# Черный свет

Стивен Хантер

Боб Ли Свэггер, прославленный герой Вьетнамской войны и один из лучших стрелков Америки, давно вышел в отставку, ведет уединенный образ жизни и вроде бы всем доволен. Однажды к нему приезжает молодой журналист, задумавший написать книгу об отце Боба, участнике Второй мировой, а впоследствии полицейском, убитом бандитами. Сын не может отказать журналисту в помощи по сбору материалов, ведь речь идет об отце, и вот в ходе поисков выясняется, что обстоятельства убийства Свэггера-старшего вовсе не такие, как их представило следствие. Мало того, на Боба начинают охоту и дважды пытаются его ликвидировать. А за всем этим – и делами прошлого, и событиями настоящего – стоит некая могущественная фигура. И Боб Ли Свэггер ступает на тропу войны. Охотник и жертва меняются ролями…
<emphasis>Ранее роман выходил под названием «Невидимый свет».</emphasis>

> Моему сыну Джейку

> Все так ветхо-ветхо, все так ветхо и грустно, все так грустно и жухло, и вот я возвращаюсь к вам, мой хладный отец, мой хладный буйный отец…

> Джеймс Джойс. Поминки по Финнегану (перевод Андрея Рене)

Stephen Hunter

BLACK LIGHT

Copyright © 1996 by Stephen Hunter

All rights reserved


Перевод с английского Ирины Новоселецкой


© И. П. Новоселецкая, перевод, 2000

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022 Издательство АЗБУКА®

## Глава 1

Сегодня из Форт-Смита до городка Блу-Ай, расположенного южнее, но в том же округе Полк, по автостраде Гарри-Этеридж-мемориал-паркуэй езды около часа. Это замечательная дорога, одна из лучших в Америке, хотя местные циники прозвали ее поросячьей тропой[1]. Ожидалось, что благодаря Гарри-Этеридж-мемориал-паркуэй округ Полк превратится в Брэнсон[2] Западного Арканзаса, но этого не произошло. По пути вам встретятся развевающиеся на ветру флажки, указывающие на придорожные стоянки для отдыха с закусочными и бензоколонками. Вывески мотелей с такими громкими названиями, как «Дейз инн», «Холидей инн», «Рамада инн», видны прямо с шоссе, хотя сами гостиницы бывают заполнены в лучшем случае наполовину. Всеми ожидаемый земельный бум в округе Полк так и не разразился. А места здесь красивые, особенно ближе к Блу-Ай, административному центру округа: перед вашим взором вырастают горы Уошито – вздымающиеся волны сосновых лесов и скал. Это единственный горный хребет в Америке, тянущийся с запада на восток.

Автострада была построена в 1995 году на деньги сына Гарри Этериджа, Холлиса, в то время члена Конгресса США, а позже кандидата на пост президента. Холлис Этеридж хотел увековечить память своего отца, поистине великого американца. Выходец из бедной семьи, жившей в округе Полк, он проложил себе путь к славе и благосостоянию, сначала став участником напряженной политической борьбы в Форт-Смите, а затем оказавшись в коридорах власти Вашингтона, где он в течение тридцати лет был конгрессменом и долго возглавлял комитет Палаты представителей по выделению средств на нужды обороны. Граждане округа Полк и Форт-Смита просто обязаны были почтить память человека, прославившего их край и своим покровительством способствовавшего его процветанию.

В 1955 году автострады не было и в помине; никто даже не предполагал, что ее могут построить. Из Блу-Ай в большой город добирались тем же путем, что и Гарри вскоре после окончания Второй мировой войны, то есть по извилистому и неровному Семьдесят первому шоссе, которое и дорогой-то трудно было назвать: через горы и поля тянулись две узкие полосы разбитого асфальта, чуть расширяющиеся через каждые десять миль, там, где стояли захолустные невзрачные городишки – Хантингтон, Мэнсфилд, Нидмор, Боулз и Уай-Сити, самый бедный и жалкий из них. Всюду, куда ни кинь взгляд, то невозделанные склоны холмов с неплодородной почвой, то долины, где, не разгибая спины, трудятся доведенные до отчаяния люди, чтобы хоть как-то прокормиться. Время от времени встречаются участки обработанной земли, но еще чаще – унылые лачуги испольщиков. Таким представал вашему взору убогий ландшафт одного из самых нищих американских штатов.

Знойным июльским утром того года, в субботу, у обочины Семьдесят первого шоссе, соединяющего округа Полк и Скотт, в двенадцати милях к северу от Блу-Ай, притормозил черно-белый полицейский «форд». Из машины вылез высокий мужчина и, сняв ковбойскую шляпу, рукавом рубашки отер со лба пот. Судя по трем желтым полоскам на погонах, он носил звание сержанта. Седые волосы ежиком, тусклый взгляд, лицо, разучившееся удивляться, – в общем, типичная внешность полицейского или армейского сержанта последних четырех тысячелетий. Загрубелая кожа лица иссечена морщинами. За долгие годы солнце так иссушило и выжгло ее, что она стала сродни шкуре ископаемого животного. Разрез глаз узкий, но взгляд – проницательный, замечающий малейшие детали и в то же время ничего не выражающий, а голос – густой и пронзительно скрипучий, будто кто-то пилит твердую древесину трехсотлетней сосны пилой трехсотлетней давности. Сержанта звали Эрл Свэггер, и ему было сорок пять лет.

Эрл огляделся. В этом месте дорога врезалась в склон холма, разрубая его на две половины, наподобие высоких берегов реки, и убегала вниз. Смотреть было не на что, разве только на дурацкий щит, рекламировавший бензин компании «Тексако». Южный склон покрывал подступавший к самой дороге непроходимый лес – запутанный лабиринт из ежовых сосен, красильного дуба и карий с колючими кустами шиповника и арканзасской юккой. Воздух пропитан пылью – ни ветерка, ни малейшего дыхания бодрящей свежести, присущей горным районам. Оглянувшись на Блу-Ай, можно было видеть только массивный горб горы Фурш, казавшейся огромной зеленой стеной. На дороге валялся изрубленный броненосец, с которого содрали панцирь. Гудение цикад в жарком, неподвижном воздухе было похоже на нестройную игру квартета пьяных варганистов. Дожди не шли очень давно, уже несколько недель; стоял сезон лесных пожаров. Свэггеру все это напомнило Тараву, Сайпан, Иводзиму – там было так же жарко и пыльно.

Он взглянул на свои часы марки «Бьюлова»: 9:45. Рановато приехал. Правда, он почти всегда прибывает раньше времени. Остальные появятся минут через пятнадцать. Эрл надел шляпу и поправил на правом боку кобуру с кольтом калибра.357. Тяжелый револьвер оттягивал ремень, и ему постоянно приходилось следить за тем, чтобы оружие не съезжало в сторону. В ячейках поясного ремня сверкнули тридцать блестящих патронов. Блестящих, потому что он, в отличие от своих коллег, каждый вечер вынимал их из ячеек и тщательно протирал, оберегая от ржавчины, ведь кожа хорошо впитывает влагу. Пятнадцать лет службы в морской пехоте многому научили Эрла, но самый важный из усвоенных уроков – это необходимость постоянно заботиться о своем снаряжении.

Двадцать третье июля 1955 года – до чего же грустный, унылый день, а ведь вчера еще все предвещало удачу и счастье. После трехмесячного заключения в тюрьме округа Себастьян, расположенной в Форт-Смите, выйдет на свободу Джимми Пай. Буб, двоюродный брат Джимми, встретит его у ворот тюрьмы, а потом они сядут в автобус, следующий в округ Полк. Эрл подберет их в половине пятого вечера, чтобы отвезти Джимми в Нанли, на лесопилку к Майку Логану – тот обещал устроить парня на работу. Момент очень важный: во избежание очередного ареста Джимми должен иметь возможность начать новую, праведную жизнь. И черт побери, Эрл обещал Эди, жене Джимми, лично проследить, чтобы ее муж теперь-то уж напрочь и бесповоротно порвал с преступным прошлым. Впервые Эрл арестовал Джимми, причем без особой охоты, в 1950 году – за обычную кражу со взломом; тогда парню было всего шестнадцать. В 1952 году Джимми опять угодил за решетку, в 1953-м – еще дважды. И каждый раз покидал тюрьму в добром здравии. Талантливый парень – видный, красивый, когда учился в школе, считался лучшим спортсменом в округе Полк и к тому же обладал даром очаровывать людей, вызывать к себе участие. Воспитанием Джимми никто не занимался, ведь его отец погиб на Иводзиме. Когда тот умирал, Эрл поклялся, что приглядит за его сыном, но обещания, данные на поле боя, в мирных условиях оказалось выполнять не так-то легко. Джун, жена Эрла, однажды даже заявила: «Клянусь, Эрл, об этом невоспитанном оборванце ты печешься больше, чем о собственном сыне». Джун, конечно, преувеличивала, но Эрл понимал, что так, возможно, думают многие. Глядя на Джимми, охотно верилось, что он наверняка мог бы добиться в жизни всего, о чем мечтал для него отец: парень был неглуп, сумел бы учиться в колледже и, если его направить по верному пути, замечательно устроился бы в жизни. В двадцать один год Джимми женился на самой красивой девушке в округе. Но в нем словно сидела какая-то пружина: стоило получить то, что недоступно другим, – Эди Уайт, например, – как он тут же отказывался от своего счастья.

Итак, этот день должен был стать торжественным – с учетом того, что долгое трехмесячное заключение перевоспитает любого. Перед Джимми с Эди открывалась новая жизнь, Эрл выполнил все обещания, данные отцу Джимми, всех их ожидало светлое будущее.

Эрл заметил на дороге движение: со стороны Блу-Ай к нему приближалась черная полицейская машина. Фургон затормозил, и из него вышел рослый мужчина – Лем Толливер, помощник шерифа Блу-Ай. Увидев его, Эрл сразу вспомнил, зачем он здесь.

– Привет, Эрл, – поздоровался подъехавший. – Мы опоздали или ты явился раньше времени?

– Я рано приехал. Да к тому же этих чертовых собак все равно пока нет. Надеюсь, старик, будь он проклят, не забыл.

– Вспомнит, – отозвался помощник шерифа и, повернувшись, открыл заднюю дверцу. – Ладно, ребята, выходи. Приехали.

Из кузова выкарабкались двое загорелых немолодых мужчин в тюремных робах. Эрл знал их: Лам и Джед Поузи проводили гораздо больше времени в тюрьме Блу-Ай, чем на свободе, вступая в столкновение с властями при каждом удобном случае. Обычно они незаконно торговали виски (одна из основных проблем федеральной полиции), промышляли мелким воровством, угоняли машины, крали в магазинах – в общем, тащили все, что давало возможность запихнуть в брюхо лишний кусок. Однако, по мнению Эрла, братья не представляли опасности для общества.

– Ты уверен, что стоит городить огород ради негритянки? – поинтересовался Джед Поузи. – Какая тебе разница? Пусть ниггеры сами об этом беспокоятся.

– Заткнись, Джед, – ответил Эрл. – Дай ему по башке, Лем, если будет и дальше нести чепуху. Его привезли сюда работать, а не болтать.

