Денис Маденов
Однако, псих

Однако, псих.

“Предисловие.

Эти записки своего друга, коему они и принадлежали, я публикую для народного обозрения. В них представлено изменение психологического состояния человека, вызванное социальными и личностными причинами. Мой друг обладал необычным психотипом. Кроме того, только по его совету я с успехом освоил специальность геолога и теперь с удовольствием зарабатываю себе на хлеб. Записки объединены под названием «дневник».

Дувше Патусот,

1997 г.р.

Гражданство: Р**

Номер паспорта: 5**8

Подпись автора:

***

(дата зачёркнута)

За 20 недель до катастрофы

Привет, дневник. Наконец-то я могу поговорить с кем-то на русском языке. Конечно, можно вести его на немецком, английском, французском, даже на латыни – на любом языке, который я знаю, но русский язык намного красивее, живее, многостороннее. Это язык не губ, а души.

***

Да, когда мы только заводим дневник, мы не понимаем, что писать. У нас есть уверенность в том, что он нужен и мы обязаны его вести, заполнять, однако первые записи не несут огромного смысла. Они являются описательными и прямыми. Будто мы делаем глоток жидкости, а не утоляем жажду полностью.

Расскажу немного о своем друге, мои комментарии (они являются как поздними вставками, так и моментальными впечатлениями и описаниями) обозначены символами «***». С Ваном или, как он себя называл, Иваном мы познакомились достаточно рано, то есть давно. Он сразу бы меня и забыл после первой встречи, если бы мы не пересекались по временам. Я был средненьким плотненьким юношей с тонким горбатым носом, а он был стройным, высоким, светлоглазым молодым человеком. Глаза у него были почти выцветшие, поэтому его зрачки, отличительной особенностью которых было резко и сильно расширяться и сужаться в самые неожиданные моменты, были хорошо видны на больших глазных яблоках.

***

(дата зачёркнута)

За 19,5 недель до катастрофы

Привет. Учиться и учить самому – огромный талант. У меня такого таланты нет, вот почему мне приходится учиться в этюдариуме¹ и учиться учить в этюдариуме. Мне поручили преподавать на кафедре de la télépathie, где учатся только французы. В этюдариуме есть много программ обучения, которые созданы для граждан отдельных стран. Сам я осваиваю робототехнику после окончания курса биоинженерии. Мои знакомые иногда завидуют мне. Это видно по манере речи и языку тела, когда я общаюсь с ними. Но некоторые перешагивают эту яму зависти и радуются моим успехам. На 3-ем курсе я планирую снова изменить направление обучения.

***

Природа не обделила его способностями. Мало кто вообще может успешно разобраться с одним предметом, а Ван справлялся с экзаменами на «très bien», «excelente» и т.д., безукоризненно защищал курсовые и межкурсовые работы (прежде срока), изучал новые науки, буквально поглощая любые знания с удовольствием. Ни я, ни мои знакомые так не умели.

***

(дата зачёркнута)

За 18 недель до катастрофы

Не думай, что у меня нет друзей. Если знаешь язык, то можешь легко познакомиться с замечательными людьми. Мои друзья: немец, англичанин, француз. Русских тут нет. Кстати, они сидят вместе со мной на лекции, правда, далеко от меня. Сейчас они конспектируют материал, а лектор вытирает доску. Его голос шуршит между итальянским и эклезианской латынью. Так он вспоминает материал, который будет рассказывать нам в следующую половину урока. Иногда я вспоминаю моего друга-итальянца. Когда я учился на 1-ом курсе, мы очень хорошо общались. Этот замечательный, умнейший, благороднейший человек в конце второго семестра просто исчез без следа. В этюдариуме на этот счёт никто ничего не говорит, словно этого человека и не существовало. Я думаю как-нибудь собраться вместе с друзьями и хорошо провести время.

***

В перерыве я встретился с Ваном. Я хотел пообедать тогда и взял с собой лепешку и салат из овощей.

– Добрый день, Дувше.

