархата, лежала удивительной красоты диадема из белого золота, инкрустированная россыпью желтых и белых камней.

Стоило только одному лучу солнца, бог весть как очутившегося на плотно зашторенном чердаке, попасть на большой, лимонного цвета, центральный камень, как комната наполнилась дюжиной маленьких солнечных зайчиков. Один из них, выбрав местом своего назначения глаз Вайолет, заставил ее на секунду зажмуриться.

Бабушка достала диадему, стараясь сократить прикосновения до необходимого минимума. Теперь можно было рассмотреть, что золотое основание украшает такая же виноградная лоза, как и на крышке шкатулки.

– Для меня это самое желанное украшение, Июлия. Самое забавное, что стоило бы мне только попросить Артура, и я бы могла носить ее, но я бы никогда не решилась так дерзнуть.

Вайолет поежилась, услышав свое настоящее имя, будто помимо них в комнате материализовалась другая девушка – сильная и решительная, которой она, сидящая на полу и снизу вверх смотрящая на россыпь драгоценных камней, не годилась и в подметки. И та, другая, благодушно разрешала ей наслаждаться гипнотическими отблесками, от которых невозможно отвести глаз.

– Я всегда мечтала, что однажды она украсит голову твоей матери, но она лишь единожды ее примерила, а после сказала, что она невероятно тяжелая и надо быть абсолютно сумасшедшей, чтобы даже думать о том, чтобы ее носить…

Бабушка замолчала, но отсутствие слов было еще красноречивее. Секунду поразмыслив, она взглянула на Вайолет и нерешительно протянула диадему ей.

– Примерь.

Вайолет зачарованно чуть наклонила голову вперед. Вес диадемы действительно был весьма ощутим, но ничуть не раздражал Ви, а наоборот, порождал в ней желание расправить плечи и выпрямить спину, став хоть немного достойной этого украшения. В ожидании реакции она подняла глаза на Джеральдин, которая завороженно смотрела на нее в ответ.

– Можно я взгляну? – Вайолет нерешительно протянула руку к шкатулке.

Бабушка взяла Вайолет за протянутую руку и, легко встав с кресла, направилась к завешенному зеркалу в углу, увлекая ее за собой.

Одним движением руки отодвинув ткань, Джеральдин сделала шаг назад, встав позади внучки, наблюдая за ее реакцией, а Вайолет во все глаза смотрела на свое отражение, пытаясь накрепко отпечатать в памяти тот момент, когда она наконец-то не скрывалась.

– Истинная Фаулер, – хмыкнула бабушка. – Такая же зеленоглазая и светловолосая.

«Истинная Фаулер… – повторила про себя Вайолет. – Зеленоглазая и светловолосая… Как мама». От этой мысли по ее телу словно прошел электрический разряд. Застукай их мама сейчас с этой диадемой на голове, она наверняка была бы в бешенстве.

Взглянув на себя в последний раз, чувствуя, как разочарованно сжимается сердце при осознании, что она наверняка больше никогда не увидит себя такой, Вайолет аккуратно сняла с себя диадему и протянула ее бабушке.

– Для тебя она тоже тяжелая? – спросила Джеральдин с легкой ноткой разочарования в голосе.

– Нет, вовсе нет, – покачала головой она, не отводя глаз от центрального камня диадемы, прощаясь с его бесчисленным количеством граней. – Не настолько. Я не понимаю, почему у мамы так.

Бабушка, вздохнув, подошла к шкатулке, и, большими пальцами поглаживая гравировку виноградных листьев с непередаваемой нежностью, убрала диадему вновь в темноту.

– Дело тут вовсе не в камнях, а в участи носящего. С этим она смириться не готова.

Вайолет ухмыльнулась.

– Дай угадаю, я этого никогда не пойму?

Джеральдин, не оборачиваясь, пожала плечами.

Она хотела задать еще много вопросов, в том числе и о том, как девочка, воспитанная наследницей престола, смогла допустить в своей голове даже мысль о том, что ее жизнь может пойти по иному сценарию, ведь обычно первым, что прививают подобным детям – чувство долга. Кто-то допустил в ее воспитании фатальную ошибку, с которой, наверняка, бабушка не может смириться до сих пор, но, продолжая оставаться к Вайолет спиной, Джеральдин явно дала понять, что на этом разговор закончен.

– Вайолет, ты можешь идти. Спасибо за продукты,– бросила она ей, по-королевски элегантно давая понять, что вдовствующая Ее Королевское Величество Герцогиня Санкстбургская не желает больше принимать никого на своем чердаке, и в доме в целом, и то, что антракт завершен, а исполнителей снова просят на сцену.

Никто так и не увидел, как по щеке Джеральдин скатилась слеза, которую та не собиралась смахивать с лица, позволяя себе оплакать последнее, что оставалось у нее от страны, в которую одним промозглым утром она въехала как невеста наследного принца, страны, о которой с невероятным блеском в глазах рассказывал ей любимый, сидя на каменной скамейке в саду их поместья, страну, где находится могила ее мужа, на которую она никогда не сможет прийти.

Глава 2.

«Бихевиористский метод изучения политологии направлен на анализ систематически наблюдаемого поведения индивида, возможность изменения его мотивации…»

Рука Вайолет зависла над клавиатурой, послушно ожидая команды от мозга, но ожидание было напрасным, так как в ее голове под звуки порывов ветра в неизвестном направлении прокатывалось перекати-поле. Раздумья ни о чем были настолько глубоки, что вошедший и удобно расположившийся на кровати, Лео остался незамеченным.

– ..собираешься?

Уловив лишь конец фразы, она вопросительно посмотрела на брата, безуспешно пытаясь сосредоточиться.

– Я говорю, что спать с открытыми глазами перед ноутбуком это талант, но ты ложиться собираешься? – повторил Лео.

– У меня мозг кипит.

– Кипит, значит, котелок варит.

– Маловероятно. Кипит – значит, поднимает крышечку, а это другое. – Вайолет откинулась на подушки и уставилась в потолок.

– Какая температура кипения мозга?

– Две поругавшие родственницы, одна из которых неожиданно решила отряхнуть от нафталина скелет в шкафу.

– Безу-у-умно интересно, – без всякого энтузиазма протянул Лео. – Это из-за этого мама на взводе?

– Ну, она со мной не разговаривает, но я подозреваю, что да. – Вайолет несколько раз быстро моргнула и поджала губы. – Бабушка показала мне диадему. Точнее не так – бабушка дала мне примерить диадему.

– С желтыми камнями?

От удивления Вайолет подпрыгнула на кровати, моментально приняв сидячее положение.

– Ты откуда знаешь?

– Видел старые фотографии мамы на каком-то мероприятии в ней, у нее там такое недовольное лицо.

– Что?

– Папа показывал. Смеялся, что хорошо, что он стоял сзади и не видел этого выражения лица, а то неловко было бы отменять свадьбу.

– Так, ковбой, притормози, – Вайолет тряхнула головой, пытаясь этим движением, будто шейкером, смешать мысли в голове в какой-то внятный коктейль. – У нас есть какие-то фото?

– Дай угадаю. Ты все время сокрушаешь о том, что мама и бабушка не желают выдать крупинку знаний о Рико-Сантарио, но ни разу не догадалась поговорить об этом с папой?

Вайолет молча смотрела Лео в глаза.

– Знаешь в чем твоя проблема? – Лео придвинулся чуть ближе. – Ты все берешь измором, словно упираешься рогами и бодаешься до победного, а не ищешь обходного пути. Зайди с другой стороны. То же самое у тебя с Даниэлем, кстати. Ты до посинения будешь плакать ему вслед, но не скажешь ни слова в глаза. Сидишь и думаешь, догадается ли он, что…

– Замолчи… – Вайолет обхватила голову руками, пряча глаза, ей казалось, что от того, что она перестанет смотреть на него, его слова потеряют хоть долю правды. Но это оказалось напрасным.

– Я-то замолчу, но тебе это никто больше не скажет. Ви, если хочешь, чтобы что-то менялось, шевелись. Ты будто боишься любого движения. Люди идут, оступаются, ошибаются, падают, встают и идут дальше. А ты сидишь тут.

– Но ты ведь знаешь, что любая ошибка может быть чревата. Нас … – попыталась оправдаться Вайолет.

Лео показательно закатил глаза:

– Могут найти? Прошел двадцать один год. Мы никому не сдались. Ты хорошая девочка, слушаешься маму. Она всю жизнь боится, что ее найдут, и ты туда же.

Встав с кровати, он направился к двери. Уже стоя на пороге, он тихо добавил:

– Худшее, что могут сделать родители с дочерью, это воспитать ее хорошей девочкой.

Вайолет смогла поднять глаза только через пару минут после того, как за Лео с характерным щелчком закрылась дверь. В полнейшем исступлении она откинула одеяло и легла в кровать. Немного поежившись, она подтянула колени к груди и обняла их руками. Первые мгновения ей казалось, что уснуть она сегодня не сможет, но на секунду сомкнув веки, тут же провалилась в глубокий сон без сновидений, так милосердно подаренный ей Морфеем.

***

– Вайолет! Просыпайся, давай! Ви!

Вайолет наугад отмахнулась от звука, как от комара. Но источник был явно настойчивее.

– Не смей меня бить! Вставай, спящая красавица!

– Отстань! – собрав все силы в кулак, огрызнулась она, и повернулась на другой бок.

Однако, сон уже был потерян, а запустившийся в более или менее активный режим мозг опознал личность нарушителя порядка.

– У меня твой мачо под окном. – Лео старался говорить как можно тише, почти шепотом.

Вайолет удивленно повернулась.

– Какой мачо?

– У тебя он один. Слушай, реши с ним что-нибудь, он мне камни в окно кидает.

– Даниэль?

– Блин, давай соображай, пока он мне стекло не разбил, – Лео выжидающе скрестил руки на груди.

Недолго думая, Вайолет взяла телефон с прикроватной тумбочки и, нажав кнопку вызова, запустила руку в волосы, дожидаясь ответа.

«Что-то случилось, – думала она. – Он просто так бы не пришел».

– Я стучу уже полчаса, – вместо приветствия возмутились в динамике.

Голос Даниэля был размеренным и спокойным, и он, судя по всему, улыбался.

– У меня левое окно. Но если ты пришел на свидание к Леониду, тогда все правильно.

– Ой!

Она тихо засмеялась, представляя его сконфуженное лицо.

– У тебя все хорошо?

Даниэль глубоко вздохнул в трубку и промолчал.

– Дани? – окликнула Вайолет обеспокоенным голосом.

– Ты можешь открыть окно?

– Да, конечно.

Прижав телефон головой к плечу, она постаралась двумя руками как можно тише дернуть раму. Даниэль стоял внизу, подсвеченный фонарем, словно софитом на сцене, по обыкновению поправляя челку. Услышав звук открывающегося окна, он поднял голову и приветственно замахал ей рукой, подходя ближе.

– И что же привело вас, сэр, ко мне в столь поздний час? – спросила она с улыбкой.

– Миледи, прошу простить мое невежество, но я назвал бы этот час скорее ранним.

Вайолет взглянула на экран телефона. Действительно, четыре часа утра. Только сейчас она увидела, что горизонт начал немного сереть.

– Вы как всегда правы, сэр.

– Так, мы не по тексту, – Вайолет, хоть и не видела глаза Даниэля, но готова была поклясться, что там, внизу, он сощурил глаза. – Итак, Рапунцель, Рапунцель, спусти свои волосы!

– Ты хочешь подняться?

– Ты против?

Вайолет быстро оглянулась, оценив масштаб трагедии. Лео уже и след простыл, но вот сама комната явно не была готова к приему гостей. То здесь, то там были раскиданы книги вперемешку с вещами, а на прикроватной тумбочке, словно королева этого хаоса возлежала банановая кожура.

«С другой стороны, четыре часа утра» – оправдала она себя мысленно, и снова выглянула в окно, осматривая дом сверху на предмет того, что может сгодиться для подъема.

Вдоль восточной стены первого этажа как раз удачно располагалась опора для вьющихся роз. Вайолет засомневалась, выдержит ли она внезапного визитера, однако, вовремя вспомнила, что ее для мамы сделал папа, а все, что делалось папой – делалось на века.

Даниэль подошел уже достаточно близко к окну, чтобы услышать даже негромкую речь со второго этажа, поэтому Вайолет закончила вызов и отложила телефон, освобождая руки, а затем, свесившись в окно, полушепотом сказала:

– Если ты обещаешь, что не наступишь ни на один листик, то можешь подняться по ней, – она пальцем показала на опору.

– А она выдержит? – засомневался Даниэль, рукой проверяя прочность конструкции.

Вайолет молча сделала круг из большого и указательного пальцев и кивнула для большей убедительности.

Подъем был начат без всяческих сомнений со стороны гостя. Вайолет, убедившись, что конструкция все же выдерживает, и, поразившись на секунду мелькнувшей мысли, что сама себе она наверняка бы не стала так слепо доверять, с завидной скоростью метнулась к тумбочке и взяла в руки то, что осталось от банана. Как назло, в ее комнате не было ничего, куда можно было бы выкинуть эту несчастную шкурку, поэтому, немного посомневавшись, не нашла варианта лучше, чем закинуть ее под кровать.

Не прошло и минуты, как на подоконнике показалась рука Даниэля, а потом и он сам, не самым грациозным образом попросту ввалился в оконный проем.

– Добро пожаловать! – тихо проговорила она и протянула руку, предлагая помощь. – Так все же, чем обязана?

Даниэль замялся, не зная, как лучше будет описать цель его визита.