– Уж больно ты любезничаешь с ниггерами, – продолжал Джед. – Все это знают. А они наглеют на глазах. Говорят, сюда направляются черномазые с севера, чтобы расшевелить наших. Еврейские делишки. Эти пейсатые разработали план, как захватить власть, соображаешь? Хотят отдать наших девчонок громилам-ниггерам. Понимаешь?

– Слушай, Джед, заткни пасть, – рявкнул Эрл. – Больше предупреждать не буду. Я по десять раз не повторяю. Это с тобой надо поменьше любезничать.

Эрл имел репутацию смелого и жесткого человека; в честной драке, да и в нечестной тоже, он переломал бы Джеду Поузи кости, а потом вытер об него ноги. Увидев, что Эрл разозлился, Джед тут же пошел на попятную. Эрлу Свэггеру не перечили.

– Все, молчу, Эрл. Не обращай на меня внимания.

Лем перочинным ножичком отрезал клинышек прессованного табака «Браунз мьюл» и сунул в рот, на левую сторону. Щека оттопырилась, словно набитый золотом мешок. Лем предложил табак Эрлу.

– Нет, спасибо, – отказался Свэггер, – у меня пока нет такой дурацкой привычки.

– Много теряешь, Эрл, – улыбнулся Лем, раздувая щеки, и в придорожную пыль полетел комок тягучей коричневой слюны.

В этот момент внизу на дороге показался третий, последний автомобиль. Оставляя позади шлейф синего дыма, тарахтя старым двигателем, по склону с пыхтением полз дряхлый «нэш», выпущенный двадцать лет назад. Пару раз мотор дал сбой, но легковушка все же преодолела подъем и остановился на обочине, рядом с двумя припаркованными автомобилями. Почти вся верхняя часть кузова была срезана газовой горелкой, отчего «нэш» стал похож на пикап. На землю бойко спрыгнул немолодой мужчина неопределенного возраста в грязной спецодежде; на голове – фуражка строительного рабочего, лицо заросло бородой. Говорили, что при ветре Попа Двайера можно учуять за милю, а тот день выдался безветренным, так что смердящий запах Попа – зловоние немытого мужского тела и псины – вонзился в нос Эрла, словно шило.

– Не подпускайте ко мне этого старика, – заявил Джед Поузи. – От него несет как из хлева.

– От тебя после вчерашней ночи воняет не меньше, – отозвался Лем Толливер, жуя табак. – Привет, Поп.

– Привет, – поздоровался Поп, обращаясь ко всем собравшимся; в бороде сверкнула доброжелательная улыбка. – Вот, привез своих лучших малюток, мистер Эрл, как вы сказали.

– Хорошо, – ответил Эрл, наблюдая за Попом.

Тот подошел к задку машины, погремел цепями и выпустил из клеток трех грациозных собак с гибкими телами. Две из них, гладкошерстные мускулистые гончие светлой масти с серо-голубыми пятнами и смолистой клейкой пастью, прыгали, ожидая приказаний хозяина. Третий пес, с утопающей в складках мордой, был из породы ищеек.

– Мистер Молли – мой лучший пес, – сказал Поп. – Если есть что искать, старина Молли найдет обязательно. А щенков этих взял, чтобы поучились. Мистер Молли стареет.

Гончие залаяли, обнажив белые клыки и розовые языки в пенистой вязкой слюне. Братья Поузи им не понравились: собаки сразу почувствовали, что Джед презирает их хозяина. Джед Поузи попятился:

– Убери от меня эту чертову сучку.

– Это не сучка, болван. У него между ног штуковина с кукурузный початок, – ответил Поп. – И потом, я – свободный человек. Работаю с полицией по договору.

Отупляющий знойный воздух наполнился энергичным собачьим лаем, совсем не вязавшимся с атмосферой уныния, которое навевала удушающая жара. Лай слегка нарушил душевное равновесие Эрла, хотя он старался не идти на поводу у своих предрассудков. Однако и на Тараве собаки Второй дивизии морской пехоты лаяли, когда бойцы прочесывали взорванные бункеры и доты, выискивая среди мертвых тел немногих оставшихся в живых японцев. Думаете, чтобы спасти их? Нет, сэр. Если собаки с воем выбегали из бункера, значит где-то внутри стонал недобитый японец. Тогда раздавалась команда «Огонь!» и в лаз летели две-три гранаты. Когда взрывы стихали, один из морских пехотинцев направлял в отверстие огнемет и в течение десяти секунд поливал бункер пламенем, сжигая дотла все, что было внутри. С тех пор миновало двенадцать лет, но Эрл до конца своих дней будет помнить, как все происходило: лай собак, затихающие глухие взрывы гранат, смрад горелого мяса, жужжание мух.

– Вы дадите что-нибудь понюхать мистеру Молли? – спросил Поп, прищурившись. – Иначе он не возьмет след!

Эрл кивнул, внутренне напрягаясь в предвкушении поисков. С заднего сиденья своего автомобиля он вытащил розовый шерстяной свитер:

– Посмотри, это подойдет?

Поп схватил огромной грязной рукой изящную вещь и бросил собакам. Псы обнюхали свитер и стали яростно рвать в клочья. Одна из гончих, оттеснив двух других, почти полностью завладела вещью, но те, вздрагивая всем телом, опять приблизились и зарылись в шерсть носом и клыками, будто хотели ее проглотить. И вдруг разом отскочили в стороны, так же быстро, как налетели: очевидно, псы, смышленые, но ограниченные, загрузили запах свитера в свои мозги, и тот потерял для них всякий интерес. Влажный, изодранный в клочья свитер упал на землю.

– Ведь он вам больше не нужен, мистер Эрл? – поинтересовался Поп.

– Нет-нет, бог с ним, – ответил Свэггер. – Давайте начинать.

– Вы уверены, что это то самое место?

– Уверен.

Эрл бросил взгляд через плечо. На высоте шестнадцати футов был укреплен рекламный щит с красочным изображением пяти пляшущих работников бензоколонки. По всей вероятности, это были популярные персонажи какого-нибудь дурацкого телешоу: Эрл никогда о нем не слышал (да и плевать на него), но сразу понял, откуда они взялись. Надпись на щите гласила: «Компания „Тексако“ представляет „Петро-Х“ – секретный базовый компонент высокооктанового бензина для автомобильных и авиационных двигателей».

Полицейские мыслят весьма своеобразно. В журнале происшествий полиции округа Полк, который Эрл обязательно просматривал раз или два в неделю, хотя это и не входило в его обязанности, он увидел одну запись, на первый взгляд ничем не примечательную: «Заезжала белая леди и сообщила, что вчера поздно вечером, направляясь на своей машине к границе округа, она заметила в свете фар, у рекламного щита компании „Тексако“, чернокожего парня, который вел себя несколько странно. Она решила, что об этом следует известить полицию, поскольку слышала множество историй об опасном и дерзком поведении негров, проживающих южнее».

Никакой существенной информации. Но накануне вечером, возвратившись домой, Эрл крайне удивился, увидев на улице своего сына Боба Ли. Фигурка мальчика в енотовой шапке, как у Дэви Крокетта[3], с которой он никогда не расставался, одиноко вырисовывалась в лунном свете. Боб Ли был спокойным, можно даже сказать прилежным, девятилеткой, не паниковал без нужды и не пугался.

– Что случилось, сын? – спросил Эрл.

– К тебе гости, папа. Они отказались войти в дом, хотя мама приглашала.

Что-то в голосе мальчика подсказало Эрлу: происходит нечто странное. Так и оказалось. На крыльце застыли мужчина и женщина, оба черные. Они явно опасались воспользоваться гостеприимством Джун.

Эрл подошел к ожидавшим его людям:

– Вы кто?

Как правило, черные никогда не приходили в дом к белому человеку, тем более незнакомому, да еще в такое позднее время. Поэтому Эрл ни секунды не сомневался, что посетители ждут его неспроста. Направляясь к ним, он, хотя это и выглядело нелепо, правой рукой расстегнул кобуру, чтобы при необходимости быстро выхватить кольт и выстрелить.

Но в следующую секунду он сообразил, что перестарался.

– Господин Эрл, меня зовут Перси Хейрстон. Я – священник баптистской церкви Авроры. Мне ужасно неприятно, что я побеспокоил вас, сэр, придя к вам домой, но эта бедная женщина очень переживает, а городские власти не хотят ее слушать.

– Ничего страшного, Перси. Сестра, садитесь, пожалуйста, и поделитесь своим горем. Джун, вынеси людям лимонаду, – крикнул Свэггер в затянутую сеткой дверь и опять повернулся к черным. – Расскажите, в чем дело. Никаких обещаний дать не могу, но помочь постараюсь.

Однако в душе Эрла происходила борьба: он мало знал о проблемах черных и понятия не имел, как те живут и мыслят. Они существовали в параллельном мире. Эрл также знал, что черные имеют обыкновение наживать себе серьезные неприятности; среди белых в такие передряги попадали только представители низших слоев общества. Все они, казалось, только и делали, что резали друг друга или мстили чьему-нибудь брату за то, что тот сбежал в большой город с чужой женой, оставив дома десятерых тощих голодных ребятишек или безработного отца, и все в таком роде. Бессмысленная жизнь, бессмысленные преступления. Во всяком случае, белому человеку трудно это понять, и если позволить втянуть себя в их разборки, можно не выпутаться. Полицейская мудрость гласит: пусть черные живут как хотят, лишь бы не мешали жить белым.

– Господин Эрл, – заговорила женщина. Ей было лет сорок. На голове – широкополая шляпа, одета чисто, опрятно: наверное, выбрала лучший, воскресный, наряд, отправляясь с визитом к белому человеку. – Господин Эрл, у меня пропала дочь, Ширелл. Во вторник вечером ушла из дома и не вернулась. О, господин Эрл, боюсь, с ней случилось что-то ужасное.

– Сколько лет Ширелл? – спросил Эрл.

– Пятнадцать, – ответила мать. – Самая красивая девочка во всем городе. Моя любимая.

Эрл кивнул. Обычная история. Среди негров подобное случается сплошь и рядом: девчонку подцепил какой-нибудь разодетый хлыщ и затащил в один из притонов – «колыбелей» – на западе города, где круглые сутки гремит музыка, танцы никогда не прекращаются, а спиртное и еще бог знает что раздается бесплатно, хотя в округе Полк объявлен «сухой закон». Хлыщ попользовался девчонкой и бросил у дороги. Проснувшись, та устыдилась того, что натворила, и покинула город, а может, сбежала с парнем. Тут не угадаешь; каждый раз случается что-нибудь новое, а суть не меняется.

– Послушай, милая, – обратился к женщине Эрл, – наверное, она познакомилась с каким-нибудь парнем и пошла с ним на вечеринку. Вы ведь знаете, какая сейчас молодежь.

– Господин Эрл, – вмешался священник. – Я знаю сестру Паркер и ее семью не меньше двадцати лет. Ширелл росла у меня на глазах, я крестил ее. Она порядочная девушка. Божье дитя.

– Да будет благословен Иисус, – вторила ему мать Ширелл. – У меня хорошая дочка, послушная.

