Арина Евдокимова
Нежная Ева

Солнечные лучи прожигали мозг и совершенно разлагали сознание, а вместе с ним и мысли по теме сочинения. Я думал. Думал сосредоточенно и усердно. Но сочинение постоянно плавилось, растекалось и уплывало куда-то. Не очень далеко. На второй план. Всё внимание поглощала тоненькая изящная рука Капитолины, усердно выписывающая что-то в тетрадке. Какие невероятные усилия – перевести взгляд на разлинованный лист. Капа словно купалась в солнечных лучах. Тёмно-русые волосы при каждом наклоне или повороте головы переливались то золотом, то бронзой. И имя у неё такое весеннее – Капитолина. На капель похоже.

Вытянув шею, я заглянул в тетрадные владения Капы, пытаясь прочесть хоть что-то из её литературного творения. Не отрываясь от написания предложения, она плавно прикрыла свою “тайну” рукой.

“Не идёт сочинение!” Я отвернулся и тут же наткнулся на строгий испытывающий взгляд Толика Покровского. Торчащие в разные стороны взлохмаченные волосы, причёсанные утром наспех пятернёй, и изрисованные шариковой ручкой запястья и кисти рук а-ля татуировки, которые уже начали слегка расплываться – Толик смешной, но решительный и уверенный в себе. С ним надёжно, поэтому и дружим.

Толик кивнул, явно пытаясь задать вопрос: “Ну что?” Я помотал головой и пожал плечами. Возмущению Покровского не было предела. Он поджал губы и скривил осуждающе-угрожающую мину. Я вздохнул и уткнулся в тетрадку, пытаясь сконцентрироваться хоть на чём-нибудь важном. На парту шлёпнулась свёрнутая вчетверо записка. Я снова посмотрел на Толика. Тот активно жестикулировал, тыча ручкой в направлении Капитолины. Я развернул записку и прочёл: “Не тупи!!!” Собравшись с духом, я написал в тетрадке: “Приглашаю тебя…” – но тут же зачеркнул и перевернул страничку. “Есть идея пойти сегодня…” – я снова жестоко перечеркал выплывшую строчку и вывел с новой страницы: “Мы с Покровским идём в ночной клуб. Пойдёшь с нами?” Сочтя такое изложение мыслей наиболее приемлемым, я аккуратно вырвал лист из тетради и подсунул под локоть соседке. Капитолина прекратила писать и с удивлением вскинула на меня взгляд.

– Тебе, – тихо пояснил я.

Капа придвинула к себе листок и пробежалась по нему глазами. Я боялся даже взглянуть на девушку, мысленно прорабатывая всевозможные варианты её ответа и своей реакции. Мне казалось, что минута ожидания длится целый час, мучительный и беспощадный. Проще было высидеть пару алгебры или физики, чем пережить эту минуту. Наконец, Капа вынесла вердикт и, чиркнув что-то на листке, пододвинула его мне.

Я нерешительно прочёл: “Пойду”

Чуть заметно улыбнувшись, я сложил драгоценный листок и убрал во внутренний карман пиджака.

Ощутив себя героем, решившимся на отважный поступок и мужественно совершившим его, я почувствовал прилив творческих сил. Меня переполняла гордость за самого себя. Сочинение полилось как-то само собой.

Мне казалось, что сейчас я способен на всё. На всё, что вдалбливал Покровский длительными беседами, пытаясь вытравить робость и смущение из присущих мне черт характера. Сегодня я приглашу самую красивую девчонку класса на медленный танец и, может быть, даже поцелую её. Почему может быть? Обязательно поцелую! Приглашу и поцелую.

– Как только поддаёшься ситуации – поддаёшься судьбе, – наставлял Толик по дороге, – а следовательно, судьба над тобой, а не ты над ней. Понял?

– А если не всё зависит от тебя?

– Значит, плывёшь по течению.

– Ну судьба есть судьба, от неё не уйдёшь.

– Фаталистические глупости! Нельзя ей поддаваться.

– Не понимаю.