– Мне просто захотелось тебя увидеть.

– Настолько, что ты четыре часа не мог подождать, чтобы мы встретились в университете?

Ей очень хотелось поверить в моментально рисовавшуюся в голове романтичную картинку того, что рыцарь может пересечь несколько континентов ради лишь одного короткого взгляда на свою даму сердца, но ей мешало несколько несостыковок, первой из которых было осознание реальности мира, где рыцарям порой сложно оторвать свои латы от дивана, а второй – она не была его дамой сердца.

«Не мог, он не мог дождаться утра. Из всех вариантов, куда он мог пойти, она выбрал меня!» – кричал в голове, посылавший всю ее логику в долгое путешествие, голос.

– Там невозможно поговорить. В университете не только у стен есть уши, а даже у столов и табличек перед аудиториями.

– Ну что ж, раз уж ты решил, что разбудить меня на рассвете лучшее решение,– Вайолет села на угол кровати, жестом приглашая Даниэля сделать то же самое. – Выкладывай.

Даниэль присел рядом, и не сводя с нее глаз, перевел дыхание, словно набираясь смелости для рассказа, отчаянно пытаясь найти ее во взгляде Вайолет.

– Ты меня пугаешь, – призналась она на одном выдохе, пытаясь прогнать зарождающееся беспокойство.

– Я расстался с Кристиной, – наконец выдал Даниэль.

– Мне очень жаль…

«УРААААААА!» – ликовала она в своих мыслях.

– А мне вот нет, – он пожал плечами. – Это изначально не могло привести ни к чему хорошему.

– Почему? Она очень красивая девушка. И вы отлично смотритесь вместе.

– Ты думаешь мне надо только это?

Вайолет непонимающе прищурила глаза, хотя прекрасно понимала, о чем он говорит, даже если на самом деле лукавит: Кейси был из числа тех людей, которые умрут, но не признаются, что можно начать встречаться с кем-то исходя исключительно из внешних данных, наплевав на пресловутый богатый внутренний мир.

– Я догадывался, но только сегодня понял окончательно, – он на секунду задумался. – Ты как ешь сладкую вату?

Вайолет удивилась неожиданному вопросу, но в глазах Даниэля читалась крайняя заинтересованность, и, решив отложить язвительный комментарий, ответила:

– Отрываю руками и ем.

– Хорошо, – не в силах усидеть на месте, он взволновано встал с кровати. – После этого у тебя останутся липкие руки, что ты сделаешь?

– Так, ты меня пугаешь все сильнее, – Вайолет, последовав его примеру, тоже встала и в попытке успокоить ночного визитера, взяла его за руки.

– Ты облизнешь пальцы, – Даниэль выдохнул и многозначительно посмотрел на Вайолет, словно теперь она должна была понять все. – А она вытерла их салфеткой.

Связь между сладкой ватой и самообманом все никак не находилась, и все что оставалось – медленно моргать, в попытке запустить мозг, бодрость которого в начале разговора была явно переоценена.

– Так, – Вайолет снова села на кровать и потянула Даниэля за собой. – Давай еще раз. Ты расстался с Кристиной, потому что она вытерла руки салфеткой?

Он закатил глаза.

– Да нет, мы расстались потому, что хочу есть эту чертову сладкую вату не с ней!

Судя по его осуждающему взгляду, это была финальная и самая очевидная подсказка, но ответной реакции, помимо все того же напряженного выражения лица, не последовало и он решился:

– Так, Лети, проснись, пожалуйста, потому что я сейчас признаюсь тебе в любви, а ты совсем не можешь этого понять.

Вайолет еще несколько раз непонимающе похлопала глазами. Без всякого объявления боевых действий, в ее голове рванул снаряд, оглушивший всю команду, ответственную за логическое мышление и адекватную реакцию на происходящее. Часть сознания, которая успела осознать происходящее, хотела пуститься в пляс, но, видимо, решила подождать, когда праздник коснется всего организма в целом.

– Скажи, пожалуйста, хоть слово, – сказал Даниэль с тихим надрывом.

Щеки его раскраснелись, чего никогда не происходило в обычной жизни, а грудь взымалась от частых вдохов. Вайолет понимала, что он сконфужен, ее молчанием, когда она рассматривает каждую черточку его лица. Он даже попытался тряхнуть головой, чтобы разорвать визуальный контакт и механически тут же поправил прядь волос, упавшую на его лоб, рукой.

Такое привычное движение, которое она видела миллионы раз и тайком посмеивалась над ним, совершенно неожиданно сработало как спусковой крючок. Где-то между ребер раздался почти реальный взрыв, сносящий все преграды и условности на своем пути.

– К черту! – беззвучно сказала Вайолет одними губами, и мгновенно сократила расстояние между ними.

Сколько продолжался поцелуй никто бы не сказал точно. Ее мозг активно протестовал, генерируя вопросы, основным из которых был «Что дальше?», чувства же, напротив, не задавали вопросов, а лишь порхали где-то в районе ребер роем бабочек, и, вопреки здравому смыслу, их безмолвие было аргументированно больше. Противоборствующие силы были, казалось бы, равны, но вот Даниэль, сам того не подозревая, был сильным союзником чувств. Когда здравый смысл, сдав позиции, принял решение пустить тяжелую артиллерию вопросом «Что скажет мама?» и Вайолет хотела было отдалиться, но Даниэль обхватил ее за талию, заставив все рациональное внутри капитулировать.

– Я так боялся, что ты скажешь нет, – облегченно выдохнул он.

Словно завершающий мазок кистью на законченном полотне, он ставил легкий, почти невесомый поцелуй на ее губах и уткнулся носом в ложбинку за ухом.

«А уж как я этого боялась»– пронеслось у нее в голове то, что она справедливо решила не говорить вслух.

– Вот и сейчас ты молчишь.

Вайолет запустила руку в темные волосы Даниэля, перебирая пряди, надеясь, что это движение будет красноречивее всего, что она могла сказать в этот момент.

– Не знаешь, что сказать, да? А я вот целый монолог придумал, пока шел к тебе. И еще один, пока решался бросить камень в окно. Я там два часа с этим камнем стоял. А когда тебя увидел, все забыл, – он беззвучно рассмеялся, лишь выдыхая горячий воздух в ее шею. – Сладкая вата, какая глупость. Но ты и это поняла…Ну попыталась хотя бы.

Вайолет аккуратно сглотнула, надеясь прогнать образовавшийся в горле ком. Ей не верилось, что хоть один человек в мире испытывает такие эмоции по отношению к ней. Что она достойна этого. Что кто-то может желать ее объятий, прикосновений, поцелуев и не решаться ей сказать об этом. Стоять под окном, пускай даже не ее, и вглядываться в темноту комнаты. Что мысли хоть одного человека могут быть заняты только ей, хотя бы какие-то пару часов. Осознание самой возможности такого подкашивало ноги и пускало по спине целые армии мурашек.

– Мы можем просидеть так всю жизнь? – тихо спросил Даниэль, еще крепче обняв ее.

Она кивнула, а потом, широко улыбнувшись своим мыслям, шепнула ему на ухо:

– Но нам однажды захочется есть.

Он снова беззвучно рассмеялся и, выпрямившись, посмотрел ей в глаза.

– Я люблю тебя, Вайолет Гриффин.

Сон, длинною в два часа прервала назойливая песенка, установленная как мелодия будильника на смартфоне. На удивление, этим утром она казалась не такой противной, как в остальные дни. Да и голова Вайолет, обычно бывавшая каменной после такого короткого сна, ощущалась непривычно легкой и сохранившей ясность мышления.

Она повернула голову вправо, где рядом мирно посапывал Даниэль, явно игнорируя происходящее вокруг. Во сне ему с натяжкой можно было бы дать его законный двадцать один год.

– Музыку решила послушать? – он открыл один глаз.

– Ой, ты проснулся… – опомнилась Вайолет и схватила телефон, пытаясь отключить будильник.

– Ну, в этом смысл будильника…– он сел в кровати, смотря на ее суматошные движения, в бессильной попытке совладать с телефоном. – Помочь?

– Нет, спасибо, – Вайолет выдохнула, когда настойчивая мелодия, наконец, умолкла. – Я справилась. Доброе утро!

– Действительно, доброе, – Даниэль потянул ее за руку, заставив ее повалиться на кровать рядом и поцеловал. – Добрее у меня не бывало.

– Нам нужно придумать план твоего отступления, – хмыкнув от обезоруживающего комплимента, напомнила она.

– А вариант познакомиться с твоей семьей совсем не устраивает?

Вайолет округлила глаза, поражаясь, насколько быстро ночь, в которой она предпочла ни о чем не думать, столкнулась с утренней реальностью, где теперь за секунду надо было набраться решимости не сворачивать с выбранного пути. С первого этажа уже доносился звук работающей кофемашины и звон посуды, что было явным признаком того, что мама и папа уже встали и готовились завтракать, а, значит, отлынуть от знакомства по причине их сна не получится.

– У меня есть немного времени?– спросила она, стараясь выражением глаз попросить у Даниэля немного понимания.

– Конечно, – кивнул он. – Ты не знаешь где моя футболка?

– Честно говоря, – она окинула комнату взглядом. – Понятия не имею.

И пока Даниэль, перекатившись, на кровати, начал искать пропавшую часть гардероба, Вайолет, не в силах усидеть на месте от нахлынувших переживаний, измеряла шагами комнату, пытаясь принять решение. Чаши внутренних весов склонялись то в одну, то в другую сторону, а страх неизвестности реакции каждого, в зависимости от принятого ею решения, заставлял холодеть пальцы рук. От тяжких дум ее отвлек приглушенный голос Кейси, доносившийся из-под кровати:

– Лети, у тебя тут банан.

Она закатила глаза и прикрыла лицо рукой, поняв, что Даниэль только что нашел.

– А нет, все в порядке, это всего лишь кожура, – он выпрямился, и радостно улыбаясь, победоносно тряхнул добычей в руке.

«Ну, с другой стороны, надо продолжить это утро неловкостей» – подумала Вайолет и, подняв одну бровь, спросила:

– Ну что, пошли завтракать?

Вайолет казалось, что стук ее сердца можно услышать за пару кварталов. Для того, чтобы не сойти с ума от волнения, она мысленно считала ступеньки, и в тот момент, когда ее шаги замедлялись, она буквально заставляла себя восстановить темп. Еще хуже было от осознания того, что если она вдруг остановится, и скажет Даниэлю, что передумала, он не станет настаивать. Оказалось, что принимать собственные решения трудно, а ожидать последствия – просто невыносимо.

Но вот ее нога ступила с последней ступени, где ее уже точно было видно, а дороги назад не было. Еще мгновенье, и точку невозврата пройдет и Даниэль.

Вайолет набрала в легкие воздуха и шагнула вперед.

Первым, кого она увидела, был Лео, который хотел ее поприветствовать по обыкновению улыбкой, однако, сегодня был явно не день соблюдения ежедневных ритуалов – чуть вздернутые уголки губ моментально опустились вниз, а глаза округлились, создавая угрозу выпадения зрительного органа прямо в тарелку с завтраком.

– Доброе утро! – с очевидно наигранной повседневностью поприветствовала присутствующих Вайолет, почувствовав, что Даниэль стоит прямо за ее спиной, а значит, часть удивленных взглядом принадлежит не только ее персоне.

Как и ожидалось, вместо ответного приветствия пространство наполнила тишина. На зависть всем театрам мира, семья Гриффин и, пришедшая на завтрак, миссис Фоул, выдала потрясающую по драматичности и многозначности немую сцену.

Первым, кто оттаял, на удивление Вайолет, оказался папа.

– Д-д-доброе утро, Вайолет и…

– Знакомьтесь, это Даниэль, – она сделала небольшой шаг в сторону, давая возможность всем присутствующим рассмотреть гостя.

– О, Даниэль! – воскликнула с дальнего конца стола миссис Фоул. – Мы наслышаны о вас и только вчера говорили о том, что было бы прекрасно с вами познакомиться.

Даниэль смущенно улыбнулся, и перевел взгляд на единственного человека, который до сих пор изображал на кухне ледяную глыбу.

Мама, не моргая, потухшим, не выражающим ни одной эмоции взглядом, смотрела на Вайолет. В ее руках застыла наполовину протертая полотенцем тарелка, с которой на деревянный пол падали капли воды, чего в обыденной жизни женщина, замечающая каждую пылинку на стерильной поверхности, никогда бы не допустила.

– Мама, вода капает, следы останутся, – обратился к ней Лео, дабы хоть как-то нарушить повисшую тишину.

Словно по щелчку пальцев в глазах Долорес включилось сознание, и если секунду назад взгляд ее не выражал никаких эмоций, то теперь каждый член ее семьи увидел целый их калейдоскоп: сначала удивление, оставшееся шлейфом от прошедшего оцепенения, потом злость и, наконец, удивленно-приветливый взгляд, сопровождавшийся улыбкой, как завершающий штрих в придании правдоподобности.

– Даниэль, очень приятно, хотя и неожиданно, – с ледяным спокойствием произнесла Долорес, не глядя, словно ниндзя, подхватывая уже оторвавшуюся каплю краешком полотенца. – Вайолет, я думаю, что нас необходимо представить гостю.

– Да, конечно,– на удивление ровным голосом ответила она, словно спокойствие распространялось по кухне воздушно-капельным путем. – Итак, это наша соседка и близкий друг нашей семьи миссис Фоул, это мой отец, Джонатан Гриффин, мама Долорес Гриффин, ну, а с моим братом Лео ты уже знаком.