– Конечно, мэм, – сказал Эрл, начиная терять терпение от их причитаний.

– Вы же знаете, городская полиция, они белые, им плевать на чернокожую девушку, даже такую замечательную, как Ширелл, – сердито проговорил священник.

Свэггера удивило, что Перси позволил себе столь ясно выразиться, однако он был прав. Сотрудники окружной полиции и пальцем не пошевельнут, чтобы помочь черному распутать преступление, совершенное против черного.

И тут Эрл вспомнил запись в журнале: неизвестный чернокожий парень на дороге, где ему не следовало быть, да еще поздней ночью, в неподходящее время. Девушка исчезла именно в ту ночь. Как знать?

– Выпейте лимонаду, – предложила Джун. В руках ее был поднос с кувшином и двумя бокалами.

– Ладно, – произнес Эрл, – попробую помочь, как обещал. Я знаю человека, который может кое-что подсказать. И… это все, что я могу сделать для вас. Но я постараюсь.

– О, господин, вы так добры. Благодарю, благодарю, благодарю тебя, Иисус, ты услышал мои молитвы, – запричитала женщина.

Священник Хейрстон стал ее успокаивать.

Эрл проводил гостей до машины священника, старенького довоенного «де сото», наездившего немало миль. Усадив женщину в машину, Эрл обогнул автомобиль и отвел Хейрстона в сторону.

– Перси, возможно, мне понадобится что-нибудь из вещей Ширелл, – сказал он, разыгрывая свою последнюю карту. – Что-нибудь из одежды или любая другая вещь, которую она держала в руках. Вы сможете достать, что я прошу, когда отвезете миссис Паркер домой? Я сделаю несколько звонков сегодня вечером, узнаю, что мне надо, возьму с собой знакомых ребят и завтра утром, скажем часов в девять, подъеду к церкви.

– Хорошо, сэр. Для чего вам нужны вещи…

Старик вдруг замолчал и посмотрел сержанту в глаза.

– Не буду болтать зря, – ответил Эрл, – но, возможно, нам действительно придется вызвать собак-ищеек. А теперь возвращайтесь домой и молите Бога, чтобы утром собаки ничего не нашли.


Методичный Эрл, прежде чем начать действовать, аккуратно, большими печатными буквами вывел имя каждого из участников поисковой группы на внутренней стороне обложки своего блокнота.

«Джед Поузи, – писал он. – Лем Толливер. Лам Поузи. Поп Двайер». И чуть ниже: «Поисковая команда, 23.7.55».

– Эрл?

– Иду, иду, – откликнулся Свэггер, услышав нетерпеливые нотки в голосе Лема. – Ладно, за дело.

Старик умело направлял собак. Казалось, он вел с ними беседу на таинственном собачьем языке: что-то бормотал, тихо и ласково, нашептывал, пощелкивал и, главное, издавал чмокающие звуки, на которые псы реагировали особенно остро. Коротконогая толстая гончая, очевидно, понимала, что ставка сделана на нее, и вела себя как кинозвезда – с достоинством, без лишней суеты, обнюхивая землю с нарочитой небрежностью, оставаясь равнодушной ко всему. Молодые, более рослые псы не отличались спокойствием нрава и выказывали меньше сдержанности, кидаясь из стороны в сторону от нетерпения и переполнявшей их энергии. Поп прошелся с ними по дороге в обоих направлениях, но собаки ничего не унюхали. И только раз одна из юных гончих нарушила дисциплину – бросилась за енотом, натянув поводок. Зверек в испуге метнулся через дорогу в лес. Поп несильно ударил непослушного пса, и тот мгновенно занял свое место возле любимца хозяина.

Эрл вместе с помощником шерифа Толливером и братьями Поузи в это время внимательно обследовал лесные заросли, выискивая… они и сами толком не знали, что надеялись обнаружить. Следы борьбы? Отпечатки ног? Одежду, туфли, носки, ленты, хоть что-нибудь? Все было напрасно. Только Лам Поузи подобрал бутылку из-под кока-колы, которую тщательно вытер и сунул в карман своей робы, чтобы сдать и получить один цент.

Солнце поднялось высоко и теперь палило нещадно. Джед Поузи ругался себе под нос, проклиная черных девиц и бессмысленные поиски. Он бурчал довольно громко, но не настолько, чтобы вывести из терпения Свэггера. Эрл чувствовал, что его рубашка взмокла от пота. Другие тоже сильно вспотели. Жара стояла несусветная.

– Ладно, Эрл, – проговорил Лем, когда они прошлись во всех направлениях. – Что теперь собираешься делать? Думаешь углубиться в лес и подняться на этот чертов холм? Командуй.

– Проклятье, – выругался Свэггер, взглянув на часы.

Скоро полдень. Джимми Пай уже за воротами тюрьмы. Вместе с Бубом они едут на автовокзал Форт-Смита. Расписание автобусов Эрл знал наизусть: следующий рейс на Блу-Ай – в половине второго.

– Еще, что ли, с часок поискать. Для очистки совести.

– Мистер Эрл!

– В чем дело, Поп?

– Мои псы устали. Они не смогут больше работать на такой жаре.

– Поп, ты получишь от штата по семьдесят пять центов за каждый час работы, но никуда не уйдешь, пока я не разрешу.

Черт! Эрл и сам хотел уехать. Кое-что нужно проверить. Может быть, удастся переговорить со знакомым черным, владельцем бильярдной на западе Блу-Ай. И получить ответ на еще один вопрос. Однако автобус с Джимми прибудет только через три часа.

– Давайте-ка прочешем лес ярдов на сто! – крикнул Свэггер. – Смотри в оба, ребята.

В ответ на решение Свэггера Джед Поузи сплюнул в пыль, но встретиться с ним взглядом не осмелился. Старик резко рванул поводок с тремя псами, и маленькая группа направилась в лес.

Пробираться между деревьями оказалось нелегко: лес будто противился пришельцам. Склон становился круче, ноги заплетались, путаясь в колючих кустах; сквозь сосняк не шла ни одна тропинка. Вместо ожидаемой прохлады в темном лесу было душно и жарко. Темноту прорезали косые лучи солнца. Пот разъедал Эрлу глаза.

– Проклятье! – раздраженно вскричал Джед Поузи, в очередной раз споткнувшись о колючий куст. – Ну и пикничок, Эрл. Разве эта работа для белого человека? Пусть ниггеры прокладывают тебе дорогу через это дерьмо.

С подобным замечанием даже Эрл не мог не согласиться. Бессмысленная трата сил и времени. Уже за десять шагов ничего не разглядеть – пыль столбом.

– Ладно, – произнес Эрл, смирившись с поражением. – Давай выбираться отсюда.

– Мистер Эрл? – раздался голос Попа.

– Мы уходим, Поп. Там ничего нет.

– Мистер Эрл, Молли что-то нашел.

Эрл устремил взгляд в его сторону. Два пса помоложе лежали на земле, опустив головы на глинистую почву, влажные розовые языки безжизненно вывалились из полураскрытых пастей. Они дышали тяжело, раздосадованные своей неудачей. Молли, напротив, сидел неподвижно, с высоко поднятой головой; взгляд его был вопросительно-спокойным. И вдруг пес завыл, протяжно, гортанно, с характерной осмысленной интонацией. Этот чисто животный звук исходил, казалось, не из горла. А потом пес вскочил, завертелся на месте, энергично завиляв хвостом, и, остановившись, указал носом на свою находку.

– Он нашел ее, мистер Эрл, – сказал Поп. – Она здесь.


– Проклятье, – кричал Джимми Пай. – Черт побери, парень, покрути ручку-то! Терпеть не могу тишины!

Длинные светлые волосы Джимми, уложенные с помощью геля «Брилкрим», золотом сверкали в лучах яркого солнца, подчеркивая красоту тонких черт его лица.

Пухлые пальцы Буба крутили ручку приемника, но отголоски музыки, которую якобы слышал Джимми, окончательно растворились в эфире.

– Дж-Дж-Джимми. Не могу н-н-н-найти…

– Давай, давай, парень. Продолжай, черт побери, ну, скажи.

Но у Буба ничего не получалось. Слово застряло где-то между мозгами и языком, запуталось в паутине раздражения и тщетных усилий. Проклятье, когда он научится разговаривать как настоящий мужчина?

Буб, полноватый медлительный юноша девятнадцати лет, одно время работал подмастерьем плотника в строительной компании «Уилтонз констракшн», здесь же, в Блу-Ай, но так и не освоил ремесло, и его уволили. Перед своим двоюродным братом, который был старше, Буб благоговел, с малых лет восхищаясь им – Джимми считался лучшим защитником из всех, кто когда-либо жил в округе Полк. За год до окончания школы его рейтинг составлял 368, он мог бы играть в младшей лиге или в команде Арканзасского университета, если бы не угодил за решетку.

Теперь Буб испытывал к Джимми больше чем благоговейный трепет: пожалуй, он любил брата. Казалось, даже воздух пропитался обаянием Джимми; тот распространял вокруг себя уверенность, одним своим присутствием разрушал все преграды.

– Крути, парень! – вопил Джимми с ликованием на лице. – Найди хорошую музыку. Только не негритянское вытье. И не деревенскую дребедень. Нет, сэр, я хочу послушать рок-н-ролл, желаю услышать «Рок круглые сутки» в исполнении Билла Хейли и его чертовых «Комет».

Буб сосредоточенно крутил ручку приемника, пытаясь найти мощные радиостанции Мемфиса или Сент-Луиса, но боги почему-то отказывались помочь, и из динамика выплескивалась, причем громко, без помех, как раз та самая «дребедень», которая не нравилась Джимми: радиостанция Литл-Рока передавала «Куин», Тексаркана потчевала слушателей лучезарной музыкой негритянской группы «КГОД». Но Джимми не сердился, забавляясь тем, как Буб борется с радиоприемником, и время от времени похлопывал брата по плечу.

За рулем сидел Джимми. Где, черт бы его побрал, он раздобыл автомобиль? Буба переполняла любовь к брату, когда он прибыл к воротам тюрьмы Форт-Смита, расположенной в западной части города, поэтому у него и мысли не возникло спросить про машину, а Джимми не стал ничего объяснять. А автомобиль красивый – блестящий элегантный «фэрлейн», новенький, будто выехал из демонстрационного павильона, с автоматической коробкой передач и, конечно же, с откидывающимся верхом. Джимми вел машину как бог. Он несся по Роджерс-авеню, обгоняя других, весело сигналил, с уверенностью кинозвезды махал рукой молоденьким девушкам.

Те неизменно махали ему в ответ, и это смущало Буба. Джимми был женат. Он состоял в браке с Эди Уайт, дочерью вдовы Джеффа Уайта, которая считалась первой красавицей. И охота Джимми флиртовать с незнакомками? Ведь все так замечательно устроено. Мистер Эрл нашел Джимми работу на лесопилке в Нанли; Джимми и Эди будут жить в коттедже на окраине города, на скотоводческой ферме, хозяин которой, Рэнс Лонгакр, недавно умер. Мисс Конни Лонгакр, вдова Рэнса, обещала не брать с них денег за проживание, если Джимми будет помогать в перегонке скота. Джимми тем временем научится работать на лесопилке. Может быть, даже выбьется в управляющие. Все так хотят, чтобы у него получилось.