– Ну и дурак. Кто творит судьбу? Человек! А если ты позволяешь ей управлять собой… слабак, значит.

Я промолчал. Толик продолжал излагать свою теорию, а я мысленно давал себе установку, что должен пригласить Капу на танец и поцеловать. Обязательно поцеловать. Тогда, по теории Покровского, я буду владеть ситуацией, буду выше её.

Нет, для начала всё-таки пригласить, – засомневался я, когда увидел Капитолину у клуба. Это была не та юная симпатичная девчонка, у которой можно тайком списать формулу или задачу, перед нами стояла красивая девушка, наверное, самая красивая из всех, которых я видел в своей жизни. Я как-то сразу оробел и, если бы не Толик, наверное, не смог бы вымолвить и слова.

Никогда ранее я не бывал в подобных ночных заведениях. Едва я переступил порог клуба, мысль о танце тут же накрыло мощной волной впечатлений. Это не походило на школьные тусовки и дискотеки. Всё по-другому, всё солидно и серьёзно. Я вдохнул воздух взрослой жизни, и ощутил себя самостоятельным взрослым человеком, способным на самостоятельные взрослые поступки.

Мне захотелось сделать что-нибудь такое, чтобы и Капа увидела во мне не просто соседа по парте, а вполне зрелого мужчину.

– Что будем пить? – спросил я и остановил взгляд на Капе. Ничего лучшего я не придумал.

– Не знаю. Шампанское, – мило улыбнулась она.

– Это немодно, – поморщился Покровский, – текила, баккарди, ром. Ром настоятельно рекомендую!

Всегда так! Покровский неизлечим! Я готов был убить друга. Произвести впечатление – его конёк. Но не сейчас же! Мне стало обидно, захотелось отойти в сторонку и молча сесть за свободный столик, но вдруг я передумал.

– Тогда мы – по текиле, а даме – мартини и мороженное, – решительно и бесповоротно постановил я и направился к бару.

– Ковбой угощает? – донёсся за спиной ехидный голос Толика.

Ничего, Толян, эффектный жест того стоит! Я восхищался своим поступком, ликовал и наслаждался этой временной победой. Я не узнавал себя и по-новому оценивал свои действия. Если так всё пойдёт и дальше, завтра мы с Капой придём сюда вдвоём, без Покрова. Но блаженствовал я недолго. Бармен грациозно выполнил заказ и объявил сумму, которую я также красиво должен был сейчас выложить. К этому моменту я оказался не готов. Под коленками прошла странная дрожь, а на лбу выступила лёгкая испарина. Стараясь сохранять спокойствие, я залез в карман и медленно, оттягивая момент позора, пошарил там рукой. Я и без этого знал, что денег не хватит. Подумал было отказаться от своей порции текилы, но заказ был уже выполнен, да и Толик тут же раскусил бы мою уловку и высмеял. Нет, это хуже. Надо придумать что-то другое.

Я покрутил часы на руке. Договорюсь с барменом, завтра подвезу деньги. Это лучше позора перед Капой.

– Неужели всё осилишь?

Я обернулся. Рядом сидел солидный мужчина лет сорока с бокалом в руке.

– Простите, что?

Мужчина кивнул на две рюмки текилы и бокал мартини:

– Плохо не будет?

Я усмехнулся:

– Похоже, будет… Если я сейчас не расплачусь.

– У-м-м… – протянул он и отпил из бокала. – Неприятная ситуация.

Я промолчал. Ситуация была не просто неприятной, а позорной.

– Тебя как зовут? – поинтересовался мужчина.

– Илья.

Он протянул руку:

– Николай.

Бармен не торопил с расплатой, он словно не замечал меня и спокойно занимался текущими делами.

– За знакомство… – Николай чокнулся со мной бокалом.

Я нерешительно поднёс рюмку к губам и осторожно отпил. Горло словно обожгла вулканическая лава. Я закашлялся.

– Ну-у… – Николай постучал мне по спине и подсунул лимон. – Заешь.