Даниэль еще раз нервно улыбнулся.

– Прошу прощения за столь неожиданный визит, мне очень неловко, что я пришел без приглашения, но мне показалось еще более неловким уходить, не познакомившись с вами.

– Ты абсолютно верно решил, – папа направился к нему для приветственного рукопожатия. – Мы всегда рады гостям, в какое бы время суток они не приходили. Будешь кофе?

Даниэль пожал руку в ответ, и, казалось, немного успокоился:

– Пожалуй, не откажусь, – согласился он и, сделав пару шагов, сел на свободное место между Лео и папой.

– Отлично! Ты какой кофе любишь? Я тут совсем недавно приобрел агрегат, варит вкуснейший кофе! – энтузиазму отца можно было только позавидовать. – Молочную пену для латте взбивает лучше, чем в кофейнях! Я, честно говоря, не знаю, что у них там, но пена там и рядом не стояла с этой. А, может, эспрессо?

Дальше Вайолет не стала прислушиваться к разговору. Папа мог заболтать любого, и ему совсем неважно было, кто перед ним стоит. Кругозор его был настолько широк, что он мог поддержать любую тему для разговора, от периода цветения роз до ремонта грузовых машин. Вот что действительно было интересно, так это подлинная реакция мамы: по характеру ее движений и как человек, проживший с ней всю жизнь, она могла понять, что хоть на ее лице и светится приветственная полуулыбка, однако внутри нее клокочет целый вулкан эмоций. Любой здравомыслящий человек, осознающий свое участие в организации такого «приподнятого» настроения, оставил бы ее в покое, дав немного остыть, но Ви, в силу своего характера, всегда лезла на рожон.

– Мне поджарить еще яиц? – спросила она аккуратно, заглядывая маме в глаза, словно проверяя и так очевидное настроение.

– Нам хватит, Вайолет, спасибо, – ответила мама показательно спокойно. – Поешь сама, а то опоздаешь в университет.

Кивнув, она взяла из рук мамы только что вытертую насухо тарелку, и аккуратно положила в нее стандартную английскую яичницу с беконом.

– Даниэль, расскажите нам о себе, как давно вы знакомы с Вайолет? – миссис Фоул расслаблено облокотилась на спинку стула.

– Со второго курса университета, когда я сменил направление на политологию. Мы долго дружили и совсем недавно начали встречаться, – ответил он, непринуждённо ковыряя вилкой яичницу, только что поставленную перед ним.

Яичница моментально встала поперек горла, а щеки залились краской.

– Надо же, какая неожиданная новость! – удивилась миссис Фоул. – Вайолет нам ничего не рассказывала об этом.

– Неудивительно, – Даниэль хитро посмотрел на Ви, давая понять, что именно этого эффекта он и добивался. – Она вообще скрытная. Я, например, только вчера узнал, как зовут ее брата.

Вайолет, наконец, отправила застрявший в горле кусок по месту его назначения и смогла заговорить:

– И, видимо, Даниэль был так очарован Лео, что непременно решил как можно скорее познакомиться со всеми членами моей семьи.

Лео тихо засмеялся, стараясь не привлекать лишнего внимания.

– И не зря, как оказалось, – Даниэль пожал плечами. – Не представляю, зачем надо было скрывать таких потрясающих людей.

«Потому что ты очень удивишься, если узнаешь о нас всю правду, дорогой!» – подумала Вайолет, оглядывая родственников.

Гнетущая атмосфера, казалось, понемногу рассеивалась. Даже мама стала улыбаться на пару градусов искреннее, а папа так вообще был в восторге от появления нового человека в окружении. Бабушка и Лео пока сохраняли вежливый нейтралитет, каждый по своим причинам – миссис Фоул присматривалась, пытаясь, по одной ей ведомым признакам, определить благонадежность гостя, а Лео выжидал окончательного общего вердикта, дабы не идти наперекор всем раньше времени.

Груз неопределенности будто свалился с плеч Вайолет. Теперь уже неважно было, что скажет ее семья. Своим поступком она будто сама себе доказала, что может принимать решения.

Глава 3.

Вайолет облегченно выдохнула, услышав за спиной щелчок замка закрытой двери. Утренний воздух, уже не такой ободряюще-прохладный, как ночью, был все еще свеж и приятен. Таким воздух бывает только по утрам, словно он создается для того, чтобы избавить народ от ночных кошмаров или трудных, как у Вайолет сегодня, завтраков. Хотя, стоит признать, что к моменту, когда им с Даниэлем настала пора уходить, атмосфера за столом если и не стала семейной, то явно потеплела.

– Все хорошо? – спросил Даниэль, взглянув ей в глаза.

– Да, переволновалась просто, – Вайолет ободряюще улыбнулась в ответ. – Ночь и утро явно не в рейтинге самых спокойных.

– Я вообще не представляю, как сегодня учиться, – признался он.

– Я планирую отрешенно слушать лекцию, а еще лучше, если кто-нибудь поставит фильм и задаст его анализ, чтобы я отвлеклась и придумала пару новых закономерностей или может новую конспирологическую теорию, это всегда забавно.

– Ты тот еще конспиролог, – Даниэль чуть ускорил шаг и, развернувшись, пошел спиной вперед, чтобы иметь возможность смотреть ей в глаза. – Вспомни только курсовую о Рико-Сантарио.

Вайолет подняла брови:

– Между прочим, к вашему, Мистер Умник, сведению, мне ее загнули только по причине отсутствия фотографий и видеоматериалов.

– Что еще более удивительно, тебя словно в гугле забанили. Ты накатала несколько десятков листов теории о том, что наследников убили и держат это в секрете, но даже фотографию свергнутого Короля не приложила.

Вайолет отмахнулась. Даниэлю было невдомек, что все материалы по этой работе до сих пор заботливо хранились в папке в недрах ее ноутбука, защищенной несколькими паролями. На одной из них, красиво расправив широкие плечи, стоял светловолосый мужчина и радостно улыбался в камеру. Даже на старой фотографии, оцифрованной уже многими годами позднее, мужчина словно излучал свет и спокойствие, хоть одет он был в простой пиджак и брюки, что не могло скрыть его стать, частично унаследованную Лео. Может для Даниэля он и был «свергнутым Королем», но на той фотографии стоял ее дедушка, которого она не знала, и знакомства с которым ее лишили одним давним июльским днем.

– Это вовсе не теория, такое и раньше случалось в истории. Вспомни семью Романовых, – попыталась аккуратно перевести тему в немного другое русло Вайолет. С Даниэлем надо было быть предельно осторожной, ведь он сразу заметил бы попытку увильнуть от разговора.

– Это, как по мне, совершенно другая ситуация. Во-первых, никто не скрывал факта расстрела царской семьи, а во-вторых, там не менялся монарх, а сменилась форма правления полностью.

Вайолет одновременно и нравилось и не нравилось то, о чем они разговаривали. Она была рада, что какую бы тему для разговора она не завела, Даниэль готов был ее поддержать. Помнится, во времена активной работы над смежными темами курсовых, они могли до позднего вечера устраивать мозговые штурмы для повышения качества, что приводило их преподавателей в экстаз, однако, тема Рико-Сантарио для нее была подобна лезвию, на котором она пыталась балансировать, а с таким оппонентом это было весьма опасно.

К счастью, они приблизились к остановке и разговор сам собой сошел на нет, дабы не смущать стоящих рядом людей.

Он так и не отпускал ее руки на протяжении всей дороги от дома. Было в этом для Вайолет нечто уютное и, как ни странно, обыденное, но давно потерянное, будто в их отношениях, как в паззле, не хватало одного элемента для завершения картины. Его рука была теплой и слегка влажной, что бывало лишь тогда, когда он переживал. Забавно, как внешне спокойный, не растерявший своего порой ироничного чувства юмора, Даниэль пытается скрыть волнение. Это вызывало какие-то волны нежности по всему телу.

«Ладошки выдают вас с потрохами, мистер Кейси!»– подумала Вайолет и широко улыбнулась своим мыслям, предварительно отвернувшись, чтобы он этого не заметил.

Оглядев присутствующих на остановке, в ожидании того, когда схлынет очередная неконтролируемая волна чувств, и она сможет перестать улыбаться, а заодно, откусить от него небольшой кусочек, она увидела, как молодой человек позади нее сосредоточено сверлит ее взглядом. Заметив, что он привлек ее внимание, парень моментально отвел глаза, делая вид крайней заинтересованности асфальтом.

Вайолет быстро повернулась к Даниэлю, изучавшему расписание автобусов.

«Наверное, просто обознался. Может, перепутал со своей девушкой, вот и рассматривал внимательно, как она держится за руку с кем-то еще. Не накручивай себя» – успела подумать она, прежде чем спиной ощутила на себе пристальный взгляд. – «Слишком долго смотрит, уже должен был понять, что я не она. Так, если не прекратит смотреть, обернусь еще раз на счет «три» – раз, два и …»

Вместо счета «три» Вайолет резко обернулась, снова поймав на себе тот же сосредоточенный взгляд. И опять он опустил глаза в пол, глубже зарывшись в капюшон толстовки, что не давало возможность рассмотреть его лицо.

– Ты в порядке? – обеспокоено спросил Даниэль.

Она хотела тихо шепнуть ему на ухо о подозрительном незнакомце, но автобус, подъехавший к остановке и учтиво распахнувший двери для новых пассажиров, сделал это не важным. Вайолет, тряхнув головой, сделала шаг внутрь, все так же ощущая спиной сверлящий ее взгляд. И лишь после того, как все желающие вошли, а двери закрылись, она выдохнула, ведь странный парень остался на остановке.

Утренний инцидент растворился в суете учебного дня, ровно так же, как и мысли об этой ночи, за что Вайолет, несомненно, была благодарна, потому что как совмещать периодически порхающих бабочек в животе и хронологию правления восточно-европейский диктаторов, она пока не знала. К счастью, сегодня у нее явно будет время над этим подумать. Судя по хитрому сообщению, пришедшему ей секунду назад в мессенджер, Даниэль решил воспользоваться услугами опоры для цветов и сегодня ночью, а это значило, что вечер выдастся свободным.

«Надо как-нибудь намекнуть ему о функционале входной двери. Она ведь работает не только на выход, но и на вход …» – подумала Вайолет.

Домой идти совсем не хотелось, поэтому, выбрав самый длинный маршрут и решив пройтись пешком, она уверенно направилась в противоположную от остановки сторону. Весеннее солнце напитывало энергией, прогоняя прочь все ненужные и тяжелые мысли, ветер плавно покачивал еще совсем молодую, ярко зеленую листву на деревьях. Птицы пели друг другу песни на разный манер, создавая приятную уху и уму единую мелодию. Таким днем хотелось насладиться полностью, что она и делала, тихонько мыча какие-то песенки себе под нос в местах, где рядом с ней не было других людей. Так, улыбаясь самой себе и каким-то неуловимым, но приятным мыслям, Вайолет почти дошла до своей улицы.

Чем ближе виднелась серая крыша ее дома, тем острее внутри неё, где-то вверху живота, нарастало чувство тревоги, усиливавшееся с каждым шагом. И если поначалу Вайолет казалось, что это связано с неумолимо грядущим серьезным разговором с мамой, то вскоре стало понятно, что это вовсе не является настоящей причиной. Спиной она все сильнее ощущала уже знакомое с утра чувство, что за ней наблюдают. Ускорив шаг, она почти побежала к дому, попутно пытаясь усмирить рвущееся наружу сердце и начинавшуюся панику. Она знала, что почувствует себя в безопасности, стоит ей только коснуться ручки входной двери. Сжав ладонь еще сильнее, словно надеясь таким образом впитать в себя спокойствие векового строения, Вайолет решилась обернуться, но улица была пуста. Только деревья размерено покачивали ветвями.

«Просто твоя бурная фантазия!» – одернула она себя и зашла внутрь.

Когда за ней захлопнулась дверь, из-за старого дуба возле дороги выглянул молодой человек в черной толстовке. Он еще пару секунд задумчиво посмотрел на закрытую дверь, а после, натянув капюшон, быстрым шагом направился прочь.

– Я дома! – прокричала Вайолет как обычно.

– Привет! – раздался голос папы из кухни.

Папин одинокий ответ озадачивал. Если мама дома и молчит, значит, можно предполагать худший расклад – они не разговаривают. Спеша подтвердить или опровергнуть свою догадку, Вайолет буквально пролетела по коридору в сторону кухни.

– Привет, а где мама? – спросила она, стараясь скрыть свое волнение.

– Минут десять назад ушла к миссис Фоул, – папа, сидя за столом, доедал последний кусок какой-то выпечки.

Чем именно была эта булочка при жизни, сказать уже не представлялось возможным. Но одно можно было знать наверняка – она была съедена с почетом. Вокруг папы стояло, по меньшей мере, около десяти баночек с джемами, вареньями и конфитюрами, в чьи ряды как свои среди чужих затесались коробочка с арахисовой пастой и масленка. Вайолет, при виде всего этого разнообразия, слегка улыбнулась – это было так в духе ее отца. Если они всей семьей садились за стол, то она сама, мама и Лео заканчивали трапезу примерно одинаково, в то время как папа еще не притрагивался к своей тарелке – он, скользя по кухне, нарезал для себя несколько видов хлеба, красиво выставлял на стол рядом с собой соусы и шинковал зелень. Когда же он, наконец усевшись, вкушал первый кусок, вся семья уже разбредалась по своим делам, помыв за собой посуду.