Я кусал губу в это мгновение, поэтому не сказал «привет», а просто кивнул. Это был мой сокурсник. Когда я увидел Вана на другом конце коридора, то отвернулся, а когда он оказался совсем близко – поздоровался с ним.

– Привет!

– Привет! Как дела, как учеба? – он очень любил задавать вопросы и интересовался любым человеком. После его слов я немного посмотрел на него, потом заметил, как у него мгновенно расширились зрачки.

Я ответил ему, когда он совсем встал рядом со мной и опёрся руками о подоконник:

– Потихоньку, – я ответил и, не глядя на коробочку с едой, открыл её и начал кидать лепешку в рот.

– Ешь сначала салат, – мягким настоятельным голосом произнёс Ван.

Я послушал его: нащупал вилку, а сам в это время думал, как мне подготовиться к весенней аттестации. Химические формулы едва запоминались спустя десятки часов тупого зубрения. На курсе я был не один такой, но весенняя аттестация знала материал от буквы до буквы и открыто намекала, что все обязаны иметь такие же знания.

– Как-то у тебя с салатом не клеятся отношения. Что-то случилось?

На вопрос я ответил не сразу. Было непривычно то, что кто-то так искренне интересовался моей жизнью. Повернувшись к Вану, я потихоньку начал жаловаться.

– И если я не смогу сдать экзамены, то… – я представил, как прихожу домой, говорю родителям о несдаче, вижу их округлённые глаза, вижу, как приходит домой человек в черном костюме и выселяет сначала родителей из их тесной комнаты, а потом меня из моей тесной квартиры. А я не могу поднять голову и посмотреть на бедных родных, у которых нет денег для того, чтобы жить в самой маленькой клетушке и обеспечивать своего сына-олуха.

– Ну что? Представил? Придется стараться. В труде рождаются герои, как говорится.

Последнюю фразу он сказал на русском, а потом перевёл её на мой язык. Первый вариант звучал очень красиво, и я попросил Вана записать произнесенную поговорку латинскими буквами на листочке. Ван улыбнулся до ушей, а потом добавил:

– Тебя ещё что-то беспокоит?

Я ответил «нет» и, взяв бумажку, начал кромсать зубами пищу, которую взял из дома. До начала лекции оставалось шесть минут.

***

(дата зачёркнута)

За 17 недель до катастрофы

Добрый вечер. После прогулки у меня остались только приятные впечатления. Рядом с домом лес – свежий воздух. Очень удобно. В парке, однако, интереснее гулять. Там людей побольше. А вот что неудобно, так это держаться от них на расстоянии ближе к вечеру. Подумают ещё, что я маньяк какой-нибудь или психопат с ножом – преследую их. Нужно специально отставать от них, сворачивать в стороны. Особенно странно это выглядит, когда я на глазах девушек поворачиваю назад и чуть не бегу от них. Пусть улыбнутся или посмеются, а лица моего всё равно не видно. Дувше, конечно, – странный парень: выглядит трудолюбивым, а учиться не хочет. Или не может. Но по чертам лица – еврей. Значит, нужно набраться терпения и всё вскоре получится. «Tempo al tempo²», – говорил мой друг. Интересно, соблюдает ли он шаббат? Учился он в хедере? Родители его – наверняка, однако с такими ритмом учебы и успеваемостью от принципов приходится отказываться.

***

Примерно спустя две недели мы с Ваном повстречались вновь. Я поднимался по ступенькам ко входу в этюдариум, рассматривая колонны здания, которое скорее было похоже на античный памятник, а не на лучшее действующее учебное заведение мира. Я проходил мимо компании, в которой часто тёрся немец. Ребята почти все курили – курили дешёвые сигареты – и через слово ругались матом. Когда немец затянулся и прищурил на меня один глаз, я понял, что сейчас все повернутся и точно скажут пару обидных слов.

– Вон мозгляк идёт, этот, с химфака.

– Как же он похож на поросёнка, – произнёс немец.

– Боров, – вставил кто-то, но его быстро скомпрометировали:

– Какой же это боров? Вот я – боров, – и все в компании засмеялись.

– Давно здесь никто не спотыкался.