Запихнув лимон в рот, я проглотил его, практически не жуя и даже не почувствовав вкуса.

– Я могу дать тебе денег, – предложил Николай, – в долг, естественно.

– Конечно, я отдам! Я завтра приеду и привезу деньги.

– Завтра?

– Я могу сейчас съездить.

– Откуда я знаю, что ты вернёшься?

Я кивнул в сторону Толика и Капы:

– У меня здесь друзья.

Он обернулся:

– Они остаются?

– Да.

Николай снова сделал глоток из своего бокала, затем достал бумажник и расплатился с барменом. Ура! Сегодня мой день!

– Спасибо вам огромное! – я радостно соскочил с табурета. – Я только скажу им что-нибудь и мчусь домой. Я быстро.

– Не привык я верить на слово. Даже таким милым как ты, – Николай допил и поднялся с места, – иди, я подожду в машине, съездим вместе. Заодно потолкуем.

– Спасибо. Я мигом!

Покровский и Капа уже сидели за столиком, бросая любопытные взгляды в сторону бара, и, видимо, строили версии, о чём я мог говорить с незнакомцем.

– Тебя за смертью посылать! – набросился Толик. – Чего так долго?

– С хозяином клуба разговаривал… – с чувством собственного достоинства ответил я на выпад друга и присел рядом с Капитолиной.

– Правда, что ль? – усомнился Покровский.

– Да. Предлагает у него поработать.

– Кем?

– Для начала барменом, а там видно будет.

Капа смотрела на меня широко раскрытыми глазами и никак не могла понять, шучу я или говорю серьёзно.

– Заливает, как мерин! – разочарованно махнул рукой Толик.

– Ну правда! – я вошёл в роль, да и отступать было поздно. – Видишь, он в офис идёт, сейчас подготовит контракт, и если меня всё устроит, сегодня и подпишем.

– С чего это такая милость? – всё ещё сомневался Толик.

– Я обаятельный.

Я посмотрел на Капу. Девушка словно светилась изнутри, и излучаемые ею потоки тепла и света согревали меня и наполняли чем-то воздушным и праздничным, как в детстве, когда я сидел на плечах у отца и сверху с замиранием сердца обозревал прохожих, машины и всё, что снизу мне казалось большим и величественным. Конечно, тогда меня переполняло чувство превосходства над окружающими. А в данный момент – над Покровским.

– Да ты гонишь! – снова попытался принизить меня Толик.

Я спокойно пожал плечами:

– Не веришь – не надо… – и обернулся к Капе. – Это ненадолго. Потанцуем потом?

Она благосклонно кивнула и улыбнулась.

Везёт как никогда! Толик сегодня, безусловно, на втором плане. Я и сам не ожидал от себя таких способностей. Я уже чувствовал себя барменом этого модного заведения, с гордым видом направляясь к выходу и спиной ощущая провожающий взгляд Капы. Расстраивало только одно – с ней, хоть и ненадолго, оставался Покровский.

Я вышел на улицу. Стоявший неподалёку лимузин подал мне световые сигналы. А вдруг он действительно хозяин клуба? – подумалось мне. Только большой босс может позволить себе такую машину ещё и с личным шофёром!

Переполняемый чувством собственной значимости я прошёл мимо охраны, открыл заднюю дверцу и сел рядом с Николаем.

– Где ты живёшь? – спросил он.

– Таганка. Там дворами, я покажу.

Он кивнул водителю, повелевая следовать указанному адресу. Машина мягко и плавно тронулась с места.

– Прости, что не доверяю тебе, но, сам понимаешь, в клубах много разных прохиндеев…

Я по гроб жизни обязан ему, а он ещё оправдывается!

– Если б не вы, не знаю, как бы я выкручивался! – поблагодарил я и тут же подумал о Покровском. Толик, пытаясь взять реванш, наверное, уже пригласил Капу и танцует с ней. Но, кажется, я сумел произвести впечатление. Один танец с Покровским ничего не изменит. Сейчас мне надо будет незаметно вытащить у мамы деньги или, если она проснётся, объяснить ей, в какую неприятную ситуацию я попал. Мама поймёт и не осудит.