Вот и сейчас, она не удивилась бы, если совсем недавно за столом находилась вся семья, однако так было даже лучше. Было время на то, чтобы разведать обстановку.

Не спеша налив себе в чашку крепкого чая, Вайолет села напротив отца.

– Как она? Злится? – спросила она, осторожно отпивая из кружки.

Папа пожал плечами.

– Да не особо, она больше не понимает, почему ты это не обсудила с ней прежде, а поставила ее в неловкое положение.

– Не верю, – Вайолет поставила кружку на стол, чтобы не пролить чай в случае, если разговор пройдет более эмоционально, чем она ожидает. – На все мои вопросы она всегда отвечает «нельзя» и при этом очень бурно реагирует. Это весьма логично, что я перестала спрашивать, тогда я имею хотя бы шанс не услышать «нет».

– Ты должна ее понять…

– В том-то и проблема. Я не могу ее понять, ведь она ничего не рассказывает. Я взрослая девочка и уже давно могу воспринять больше, чем «потому что я так сказала». – Вайолет почувствовала, как от накатывающих эмоций у нее начинают краснеть уши, и втайне обрадовалась, что они сейчас прикрыты волосами.

– Мама пережила очень тяжелую ситуацию, я думаю, она просто боится, – он старался говорить спокойно, чтобы не распалять Вайолет еще больше.

Джонатан, как непосредственный участник событий, никак не мог взять в толк, почему для Вайолет все не так очевидно, как для него самого. Когда она стала взрослеть, он успешно делегировал все полномочия по объяснению своей жене и до сих пор полагал, что дочка знает обо всем, что произошло, и противится принятию установленных правил не в силу непонимания ситуации, а просто оттого, что имеет привычку со всеми спорить, доказывая свою истину.

– Расскажи мне – тихо сказала Вайолет, не надеясь услышать ответ на ключевой вопрос, который мог бы изменить ее с мамой отношения, ведь нет ничего в мире более разрушительного, чем недопонимание.

– Ты не хочешь спросить об этом у мамы? – он уцепился за последнюю ниточку, уже понимая, что сейчас ему придется в своих воспоминаниях вновь пережить ночь, которая изменила его жизнь.

Отрицательно покачав головой, она сложила руки в замке на столе, ожидая рассказ.

– Что ж, – отец провел пальцами по затылку, собираясь с силами. – Тебе тогда была всего неделя, я все время находился рядом с Ианной, после родов она чувствовала себя не очень хорошо. Жили мы в покоях в восточном крыле, и старались оттуда не выходить. По дворцу ходили слухи о волнениях, но я, почему-то не придал им значения, ждал, когда твоей маме станет лучше, тогда мы сможем объявить прессе о твоем рождении и поедем показать тебя моим родителям. В день перед переворотом ты сильно капризничала и Ианна, уложив тебя спать, сказала, что очень устала и попросила меня покараулить, пока она отдохнет. Няня уехала на какой-то праздник, да и мне хотелось побыть с тобой, хоть я и боялся сломать что-нибудь, ты была такой крохотной. Ближе к полуночи ты поела и уснула, и я тоже решил поспать до момента следующего кормления. А в три часа ночи нас всех разбудил громкий стук в дверь. Долорес, видимо почувствовав что-то, схватила тебя на руки. На пороге стоял сам Король. Я никогда не видел его таким – всегда степенный, неторопливый, теперь же двигался будто рывками, волосы всклокочены, а глаза бегают. Он оттолкнул меня и кинулся к Ианне, быстро набросил ей на плечи пальто и сказал бежать за ним. Я схватил плед с дивана, чтобы укутать тебя, и мы побежали. Я не понимал что происходит, и твоя мама тоже этого не понимала. Мы все бежали и бежали, не запоминая поворотов, лестниц и пролетов, пока не оказались в каком-то гараже, который я ни разу до этого не видел. Артур кинул мне ключи от машины и сказал заводить, я не мог его ослушаться. Ианна какое-то время поговорила с ним, а потом, вся в слезах села в машину и сказа ехать к границе как можно быстрее. Надо отдать тебе должное, Вайолет, ты словно понимала, что сейчас не время и ни разу не заплакала. Возле границы нас уже ждали и посадили в лодку, сказав, куда плыть, потом нас встретили, посадили еще в какую-то машину, еще и еще, и так, к обеду следующего дня, мы оказались в Англии, без одежды, денег, и без понимания что происходит. У твоей мамы на этом фоне пропало молоко, так оказалось, что и тебя нечем кормить. На какой-то из переправ нам дали поддельные документы, я смог кое-как заложить в ломбард сережки твоей мамы – единственное, что было на ней, нам этого хватило на два дня ночлега в какой-то захудалой гостинице. Там мы и узнали, что Король мертв, а власть в Рико-Сантарио захвачена.

Папа глубоко вдохнул и сделал глоток из кружки Вайолет, которая при обычных обстоятельствах начала бы возмущаться такому варварскому захвату чая, но теперь не обратила на это никакого внимания.

– Потом, – продолжил он. – Нас нашла твоя бабушка. Ей повезло больше – в этот момент она находилась во Франции, но ей тоже пришлось срочно бежать, она узнала, что Грин хочет покончить со всем родом Фаулер. Она купила нам этот дом, себе – по соседству, и мы стали жить как обычные англичане, стараясь не светиться, и забыть, кем мы были в прошлой жизни.

Вайолет молчала, переваривая информацию. Ей срочно нужно было побыть в тишине и подумать. А после этого обязательно поговорить с мамой.

Папа все еще не сводил с нее глаз, пытаясь понять ее реакцию, и не сболтнул ли он лишнего.

– Спасибо, – Ви положила свою руку на его, но этого ей показалось катастрофически мало, поэтому она, обогнув стол, крепко обняла его. – Я не знала этого.

Джонатан ободряюще похлопал дочь по спине и, когда она, развернувшись, ушла, начал накручивать крышки на открытые баночки перед ним. Руки не слушались, а в груди пульсировала давно забытая боль, словно подсыхающая ранка, с которой по неосторожности содрали корочку.

Глава 4.

Вайолет измеряла шагами свою комнату, пытаясь унять мысли в голове, но ничто не могло расставить их по полкам: ни путешествия от окна к двери, ни обкусанные в кровь ногти и губы. Оно и было понятно – переосмыслять поступки человека и находить в них причину последующего поведения, которое раньше она считала бессмысленным, дается очень тяжело.

Удивительно, как порой самые близкие люди бывают слепы друг к другу, и видят лишь последствия, напрочь забывая о причинах. Даже без рассказа отца Вайолет знала, что ее родителям пришлось тяжело. Мама, выращенная, словно оранжерейный цветок, никогда не знавшая нужды в чем-либо, вдруг столкнулась с реальным миром, где она не нужна никому.

Внезапно, захотелось увидеть маму до всех событий. Мгновенье – и в плеяде запароленных папок находится одна – та самая, заветная папка с фотографиями из прошлого – жизни, которой не было у Вайолет, и которую у остальных членов ее семьи отобрали.

Три картинки. На первой – ярко улыбающийся дедушка на прогулке в парке через месяц после своей коронации. Тут ему тридцать три года. На второй – бабушка на той же прогулке, такая же утонченная и грациозная, как сейчас, сидит на набережной. Ей тридцать. И, наконец, третья – королевская семья Фаулер за неделю до свадьбы наследницы престола. Мама в атласном платье с чуть приспущенными плечами, копна светлых волос нарочно небрежно собрана в прическу, а на голове – диадема, та самая. К сожалению, это не было полноценной фотографией – просто оцифрованная вырезка из газеты. До страшных событий июльской ночи остается чуть больше года.

Вайолет увеличила фотографию, чтобы получше рассмотреть ее лицо. На фото она недовольна, но это, пожалуй, могут рассмотреть только те, кто знает ее очень близко. Причина этого явно кроется в украшении из белого золота с лимонными камнями на ее голове. Это и был тот день, когда бабушка заставила ее надеть диадему. Улыбнувшись и слегка прикрыв глаза, она ощутила, что по телу будто разлилась волна нежности.

«Она тут совсем ребенок. Прости меня, я не осознавала» – подумала Вайолет, проводя пальцами по экрану, словно пытаясь прикоснуться к той девочке, которая смотрела на нее сквозь года.

От раздумий ее отвлек стук в дверь.

– Я могу войти? – произнес папа после короткой паузы.

В его голосе что-то изменилось, будто он сам не был уверен, стоит ли ему наносить визит. Максимально беззвучно и быстро закрыв крышку ноутбука, Вайолет быстро втянула носом воздух и выдохнула через рот, тем самым предприняв попытку переключить свои мысли и ничем не выдать недавно пережитые эмоции.

– Конечно, входи!

Джонатан неуверенно вступил на темно-серый ковер и осмотрелся вокруг – он был не самым частным гостем в комнате дочери, да и собственно всего второго этажа, где находились комнаты детей.

– Тебе не мешало бы убрать тут, – сказал он, скорее просто чтобы заполнить молчаливую паузу.

Вайолет проследила за направлением его взгляда на прикроватную тумбу, где неровной стопкой лежало, по меньшей мере, пять книг, служивших пьедесталом для кружки, где некогда пребывало кофе. Во всей комнате присутствовало немало подобных инсталляций – то с распечатанными конспектами, то с блокнотами, где заполнена была всего лишь одна страница. В целом, любая горизонтальная поверхность на сто процентов использовала свой потенциал и была заполнена канцелярскими принадлежностями, одеждой и косметикой в абсолютно случайном порядке, словно подчиняясь только лишь одному правилу – полному отсутствию логики.

– Гений царствует над хаосом… – выдохнула она, осознавая правоту отца.

Ее взгляд, блуждавший по беспорядку комнаты, остановился на старом конверте в руках папы, довольно плотном, но пожелтевшем, и потерявшим гладкость, присущую новой бумаге.

– Что это?

Джонатан крепче сжал пальцами конверт, видимо, все еще раздумывая над тем, правильно ли он поступает.

– Я подумал, что нужно тебе это показать, – папа сделал несколько шагов и сел на угол кровати рядом с Вайолет. – Никогда не задумывался раньше о том, почему не показал тебе их.

Аккуратными движениями он извлек из конверта стопку старых фотографий и протянул их дочери.

Мысленно улыбнувшись тому, что их мысли с отцом сошлись, она взяла фотографии и внимательно всмотрелась в первую. Это был оригинал той самой оцифрованной газетной вырезки, которую она рассматривала пару минут назад, только на сей раз изображение было в цвете: мама, оказывается, была одета в платье небесного цвета, которое удачно гармонировало с желтыми камнями в диадеме, той, которую совсем недавно примеряла Вайолет.

Листая фотографии одну за другой, она все сильнее погружалась в море чужих воспоминаний, словно они были ее собственными. Будто и она знала людей, случайно запечатленных в залах дворца, где она жила, но просто забыла это время. Словно и она помнила вкус того шампанского, что искрится в бокале в руках ее бабушки на каком-то празднике, словно и она помнит какой была на ощупь грива у лошади, которую гладит ее мама и словно она сама слышала дедушкин смех, когда ему с серьезным лицом пытается что-то объяснить мужчина в военной форме.

От всех этих несуществующих воспоминаний на глазах Вайолет наворачивались слезы, которые казались настолько горячими, что обжигали. Когда одна из них все же собралась в уголке глаза и покатилась вниз, оставляя за собой соленый след на щеке, Джонатан, молча, и словно не дыша, смотревший на ее реакцию, беспокойно спросил:

– Что случилось?

Она оторвалась от фотографий и посмотрела на папу. Новые слезы, поняв маршрут движения благодаря первопроходцу, посыпались вниз градом.

Вайолет закрыла глаза и обняла отца, уткнувшись носом в его грудь. В этот момент к слезам добавились еще и всхлипы. Папе больше не оставалось ничего, кроме как, обняв ее в ответ и поглаживая по голове, просто дать время выплакаться, надеясь на последующие объяснения.

А Вайолет все плакала и плакала, сильно закусывая губу, чтобы не дать себе возможность закричать во все горло. Обида, тоска по тому, что она никогда не знала, страх от неясных последствий в случае раскрытия правды, который уже рисовал в ее воображении силуэт преследователя сегодня днем – все эмоции выходили сейчас со слезами. Мысли, картинки, воспоминания сменяли друг друга с неимоверной скоростью. Сейчас Вайолет была шариком, наполненным водой, в котором от одного неловкого движения осталась небольшая брешь, становившаяся все больше и больше от давления воды, тугой струей стремившейся наружу.

Она знала, что пугает отца таким выплеском эмоций, но ничего не могла с собой поделать, хотя очень хотела объяснить причину своих слез, но каждый вдох превращался лишь в очередной всхлип. Кое-как собравшись с силами, она все же смогла в полголоса сказать:

– Я чувствую себя чужой.

Теплое дыхание в волосах было мягким и успокаивающим, и в один момент Вайолет перестала всхлипывать, будто все, что рвалось наружу огромной лавиной эмоций, уместилось лишь в одной фразе.

– Можно я расскажу тебе кое-что? – спросил через какое-то время Джонатан.

Она кивнула, не отрывая головы от его груди, стараясь продлить момент их с отцом единения как можно дольше.

– Это не история рода Фаулер, а лишь одного мальчишки, который всю жизнь мечтал служить Королю. И очень в этом преуспел, знаешь ли. Стал гвардейцем. Поклялся, что отдаст жизнь за страну и Корону…

– Я не понимаю, к чему ты ведешь, – Вайолет покачала головой.