– Посмотри на тех девчонок, – говорил Джимми, обгоняя «понтиак»-универсал.

Четыре миловидные светловолосые девушки, по виду – настоящие чирлидерши, улыбнулись, услышав возглас Джимми:

– Эй, красотки, хотите мороженого?

Девушки рассмеялись, понимая, что Джимми, такой симпатичный и шумный парень, не имел в виду ничего дурного. Тут Буб заметил, что их автомобиль заехал за разделительную линию и прямо на них надвигается грузовик.

– Дж-дж-дж-дж…

– А поехали в кино, в «Скай-Вью» например, на «Соблазнительную девушку»! – вопил Джимми.

Грузовик…

Водитель грузовика засигналил.

Девушки закричали.

Джимми расхохотался.

– Дж-дж-дж-дж…

Джимми одним движением кисти крутанул руль, нажав ногой на педаль акселератора, и с мастерством настоящего гонщика втиснул машину в крошечное пространство между микроавтобусом, ехавшим справа, и грузовиком, который несся навстречу им с пронзительным ревом и громыханием.

– Ууууууу! – напевал Джимми. – Я – свободный человек, черт возьми.

На следующем повороте он резко свернул влево, выбросив из-под колес фонтан гравия, и вновь поехал к центру города.

– Найди мне музыку, Буб Пай, старый ты пес.

Буб уловил знакомый ритмичный мотив – как раз тот, что просил брат.

– Черномазый поет, – заметил Джимми.

– Н-н-н-н-нет, – наконец-то выговорил Буб. – Это белый. Просто у него голос как у ниггера.

Джимми стал вслушиваться. Действительно белый. Белый парень с хорошим чувством ритма. Белый парень, в котором сидит чернокожий, энергичный, полный жизненных сил, горячий и опасный.

– Как зовут певца? – поинтересовался Джимми.

Буб не помнил. Какое-то новое имя, трудно запоминающееся.

– Не могу вспомнить, будь он проклят, – ответил Буб.

– Ну и дурак, – прокомментировал Джимми и широко раздвинул губы в знакомой улыбке, давая понять, что это не имеет для него значения.

Джимми взглянул на часы. По-видимому, он знал, куда направляется. А вот Буб пребывал в неведении; до этого он всего несколько раз заезжал в Форт-Смит.

Вскоре Джимми затормозил.

– Как раз полдень, – сказал он.

Они остановились в оживленном месте на бульваре Мидленд, напротив огромного продовольственного магазина с вывеской «Продукты ИГА» – самого большого, который когда-либо видел Буб.

– Черт побери, – произнес Джимми. – Ты только посмотри, Буб! Посмотри, сколько здесь народу. И все тратят свои чертовы деньги на жратву. Эй, парень, да в этом месте, наверное, скопилось никак не меньше пятидесяти-шестидесяти тысяч долларов.

«Интересно, к чему он клонит?» – спрашивал себя Буб. Что-то в речах Джимми ему не нравилось.

– Дж-дж-дж-дж-дж…

Но, будь он проклят, Джимми – удачливый парень.

Час, два, три, четыре часа – рок, пять, шесть, семь, восемь часов – рок, девять, десять, одиннадцать, двенадцать часов – рок. Мы до упаду будем сегодня танцевать рок! Рок, рок, рок – до утра один рок!

Спущенные с поводка собаки нашли ее. Эрл слышал их возбужденный, истошный лай.

– Они, собаки, не…

– Они ничего не тронут, – заверил Поп.

– Сюда, сюда! – кричал Джед Поузи. – Черт бы вас побрал, сюда идите!

Тяжело дыша, Эрл с трудом продрался вверх по склону, сквозь деревья и колючие кусты, и наконец вышел на расчищенный, не защищенный тенью участок, под убийственные, палящие лучи солнца.

Джед, чья грудь тяжело вздымалась, стоял у оврага, стенки и дно которого были из глинистого сланца; иссушенная беспощадным солнцем земля окаменела и потрескалась. По другую сторону оврага сидели три пса, отгоняя лаем злого духа. Однако злой дух уже побывал здесь и сделал свое дело.

Ширелл лежала на боку; льняная розовая юбка задрана до пояса, трусики сняты, блузка содрана – постыдное зрелище. Широко открытые глаза смотрели безжизненно. На серой, почти бесцветной коже лежал толстый слой пыли. Тело раздулось, напоминая накачанный воздушный шар. Левая часть лица девушки, куда, очевидно, ударили камнем, стала сплошным синяком, покрытым потрескавшейся коркой запекшейся крови. В трех шагах от трупа валялся камень с темными пятнами.

– Все дырки наружу, – отметил Джед. – Вон, смотрите, все видно.

Да, конечно, еще как видно. Взглянув на мертвую девушку, Эрл заметил сгусток черной крови на ее половых органах и еще, похоже, ушибы и ссадины. Над разлагающимся трупом жужжали мухи.

Участник трех крупных сражений за тихоокеанские острова, Эрл видел смерть во всех ее проявлениях и сам не раз прощался с жизнью. Но эта девочка, обезображенная распиравшими ее газами, оставленная гнить в стороне от дороги, на холме, выглядела такой раздавленной и брошенной, что у него все перевернулось внутри от жалости, – а ведь он считал, что долгие бои на Тараве, пламя огнеметов на Сайпане и автоматные очереди, унесшие жизнь стольких солдат на Иводзиме, давно уже превратили его сердце в камень. Он насмотрелся на мертвецов – и японцев, и американцев, – но ни один из них не был изуродован так бессмысленно и жестоко.

Лем Толливер шумно сплюнул табак.

– Проклятые ниггеры, – проговорил он. – Что они делают с себе подобными! И зачем только их привезли сюда. Сидели бы в Африке, в своих джунглях.

– Лем, – обратился к помощнику шерифа Свэггер, – забирай ребят. Идите к моей машине. Я хочу, чтобы вы…

– Эй, Эрл, – сказал Джед Поузи. Его брат ухмылялся. – Эй, Эрл, не возражаешь, если я разок бесплатно попользуюсь? Пока ты ее не привел в порядок. Слушай, а почему бы нет? Ей ведь все равно. И теперь она уж явно не девственница.

Эрл, сжав кулак, ткнул Джеда в челюсть, чуть ниже уха, вложив в этот короткий резкий удар всю клокотавшую в нем злость. Тот отлетел назад, едва не откусив себе язык; изо рта хлынула кровь, заливая тюремную робу. При падении Джед поднял столб пыли и теперь лежал неподвижно, подняв руку в знак смирения. Эрл шагнул к нему, как бы намереваясь поддать еще. Джед вскочил на четвереньки; на лице его читался страх человека, сознающего, что соперник намного сильнее.

– Не бей его больше, Эрл, – вступился за брата Лам Поузи.

– Убери отсюда этот кусок дерьма, – обратился Свэггер к Лему. – Чтобы духу его здесь не было. Идите к моей машине. Свяжись по радио с Гринвудскими казармами и передай, что совершено преступление, тяжкое, по статье десять тридцать девять. Пусть пришлют следственную группу, и как можно быстрее. А также команду экспертов-криминалистов, на тот случай, если наш парень оставил отпечатки и так далее. Вызови Сэма Винсента как представителя прокуратуры. Он поможет мне усадить ублюдка на электрический стул. Позвони шерифу и попроси прислать сюда людей; они должны тщательно обследовать место в поисках улик. Свяжись с коронером, пусть внимательно осмотрит тело. Вопросы есть, Лем?

– Нет, все понял, Эрл.

– Поп, пока отдыхай. Накорми собак и отведи их в тень. Возможно, их помощь еще понадобится. Может быть, им удастся взять след того, кто это сделал. Ясно, Поп?

– Да, сэр.

– А теперь идите.

Мужчины повернулись и пошли вниз по склону. Лам Поузи поддерживал истекающего кровью брата, помогая ему спускаться.

Эрл остался наедине с трупом.

«Ну вот, детка, – произнес он про себя, – теперь твоя очередь отвечать на вопросы, чтобы помочь мне найти убийцу. И клянусь, я изжарю его задницу на электрическом стуле».


Эрл не считал себя Шерлоком Холмсом и не вел дела об убийствах. Собственно, он впервые занимался расследованием тяжкого преступления такого рода. Прежде ему случалось проводить лишь дознания по факту лишения жизни, когда установить личность убийцы не составляло труда: всегда находились свидетели или были известны мотивы преступления. Этот случай отличался от всех предыдущих: спрятанный труп пролежал в лесу почти неделю. Загадочное происшествие. Ни с чем подобным Эрл еще не сталкивался. Однако Эрл Свэггер был профессиональным блюстителем закона, и для него существовали только два идола: долг и справедливость. До мозга костей преданный своему делу, он не признавал компромиссов и, глядя на убитую девочку, представлял себе только один результат – наказание преступника. Ненаказанный убийца – все равно что огромная дыра в стене вселенной. И заткнуть ее должен именно он, Эрл.

С методичностью профессионала Свэггер принялся за работу, не замечая ни бьющего в нос запаха смерти, ни жужжания мух над трупом, ни непристойности самого преступления. В первую очередь нужно воспроизвести обстановку на месте происшествия. Позже фотографы заснимут все, что сочтут нужным, а сейчас он запечатлеет общий вид тела и то, как оно расположено. Свэггер решил прибегнуть к методу триангуляции, весьма эффективному, когда рядом нет ориентиров – например, дороги. В качестве трех точек он выбрал ближнее дерево примерно в двадцати пяти футах от головы девушки, лишенный растительности край оврага, где лежал труп, и, с правой стороны, торчащий из земли камень. Потом, изломав палку так, чтобы ее вид более или менее соответствовал позе девушки, Свэггер положил ее между отмеченными объектами.

После этого Свэггер стал внимательно изучать почву в поисках следов, предметов или обломков, свидетельствовавших о пребывании здесь человека или нескольких человек, которые принесли и бросили в лесу девушку. Но земля, твердая и сухая, не сохранила никаких улик. Неожиданно налетевший ветерок, вздымая пыль, забился в складках платья Ширелл и так же внезапно стих.

Наконец, Эрл приблизился к телу. Позже трупом займутся настоящие эксперты, сотрудники уголовного отдела. Они соберут всю информацию: волокна, отпечатки пальцев, если они есть, пятна крови, содержание воды в организме убитой и тому подобное. Ну а он, со своей стороны, постарается выведать у бедной девочки что сможет.

«Поговори со мной, лапочка», – молча просил Эрл, ощущая в душе прилив щемящей нежности. Ему хотелось взять девочку на руки, успокоить ее боль. Но ведь она уже не чувствует боли, ее больше нет, осталась только раздутая оболочка. Ее душа у Бога. Эрл тряхнул головой, чтобы привести в порядок мысли, и продолжил свой немой монолог: «Ну, не молчи, скажи Эрлу, кто сотворил с тобой такое».