– Расскажи про свою подружку, – голос Николая вывел меня из раздумий.

– Какую?

– Там в баре. Это не твоя подружка?

Я почему-то смутился:

– Мы вместе учимся… Сидим за одной партой. Она… очень хорошая, правда…

– Я заметил, хорошая.

Иногда бывает легче поделиться самым сокровенным с незнакомым человеком, чем с близким, тем более Толика в этой ситуации близким считать не приходится.

– Наверное, плохо, что я оставил их вдвоём в баре, да? – высказал сомнения я, ожидая совета умудрённого жизненным опытом незнакомца.

– Почему? – как-то спокойно отреагировал он. – Это нормально.

Не получив поддержки своих опасений, я попытался объяснить:

– Просто она мне нравится, а Толик…

Николай неожиданно перебил:

– Она не может тебе нравится.

– Почему?

Он странно покачал головой:

– Ты милый.

– И поэтому она не может мне нравится? – его логика поразила меня.

– Ты красивый мальчик… Нежный… – Николай провёл кончиками пальцев по моей щеке. Я вздрогнул и машинально отдёрнулся в сторону. – Ты – нежный. Понимаешь, что это такое?

Я испуганно взглянул на своего ночного попутчика. Николай взял мою руку в свою и, перебирая пальцы, продолжил:

– И пальцы у тебя такие тонкие. Музыкой, наверное, занимаешься?

Я помотал головой и попытался высвободить руку.

– Не надо стесняться… – Николай удержал её и притянул к своей ширинке. – Нежность – не порок…

Мороз пробежал по коже. Я испугался:

– Остановите, пожалуйста, я выйду.

– Всё хорошо, не бойся.

– Я хочу выйти. Остановите. Пожалуйста, – я дёрнулся к дверце и принялся отчаянно дёргать ручку. Дверца не поддавалась. – От…кройте!

Водитель невозмутимо поднимает стекло в салоне и прибавляет громкости, заглушая мои отчаянные крики.

Масса потного тела плотно прижалась ко мне, и я ощутил слюнявое прикосновение его губ.

– Не трогайте меня! – я начал остервенело лупить ставшее ненавистным и омерзительным лицо. – Пустите!.. Остановите! Остановите же!

Николай начал стаскивать с меня одежду. Отталкивая давящее тело коленками, я стал бить руками всё пространство перед собой, попадая то по спинке сиденья, то по лицу Николая. Неожиданный резкий удар головой о стекло. Я вскрикнул, перед глазами поплыл слабый туман. Ещё удар – лицо вдавилось в кожаную обивку салона. Сопротивление оказалось невозможным, я не мог даже пошевелиться, всё труднее становилось дышать. Боль, отвращение, ненависть, стыд – всё стало нелепым и ничтожным по сравнению с желанием умереть. Умереть немедленно и мгновенно.

Сколько это продолжалось, я не понимал. Ощущение времени также растворилось в жгучем желании смерти. Эта мысль словно молоточками стучала в висках до тех пор, пока волна свежего воздуха не охватила всё тело. Несколько метров я пролетел по шершавому асфальту, ударившись коленом и ободрав щеку и локоть. Хлопок дверцы и шум удаляющихся протекторов, – последнее, что я услышал. Невидимое пространство заполнилось отрезвляющей тишиной, нарушаемой чуть слышным комариным писком то с одной, то с другой стороны. Ощущение времени ещё не вернулось. Если это уже смерть, то почему так холодно?.. Почему сознание не уходит в далёкую бесконечность? Почему реальность жжёт как кипящее масло, попавшее на кожу? Почему не хватает воздуха и перехватывает горло?

Когда озноб охватил всё тело, я открыл глаза. Круг от тусклого фонарного света строго очерчивал свою территорию, частично захватывая моё тело на проезжей части. Всё та же тишина и отдалённый, чуть различимый плеск воды. Неподалёку – набережная.