– Не торопись, – Джонатан продолжал нежно поглаживать ее волосы. – А потом он влюбился. И не просто в девушку, нет, в наследницу королевского престола, Принцессу. Понимал, что она никогда не обратит на него внимания и поэтому каждый раз, когда она проходила мимо, старался вдохнуть как можно глубже. От нее пахло мандарином, розовым перцем и бергамотом. До сих пор помню этот запах.

– Пап… – Вайолет удивленно подняла глаза.

– Не перебивай отца! Но в один прекрасный день этот мальчишка успел предотвратить трагедию и поймать ее, когда лошадь вдруг встала на дыбы и сбросила ее с себя. А через год он женился на ней, дав еще одну клятву – защищать до последней капли крови. Высокопарно, да? Для всех, кто связывает себя узами брака с наследниками королевской династии, есть одно негласное правило – все за корону. С этого момента ты себе больше не принадлежишь. Оберегаешь их чувства, здоровье, репутацию. И в один момент спасаешь от переворота, и оставляешь своих родителей в полном неведении – жив ты или тебя уже нет. И спустя столько лет очень хочешь узнать, живы ли они до сих пор.

Вайолет оглянулась на стопку фотографий, которую она, расплакавшись, положила на кровать и снова взяла в руки одну, на которой совсем еще молодого папу обнимали мужчина и женщина. Только сейчас она заметила, как удивительно были похожи папа и мужчина на фото.

– Это твои родители?

– Это твои бабушка и дедушка, – Джонатан тяжело вздохнул. – И, правда в том, что я тоже чувствую себя чужим.

***

– Мы можем поговорить?

Мама стояла к Вайолет спиной. Это было вовсе не потому, что Долорес не заметила ее присутствия, а потому, что упорно его не замечала.

– А нам есть о чем? – ее голос звучал холодно, будто был в близком родстве с айсбергами.

– Да, я думаю, есть. О многом… – Вайолет не отводила глаз от ее спины, обводя большим пальцем ободок кружки.

– Мне с тобой совершенно не о чем разговаривать.

Ви сожмурила глаза и поджала губы, делая глубокий вдох. Раньше, еще день назад, на этой фразе попытка начать диалог для нее бы закончилась, но именно в эту минуту она не могла допустить такого исхода событий. Кто знает, возможно, завтра у нее уже не будет такой смелости и мотивации для этого разговора.

– Ну, тогда послушай меня, – Вайолет открыла глаза ровно в тот момент, когда плечи Долорес дрогнули, что могло означать крайнее ее замешательство, вызванное отклонением от их обычного бытового сценария. – Во-первых, я хочу попросить прощения за свое поведение. Я не должна была ставить вас в неудобное положение появлением Даниэля за завтраком. В свое оправдание хочу сказать, что я не видела никакого иного способа, как ваше знакомство могло произойти иначе. И это, кстати, во-вторых – я хочу попросить прощения, что не нашла способа и сил поговорить с тобой о своих чувствах к нему. Опять же, в свое оправдание хочу сказать, что мне, как и тебе, тяжело говорить о чем-либо откровенно. И, наконец, в-третьих – я прошу прощения за то, что не понимаю тебя…

Долорес резко повернулась сверля Вайолет взглядом, полным раздражения. В руках она сжимала полотенце с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели.

– А на это у тебя какое оправдание?

– Никакого.

– Странно, что тут ты не можешь себя оправдать! – голос мамы стал на пару нот выше и на несколько сот градусов холоднее.

– Я и не хочу оправдываться, – Вайолет огромным усилием воли, проглотила комок слез, подступающих к горлу. Так было всегда, когда кто-то начинал повышать на нее голос. По телу начал бить мелкий озноб – еще один верный спутник ее страха перед скандалом. – Я лишь хочу спросить – как я должна понимать тебя, когда ты мне ничего не рассказываешь?

– Да что ты знаешь! – Долорес сорвалась на крик. – Как ты смеешь обвинять меня?!

– Вот в этом и проблема! – Вайолет тоже незаметно для себя повысила голос. – Я ничего не знаю! А ты двадцать лет молчишь и свято веришь, что все поймут, что ты чувствуешь из твоего красноречивого молчания! Я всю жизнь слышу: «Нельзя, молчи, не говори ничего». Если ты так хочешь сохранить все в тайне, то не проще ли было мне ничего не говорить вовсе? Притвориться, что жизни «до» не было? Мама, я не знаю, что тебя гложет! Чего ты боишься и от чего все эти годы бежишь. Что ты пережила, когда убегала из дворца со мной на руках? Я могу додумать, я могу догадаться, но пожалуйста, скажи хотя бы что-то! Мне это очень нужно!

Закончив свою тираду, она опустила голову на руки, пытаясь успокоится. Слезы сдавливали дыхание.

– А я не хочу вспоминать ту ночь! Я все время пытаюсь это забыть и пережить. Но как тут забудешь, все об этом хотят напомнить. Знаешь, что? Покупай билеты и лети в Рико-Сантарио! Пусть они доделают свое дело и приедут за нами. Мы чудом выжили, встали на ноги, едим, пьем, учимся! Но нет, вам всем – тебе, твоей бабушке, подавай воспоминания о прошлом. Вот только Фаулер больше нет! А вы дальше своей короны ничего видеть не хотите! Мы же королевская семья! – последнюю фразу Долорес сказала гнусавым голосом, пытаясь передразнить Вайолет.

Кухня погрузилась в тишину. Даже отец и Лео в своих комнатах притихли, чтобы бушующий ураган ненароком не настиг и их.

– Ты знаешь, мама, – Вайолет встала из-за стола и не спеша подошла к окну, вглядываясь в серое вечернее небо. – Возможно, мне надо было бы сделать это очень давно. И я, наконец, перестала бы бояться своей тени.

Вечернее небо Англии в этот день было умопомрачительно красиво. День, медленно уступая свои права, оставил на горизонте ярко-красную полосу заката, будто напоминание о том, что завтра он вернется, возможно, не таким ярким, как сегодня, ведь недаром Альбион назван туманным, но ночь с ее сомнениями и неясностью в это время года весьма скоротечна.

Деревья, купаясь в последних на сегодня солнечных лучах размеренно покачивали листьями. Вайолет, несмотря на бушующее в груди пламя залюбовалась этой картиной, пытаясь найти в ней успокоение, но созерцание длилось недолго: под дубом, опершись плечом на вековой ствол, стоял утренний незнакомец с остановки, внимательно рассматривая ее лицо в окне.

Не отрывая от него глаз, она отчетливо услышала, как собственное сердце сначала забилось с бешеной силой, а потом упало прямо вниз.

– Мам, – протянула она, стараясь не шевелить ртом. – Кажется, за мной следят…

Как только последнее слово сорвалось с губ Вайолет, в дом Гриффин выбили дверь, а еще через мгновенье на кухне оказалось не меньше дюжины людей в черной форме. Все, что она успела увидеть – как на нагрудном кармане одного из них блеснула эмблема, состоящая из двух букв «РС».

Глава 5.

«Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не паниковать».

Вайолет, не отрываясь, смотрела на маму, пытаясь через зрительный контакт передать ей свое напускное спокойствие. Но Долорес явно в нем не нуждалась. Они стояли друг напротив друга – руки им плотно держали за спиной, а рты были зажаты. Их маленькую кухню, несмотря на количество находящихся в ней людей наполняла звенящая тишина. Казалось бы, время замерло – никто не делал ни малейшего движения.

«Они словно чего-то ждут. Или кого-то» – пронеслось у нее в голове прежде, чем мама привлекла ее внимание поднятием бровей. Ви быстро закрыла и открыла глаза, давая понять, что она увидела это.

Долорес быстро перевела глаза сначала вниз к ее ногам, потом вправо за спину и снова пристально посмотрела в упор.

Вайолет обвела взглядом всех присутствующих.

«Они все без оружия. Стрелять не станут. Надо ударить по ноге, он отпустит меня, а потом что-то за моей спиной. Что за моей спиной? Там только дверь…Она говорит мне бежать. Одной».

От осознания того, что хочет ее мама, руки похолодели, а в груди неприятно запекло.

Вайолет снова закрыла глаза и лишь спустя пару мгновений открыла. Долорес правильно поняла это как отказ и свела брови к переносице, явно пытаясь сказать, что она крайне недовольна тем, что дочь ее ослушалась.

Их немой диалог прервали тяжелые шаги в коридоре. Судя по звуку, в дом вошли еще двое. Поступь их была размерена, они явно никуда не торопились. Спустя пару секунд, на пороге кухни стоял высокий седовласый мужчина, в котором Вайолет сразу признала человека с фотографии, которую она видела сегодня днем. По округлившимся глазам Долорес было понятно, что ей он тоже знаком.

Мужчина подошел к Вайолет и внимательно всмотрелся в ее лицо, на что та дернулась. Человек, державший ее сзади, моментально сжал руки сильнее, явно давая понять, что в данной ситуации это неприемлемо.

– Не дергайся, – шепнули ей на ухо. – Скажите нам, где Фаулеры, и мы вас не тронем.

Седовласого явно позабавило то, что сказал его цепной пес – на его лице появилась снисходительная улыбка, но он не успел ничего добавить – сзади прозвучал выстрел и пуля, просвистев мимо уха мужчины, застряла в двери холодильника. Из задней двери кухни посыпались стекла, а следом кто-то вошел, перезаряжая винтовку.

– Ты же знаешь, что я не промахнулась, – сказала бабушка ледяным тоном, обращаясь к седовласому.

– Я не посмею оскорбить тебя этим предположением, Джеральдин, – мужчина сделал жест ладонью, и Вайолет с мамой моментально отпустили.

Ви, от неожиданности потерявшая равновесие, качнулась вперед, но была подхвачена седовласым.

– Аккуратнее, пожалуйста, Мартин. Ты только что чуть не уронил Июлию Фаулер.

Вайолет мельком увидела, как округлились глаза у всех присутствующих.

– Что тебе нужно, Джеймс? – бабушка продолжала рассматривать незваного гостя в прицел.

– Для начала опусти ружье. Я пришел с миром.

– Когда люди приходят с миром, они приносят с собой пирог и пьют чай, – неожиданно включилась в разговор Долорес. – Но уж точно не выбивают дверь в дом и не хватают его хозяев.

– Ианна? – спросил молодой человек, вошедший вместе с седоволосым, до этого стоявший настолько тихо, что никаким образом не выдавал свое присутствие.

Долорес внимательно всматривалась в его лицо, очевидно, узнавая некоторые его черты, но было понятно, что она никак не может припомнить кто это.

Вайолет оглядела его с ног до головы – молодой человек был явно ее ровесником или немного старше.

– Ты не помнишь меня? – снова спросил он ее уже с легкой ухмылкой на лице.

– Простите, но… – Долорес медленно покачала головой.

– А говорила, что выйдешь за меня замуж, но мне надо чуть-чуть подрасти… – его ухмылка плавно перетекла в полноценную улыбку, такую яркую, что ее невозможно было не заметить. Вайолет, несмотря на то, что ситуация никак не располагала к этому, отметила про себя, что молодой человек был крайне хорош собой, но тут же испытала укол ревности – ее мама обещала кому-то выйти замуж, и это был не ее отец.

«Ага, и ему тогда не было и пяти лет, наверное. Ты сходишь с ума!» – мгновенно отозвалась адекватность в ее голове.

– Эрик? – Долорес ошарашено округлила глаза и улыбнулась ему в ответ.

– Совершенно верно, Ваше Высочество! – молодой человек, как выяснилось, Эрик, галантно поклонился, продолжая так же ярко улыбаться.

– Как же ты вырос! – воскликнула Долорес и крепко обняла парня.

Если бы не анатомические особенности строения черепа, челюсть Вайолет в этом момент с громким стуком упала бы на деревянный пол кухни – ее мама, обычно, крайне сдержанная в эмоциях, обнимала молодого человека, который явно был заодно с теми, от кого еще минуту назад, проявляя чудеса невербального общения, призывала убежать свою дочь.

– Какого черта тут происходит?! – в кухню влетел папа, а вслед за ним и Лео.

«Своевременный вопрос, пап, но» – сказала Вайолет про себя, и закончила предложение вслух:

– Где ты был?

– В подвале с Лео чинил сушильную машину, – ошарашено произнес он, оглядывая всех присутствующих.

Картина была и правда весьма забавной – Долорес обнимается с молодым парнишкой, бабушка держит на прицеле седовласого мужчину, которому это явно приносит дискомфорт, поэтому он, не отрываясь, смотрит прямо в дуло «Винчестера», при этом придерживая за плечо Вайолет. И всю эту сцену дополняют больше десятка людей в черной форме.

– Здравствуй, Маркус! Так, давайте все выдохнем и поговорим, – седоволосый отпустил руку Вайолет и перевел взгляд с винтовки мисс Фоул прямо в глаза. – Что скажешь, Джеральдин?

Бабушка медленно опустила оружие, но по ее взгляду явно читалось, что при любом неаккуратном движении седоволосого или его подчиненных, второй выстрел не заставит себя ждать.

Долорес отпустила из объятий Эрика и теперь тоже смотрела поочередно на всех действующих лиц, в ожидании разрешения ситуации.

– Замечательно, – он кивнул, и люди в военной форме торопливо покинули дом.

На кухне остался только он, Эрик, и жители этого дома вместе с миссис Фоул.

Никто не мог начать разговор, и вновь нарастающее напряжение решил снять Эрик.

– Может все-таки чай? – нерешительно спросил он, глядя на Долорес.