Он смотрел в пустые, бездонные глаза девушки, на ее обезображенную фигуру, на пятна крови, синяки, страшные ссадины, и его выдержка и бесстрастность профессионала растворялись в волнах безнадежного отчаяния: на месте этой несчастной он видел собственного сына, своего серьезного, задумчивого мальчика, который, казалось, почти никогда не смеялся, видел своего Боба Ли, такого же истерзанного, изуродованного, брошенного гнить, как падаль. Безысходность захлестнула Эрла с головой. На секунду он перестал быть полицейским и помнил только, что он – отец, жаждущий мести. В пелене застлавшего глаза красного тумана он видел себя с пулеметом в руках, расстреливающим убийцу, кем бы тот ни был, от имени всех отцов, живущих на Земле.

Свэггер стряхнул с себя оцепенение, вновь обрел хладнокровие и продолжил поиск ответов на свои сухие профессиональные вопросы, давая оценку всему, чему можно, разбираясь во всем, в чем мог разобраться. На трупе – довольно толстый налет пыли. Оттого что он лежит здесь несколько дней? Возможно, но, скорее всего, девушку убили в другом месте, а потом привезли сюда. Если бы тот камень служил орудием убийства, на нем было бы гораздо больше крови. Наклонившись над девушкой, он стал рассматривать сгусток застывшей крови на голове. Никаких брызг, обычная лужица, а значит, загустевшая кровь сочилась медленно. Если бы Ширелл погибла от удара по голове, крови, разумеется, было бы больше. Очевидно, заключил Свэггер, убийца или кто-то другой ударил камнем уже мертвую девушку, создавая видимость того, что убийство произошло в этом месте. Но зачем? Эрл склонился к горлу Ширелл: так и есть – синяки. Значит, ее задушили, а не забили до смерти? Свэггер отметил этот факт в своем блокноте.

Тут он увидел на серебристой коже плеча красное пятно, но не влажное, а сухое. Эрл тронул пятно пальцем: пыль, красная пыль. Хм? Он перевел взгляд на ладонь девушки, осторожно раскрыл ее и стал рассматривать пальцы убитой: под ногтями четырех пальцев – темные полумесяцы. Возможно, запекшаяся кровь, но вероятнее – та же красная пыль, что он заметил на плече. Решение вынесет судебная экспертиза.

Красная пыль? Может быть, красная глина? Эта мысль засела в голове, будучи связана с чем-то. Ага, есть: милях в десяти от Блу-Ай, если ехать по Восемьдесят восьмому шоссе, возле местечка под названием Инк, есть заброшенный карьер с красной глиной. На картах он не отмечен, но местные жители величают его «Маленькой Джорджией» – в честь штата, славящегося залежами красной глины.

«Маленькая Джорджия», – записал Свэггер в блокноте.

Он стал разглядывать другую руку убитой. Та была подвернута; девушка лежала на ней. Свэггеру показалось, что стиснутый в предсмертных судорогах кулак сжимает какой-то обрывок – бумаги или еще чего-то. Эрл понимал, что не должен трогать труп, но желание узнать еще что-нибудь перевесило. Действуя карандашом, он принялся осторожно расправлять маленькую ладонь, пока из нее не выпала драгоценная находка. Рука Ширелл отчаянно сжимала кусочек материи, который девушка, судя по всему, содрала с преступника. Эрл карандашом расправил ткань. Похоже на карман от хлопчатобумажной рубашки. И какая удача – монограмма!

Три большие буквы: «РДФ».

«Неужели все так просто? – спрашивал себя Эрл. – Боже правый, и это все?! Значит, нужно только найти мистера РДФ в рубашке с отодранным карманом?»

– Боже мой, боже мой, боже мой, – донеслось до Эрла.

Он поднял голову. Между деревьями мелькала рослая фигура Лема Толливера; тот был сильно возбужден.

– Эрл, Эрл, Эрл!

– Что там, Лем? – спросил Свэггер, поднимаясь.

– Я позвонил им, Эрл. Они приедут, как только смогут.

– Что значит – как только смогут?..

– Джимми Пай и его двоюродный брат Бубба устроили пальбу в гастрономе Форт-Смита. Эрл, они убили четверых! Убили полицейского! Эрл, теперь их ищет вся полиция штата!

## Глава 2

Джимми перегнулся назад, достал с заднего сиденья тяжелый бумажный пакет и положил себе на колени. Бумага не разорвалась, но Буб услышал глухой лязг металла.

– Держи, – сказал Джимми и, вытащив из пакета большой, с длинным дулом, револьвер, вручил его Бубу. – Это «смит» сорок четвертого калибра. Зверь, а не пушка.

Массивный револьвер с полным барабаном оттягивал руку. У Буба никогда не было револьвера. Там, где он жил, у народа были ружья. Револьверы он видел у полицейских, это да. Уставившись на Джимми, Буб раскрыл рот в тупом удивлении. Такое выражение обычно появлялось на его лице, когда он не знал, что сказать.

Джимми тем временем вытащил из пакета нечто вроде автомата с искривленной рогатой рукояткой, в которую он что-то вставил, щелкая железом.

– Калибр тридцать восемь, классная штука, – довольно произнес он. – Твой кольт тоже чертовски хорош. Мешок маленький, а сколько оружия. Настоящего, как у профессионалов.

Тут Джимми заметил выражение полнейшего недоумения на лице своего двоюродного брата.

– И чего ты разволновался, Буб? Что на тебя нашло?

Буб не знал, что сказать.

– Я-я-я-я… боюсь, – наконец выпалил он.

– Да будет тебе, Буб. Дело легче легкого. Входим в магазин, показываем оружие, нам отдают деньги, и мы сматываемся. Все очень просто. Один парень в тюряге научил меня, как брать большой гастроном. Они каждый час убирают бабки в сейф, понимаешь? Поэтому сейчас вся утренняя выручка там, в сейфе, прямо в зале. И так во всех магазинах. Раз плюнуть, говорил он. Легче легкого.

У Буба пересохло во рту, стало трудно дышать. Ему захотелось плакать. Он очень любит Джимми, но… на такое не способен. Он мечтал об одном – вернуться на старую работу и, как обычно, заколачивать гвозди для мистера Уилтона, день за днем, каждый день, в дождь и снег, в мороз и холод, просто забивать и забивать гвозди. Больше ему ничего не надо.

– Слушай, Бубба, – продолжил Джимми заговорщицким тоном, наклоняясь к брату. – Не знаю, как ты, а я не собираюсь гнуть спину на лесопилке, чтобы осчастливить этого чертова мистера Эрла, будь он проклят. Я не буду там работать. А то рано или поздно останусь без пальца, руки или ноги. Ты же видишь, сколько вокруг безруких. «Да он работал на лесопилке». Нет, сэр, это не по мне. – Тяжело дыша, Джимми откинулся на спинку сиденья и взглянул на часы. – Самое время. Входим и выходим. Никто ничего не видел. А у нас появится немного денег. Вот в чем дело. И свалим из этого вонючего Западного Арканзаса. Поедем в Калифорнию. Ты посмотри на меня, Буб. Посмотри! – (Буб поднял глаза на Джимми.) – Что, разве я похож на рабочего с лесопилки, который зарабатывает тысячу в год и живет из милости в коттедже какой-то сварливой старухи? Нет, сэр, я такой же красавец, как тот чертов Джеймс Дин[4]. Все при мне. Я отправлюсь в Калифорнию и стану знаменитым актером. Ты тоже можешь поехать со мной, Бубба. У любой кинозвезды есть главный помощник, тот, кто заказывает гостиницы и достает авиабилеты, понимаешь? Вот какое место я тебе подыскал. Ты будешь моим первым помощником.

– А Эди? Она ведь любит тебя.

Буб, как и многие окрестные парни, был влюблен в юную жену Джимми.

– У Эди будет много денег. Ты только подумай, у девчонки будет куча денег. Мы возьмем ее с собой. Она поедет с нами в Калифорнию! Мои друзья позаботятся там обо мне. О, нам будет хорошо в Лос-Анджелесе – тебе, мне и Эди. Мы станем кинозвездами!

Джимми уговаривал так пылко, что Буб закрыл глаза и на долю секунды представил себе жизнь кинозвезд под солнечным небом Калифорнии: бассейны, красивые наряды, аккуратные усики, сверкающие автомобили. До сих пор он даже думать об этом не смел.

– Клянусь, никто не пострадает. Ты просто прикроешь меня. Вытащишь оружие, и я вытащу. Никто не окажет сопротивления, ведь эти чертовы деньги принадлежат магазину. А потом свалим. Захватим Эди, и привет. Никто не пострадает. Ну давай, Буб, ты мне нужен. Пора идти.

Джимми вылез из машины, сунул кольт за пояс холщовых штанов, надел темные очки, вытащил из кармана пачку «Лаки», из которой ловко выбил окурок, подхватил его губами и прикурил от зажигалки, словно по волшебству появившейся у него в руке. Обернувшись, он подмигнул бедняге Бубу, который наблюдал за его действиями, полагая, чтоуже смотрит кино.


Джимми впереди. Джимми идет уверенным шагом, выстукивая каблуками бибоп, на лице – улыбка. Буб плетется сзади. Буб испуган. У него тоже есть револьвер за поясом, но громоздкое оружие упирается дулом в бедро, сковывая движения, отчего походка выходит деревянной, как у калеки.

«Почему мы без масок?

А вдруг нас кто-нибудь узнает, обоих?

Ох, и рассердится же мама!

Зачем я это делаю?

Как это могло случиться?

Джимми… Джимми… Помоги!»

А Джимми шагает себе вперед с самодовольной улыбкой на красивом лице. По пути он останавливается, вежливо кланяется женщине, загружающей сумки в свой автомобиль, галантно подает ей последний пакет.

– Спасибо, – благодарит женщина.

– Не за что, мэм, – напевно отвечает Джимми, и женщина, очарованная улыбкой парня, даже не замечает оружия у него за поясом.

Буб догоняет Джимми. Они вдвоем входят в магазин. Зал до странного темный и просторный. «Как в церкви», – думает Буб. Шесть прилавков со стрекочущими кассовыми аппаратами, за которыми работают шесть женщин. Обсчитанные покупки по конвейерным лентам уплывают к упаковщицам. Такой большой гастроном Буб видит впервые! Сколько полок с продуктами! Вот Америка, которой он раньше не видел. Строгий порядок, аккуратно рассортированные товары, грандиозное помещение… Бубу казалось, будто он оскверняет святыню. Кто-то тихо захныкал, и у Буба затряслись колени. Хотелось закричать: «Не надо, Джимми! Не надо!» Но Джимми действовал столь самоуверенно, что он просто не отважился перечить. Да к тому же было поздно.

Джимми подошел к последнему прилавку, позади которого находился небольшой кабинет с высокими стенами и дверью посередине. За прилавком, разговаривая с негритянкой, стояла приятная рыжеволосая женщина. К ее блузке была прикреплена карточка: «Вирджиния. Заместитель директора».

Женщина взглянула на Джимми и, очарованная его обаянием и красотой, широко заулыбалась. Но улыбка на ее лице сменилась испугом, когда она заметила в его руке оружие. Джимми оттолкнул негритянку и, приставив револьвер к лицу работницы магазина, крикнул:

– Живо в кабинет! Открывай сейф!

Хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная из воды, Вирджиния нажала на кнопку звонка. Дверь кабинета отворилась, и в зал выглянул молодой парень.

Дальнейшие события Буб помнил не очень хорошо. Где-то раздался щелчок, и парень повалился на колени, потом на пол. Возле его тела стала разливаться темная лужа. Послышались крики, вопли, визг. Буб вытащил из-за пояса револьвер. Через секунду, которая показалась ему вечностью, они уже были в служебном помещении. Джимми с криком «Прикрой меня!» вытолкнул его в зал. Буб встал на страже у двери. Он не видел, что происходит внутри, слышал только ужасный шум.

Трах!

Буб дернулся в страхе, вновь уловив непонятный звук, который ему совсем не нравился. Он сознавал, что слышит выстрелы, но надеялся, что Джимми просто пугает находящихся в кабинете людей, стреляет в воздух или в пол. Безумные вопли рассеяли его иллюзии: Джимми действительно палил в людей. Но зачем? Зачем Джимми убивать кого-то? Тот, кто видел с трибуны бегущего с мячом Джимми, видел, как он уклоняется от полузащитников и грациозно прорывается к воротам соперника, никогда бы не подумал, что такой парень способен стрелять в людей.

Буб заплакал. Как все плохо. Как страшно! До тошноты! Оба они уже должны были сидеть в автобусе, направляющемся в Блу-Ай. Джимми собирался жить с Эди и работать в Нанли на лесопилке Майка Логана. Мистер Эрл так сказал! Мистер Эрл сказал, что все исполнится как задумано! Так почему же не исполнилось? Почему они не в автобусе?

Кто-то подскочил к Бубу… рослый негр. Он уложил Буба лицом на прилавок, заломив ему руки, сильно ударил его кулаком в челюсть… В глазах темнеет. Почему? За что бьют Буба? Буб отталкивает негра плечом. Тот падает. Буб направляет на него револьвер.

– Зачем? – спрашивает Буб.

Джимми уже рядом.

– Стреляй, – командует он. – Стреляй!

«Не могу, – думает Буб, – не заставляй меня».

Негр поднимается с пола, вновь надвигается на Буба. Револьвер стреляет. Буб не хотел нажимать на спуск. Не хотел стрелять! Это не он придумал! Он не виноват! Это все ниггер!

– Ого, молодец парень, – восклицает Джимми. – Линяем! Быстрей!

Волоча за собой большую сумку, Джимми направляется к выходу и вдруг останавливается.

– Вон отсюда, вы все! – орет он и один за другим делает пять выстрелов, посылая пули поверх голов людей, пригнувшихся за прилавками.

Продавцы и покупатели пятятся, натыкаясь друг на друга, с криками пытаются выбежать из зала.

В глаза ударил яркий свет. Они на улице. Бульвар Мидленд пуст. Такое впечатление, будто все прохожие попрятались за машины или заскочили в магазины… Неожиданно Буб сознает, что ему это даже нравится. Он возбужден, чувствует собственную значимость.

– Живее, Буб, сваливаем!

Джимми тащит его через улицу. В конце бульвара появляется черно-белый полицейский автомобиль и с ревом мчится прямо на них, да так быстро, что за секунду из маленькой точки превращается в грозную махину.

Буб в ужасе. Их сейчас собьют. Но Джимми, не теряя присутствия духа, спокойно прицеливается и стреляет.

Бах-бах-бах-бах-бах-бах!

Он выпускает несколько пуль по лобовому стеклу полицейского автомобиля. Тот неожиданно виляет влево и врезается в припаркованную машину. Какой ужасный грохот! Во все стороны летят осколки.

– Точно в яблочко! – гикает Джимми. – Давай, Буб, пора убираться отсюда. Скоро здесь будет жарко!


Их автомобиль с ревом промчался по бульвару, перескочил через аллею и, резко свернув влево, понесся по кварталу, где жили черные. При виде машины те бросались врассыпную. Сзади слышался усиливающийся вой сирен.

– Я убил человека, – произнес Буб.

– Никого ты не убил, – возразил Джимми. – Клянусь богом. Просто попугал немного парня. Ему будет что рассказать внукам.

– Ты точно знаешь?

– Конечно, черт побери. Я зарядил пушки холостыми патронами. Ребята в магазине повалились на пол, потому чтоподумали, что убиты. Хохма, да и только. Через час они сами будут хвататься за животы от смеха. Слушай, я проголодался. Хочешь гамбургер?

Буб сглотнул слюну. Он с трудом верил Джимми. Ведь парень там, в магазине, истекал кровью. Правда, на негре, в которого он выстрелил, крови не было, но тогда Буб плохо соображал. А вот как врезалась полицейская машина, он видел. Ясно видел дырки от пуль на лобовом стекле.

– Приехали, – сказал Джимми. – Деньги есть? А то у меня за душой ни цента.

Они въехали под крышу огромного сооружения из стекла и стали. Такие рисуют в комиксах про Бака Роджерса[5]. Там уже скопилась целая армия беспорядочно припаркованных машин.

Буб прочитал вывеску, губами артикулируя каждый слог: «Тейсти-фриз»[6].

– Говорят, здесь самые вкусные гамбургеры в мире. Давай посмотрим, что у них есть.

– Э, Джимми, т-т-т-т…

– Ну, говори, парень.

– Т-ты думаешь, это хорошая идея? Разве полиция не ищет нашу машину?

– Им и в голову не придет, что мы остановились поесть гамбургеров.

И действительно, два черно-белых автомобиля с включенными сиренами и мигалками пронеслись мимо.

– Понимаешь, я осваиваю новый метод, – стал объяснять Джимми. – Он называется «невозмутимость». Я – малый с железными нервами.

– С железными нервами? – переспросил Буб.

Он не понимал, о чем идет речь.

– Да. Так говорят о настоящих парнях. Малый с железными нервами никогда ни о чем не тревожится, всегда спокоен, всегда смеется. Он – бунтарь. Восстает против всего, потому что знает: все против него. Но он никогда не теряет хладнокровия. Ничто не может вывести его из себя.

Буб задумался, пытаясь осмыслить новый метод Джимми. Неожиданно перед ними появилась официантка, обслуживающая клиентов в машинах.

– Что там за шум, лапочка? – поинтересовался Джимми.

– Какие-то парни ограбили гастроном, – ответила девушка. – Убили несколько человек, в том числе ниггера.

– Да ты подожди, не паникуй, – проговорил Джимми, заговорщицки подмигивая Бубу. – Держу пари, скоро во всем разберутся и выяснится, что на самом деле никто не убит.

– Может быть, – согласилась официантка.

– Какие здесь самые вкусные гамбургеры?

– У нас разные есть. Например, большой с беконом. Это гамбургер с беконом, сыром, салатом и помидорами. Его половинки скреплены зубочистками, чтобы он не развалился. Сверху воткнут маленький флажок. Очень милая штучка.

– Ну как, Буб, нравится?

Буб кивнул. Он действительно хотел есть.

– Так, – произнес Джимми, – значит, два больших с беконом, два пакетика картошки. А молочный коктейль у вас вкусный? То есть он готовится изнастоящего мороженого и молока и получается густым?

– Да, сэр. Вкуснее здешних молочных коктейлей во всем городе не найдете.

– Тогда два стакана. Шоколадных.

– Мне клубничный, – заказал Буб.

– Один шоколадный, один клубничный, – уточнила девушка.

Джимми откинулся на спинку сиденья, прикурил сигарету, глубоко затянулся и посмотрел на часы. Вид у него был беззаботный.

– Расслабься, – вполголоса пропел он. – Все будет хорошо. Все обойдется. Мы первоклассные парни.

Официантка принесла гамбургеры. Такой вкуснятины Буб еще не пробовал. В Блу-Ай есть заведение «Чекс чек-аут», где тоже можно взять гамбургеры, но там дают черствые маленькие булочки с жирным куском пережаренной говядины. С этими не сравнить. Боже, просто объедение: мясо нежное, сыр острый, а бекон – пальчики оближешь. И кто только догадался класть в гамбургер бекон?

– Черт побери, – проговорил Буб, – клевый гамбургер, да?

– Королевский, – похвалил Джимми. – Король всех гамбургеров. Ладно, теперь иди за мной.

Он вылез из машины, как бы невзначай прихватив сумку с надписью «ИГА», и неторопливо зашагал по улице.

– Они знают, в какой машине мы были, – объяснил Джимми. – На ней теперь двух кварталов не проехать, перехватят. Возьмем другую, там же, где я взял первую. Смотри, все идет как по маслу.

Они свернули с центральной улицы и, миновав два квартала, оказались в небольшом жилом районе с маленькими аккуратными домиками. Всюду зеленели деревья, и оттого зной переносился легче. Очаровательное место. На газонах во все стороны разлетались струи воды, словно крылья гигантских вентиляторов. Два парня стригли траву, оглашая треском и стрекотом своих машинок всю округу.

– Здравствуйте, мэм, – поприветствовал Джимми пожилую женщину, встретившуюся им на пути. – Добрый день.

– И вам доброго дня, молодой человек, – с улыбкой ответила та.

Они прошли еще немного, пока не увидели одиноко стоявший «олдсмобил». Джимми обернулся и улыбнулся Бубу:

– Понимаешь, если ты нервничаешь, у тебя все из рук валится, люди сразу начинают подозревать, что ты затеял недоброе. А если улыбаешься, держишься с таким видом, будто весь мир у твоих ног, тебя перестают замечать – и делай что хочешь. Посмотри, как все легко получится.

Сказав это, он прогулочным шагом направился к машине и открыл дверцу. Через секунду заработал мотор. Джимми дал задний ход.

– Садись, Буб. Или будешь ждать, когда тебя пригласит мистер Эрл Свэггер?

Буб залез в машину.

Они опять ехали в хорошем автомобиле, спокойно, на небольшой скорости колеся по окраинным улицам. Джимми еще раз взглянул на часы, словно действовал по расписанию.

– Включи радио, поищи какую-нибудь музыку, – приказал он.

Бубу эти слова показались до странности знакомыми. Наклонившись, он стал крутить ручки приемника. Послышались обрывки мелодий, но ни одна из них не соответствовала вкусу Джимми, предпочитавшего сумасшедшие ритмы. На одной частоте звучало кантри, на другой – Пэтси Клайн, Перри Комо пел про луну, мисс Дей исполняла «Que será, será»…[7]

– Власти Форт-Смита организовали в двух штатах облаву на двух вооруженных опасных преступников, которые при ограблении гастронома в центре города убили четырех человек, в том числе полицейского. – Буб слушал сообщение с немым недоумением. – Полиция утверждает, что виновниками грабежа и кровопролития на мирном бульваре Мидленд являются только что освобожденный из тюрьмы Джимми Пай, ранее осужденный за угон автомобилей, и его двоюродный брат Джефферсон Джеймс Пай по прозвищу Буб. Оба преступника – уроженцы города Блу-Ай. Полиция предполагает, что убийцы попытаются вернуться в свой родной округ Полк, чтобы спрятаться в местных лесах. У микрофона полковник полиции штата Тимоти Эверс.