– Что, ты мне предлагаешь его опрокинуть? – с улыбкой спросил немец, но единственное, что он сделал, это сильно затянулся и выпустил большой клуб дыма.

За спину меня кто-то схватил, и я приготовился к худшему. Это был Ван. Он придал мне ускорения, дабы я быстрее очутился в здании, а сам, загородив меня телом, пожал руку немцу. Они о чём-то поговорили. Немец насмешливо покачал головой, докурил сигарету и начал доставать вторую. Ван потрепался ещё маленько с этой шайкой крыс, часто улыбаясь, затем постоял некоторое время молча, хлопнул по плечу друга-немца и вошёл внутрь здания.

Ван сразу обнаружил меня глазами-объективами и исследовал с ног до головы:

– Ты как?

– Нормально, – но я не чувствовал себя нормально. Я был унижен и сконфужен. – Эти дегенераты меня редко замечают – спасибо хоть на этом.

– Да… Есть у тебя любимый орех?

– Что? – я реально не понял, как в голове у Вана родился подобный вопрос и как можно разговаривать на тему орехов.

– Держи, – и Ван передал в мои руки пакетик с арахисом и орехами.

Я, естественно, не хотел есть, но, боже, я вообще никогда не ел орехов! Я даже их запах не знал, потому что орехи – удел состоятельных людей. Всегда очень дорогие. Я лишь был осведомлён о том, как они выглядят. Следовательно, первое, что я сделал, это понюхал орехи, развернув пакетик.

Ван, видя моё дикарское любопытство по отношению к сему объекту, зачерпнул немного содержимого пакетика и кинул в рот. Улыбнувшись одними губами, Ван сделал знак рукой и пошёл на занятия.

Разумеется, я уничтожил содержимое пакетика в тот же день – у них был замечательный маслянистый вкус, – принеся часть орехов и арахиса маме с папой.

***

(дата зачёркнута)

За 14 недель до катастрофы

La télépathie – это молодая наука, опирающаяся на очень малое кол-во трудов. Юнг, Чалдини, Фрейд, Айзенк, Адлер и множество философов – от Цицерона до Макиавелли – вложили свои идеи в её развитие. Но что это, в сравнении с тем универсальным плодом, который созревает на этом дереве всепознания. Инструмент, который оказывается в руках у человека после изучения la télépathie, имеет огромнейшее влияние. И мне приходится самому расширять материал, основываясь на собственном опыте. Только совместными усилиями люди смогут в полной мере воспользоваться la télépathie. Я верю, человек будет использовать эти знания для добрых целей.

У меня остаётся свободное время. Куда его девать? Думаешь это легко – ничего не делать? Хорошо, ежели понедельник начинается в субботу. А если у меня в субботу наступает суббота или воскресенье? Найду, чем заняться: дневником, например.

Я думаю, немец связался с плохой компанией. Дело не в серых подтяжках немца и не в его истинно арийских глазах. Они все неплохие ребята, но вместе скреплены каким-то злом. Хотя я видел кучки немцев, задиравших евреев и поляков в переулках. Друг друга они не понимают, а всё равно дерутся. Один сказал: «Чего тебе, мужик?»; второй ответил: «Не понимаю», – и голос начинают повышать. Они – слушающие люди, однако. Вот и разница между слушающим и слышащим человеком: с одним можно договориться, а с другим – нельзя.

***

Несколько дней спустя Ван выглядел слегка уставшим, и было видно, что он спал меньше, чем обычно. Я видел его несколько раз. Его «окуляры» пусто разглядывали местность перед ним. Один раз всё же мы поговорили.

С сияющей улыбкой он подошёл ко мне и начал обыкновенно:

– Как дела? Что нового?

– Всё нормально, – Ван, видимо, почувствовал, что я ощущаю себя по-настоящему нормально, и начал тарахтеть без умолку. – Оказывается la télépathie помогают сразу несколько наук: биология, физика и математика. От физики до биологии, в принципе, как от математики до биологии, ну, далеко, то есть, хотя, я считаю, математика – это язык Бога, а биология – священное писание свидетелей божьих дел! Кто бы мог подумать, что между этими науками есть такая тесная, я бы сказал, интимная связь!