***

– Итак, первый вопрос, – строго начала миссис Фоул, держа одну руку на винтовке, которую она расположила на столе, а другой помешивая чай. – Какими судьбами?

– Мама, прошу, убери ее со стола… – Долорес опасливо поглядывала на оружие.

– Я согласен, мы вам ничем не угрожаем, – кивнул седовласый.

– Здесь уровень угрозы определяю я, – бескомпромиссно заявила миссис Фоул. – Так что все останется на своих местах.

Эрика явно позабавило то, что она сказала, и он расплылся в улыбке и в попытке это скрыть опустил голову, всматриваясь в чаинки на дне кружки.

– Тебе кажется это забавным? – спросила у него Вайолет, заметившая это.

– Я просто забыл, насколько воинственна Джеральдин Фаулер, – Эрик поднял глаза и пристально посмотрел на Вайолет. – Это передается по наследству через поколение?

– Через поколение у нас передается умение отлично стрелять, – соврала она, стараясь прогнать из памяти картинки того, как она мажет по мишеням с двух шагов.

– Ох, какая грозная! А со стороны была очень милой – напевала песенки по дороге, – Эрик издевательски подмигнул.

Вайолет почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Ты следил за мной! – констатировала Вайолет. – И кто-нибудь может нам с Лео, наконец, объяснить, кто эти люди.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, что не представился, – седовласый почтительно наклонил голову. – Меня зовут Джеймс Гарднер, я капитан королевской гвардии вашего покойного дедушки, короля Артура Фаулера, а это мой сын, Эрик, будущий глава Сопротивления.

– Прости, чего? – миссис Фоул громко пустила чашку на стол.

– Давайте по порядку, – Джеймс положил ладони на стол. – После того, как власть была захвачена, члены королевской гвардии, за исключением нескольких человек, организовали Сопротивление. Все эти годы мы пытаемся свергнуть узурпатора с трона и найти королевскую семью.

– Учитывая, сколько лет прошло, у вас не очень получается? – съязвил Лео, и сразу был удостоен сразу нескольких яростных взглядов: от мамы, бабушки и Эрика. Вайолет с отцом одновременно сделали глоток чая, чтобы скрыть улыбку.

– Да, вы правы, Ваше сиятельство…

– Леонид. Меня зовут Леонид, и я не королевская персона.

Вайолет с удивлением смотрела на брата – Лео всегда сводил «королевскую» тему на нет, и только сейчас она поняла, насколько сильно он не хотел быть причастным к происходящим событиям, примыкая тем самым к позиции мамы.

Седоволосый кивнул, дав понять, что он принял его, и продолжил рассказ:

– С каждым годом наш дух слабеет. Народ Рико-Сантарио уже не видит смысла бороться – единственное, чего они хотят, чтобы не было войны и чтобы не вернулись послереволюционные времена. Им пришлось несладко.

– Так оставьте все в покое, – Долорес пожала плечами. – Не наводите смуту и дайте людям то, чего они хотят.

Джеймс явно не ожидал услышать это, и на долю секунды растерялся, но быстро взяв себя в руки, уточнил:

– Ваше Высочество, вы сейчас это серьезно?

Долорес, задумавшись, отвела глаза в сторону:

– Вполне. Пусть Фаулеры останутся в истории, и все продолжат свою жизнь так, как они жили все эти годы.

Эрик молча сжал кисти рук в кулаки. Вайолет, сидевшей рядом с ним, было видно, что ему тяжело дается сдерживание эмоций.

– Ианна, вам все равно, что народ, который так любил ваш отец, голодает? Все равно, что в тюрьмах полно политических заключенных и продолжаются репрессии? – Джеймс учащенно задышал.

Долорес не нашла, что ответить, а лишь молча продолжила смотреть куда-то в пол.

– Зачем вы здесь? – властно спросила миссис Фоул. – Пришли рассказать как там дела в Рико-Сантарио?

Седоволосый собрался с мыслями:

– Нам нужен тот, кто поведет нас за собой и заставит народ поверить, что справедливая власть все еще возможна.

– Я думаю, что вы уже осознали, что Ианна не разделяет ваших взглядов, а я уже слишком стара для подобного рода приключений – сказала миссис Фоул.

– Как бы мне это не было прискорбно осознавать, я знал, что так будет. Мы пришли за Июлией.

– Да вы с ума сошли! – внезапно словно взорвалась Долорес. – У вас точно крыша поехала, раз вы решили, что я отпущу свою дочь делать переворот?

Вайолет сидела, словно оглушенная, и в попытке удержаться в этой реальности, цеплялась за взгляд Лео, направленный на нее, словно за якорь. Он легким, почти невесомым движением провел руками ладонями вниз от груди, призывая ее выдохнуть и успокоиться.

– К сожалению, Ваше Высочество, у вас нет выбора, – седовласый смотрел на Долорес так, словно готовясь выкинуть решающую карту на стол. – Как вы думаете, сколько времени пройдет, прежде чем к вам на кухню пожалуют менее дружелюбные гости?

– Ты нам угрожаешь? – миссис Фоул сжала пальцами винтовку.

– Констатирую факт. Вы выдали свое местоположение и то, какие вы себе взяли имена. Остается только надеяться, что люди Грина будут действовать максимально медленно, как они это умеют.

– Каким образом мы видали себя? – глаза Долорес отчаянно забегали, пока взгляд не наткнулся на Вайолет. – Это ты все рассказала своему ухажёру?

Вайолет смотрела на мать, перебирая в голове варианты, где она могла оступиться.

– Я н-н-ничего…

– Ианна, она тут не причем, – попытался успокоить Долорес Джеймс.

– Мы ничего, никогда… – ее голос почти срывался на крик, а от избытка эмоций речь становилась рваной – Я же говорила…

– Эрик, пожалуйста, – седовласый подал знак сыну и тот ушел с кухни и, пройдя по коридору, покинул дом. – Дайте нам минуту.

Долорес так же яростно продолжала смотреть в глаза дочери, без слов обвиняя ее во всем, что сейчас произошло.

Эрик появился на кухне так же стремительно, как и покинул ее, однако теперь у него в руках находилась шкатулка, в которой Вайолет моментально признала ту, что показывала ей бабушка.

– Спасибо, – Джеймс кивнул и принял шкатулку у сына. – Я хочу вернуть вам это. Два дня назад мне позвонили, и доложили, что одна пожилая леди сдала на оценку диадему, которая удивительно похожа на ту, что пропала во время переворота.

Долорес, трясущимися руками забрала шкатулку у Джеймса и медленно открыла ее, после чего обернулась к миссис Фоул и спросила:

– Мама, как это понимать?

Долорес Гриффин кричала и била дорогой сервиз на шесть персон, а после этого плакала на плече своего мужа и снова кричала. Вайолет никогда не видела свою маму в таком состоянии, но ужасней всего было то, что она не позволяла никому, кроме папы, ее утешать. Сейчас, для нее в произошедшем были виноваты абсолютно все, кто находился за обеденным столом. Среди ее всхлипов отчетливо можно было расслышать только «почему».

Миссис Фоул сидела, погрузившись в свои мысли и обводила пальцем резные буквы «РС» на крышке шкатулки. Сказать, о чем она думает, было невозможно, и, как оказалось по итогам этого вечера, это было величиной постоянной, а не временной. За прошедший час все узнали о том, что текущее благосостояние Гриффинов не что иное, как фальшь, а точнее лишь выручка с продажи фамильных драгоценностей семьи Фаулер. Так, учеба Вайолет в магистратуре стоила одну брошь, инкрустированную бриллиантами и рубинами, а музыкальный колледж Лео – перстня прадеда покойного короля. Все эти годы Джеральдин вела себя предельно аккуратно – поддельные имена, разные ювелиры и даже соседние страны, но решив продать диадему, она совершила роковую ошибку, и теперь ее цена перестала считаться в денежном эквиваленте, а стоила пять человеческих жизней.

Вайолет казалось, что она сидит в портере зрительного зала какого-то дешевого театра, на подмостках которого разыгрывается никому не понятная монодрама, где ее мать играет единственную, от того и главную роль. Постановка была настолько плоха, что зрители в ее лице уже устали сопереживать герою, и откровенно скучали, лишь иногда вздрагивая от звона битой посуды.

– Мы можем поговорить? – Эрик тихонько коснулся ее руки для привлечения внимания.

Вайолет взглянула на маму, которая в цикле своей истерики снова достигла этапа рыдания, и, решив, что ее отсутствия никто не заметит, утвердительно кивнула и покинула кухню, движением головы приглашая за собой Эрика.

На улице было уже темно и прохладно, и Вайолет, поежившись, стала тереть ладонями плечи, для того, чтобы хоть немного согреться.

– К сожалению, у меня нет при себе куртки, Ваше Высочество, чтобы накинуть вам на плечи, – искренне расстроился Эрик. – А предлагать вам свои объятья я сочту неуместным.

– Уже Ваше Высочество? – усмехнулась Вайолет и глубоко вдохнула ночной воздух. – Совсем недавно ты подшучивал надо мной.

Эрик учтиво склонил голову:

– Прошу прощения за дерзость, я забыл, с кем разговариваю.

Вайолет, повернув голову, окинула его взглядом через плечо.

– Расслабься, меня никто не называет Ваше Высочество. Можешь говорить со мной просто как со знакомой.

– Как тебе будет угодно, Июлия…

– Вайолет, – поправила она Эрика. – Меня звали Июлия лишь первую неделю моей жизни. Это имя мне чужое.

– Я категорически не согласен. Как бы не складывались обстоятельства, и какое бы имя тебе не пришлось носить, ты останешься Июлией Фаулер до конца своих дней.

– Как высокопарно, – Вайолет подняла голову и посмотрела на убывающую луну, пытаясь обдумать слова Эрика. – Ты об этом хотел поговорить?

– Не совсем, – он качнул головой. – Но в какой-то степени это тоже можно вписать в контекст разговора.

– Надеюсь, он не будет долгим, – Вайолет оставила тщетные попытки согреться, и просто стояла, скрестив руки на груди, ощущая, как кожа становится гусиной от холода. – Иначе я тут околею.

– Я постараюсь. Неужели вы и правда никогда не собирались возвращаться?

– Нет, – Вайолет повернулась к своему собеседнику. – Если бы вы нас не нашли, мы бы продолжили жить своей скучной английской жизнью, и мои дети уже наверняка никогда бы не узнали о связи нашей семьи с маленькой европейской страной.

– Я не понимаю, – Эрик внимательно вглядывался в ее лицо удивленными глазами.

– А тут и нечего понимать – дедушка умер, чудом успев спасти нас, значит, поставил наше выживание на первое место.

– Возможно, чтобы вы смогли отомстить…

– Чтобы нас не расстреляли в подвале, предварительно поморив голодом,– Вайолет чуть повысила тон, чтобы ее слова приобрели хоть какой-то вес, потому что она сама не особо в них верила. – Насколько я помню, дедушка застрелился, да? Если уж король предпочел не бороться, что уж говорить обо мне?

– А если я скажу, что его убили? Теперь ты можешь сказать. Что чувствуешь себя на своем месте?

Вопрос Эрика словно выбил почву под ногами Вайолет, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Она не находила в себе сил солгать, пока ее не отрезвил звон очередной разбитой чашки.

«Слушай, Вайолет, – обратилась она сама к себе. – Там в доме человек, прошедший несколько кругов ада, чтобы сохранить тебе жизнь, а ты не только не смогла нормально с ней поговорить, так еще и готова распустить тут сопли перед непонятно кем, что тебе тут плохо и одиноко. Твоя семья тут, и только их интересы ты должна сейчас защищать».

– О чем ты говоришь? – сказала Вайолет, старательно придавая голосу как можно больше уверенности. – У меня тут учеба, любовь и семья. И то, что я действительно боюсь потерять сейчас – эти три вещи.

Эрик молча смотрел на Вайолет, словно осознавая сказанное. В его глазах читалось разочарование – картинка, нарисованная в воображении, явно не совпадала с реальностью.

– Ты врешь, – словно отрезал он после недолгого молчания. – Для тебя важно не только это. Ты не глупа, и прекрасно понимаешь, что этим вечером обычная семья разрушена навсегда, и при любом раскладе быть дальше Вайолет Гриффин никак не получится.

– С чего ты решил? – она сделала шаг назад, будто пытаясь отгородить себя от правды таким образом.

– Потому что после нас за вами придут они, Июлия.

Вайолет ничего не оставалось кроме как просто смотреть куда-то за спину Эрика, пока к ней приходило осознание правдивости его слов. Она искала пути решения – побег в другую страну, новый язык, смена деятельности – и все это было не важно. Истинно она боялась потерять только одно – того человека, который всматривался сейчас в Эрика стоя прямо на дороге возле ее дома.

– Даниэль!

– Вот так встреча! – сказал он бодрым голосом, направляясь к ним.

Недоверчиво оглядев Эрика, он насупил брови, потом внимательно посмотрел на Вайолет, убеждаясь, что с ней все в порядке, а затем его взгляд остановился на выбитой входной двери их дома.

– Вас ограбили? – обеспокоено спросил он, еще раз осматривая Вайолет.

«Ох, если бы …! – подумала Ви и натянула на себя самую дружелюбную улыбку.– Ты совсем некстати, Даниэль. Если сейчас придется разбираться еще и с тобой, я сойду с ума».

– Нет, все немного иначе, – мягко начала Вайолет, снова ежась от холода. – К нам неожиданно приехали старые знакомые моих родителей.