Я натянул брюки и попытался встать. Никаких чувств, кроме ненависти и отвращения. К самому себе. Ни одной мысли, кроме желания смерти. Чем быстрее, тем лучше.

Я добрался до моста и посмотрел вниз. Вода, загнанная в искусственные рамки каменных берегов, тихонечко плескалась, стараясь не нарушать всеобщей тишины. Ласковые волны манили своими мокрыми ладошками, шёпотом уговаривая без излишних раздумий присоединиться к ним и нарушить размеренный ритм жизни. Их обещания казались такими заманчивыми, что я почти решился и прислонился к чугунной ограде. К реальности вернуло ободранное кровоточащее колено, которое сильно заныло от соприкосновения с холодным металлом. Я схватился за колено и присел. Надо кроссовки снять. Они хорошие, почти новые. Может, кто подберёт. Вообще-то, было бы неплохо, если меня похоронят в них. Хотя, какая разница? Разве это имеет какое-то значение?

Развязывая шнурки, я почему-то подумал о том, что скажет на моих похоронах Покровский. Несмотря ни на что, он был единственным моим другом и многому научил. Я пытался понять его философию подчинения судьбы человеку. В ней что-то было, что-то важное и серьёзное, непостижимое для меня. Толик понял это важное, я – пока нет. Но ещё есть несколько минут, чтобы осмыслить теорию владения ситуацией и властвования над судьбой. Уверен, мне будет легче принять смерть, разобравшись в своих отношениях с фатализмом.

Сейчас я переступлю чугунную границу омерзительного для меня существования и чего-то неизведанно-загадочного, ожидающего меня под тёмным покровом водяной глади. Но если смерть – значит, смирение и покорность. Значит, судьба надо мной, а не я над ней.

Мама всегда спала чутко. Заслышав поворот ключа в двери, она накинула халат и вышла из комнаты:

– Что так рано-то?..

Я молча скинул кроссовки.

– Хорошо погуляли?

Не отвечая, я прошёл в комнату и ничком упал на кровать. Только никаких расспросов! Ради Бога, мама!

– Ты пьян, что ли? – она вошла в комнату и присела рядом на кровать. – Алкоголь – не лучшее средство самовыражения, поверь мне. Это примитивно. Так каждый может… – мама ласково провела ладонью по моим волосам. – Всю жизнь я тебе говорю, ты особенный, ты не похож на других. Это не для тебя… – мама коснулась моей влажной щеки. – Что это, Илюша?.. Ты плачешь? Что случилось?

Я не отвечал, и только с каждым её словом становилось всё труднее и труднее сдерживать слёзы.

– Толик, да? Это он, скажи, он? Он тебя ударил, да? Бил? Тебе больно? Илюша, миленький, что случилось?

Я молчал и очень старался дышать ровно.

– Я позвоню его матери, я этого так не оставлю! Не можешь сам, я отдеру ему всё, что можно!

И тут я не выдержал. Слёзы словно прорвали большой накопившейся резервуар бурным потоком рыданий. Я уткнулся в плечо матери и, не в силах больше сдерживаться, разревелся.

Мама испугалась:

– Что случилось? Скажи мне. Что этот малолетний подонок сделал?

Я помотал головой и, глотая сопли, чуть слышно пробормотал:

– Это не Толик…

– А кто? Кто тебя обидел?

Рассказать матери правду я не мог.

– Меня ограбили…

– Ограбили? В клубе? – мама крепко прижала меня к груди и, стараясь успокоить, гладила по спине. – Разве ж можно из-за этого так плакать, дурачок!.. Господи, да чёрт с ними, с деньгами! Пропади они пропадом! Не смей, слышишь? Прекрати. Вот удумал! Пусть это будет самым большим горем в твоей жизни!..

Она искренне верила в это. А мне тогда казалось, что большего горя быть не может.