И тут же зазвучал другой голос, более густой и сильный:

– Если я правильно понимаю этих мерзавцев, они направятся в те края, которые им знакомы. Что ж, они попадутся в наши сети, и мы позаботимся о них как положено.

– Ну приятель дает, как с цепи сорвался, – прокомментировал Джимми. – Будто мы его из постели вытащили. Черт побери.

– Дж-Дж-Дж-Джимми!

– Чего тебе, братишка?

– Он же сказал, что мы убили людей.

– Ну, может быть, мой револьвер и был заряжен настоящими пулями. А твой – нет. Ты тут ни при чем. Ты просто ехал со мной за компанию, Буб. Клянусь, твой братан Джимми не стал бы тащить тебя в дерьмо. Это было бы глупо. Сейчас мы едем в Блу-Ай, прихватим Эди – и до свиданья. У меня есть брат в Анадарко. Это в Оклахоме. Думаю, перекантуемся пока у него. Он…

Буб плакал.

– Буб, ну чего ты психуешь, парень?

– Джимми, я хочу к маме. Я не хочу в тюрьму. Я не хотел никого убивать. Ой, Джимми, ну почему все так? Это нечестно. Я никогда не делал ничего плохого, ничего. Я просто хотел…

– Ну, будет, будет, Буб, волноваться-то не о чем. Клянусь, все получится как задумано: поселишься в Калифорнии, будешь первым помощником кинозвезды. И маму привезешь, купишь ей симпатичный домик. Все устроится. Клянусь тебе, все уже устроено.

Буб зашмыгал носом. Сердце ныло. Он бросил револьвер на пол. Только бы кончилось это наваждение.

– Посмотри-ка, – сказал Джимми.

Буб поднял голову и на фоне ярко-голубого неба увидел кричащую вывеску «Фламинго Нэнси». Поскольку был полдень, огни на вывеске бара не горели. Оглядевшись, Буб заметил на улице еще несколько клубов, тоже с неосвещенными вывесками. Все эти ночные заведения были тихими и пустынными. Джимми съехал с дороги на неширокий проезд, который вел на стоянку с большим гаражом, где машин пока не было.

– Эй, – произнес Джимми. – Знаешь что? А ведь мы приехали. У нас получилось. Теперь все будет хорошо.

Огромные ворота гаража раздвинулись, и Джимми въехал внутрь. Их обступили мрак и тишина, нарушаемая только звучавшей вдали мелодией, – казалось, та лилась из дешевого маленького радиоприемника.

Рок, рок, рок, круглые сутки рок.
Рок, рок, рок, рок до рассвета!

– Спокойствие, – произнес Джимми.

## Глава 3

Он думал, что, когда доберется дотуда, все разъяснится, но вместо этого – удивляться нечему – путаницы стало еще больше. Он снял комнату в дешевом мотеле неподалеку от мексиканского квартала и все утро проторчал в номере, раздраженно обдумывая следующий шаг. Но так и не пришел ни к какому выводу.

В итоге он решил прогуляться, надеясь, что ему просто повезет и все, как обычно, образуется само собой. Одно он знал наверняка: не всегда получается так, как хотелось бы. Иногда ситуация выходит из-под контроля, ярость и безумие вырываются наружу, гибнут люди, рушатся жизни. Именно поэтому он и приехал сюда.

А здесь гораздо жарче, чем он предполагал. И солнце совсем ослепительное. Что и говорить, пустыня есть пустыня. Он представлял себе местность несколько иначе. С одной стороны – хребет лиловых гор, вернее даже, холмов, заслоняющих горизонт, с других сторон – невысокие покатые возвышенности, застланные скупой колючей растительностью. Ощетинившиеся стебли кактусов торчат на голой земле, словно смертоносные деревья. Зеленый цвет почти отсутствует, преобладают коричневые, желтые и серые тона.

Маленький провинциальный городишко, где он остановился, вытянулся вдоль единственной центральной улицы, на одном конце которой расположились закусочные. Чуть в стороне, так сказать, на окраине, под сенью привезенных пальмовых деревьев, обосновались жилые трейлеры. На каждом шагу стояли ободранные лавчонки, многие – с заколоченными окнами и дверями. Были здесь также ночные магазинчики, химчистка и киоски с ковбойскими и индейскими сувенирами, в которые изредка заглядывали случайные приезжие. Обычный захолустный городок, каких немало вдали от федеральной трассы. Назывался он Ахо и находился в штате Аризона.

Расс прогуливался по улице, но не видел ничего интересного. Удача была не на его стороне. Наконец он зашел в один из кафе-баров, заказал обед и поел под гомон приглушенных голосов пастухов, болтавших о пустяках. Никто не обращал на него внимания. Расс поднялся и расплатился за сэндвич, протянув бармену пять долларов. На лице последнего мелькнула улыбка, по-видимому означавшая признательность – а может, Рассу только показалось.

– Послушайте, – обратился он к бармену. – Не могли бы вы мне помочь?

– О, держу пари, я знаю, что тебе нужно, сынок.

– Неужто это так очевидно?

– Еще как очевидно, черт побери.

– Что, сюда часто заходят парни вроде меня?

– Бывают вроде тебя, бывают и другие. В городе без малого месяц проторчала бригада западногерманского телевидения. Я им одного жаркого, наверное, на тысячу долларов продал. Среди них был один здоровый мужик, Франц. Ему очень нравилось, как моя жена готовит барбекю.

– Ну и как, раскопали что-нибудь?

– Ни черта. Ни они, ни кто другой. Был еще один шикарный тип из Нью-Йорка. Вел себя так, будто весь мир у его ног, а мы у него в услужении. Полтора месяца провел здесь. Воротила еще тот. Имел дела с парнем, с тем, которого казнили в Юте, и даже с самим О. Джеем[8]. Но у него ничего не вышло. И репортерша из французского журнала уехала ни с чем. Славная малышка. Лучше бы про меня написала. Я выболтал все свои секреты, рассказал даже, как жена готовит барбекю.

– Его вообще кто-нибудь видит? Он бывает на людях?

– Появляется. Рослый спокойный парень, но мало с кем общается. Жена чертовски приятная. Дочка маленькая есть. Но у него своя жизнь. Работает, наблюдает, толкается среди людей.

– Можешь сказать, где он живет?

– Не могу, сынок. Он был бы против. А я его уважаю. И ты должен уважать. Думаю, он просто хочет, чтобы его оставили в покое.

– Я уважаю его, – сказал Расс. – Поэтому и приехал сюда.

– У тебя, скорей всего, ничего не выйдет. Так же как у других. Чем ты лучше их?

«Чем я лучше других? – спросил себя Расс. – Да, в этом весь вопрос». А вслух ответил:

– Видишь ли, мне известно то, что другие не могли бы ему сообщить. Это даже не о нем лично.

– Тогда наберись терпения, сынок. Он скоро услышит о тебе. Может, уже слышал. Народ держит его в курсе событий.

– Да, я знаю. Что ж, спасибо. Очевидно, и я закончу тем, что потрачу на барбекю тысячу долларов. Я здесь надолго.

Расс вышел на улицу – ух, ну и солнце! – и полез в карман за темными очками. Едва он их надел, как увидел на дороге пикап. Ему показалось, что человек за рулем – как раз тот, кого он ищет: худощавый загорелый мужчина с обветренным лицом и спокойным, проницательным взглядом. Но нет, это был всего лишь толстый пастух.

Расс стал неторопливо прохаживаться по улице, заглядывая в лица местных жителей, чтобы завязать разговор, но ответом ему был мрачный взгляд маленького американского города, категорично заявлявшего: «Посторонним вход воспрещен». Он вернулся в мотель ни с чем и снова вытащил свою папку.

Собранные в ней бумаги были ветхими, изрядно потрепанными, а некоторые – засаленными: прошли через слишком много рук. Текст на них давно бы исчез, если бы типографская краска имела свойство улетучиваться при чтении. Но этого, слава богу, не случилось: современная печать не поддавалась разрушению, оставаясь яркой и сочной.

Из всех хранившихся в папке документов наибольший интерес представляла обложка «Ньюсуика» за 1992 год. «Герой Боб Ли Свэггер – наемный убийца», – прочитал Расс. Это был номер за тот месяц, когда Свэггера разыскивали по всей Америке. Такой же снимок с подписью «Боб Ли Свэггер – печальное наследие войны во Вьетнаме» Расс видел в журнале «Тайм», но этого номера у него не было. Расс смотрел на старую фотографию Свэггера, снимок, сделанный во Вьетнаме. Он давал полное представление об изображенном человеке и в то же время ничего о нем не говорил: лицо уроженца одного из южных штатов, на вид – лет двадцать пять, а может, и сорок с хвостиком, упрямый подбородок, кожа туго обтягивает череп – так, наверное, выглядит лицо смерти. Впрочем, этот парень и был вестником смерти. Одет в тигровую камуфляжную форму, на голове – фуражка морского пехотинца, брови сдвинуты, глубоко сидящие глаза глядят сощурившись, отвергая всякие контакты не на условиях их хозяина. Это было лицо человека из девятнадцатого века – лицо кавалериста из партизанского отряда Мосби[9] или Куонтрилла[10] либо участника перестрелки возле ранчо «О. К. Коралл»[11]. Он принадлежал к числу тех людей, которые не задумываясь выхватывают из кобуры кольт, несутся вперед и через пять минут возвращаются, сделав свое дело. На обложке журнала Свэггер стоял с ружьем, покоящимся на изгибе локтя. Любой с первого же взгляда понимал, что перед ним – один из опаснейших в мире охотников на людей.

Расс отложил обложку «Ньюсуика» и стал перебирать другие фотографии, изъятые из архива газеты «Дейли оклахомен» (он не так давно ушел оттуда), издававшейся в Оклахома-Сити. Снимки были сделаны в 1992 году во время загадочного слушания, положившего конец двухмесячной популярности Боба Ли Свэггера. После этого процесса он сознательно ушел в тень, выпал из поля зрения общественности. Анонимность, безвестность ему нужны были не меньше, чем Лоуренсу Аравийскому, скрывавшемуся под именем пилота Шоу. И поэтому он просто исчез, растворился без следа, что весьма необычно для Америки, где знаменитостей обычно осыпают деньгами. Но нет, о нем не писали книг, не снимали фильмов; он не выступал в теледискуссиях, не давал интервью, не отвечал на провокационные вопросы аналитиков, предполагавших, будто ему известно то, что неведомо другим. Правда, один недобросовестный дилетант все же сочинил о нем роман, да еще в газетах для сервайвалистов и фанатов оружия появилось несколько статей с отрывочными сведениями о Свэггере, но Расс знал, что все это недостоверные слухи, абстрактное, бессодержательное теоретизирование – словом, ложь. Его внимание привлекла только заметка о том, что Свэггер женился на симпатичной женщине, присутствовавшей на скандальном слушании, и теперь живет вместе с ней в городке Ахо, штат Аризона.

«Итак, – размышлял Расс, – я в Ахо, сижу в дешевом мотеле и впустую трачу деньги и время».