Ван говорил очень много. Он разошёлся не на шутку и рассказал мне об интересных выводах, сделанных на основе литературы и своих наблюдений. И это было действительно интересно! Щеки его покраснели, зрачки расплылись и закрыли блёклую радужку глаз, а сами глаза постоянно двигались. Впрочем, мне потихоньку начало уже было надоедать, как он вдруг остановился и извлёк с самодовольной улыбкой:

– Хочешь есть? – он поставил ударение на последнее слово.

Мою усталость от столь долгого говора сняло как рукой. Я сглотнул и увидел, как улыбка Вана стала шире.

– Да. Как ты это узнал? – я придал своему лицу невозмутимый вид, а сам начал перебирать варианты в голове, не понимая, что меня могло выдать.

Перебрав все варианты и обнаружив, как Ван пялился на меня всё это время, пока я чувствовал себя ослом, я заметил резкое изменение зрачков Вана, будто свет в коридоре этюдариума выключили на секунду и включили заново. Ван ответил медленно:

– Я понял это по твоим глазам и лицу. Твои глаза посмотрели на кисть левой руки, а челюсть легонько двинулась. Я знаю, что ты правша, но ешь левой рукой. Для меня стало очевидным, о чём ты думаешь.

Я почувствовал себя ослиным ослом, потому что всю жизнь я не осознавал, что ел левой рукой. И хорошо, что Ван не понял или сделал вид, что не понял, что я переживаю приступ прозрения и самокритики в этот момент.

– Конечно, – сквозь зубы сказал я. – Слушай, – я где-то на уровне подсознания ощущал, что такими сверхспособностями я не имею права обладать, но всё равно продолжил, – а ты можешь и меня такому научить?

Ван улыбнулся чуть-чуть, и тут на его лице стали заметны круги под глазами.

– Ну, да, вероятно.

***

(дата зачёркнута)

За 12 недель до катастрофы

Экзамены позади. Теперь – только лето! Подчас бывает полезно сдавать межкурсовые работы заранее. Можно заняться чем-нибудь другим: искусством, музыкой. Заниматься с Дувше, наконец. Я должен отметить, что в городе все почему-то пытаются недосказать чего-либо друг другу. Глаза у всех шаловливые, хитрые. Если бы они учились на кафедре de la télépathie, они бы уже знали, что их легко поймать и разоблачить. Я хотел собраться с друзьями. На этой неделе можно. С немцем.

(дата зачёркнута)

За 11,5 недель до катастрофы

С немцем мы встретились в центре города в воскресенье. Француз немного опоздал, англичанин пришёл раньше назначенного времени.

Все жители города распределены по районам в соответствии с гражданством. Дом у немца, можно догадаться, был расположен в немецком квартале. Постройки квартала действительно образовывали квадрат, но лично для меня квартал – нечто небольшое. Поэтому логичнее, по мне опять-таки, называть кварталы нашего академического города районами. Мы шли пешком до жилища немца. Немец и англичанин говорили об автомобилях, затем о сигарах, потом о выпивке, затем о закусках, потом о кальянах и сигаретах, затем о девушках лёгкого поведениях. «Спасибо хоть не о “веществах”», – подумал я, как внезапно они начали обсуждать их.

Англичанин говорил сбивчиво, заискивая, не прерывая немца, когда тот рассказывал о своём. Этот дуэт заставил меня вспомнить известную «Смерть чиновника».

Немец вообще не поворачивал голову к своему другу. Только если немец не мог подобрать слово на английском, он обращался к англичанину, повторяя одно и то же слово несколько раз на немецком, и пытался нарисовать в воздухе объект, о котором шла речь.

Англичанин, не выучивший ни одного иностранного языка, подбирал реакцию на незнакомые слова и странные жесты, совсем не понимая, что немец имеет в виду. Если реакция нравилась немцу, то пантомима и верхненемецкий диалект прекращались, немец отворачивался и англичанин с облегчением слышал снова английскую речь. Но чаще приходилось мне или французу, хотя нас никто не спрашивал, переводить фразы немца, потому что англичанин никак «не попадал».