Сегодня назревает паршивый день. Я понимаю это, открыв глаза. Из окна ординаторской, насупившись, словно я – цель истребления, на меня косятся серые облака, тянущие за собой как тяжёлую артиллерию свинцовую тучу. Вероятно, её грозный вид должен привести меня в смятение, а если не поможет, нанести подлый мстительный удар по настроению. Я принимаю вызов и, отключив паникующий будильник в телефоне, встаю.

Первая атака хмурого утра отбита холодной водой и мятной зубной пастой. Включаю чайник и, прихватив на посту градусники, отправляюсь на утренний обход.

В четвёртой палате пациенты ещё спят, приходится их будить:

– Господа выздоравливающие, подъём! Проверка градуса здоровья.

Раздаю пробуждающимся пациентам градусники.

Один из них усмехается:

Лучше б ты его наливал, а не проверял!

– С утреца пораньше хорошо зашло бы! – смеётся второй.

Подхожу к тяжелобольному – пожилой мужчина с острым приступом панкреатита.

– Доброе утро. Как самочувствие? – протягиваю ему градусник.

– Илюшенька, – мой “тяжёлый” еле слышно стонет, – дай таблетку, что ли, какую… Болит…

Подхожу к нему, трогаю лоб, проверяю капельницу:

– Не надо вам таблеток, хватит болеть.

– Как же, Илюшенька, без таблеток? Сильно болит ведь…

– Вот приучили организм к таблеткам, он и не борется совсем.

– Да куда там бороться? Лет-то мне сколько…

– Ну сколько? Сейчас укольчик сделаем, и после обеда можно к невестам!

Вздыхает, пытается приподняться и наклонится к тумбочке:

– Мы же договорились, сначала укольчик.

– Илюш… Достань-ка там в тумбочке… Видишь, рубашка?

– Переодеть?

– Ага. Достань.

Достаю рубашку, она тёплая, байковая.

– Мёрзнете?

– Есть маленько.

Помогаю старику надеть рубаху поверх тельняшки. Он суетливо шарит в карманах, достаёт скомканные деньги, протягивает мне:

– Вот, возьми…

Пытаюсь пошутить и подзадорить его:

– Обижусь, укол не сделаю.

– Ты со мной сколько возишься… Возьми.

Поправляю подушку у него под головой:

– Иван Григорич, проехали.

Старик смущённо предпринимает ещё одну попытку:

– Илюша, я ж от чистого сердца…

– Чистое сердце для большой и чистой любви.

Старик посмеивается.

– Свидетелем меня возьмёте?

Морщинки на лице старика собираются и расплываются в мягкой улыбке.

– Сначала я на твоей погуляю! – говорит он с хитрым прищуром.

Охотно соглашаюсь:

– Договорились!

Пациенты уже окончательно проснулись.

– Кому сватов засылать будем, Илюш? – подмигивает первый второму.

Тот с удовольствием включается в нашу игру:

– У нас тут любая, кого ни возьми, хороша! Глаза разбегаются.

– Поэтому надо не глазами, а душой выбирать, – парирую ему.

Старик снова предпринимает попытку подсунуть мне деньги:

– Возьми, а? Тебе ж пригодятся.

– Всё, тема закрыта!

После обхода – записи в температурных листах и уколы лежачим. Вот и Лида пришла. Сдаю пост. Дежурство закончилось.

Толик примчался на следующий же день, узнать, почему я не вернулся в клуб. Не то чтобы он переживал, было любопытно.

Пролежав весь день в постели, я не поднялся даже при посещении друга. Толик не возражал, но сильно удивился:

– Охренел, что ли? Третий час, а он ещё в постели! Подъём! Шнель! Шнель!

Он попытался стянуть с меня одеяло, но тщетно. Вставать я не собирался. Поняв это, Толик присел рядом на кровать.

– Ну в чём дело-то?

– Ни в чём. Я не выспался, спать хочу.

– Не выспался он! Интересно… И куда ты вчера пропал?

– Никуда. Домой поехал.

– Домой?! Ладно гнать!

Я промолчал.

– Ну что там у тебя? – не унимался Толик. – Выкладывай.

– Ничего.

– Уж мне-то мог бы не врать. Подписали?