Даниэль внимательно и с недоверием поглядывая на Эрика, молча снял с себя бомбер с эмблемой какой-то футбольной команды и накинул его на плечи Вайолет.

Ви по инерции укуталась в него и, почувствовав запах Даниэля ощутила, как уголки глаз неприятно пощипывают подступающие слезы, и если секунду назад она боялась, что он останется, то сейчас ее пугала мысль, что он уйдет.

«Вот почему маму сейчас успокаивает только папа».

– Даниэль, – он протянул руку. – Вы, я так понимаю, гость?

Эрик напрягся и мельком взглянул на Вайолет, ища поддержки.

– Да, мы очень неожиданно нагрянули.

– Так неожиданно, что сломали дверь? – вкрадчиво спросил Даниэль.

Вайолет позабавило то, как он пытается выяснить обстоятельства, видя в Эрике угрозу: будучи одного роста, Даниэль явно уступал ему в параметрах – Эрик обладал внушительного размера грудной клеткой и мускулистыми руками, имя под кожей не только мышцы, в отличие от него.

Эрик не находил ответа и Вайолет пришлось спасать ситуацию:

– Это долгая история, давай поднимемся ко мне, тут становится все холоднее, – она взяла Даниэля за руку и, не дожидаясь его согласия, буквально отбуксировала его в сторону дома.

– Так, а теперь рассказывай, что тут происходит? – Даниэль удобно расположился на кровати, показывая явную готовность услышать подробности истории.

Ви замялась. Уйти от ответа у нее явно уже не получится, но и вывалить всю правду она была не готова.

– Так, мисс Гриффин, если ты сейчас думаешь, как ловчее мне соврать, я напоминаю, что все твое вранье я чувствую еще до того, как слова вылетят из твоего рта, – усмехнулся он. – Так что будь добра…

Вайолет внимательно посмотрела на него, убеждаясь в правдивости слов. Даниэль не врал.

«Да что сегодня за день-то такой! – запричитала она, сев на кровать. – Ну, сейчас или никогда!»

– Даниэль, я не англичанка, – выпалила Ви, и обернулась, наблюдая за реакцией.

Он расплылся в улыбке.

– Если ты итальянка, то я готов выучить все рецепты пасты, bella! –он потянул ее за руку, заставляя лечь ему на грудь.

– Эй, я не шучу, – она высвободила руку, хотя в глубине души очень хотела подчиниться. – Я из маленькой европейской страны. И ты многого обо мне не знаешь.

– Тоже мне новость, мисс Загадка, – пожал плечами Даниэль. – Как это должно объяснить здоровяка и выбитую дверь?

– Согласна, я не с того начала, погоди минутку, – Вайолет вскочила с кровати и отодвинув стопку вещей взяла с комода семейное фото, а по дороге назад еще и ноутбук. – Вот это моя семья.

Даниэль взял из рук Вайолет фотографию и непонимающе посмотрел на нее.

– Что я должен тут увидеть?

– Сейчас, – Вайолет поочередно открывала папки в ноутбуке и быстро вводила пароли, пока не дошла до нужной. – А вот это семья свергнутого короля Рико-Сантарио.

Она повернула ноутбук экраном к Даниэлю.

Ви наблюдала за его непонимающим взглядом сначала в ноутбук, а потом на фотографию.

– Да, твоя мама очень похожа на эту девушку, – подытожил он.

– Они не просто похожи, – Вайолет тяжело вздохнула. – Девушка на фото и есть моя мама. А рядом мои бабушка и дедушка.

– Ты меня разыгрываешь, – Даниэль склонил голову набок с легкой полуулыбкой.

– Если бы это было так. Посмотри внимательней на женщину.

Даниэль свел брови к переносице и приблизился к экрану. От напряжения Вайолет до крови прикусила губу.

– Это миссис Фоул? – удивленно спросил Даниэль.

Вайолет кивнула.

– Не может быть… – Дани шокировано запустил руку в волосы. – Это какой-то сюр…Но как это связано с дверью?

– Сегодня вечером к нам ворвались люди в форме и назвались Сопротивлением. Они хотят, чтобы я вернулась домой и возглавила переворот.

– Переворот? – эхом отозвался Даниэль.

– Бабушка прострелила холодильник, а мама перебила уже, наверно, всю посуду.

Даниэль продолжал ошарашено смотреть на нее. Вайолет же набиралась сил для окончания своего рассказа.

– Именно поэтому мне всегда была близка тема Рико-Сантарио, и вот почему в моей работе не было материалов. Я боялась, что кто-нибудь узнает либо мою маму, либо бабушку. Я всегда так рьяно отстаивала теорию о смерти наследников, потому что хотела внушить это как можно большему количеству людей. Я родилась в июле, а не в августе, и зовут меня вовсе не Вайолет.

– Июлия, – прошептал Даниэль. – Так он тебя назвал, я слышал это.

Она подтвердила этот факт кивком.

– И еще… Я точно знаю, кто родился у принцессы Рико-Сантарио, – Вайолет сделала глубокий вдох. – У них родилась дочь. Я.

Глава 6.

– А что если сможешь?

– Да брось. Кто я такая? – спросила Вайолет, нервно перебирая волосы.

– Ну, как минимум законная наследница престола, – Даниэль развел руками. – Твой профиль будет запечатлен на деньгах и почтовых марках, а я стану Королем.

– Вот как выглядит тщеславие, дорогой друг, – засмеялась Вайолет. – Ты станешь Королем только если сам совершишь переворот, а женившись на мне, будешь мужем Королевы.

– Всю жизнь в твоей тени? – Даниэль игриво поднял бровь.

– Именно, – Вайолет быстро приблизилась и коснулась губами его щеки.

Они говорили уже больше часа, и разговор о происхождении Вайолет плавно перетек в обсуждение дальнейших действий, и на протяжении всего этого времени она доказывала Даниэлю, но на самом деле себе, что даже мысль о принятии предложения Сопротивления абсурдна.

– И все же, – Вайолет тяжело вздохнула. – В одном Эрик прав – больше быть Вайолет Гриффин не выйдет.

– Почему?

– Следующими на пороге нашего дома окажутся солдаты Грина.

– Кого, прости? – переспросил Даниэль.

– Нового короля, – пояснила Вайолет. – И они уж точно не окажутся столь же любезными, как сегодняшние посетители.

– А с чего ты решила, что вас все еще разыскивают? Только потому, что так говорит этот Эрик? Какие у тебя основания есть, чтобы доверять ему? Даже если, предположим, все эти годы вас действительно искали, то почему ты так уверена, что Сопротивление вообще существует? – рассуждал Даниэль.

– Я.. – Вайолет напряженно посмотрела ему в глаза. – Я понятия не имею. Знаю лишь то, что Джеймс был приближенным моего дедушки.

– И это дает тебе повод доверять ему?

Вайолет, наигранно застонав, легла на кровать и уткнулась лицом в подушку, а Даниэль, сев рядом, утешающе погладил ее волосы.

– Лети, не переживай, что бы не случилось, мы что-нибудь придумаем.

Вайолет, усмехнувшись, промычала что-то нечленораздельное в ответ.

– Если ты перестанешь говорить в подушку, возможно, я тебя пойму.

Она поднялась на локтях:

– Интересно что…

Даниэль задумался, перестав гладить ее волосы, на что та недовольно дернула головой.

– А чего хочешь ты сама?

Этот вопрос поставил Вайолет в тупик.

– Я не знаю. Всю свою жизнь я мечтала только о том, чтобы перестать прятаться. Всегда думала «а что если?». Если не было бы переворота, если дедушка остался бы жив, если бы я не носила чужое имя… Но сейчас ставки возросли, и больше это не детские фантазии. Моя семья, ты – все это я могу потерять. Но с другой стороны – а не буду ли я жалеть о том, что сделать не решилась? И тут есть одно но… – она осеклась, пытаясь продумать только что пришедшую ей в голову мысль.

– И какое же?

– А нужно ли это людям в Рико-Сантарио? Если я смогу сделать то, чего от меня хотят, будет ли им хорошо? Как можно понять хороший ли ты правитель? Ведь нет же курсов «Как стать королевой за месяц»?

– Я не знаю, но… – Даниэль чуть помедлив, хитро улыбнулся. – Но если ты задумываешься об этом, значит, не все так плохо.

– Я политолог, а не политик.

– Верно, но это скорее сила, а не слабость – ты изучала историю в разрезе политики и знаешь, к чему приводили те или иные действия лидеров. Я думаю, что никто не уверен в том, что делает на сто процентов.

– Ты хочешь сказать, что в этом можно разобраться по ходу действия? – спросила Вайолет саркастично.

– В той или иной степени, – ответил Даниэль абсолютно серьезно. – Мне кажется, что ты бы справилась.

– А ты? – Ви напряженно всмотрелась в его глаза.

«Останешься ли ты со мной, и сможешь ли пройти весь этот путь?»

Когда Вайолет и Даниэль вошли в кухню, все присутствующие замолчали. За все то время, пока их не было на кухне, общее настроение успело смениться хоть и не кардинально, но однозначно в лучшую сторону.

Мама уже успокоилась и даже понемногу улыбалась, чему явно поспособствовали успокоительные препараты, запах которых четко чувствовался по всему первому этажу дома. О прошедшей истерике свидетельствовали только ее красные, опухшие глаза и разбросанные по полу осколки разбитой посуды. Среди них Вайолет заметила отколовшуюся от ее любимой розовой кружки с зайцами ручку, и почувствовала, как неприятно сжалось что-то внутри. Увидев это два дня назад, она, скорее всего, очень сильно расстроилась бы, и наверняка заплакала, но сейчас, по сравнению со всем тем, что творилось вокруг, кружка, отошедшая в посудный иной мир, не казалась ей проблемой вовсе.

– Что он делает тут? – строго спросила миссис Фоул.

Вайолет качнула головой.

– Все в порядке, бабушка, он все знает.

– Вайолет! – возмущенно вскрикнула Долорес.

– Хватит! – твердо одернула ее Вайолет, и сама поразилась тому, как уверенно у нее это вышло. – Это уже не имеет никакого значения.

Эрик выпрямил спину и сел к ней вполоборота, явно заинтересовавшись ее ниоткуда взявшейся решимостью. Долорес, обескураженная таким заявлением, тоже замолчала, не найдя слов для ответа.

Вайолет выдохнула, собираясь с силами.

– Я хочу знать, в чем конкретно состоит ваш план, – сказала она, обращаясь к Эрику и Джеймсу. – В первую очередь, вы расскажете мне, как вы планируете обезопасить мою семью.

Эрик набрал в грудь воздуха для ответа, но Вайолет не дала ему начать говорить движением руки, что, судя по округлившимся глазам Лео, вызвало у него одновременно сильное удивление и восторг.

– А потом вы расскажете мне, каким образом мы с вами будем действовать.

Она чувствовала, как на нее вопросительно уставились семь пар глаз – включая Даниэля, который до этого момента и не подозревал, что она решила пойти ва-банк. Всем своим видом она старалась не показывать, как сильно у нее мокнут ладони, и подкатывает ком к горлу. Вместо этого она подошла к стулу Эрика – единственному месту, с которого можно было легко рассмотреть всех, и движением глаз попросила его пересесть рядом – на место, где до этого сидела сама Вайолет.

Опустившись на стул, она смахнула волосы назад, и, положив руки перед собой, сказала:

– Прошу вас, Джеймс.

– Вайолет… – прошептала миссис Фоул, пытаясь воззвать ее к здравомыслию.

Ви прикрыла глаза и чуть опустила подбородок.

«Ну же, бабушка, я должна, я не смогу вас спасти иначе. И не спасу себя» – подумала она и собрав внутри все силы, тихо сказала:

– Миссис Джеральдин Фаулер, мы выслушаем ваши мысли, как и мысли всех присутствующих, – Вайолет обвела глазами всех, сидящих за столом. – Но только после того, как нам озвучат план.

– Ты кем себя возомнила? – взорвалась мама, вскочив со стула от переизбытка чувств.

Вайолет снова набрала в грудь воздуха, чтобы ответить Долорес, но вместо этого ее отец взял маму за руку и потянул вниз, прося занять свое место.

– Маркус! – возмутилась она, и впервые за эти годы назвала мужа настоящим именем.

– Ианна, хватит, – отец, продолжая держать маму за руку, повернулся и посмотрел ей в глаза.

Вайолет не видела, что такого было в этом взгляде, но Долорес, словно без сил, буквально упала на свое место, и отрешенно уставилась перед собой.

– Итак, я слушаю вас, – Ви снова дала слово Джеймсу, после того как поняла, что больше никаких выпадов не ожидается.

– Мы нашли место, где сможем разместить всю вашу семью, – откашлявшись, начал Джеймс. – Там мы сможем договориться с местными властями, и их обеспечат всем необходимым – от легенды, до продуктов питания.

– Рико-Сантарио не имеет там влияния? – поинтересовался Даниэль.

Вайолет сдержала улыбку, внутренне поблагодарив его. В отличие от нее, Даниэль, обладавший тем же набором знаний, сохранял спокойствие в данной ситуации, и мог задавать правильные вопросы.

– При правлении Фаулеров имело, но на данный момент, все дипломатические связи разорваны.

– Почему? – спросила Вайолет.

– Рико-Сантарио экспортировало продовольственное сырье по приемлемым ценам, но потом цены начали расти, договоры перестали заключаться в одностороннем порядке.

– Где находится эта страна?

– В Африке. Местные власти готовы оказать содействие перевороту, в обмен на восстановление сотрудничества.

– А что будет, если мы не добьемся успеха? – напряглась Вайолет.