Я думал, что неудобно отвечать одному, как и на занятиях я не любил отвечать на вопросы лектора один. Я считал, что вопросы преподавателя – для всех и если я буду отвечать на все задания, то остальные этюданты³ не смогут проявить себя. А сам я буду выглядеть, как высокомерный хвастун.

Но вскоре я заметил, что француз совсем не хочет работать переводчиком для этих двоих, и взял бремя на себя.

Мы быстро дошли до первых домов немецкого района. В штадтбецирке⁴ было множество похожих друг на друга кубов-домов. Они выглядели симпатично, цвета были разные, но всегда приятные. Улицы были чисты и пусты. В воскресенье типичный житель штадтбецирка остаётся дома. Во всех окнах горел свет, слышались голоса, иногда басистые крики разных наречий Германии. В некоторых домах слышался мат, от которого кровоточили мои уши. Немец, наоборот, слушал, словно пополняя словарный запас. И я не помню, когда его характер изменился в подобную сторону. Целый прошлый курс он был скромным, порядочным, вежливым, добрым немцем. И мата от него я не слыхивал. Эти его черты подспудно завяли, как цветы, которые полить и вернуть к жизни способен только он, немец.

Мы пришли к нужному дому. Внутри играла громкая клубная музыка. Немец оскалил рот, открыл дверь и пригласил нас внутрь.

Немцы, которых Дувше назвал когда-то дегенератами, сквозь дым кальянных установок, едва стоя на ногах, побрели к нам. Я без удовольствия пожал руки всем, как и француз, а англичанин поздоровался со всеми ещё и с низким кивком.

Наш немец вошёл в дым и начал трындеть с приятелями, англичанин начал знакомство с кальянами, француза я потерял из виду. Я всё ещё стоял у входа, не сняв обувь, когда понял, что меня тошнит. Пол под моими ногами начал украдкой уходить. Картинка перед глазами начала шататься, как на корабле. Маша руками в разные стороны, будто я тону в море, я нащупал стены, затем дверную ручку, налёг всем телом на дверь, с трудом повернул ручку и выпал наружу. Клянусь, меня бы вырвало от стоящего в доме душного запаха искусственных ароматов яблока, дыни и клубники, если бы я не выбрался на свежий воздух. С натугой сопротивляясь тошноте, я отдышался и избавился от чувства головокружения.

Когда сознание начало помаленьку проясняться, я с ужасом подумал: «Это – мой друг?» Я не ожидал, что эта мысль больно врежется в моё сердце, как осколок стекла в обнажённую кожу.

Немец и компания играли в карты. Я стоял снаружи и наблюдал это через открытую настежь входную дверь. Проигравший должен был либо заплатить ставку, либо оставить деньги себе, но выполнить отчаянное желание. Я видел их, эти желания. Человек вставал со своего стула, голым кулаком разламывал его, причём было неприятно даже со стороны смотреть: будто костяшки разбивал себе ты, а не этот человек. Затем подручными средствами чинил его и садился играть дальше. Я чувствовал напряжение по всему телу от этого зрелища, мне хотелось что-нибудь пнуть, чтобы снять стресс. Позже я увидел ещё одно желание: человек разделся догола, вышел из душного помещения, посмотрел на соседское окно и с разбега прыгнул прямо в него ногами вперёд. Он долго не показывался из разбитого окна, но, наконец, высунул свою осоловелую башку и выкарабкался на свободу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Этюдариум – наиболее влиятельное (престижное) учебное заведение мира, проводящее обучение на разных (основных) языках планеты (примечание Д.Патусота).

Вернуться

2

Tempo al tempo – в переводе с итальянского похоже на русское «всему своё время» (примечание Ивана Акатова)

Вернуться

3

Этюдант – студент Этюдариума (примечание Д. Патусота)

Вернуться

4

Stadtbezirk (нем.) – район города (примечание Д. Патусота)

Вернуться