– Что?

– Ну, контракт.

Я уткнулся в подушку.

– А-а! Напился как собака и даже нас не позвал! Нехорошо. Капка весь вечер о тебе вспоминала, ждала, а ты…

В тот момент я не думал о Капе. Я, вообще, ни о чём не думал. Толик был единственным, кому я мог рассказать о том, что произошло этой ночью. Он мудрый и рассудительный.

Я развернулся и посмотрел ему прямо в глаза:

– Поклянись, что никому не скажешь.

– Не скажу что?

– Сначала поклянись.

– Ну клянусь. А в чём дело?

Я притянул его к себе и чуть слышно на ухо поведал мою позорную историю.

Несколько секунд Покровский молчал и тупо смотрел на меня, не понимая, говорю ли я серьёзно или шучу. В его взгляде не было и доли сочувствия, скорее искра чего-то сенсационного.

– Старик… – растерянно протянул он. – Ну ты это… держись… Кто бы мог подумать, что…

– Жить не хочу, – признался я.

– Прекрати! Ты чего? – Толик ударил меня в плечо. – Жив, здоров и радуйся! Со временем забудется.

Легко ему говорить! Он весь вечер провёл с Капой, пил, плясал, веселился и ни о чём подобном и помыслить не мог.

Я снова лёг и накрылся одеялом.

– И прекрати хандрить! – набросился на меня Покровский. – Давай поднимайся, сходим куда-нибудь.

– Не хочу.

– Подъём. Пойдём в кино, развеешься.

Я помотал головой.

– Что? Весь день валяться будешь?

Мне не хотелось ничего. Абсолютно ничего. Даже присутствие Толика начало тяготить. Я не ответил.

– Как знаешь… – Покровский, как мне показалось, немного обиделся, он поднялся и направился к выходу. – Звони, если надумаешь.

Толик ушёл, а я, снова уткнувшись в подушку, стал размышлять, что бы стоили его рассуждения о судьбе, окажись он на моём месте? Кто был бы хозяином ситуации – он одолел бы судьбу, или она раздавила бы его? Покровский был прав в одном: замыкаться в себе – самое гиблое дело.

Пересилив себя, в понедельник я отправился в школу.

Я шёл той же дорогой, заходил в то же самое здание, поднимался по тем же лестницам, проходил по тем же коридорам… Но что-то изменилось. Что-то было не так. Школа стала какой-то чужой, а я словно новичок, пришедший в первый раз. Казалось, на меня не смотрят, а странно косятся, не здороваются, а ёрничают и посмеиваются. Конечно, я поторопился, надо было окончательно прийти в себя, а потом только выходить из дома. Теперь, вероятно, придётся идти к психиатру, чтобы восстановить адекватное отношение к окружающему миру, но всё восстановилось само собой, когда в ответ на моё приветствие Капа демонстративно собрала свои вещи и пересела на свободное место последней парты.

Я обернулся и посмотрел на Покровского. Повышенно активно он беседовал с соседкой по парте. Спина Толика сказала мне о многом. Я вовсе не сошёл с ума, мир вокруг меня действительно изменился. Мне не показалось, что девчонки тайком перешёптываются и похихикивают, а одноклассники игнорируют моё присутствие.

Стараясь не подавать вида, я разложил тетради, сел и продолжил наблюдение за напряжённой спиной Покровского. Не выдержав, он обернулся и столкнулся со мной глазами. Этой секунды было достаточно, чтобы понять, что клятва друга для Толика ничего не значит. Он быстро отвёл глаза в сторону и отвернулся. О моей истории знали все. Я ошибался, думая, что самое страшное позади.

Воспоминания не из приятных. Что вдруг накатило? Видимо, туча сделала своё мрачное дело. Покорившись непогоде, принимаю ничью.

– …Илюша – скромный мальчик, ни за что не расскажет… – доносится из комнаты. – Но мать-то он не проведёт, я чувствую.

Опять мама моет мне кости, нанося маску на лицо очередной клиентке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.