– Король этой страны был старым другом вашего дедушки, и я думаю, он окажет поддержку вашей семье даже в случае вашей неудачи.

– Эсватини… – шепотом сказала миссис Фоул.

– Да, – подтвердил Джеймс.

Сердце Вайолет учащенно забилось – теперь у ее родных есть место, где они будут в безопасности, но ее внутреннюю радость, как оказалось, разделяли не все – она увидела, как по щеке Долорес покатилась слеза.

«Прости меня, мама, но если будет нужно, я была бы согласна и на Северный Полюс, лишь бы с вами все было в порядке».

– Теперь что касается нас, – собралась Ви.

Эрик моментально оживился, видимо, действиями в Рико-Сантарио собирался руководить именно он.

– Для начала, – он встал и размял пальцы. – Нам необходимо обрести союзников и начать волнения в народе. Ты появишься в небольшом городке, где слух о том, что Фаулер пришла за своим разойдется, как горячие пирожки. Мы посетим еще пару городов для закрепления результата, и потом двинем в столицу.

– И вам перекроют дорогу и погасят мятеж, устранив причину, – возразил Даниэль.

– Согласна, – кивнула Вайолет. – Если уж и появляться, то как черт из табакерки, прямо перед носом Грина.

– Это опасно, мы можем не успеть набрать людей для того, чтобы поднять восстание, – закачал головой Эрик.

– Значит, мне нужно появиться так, чтобы обо мне узнало как можно больше людей в короткий промежуток времени, – предположила Ви, с надеждой взглянув на Даниэля, который кивнул ей в ответ, подтверждая правильность хода его мыслей. – Мне нужно событие, где соберутся все сливки общества.

Эрик задумался, обдумывая варианты.

– Есть такое, – Джеймс посмотрел на Эрика, а потом перевел взгляд на Вайолет. – День рождения принца Кристофера. Мы сможем провести вас в Тронный зал и сделать так, чтобы вы предстали перед его высочеством.

– Под своим именем?

– Конечно, – заверил Эрик.

Вайолет улыбнулась, представляя эту сцену у себя в голове. В один момент ей стало не важно, насколько она рискует и что случится после. Желание щелкнуть Грина по носу оказалось выше инстинкта самосохранения.

– Это будет не самый приятный подарок для Принца.

В кухне повисла тишина, и надо было быть гением, чтобы понять, что каждый их присутствующих разгребает вагон собственных мыслей, которыми пока не желает делиться с общественностью.

– Все это, конечно, прекрасно, – Лео сделал глоток чая, заставляя паузу стать еще драматичней. – Но неужели вы все думаете, что стоит вам только сказать, что эта девушка наследница престола и все вам вдруг волшебным образом поверят?

Вайолет, кивнув головой брату, перевела взгляд на Эрика, безмолвно переадресовав вопрос. Тот обескуражено молчал, не находя ответа, и был явно удивлен тому, что в его казалось бы отточенном плане сходу нашлась огромная брешь.

– И пока наши многоуважаемые гости думают, – Долорес встала из-за стола, поправив фартук. – Я хочу поговорить со своей дочерью один на один.

Вайолет смотрела в глаза матери, пытаясь считать ее настроение. Удивительно, как в одном человеке могло уместиться столько эмоций – сначала испуг, потом мимолетная радость, следом гнев, и по логике вещей, следующим должно было стать отчаяние, но ни одного намека на него заметно не было, словно ее мама укрылась одеялом, сотканным из безразличия и хладнокровия.

– Вайолет? – Долорес вопросительно подняла бровь, поторапливая дочь.

– Да, конечно,– она встала из-за стола, окинув взглядом присутствующих.

«Совет безопасности, чтоб его..» – подумала она, протискиваясь к выходу между стулом Джеймса и косяком двери. Их маленькая кухня явно не была рассчитана на такое количество людей.

– Кстати, бабушка, – обернувшись, она на секунду задержавшись в дверях. – Может, уже отдашь винтовку?

Джеральдин немедленно схватилась за ствол.

– Ну уж нет, моя дорогая, – покачала она головой. – Иначе мы рискуем остаться сразу без двух наследниц престола.

– Справедливо, – прошептал себе под нос Маркус так, что его услышал каждый.

Вайолет улыбнулась и, кивнув присутствующим, направилась вслед за матерью, которая уже ждала ее на втором этаже возле двери в спальню.

– Мам, я знаю, о чем ты хочешь поговорить…

– Не знаешь, – холодно перебила она и жестом пригласила войти внутрь.

Вайолет прошла внутрь и поразилась, насколько гнетущей вдруг стала атмосфера в месте, которое всегда было для нее защитным коконом. Ей всегда казалось, что как только она добирается до своей комнаты, все проблемы и невзгоды остаются за дверью, и если бы какой-нибудь психоаналитик попросил ее дать синоним слов «моя комната», она, не раздумывая, ответила бы «безопасность». Но теперь родные стены перестали успокаивать, будто бы она больше не являлась хозяйкой этого маленького мира, в который зачастили гости извне.

– Прошу, садись. – Долорес махнула ладонью в сторону кровати и Вайолет, послушавшись, опустилась на покрывало.

– Мама, я…– снова попыталась начать она, но опять была прервана одним лишь взглядом мамы.

– Ты понимаешь на что идешь? Всерьез намерилась водрузить на голову корону?

– А у нас есть другие варианты? Снова побежим? Разделимся, и пообещаем друг другу больше никогда не связываться? Я могу открыть тебе один секрет – бабушка этого уж точно не переживет.

– Ты ничего не осознаешь, – Ианна села на кровать, запуская пальцы в волосы. – Очнись, ты намерена управлять государством, но не можешь привести в порядок даже собственную комнату.

Вайолет ощутила, как кровь приливает к лицу.

«Она серьезно сейчас сравнила уборку и правление?» – пронеслось у Ви в голове, и она, повинуясь старой привычке начала подбирать в голове достойный ответ, однако эмоции успели завладеть ее ртом раньше:

–Ты это сейчас серьезно сравниваешь? Хватит этих детских манипуляций: будешь хорошо учиться, поедешь на экскурсию, уберешь в комнате – мы купим тебе щенка…

– Корона весит гораздо больше, чем золото и камни…

– Хватит! – громко выпалила Вайолет, и испугано глядя на маму, схватила ртом воздух, будто надеясь забрать вылетевшее слово назад.

Она молча вглядываясь в ее лицо, будто увидела его впервые. Повышать голос на родителей в их семье было непростительно, но то, что произошло сейчас нельзя было расценивать как хамство. Все события, обрушившиеся на их голову в последние два дня, были отчаянным криком о том, что им всем пора вырасти. И сейчас этот крик, наконец, вырвался наружу.

Вайолет не знала, да и не могла знать, что вместо праведного возмущения, словно заезженная пластинка в голове мамы звучало лишь одно слово, произнесенное страшной июльской ночью, которое несмотря на десятилетия, витало в воздухе.

– Никто не поверит, что ты Фаулер, – Ианна бесшумно и грациозно встала с кровати, снимая с себя фартук и разглаживая невидимую миру складку на юбке. – Я поеду с тобой.

– Нет, ты уедешь вместе со всеми, и мы найдем другой способ, – Вайолет медленно покачала головой, ошарашено моргая.

Смысл сказанного мамой доходил до нее постепенно, толчками, словно преодолевая невидимую грань ее понимания реальности. Она не понимала причину таких быстрых изменений, произошедших внутри человека, которого она знала всю жизнь. Ви впервые увидела в ней ту девушку, которая бежала с грудным ребенком от войны и смерти, и, вопреки ее суждениям, она не была напугана – она была сильна и целеустремленна. Решительна настолько, что в одно мгновенье способна взвалить на свои хрупкие плечи ответственность не только за себя, но и за всю свою семью.

– Собственно говоря, как скажете, Ваше Величество, – Ианна едва улыбнулась, хитро посмотрев на Вайолет взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

– О чем ты? – насторожено спросила Ви, пытаясь угадать мысли мамы.

– Я даю тебе торжественное право принять свое первое королевское решение. Я поступлю ровно так, как скажешь мне ты.

Вайолет удивленно отшатнулась назад:

– Только ты можешь это решать, – пролепетала она.

Ианна загадочно опустила глаза в пол, а затем снова подняла их на Вайолет:

– У членов королевской семьи есть одно негласное правило – «Все за корону». Что бы не приказал монарх, королевская семья выполняет безропотно и моментально, даже если это идет в разрез их жизненным принципам или даже вредит физически. С одной стороны, этот принцип очень упрощает…как бы это сказать…коммуникацию, но с другой – сильно вредит отношениям, – Ианна, откинув фартук, приблизилась к Вайолет. – Поскольку ты еще не монарх, я могу дерзнуть тебе кое-что пояснить, доченька: меньше всего на свете я хочу возвращаться в Рико-Сантарио, да и иметь хоть какое-то отношение к королевской семье, но я твоя мама, и никогда не перестану ей быть, поэтому если ты скажешь мне отправиться с тобой, я буду рядом.

– Но я не хочу чтобы ты ехала со мной, – Вайолет все еще не понимала, куда клонит Ианна, и о чем она сейчас говорит, и все это было настолько странно, что желудок скручивался в тугой узел, а руки едва заметно начинали трястись.

– И это будет неправильным решением, – продолжила она. – Наши гости, чьим протеже ты вознамерилась стать, наверняка имеют в Рико-Сантарио дурную репутацию, или их выставляет в дурном свете Дворец, что равнозначно. И для того, чтобы тебя восприняли всерьез, тебе нужен кто-то, кого любят, хоть и со светлой скорбью, оплакивая всей страной. Кто-то из семьи Фаулер. Поэтому вариантов у тебя немного – это буду либо я, либо твоя бабушка. Иными словами тебе нужен тот, кому поверят на слово, что ты имеешь право на трон.

Как бы сильно Вайолет не претили слова матери, где-то в глубине души она осознавала, что та права.

– А что же папа и Лео?

– Отправятся в Африку и будут ждать нас. На щите или со щитом.

Вайолет задумчиво прошлась по комнате, периодически касаясь предметов, словно пытаясь набраться смелости от этих прикосновений.

– И ты пойдешь на это ради меня?– спросила Вайолет, из последних сил сдерживая поступающие слезы.

– Все, что решит корона… – ответила Ианна с издевкой, словно давя на Вайолет, пытаясь сломить ее собственной нерешимостью, заставить пасовать перед таким сложным выбором.

– Мам, – Вайолет вскинула голову вверх, ощущая, как две капли устремились из глаз и быстро остывая, скатились вниз по шее. – Не надо, так. Ты мне нужна, я не смогу одна.

Ианна взглянула на освещенный луной силуэт дочери в темноте, ощущая, как между ними падает последняя стена, самая надежная, из возведенных ею за все эти годы. Ей казалось, что, не давая ей решать самостоятельно, а заставляя безропотно принимать лишь то, что решили за нее, она всегда сможет надавить на необходимость совершить выбор, к которому Вайолет никогда не будет голова. Но, как оказалось, рано или поздно вся бриллиантовая стратегия летит к чертям, и твой ребенок стоит на пороге того, с чем он никогда не справится без тебя. И в сухом остатке выбор остается лишь один – быть в этот момент рядом или не быть. И каким бы тяжелым не был выбор, он все равно будет сделан.

Ианна подошла к Вайолет, и мягко обняв ее за талию, вдохнула запах ее волос. Когда она делала так в последний раз, они пахли молоком, а сейчас в них угадывался запах груши и жасмина.

– Я всегда буду с тобой, моя Июлия.

Вайолет улыбнулась и наклонила голову, сильнее прижимаясь.

– Ты никогда не называла меня так. Даже не произносила моего настоящего имени вслух.

– Не только называла, именно я тебя так назвала. Июлия, рожденная в июле, – Ианна сделала глубокий вдох. – Папа был в восторге.

– Мой? – переспросила Вайолет.

– Нет, твой дедушка. Он тебя очень любил.

– Расскажешь мне про него? Каким он был?

– Человеком или королем?

Вайолет на секунду задумалась:

– А есть разница?

– Да, и весьма существенная.

– Тогда человеком.

– Он был очень правильным и мягким. Любил эту жизнь, и все, что его окружало. У него на все были свои мысли, и ко всему был свой подход. Очень старательный, много чего мастерил своими руками и ненавидел замкнутые пространства. Кабинеты давили на него, всегда мечтал о маленьком домике и саде, – Долорес всхлипнула. – А еще у его были очень теплые руки.

– Ты сильно по нему скучаешь?

– Когда я узнала о том, что его больше нет, от меня словно оторвали кусок. И, сколько бы не проходило времени, рана все не заживает. Не проходит ни дня без мыслей о нем. И я безумно боюсь за тебя, я не переживу, если тебя потеряю.

– Мама, все будет хорошо, – Вайолет пыталась вложить как можно больше уверенности в свой голос, но голова была поклясться, что мама ей не поверила.

– Как бы там ни было, прежней жизни у нас больше никогда не будет. Я этого и боялась.

Вайолет повернулась, и удивленно посмотрела на маму:

– Ты знала, что так будет?

Ианна кивнула.

– Да, не знала, конечно, в чем конкретно мы допустим ошибку и кто это сделает, но я была уверена, что наша спокойная жизнь это временное явление.

Вайолет улыбнулась промелькнувшей в голове мысли и, поймав вопросительный взгляд мамы, пояснила:

– А ведь самое пострадавшее лицо здесь Лео. Он ведь не имеет вообще никакого отношения ко всем этим событиям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.