Наконец на пятый день, когда Расс, сидя в баре, с аппетитом уплетал лакомый кусочек барбекю, стараясь не думать о том, что его деньги на исходе, к нему подошел знакомый бармен.

– Ты слышал, – зашептал он, – сегодня в город приезжает интересующее тебя лицо?

Расс поперхнулся от неожиданности.

– Да, сэр. Сегодня пятница. Он закупает провизию в «Южных штатах». Может, я и напутал, но мне кажется, я только что видел один пикап, движущийся в том направлении. На твоем месте я бы не мешкая сменил позицию.

– Ну и ну! – выпалил Расс.

– Я тебе ничего не говорил.

– Ни слова.

Расс надел темные очки и ринулся на улицу. «Южные штаты», «Южные штаты», где это? Ага, вспомнил: в двух кварталах южнее, ближе к центру, есть место, где собираются фермеры по утрам, прежде чем отправиться на работу, и вечером, по окончании трудового дня. Там можно купить все, от мешка зерна до молотилки «Интернэшнл харвестер» стоимостью в полмиллиона долларов. Расс так разволновался, что едва не забыл, где оставил машину, но потом взял себя в руки и решил, что пойдет пешком.

Он повернул в обратную сторону и помчался, сверкая пятками, лавируя между группками случайных туристов, минуя компании подростков, лениво глазевших на прохожих. «Полный идиот», – посмеивался над собой Расс. Он был взволнован. Однажды, когда он работал в «Дейли оклахомен», ему пришлось подменять кинокритика, уехавшего в отпуск. Расс полетел вместо него в Новый Орлеан на так называемую «пирушку», устроенную в банкетном зале одного из отелей. Он сидел за столиком, тараща глаза на Кевина Костнера и Клинта Иствуда, которых водили по залу. У каждого стола задерживались на полчаса. Вид у Расса, безусловно, был забавный, но тут уж ничего не поделаешь: при появлении кинозвезд в большом зале отеля он испытал те же чувства, что владели им теперь, – головокружение, отупение, изумление, ребячий восторг, осознание своей полной ничтожности. А это ведь были просто знаменитые актеры, и, наблюдая за ними, Расс пришел к выводу, что они вполне приличные ребята, но герои ненастоящие.

А теперь он имеет дело сподлинным героем: и на войне, и в мирной жизни этот человек совершил много необычного, сверхвыдающегося. Расс бежал на встречу с ним и волновался все больше: мысли путались, пузырились в голове, как мыльная пена, внимание рассеивалось.

«План, – стучало в висках, – нужно составить план действий».

Но прежде, чем он успел что-либо придумать, ноги вынесли его за угол, на автостоянку перед магазином «Южные штаты». Под ботинками захрустел гравий, ноздри тут же забил пыльный воздух. Расс остановился, пожирая глазами развернувшуюся перед ним картину из жизни трудового люда Америки. Человек, наделенный саркастическим воображением Иеронима Босха или наблюдательностью Нормана Рокуэлла, замечавшего малейшие детали, назвал бы это сельским сходом. Во дворе суетились фермеры и пастухи. Собравшись группками у своих пикапов, они рассказывали байки, похлопывали друг друга по плечу, весело толкались. Чуть дальше находились загоны для скота, из которых доносилось мычание коров. Как на товарной станции субботним вечером. Так где же Джон Уэйн?[12] Да тут все Джоны Уэйны, черт побери.

У мужчин во дворе, скроенных, казалось, из сыромятной кожи и пеммикана[13], были бугристые загорелые лица. Все одеты в холщовые робы, с головы до пят затянуты в кожу, на многих – стоптанные сапоги. Только головные уборы различались: одни носили соломенные шляпы, другие – стетсоны, с высокой или приплюснутой тульей, с загнутыми или прямыми краями, третьи – фуражки строителей, четвертые – бейсболки; мелькнула даже пара рыбацких кепок.

В этом хаосе Расс совсем растерялся, чувствуя себя как чернокожий, угодивший на сходку куклуксклановцев. А работяги веселились, балагурили, не обращая на него внимания. Расс бродил между ними, выискивая лицо, схожее с портретом на обложке журнала или на фотографиях, сделанных позднее, – лицо, запомнившееся ему до мельчайших подробностей. Он предполагал, что у такого человека, как Боб, обязательно должны быть приверженцы, которые всюду сопровождают его, не отходя ни на шаг, и все пытался найти короля, окруженного толпой принцев. Безрезультатно. Вскоре Расс заметил, что мужчины по одному, по двое откалываются от своих компаний и куда-то уходят.

– Что происходит? – поинтересовался он у одного из местных.

– Обычное дело. По пятницам в полдень народ идет затариваться провизией. Здесь много магазинов и складов. Гораздо больше, чем ты думаешь. А перед этим ребята собираются, чтобы побалагурить.

– Понятно, – отозвался Расс.

Он продолжал бродить в редеющей толпе, тщетно пытаясь различить в смуглых лицах мужчин неопределенного возраста, принадлежавших, казалось, к совершенно иной расе, знакомые черты Боба Ли Свэггера.

Наконец Расс наткнулся на склад, возле которого стоял облезлый пикап. Какой-то работяга забрасывал в кузов мешки с провизией.

Расс замер на месте, потом сделал еще шаг и остановился, не отрывая взгляда от мужчины.

Это был рослый человек с красным платком на шее, мокрым от сбегавшего по лицу пота. Одет он был в потертые джинсы и ковбойскую рубашку, выгоревшую на солнце, на голове – измятая и выцветшая красная бейсболка с надписью «Рейзорбэкс».

Почувствовав на себе чужой взгляд, мужчина поднял глаза и посмотрел Рассу в лицо. Да, это был он: несколько старше, чем думал Расс, и смуглее, цвет кожи почти как у навахских гончарных изделий, лицо худощавое, без единой лишней складки жира, и в то же время рыхлое, изборожденное морщинами, но не дряблое, как у старика. Напряженный взгляд серо-стальных глаз прожигал насквозь, словно лазерный луч. В облике мужчины не было ничего романтичного или героического – обычный работяга, уставший, потный, еще не закончивший свой трудовой день. Он смотрел на Расса раздраженно и неприветливо.

– Чего пялишься, сынок? – сурово спросил мужчина.

Расс залился краской и, в волнении подбежав к нему, скороговоркой произнес:

– Вы мистер Свэггер? Боб Ли Свэггер? Я приехал издалека, чтобы встретиться с вами.

– Зря потратил время, – ответил Свэггер. – Сам пиши свою чертову книгу. Я не собираюсь распинаться перед таким щенком, как ты, да и лучшему писателю в мире ничего не расскажу. Терпеть не могу писак. Ненавижу. А теперь убирайся с дороги.

С этими словами он сел за руль своего грузовичка и уехал.


Боб возился с конем. У того был поврежден глаз, зрачок разъедала язва, – очевидно, инфекцию занесла муха. Заражение распространилось молниеносно, до неузнаваемости обезобразив лошадиную морду: глаз раздулся до размеров бильярдного шара и покрылся мучнистой росой, а вся инфицированная сторона от уха до ноздри превратилась в сплошной нарыв. А вообще-то, серый мерин Билли поражал красотой и статью благодаря заботам девочки, его хозяйки, вырастившей и воспитавшей коня.

– У нас в семье еще никто так ужасно не болел, – жаловалась мать девочки. – Ведь Билли может умереть от этой заразы.

– Ну, будет, будет, – стал успокаивать ее Боб, но его слова предназначались для девочки с серьезным лицом, за все время не проронившей ни звука. – Ветеринар сделал все, что мог. Будем надеяться, что лекарство поможет. Да и мы не подкачаем. Положитесь на нас. Билли получит лучший уход.

Боб Ли Свэггер ходил по земле уже почти пятьдесят лет, и судьба не обделяла его приключениями: он отслужил три срока в морской пехоте, участвовал в военных действиях в Юго-Восточной Азии и занял в этих бесчеловечных состязаниях второе место по снайперской стрельбе. Вся его личная жизнь состояла из сплошных хитросплетений и противоречий, поэтому он меньше всего ожидал, что к старости обретет счастье.

Свэггер и счастье – кто бы мог подумать?

Во-первых, сухой климат Аризоны чудотворно действовал на его штопаное-перештопаное левое бедро: 148-грановая пуля от патрона 7,62 × 54, выпущенная со скоростью 2600 футов в секунду, разворотила в ноге все кости и жилы. Он целый год провалялся в военном госпитале, где бедро собирали по кусочкам. Окончательно его так и не вылечили, и он добрых двадцать лет просыпался по утрам с болью, напоминавшей о том, что если ты зарабатываешь на жизнь охотой на людей, то и на тебя, конечно же, охотятся. Из-за этой боли он едва не стал горьким пьяницей: пил беспробудно почти десять лет, пытаясь избавиться от мук, которые, скорей всего, были вызваны не раной и потому не проходили от лекарств и спиртного. Его преследовали воспоминания о молодых парнях, погибших во цвете лет – как оказалось, только ради того, чтобы их имена были увековечены на черной стене. Смириться с этим было нелегко, потребовалось немало времени, чтобы вновь обрести душевный покой, и теперь отсутствие боли в искалеченном бедре он воспринимал как дополнительный заработок, посылаемый ему каждый божий день, будь он проклят. Но это только половина счастья.

Вторая половина – его жена. Женщина. Джулия Фенн, дипломированная медсестра. Сначала он познакомился с ее фотографией, которую носил между каской и подшлемником его корректировщик огня, один из замечательнейших парней, прибывший домой из страны ужасов в пластиковом мешке и деревянном ящике. Но однажды, спустя много лет, земля случайно повернулась так, что Боб и Джулия встретились. Увидев ее, он сразу понял: это она – его судьба. Другого не дано. И Джулия тоже, очевидно, по наитию свыше, мгновенно узнала в нем своего суженого. И вот теперь они женаты и растят дочь по имени Ники, которая пишет свое имя наоборот: «ИКН4» (4 – это ее возраст), царапая его на всех своих рисунках с изображением лошадей. И это так здорово, в его жизни появилось столько прекрасного, о чем он даже мечтать не смел, изгнанный из общества за то, что выполнял свой долг перед родиной с оружием в руках и одиночными выстрелами уничтожил в далеких странах 87 вражеских солдат. Но это – официальная цифра, на самом деле он отправил на тот свет 341 человека. Сейчас он уже начал забывать свои подвиги.

И последнее, глазурь на его пироге счастья – лошади. Лучшее занятие на свете. Есть в лошадях нечто такое, из-за чего мы питаем к ним искреннюю, глубокую любовь. Они никогда не лгут, отвечают на заботу крепкой привязанностью, не страдают такими пороками, как тщеславие, ревность или лицемерие. Это простодушные создания, выносливые и несмышленые, как рогатый скот, но наделенные особым очарованием, которое он так любит в животных и любил всегда, даже когда охотился на них; теперь он этим не занимается. Пленительные существа, они порой, покоряясь неведомой силе, вдруг сбрасывают сонное оцепенение, прекращают щипать траву и начинают крутиться в удивительном танце, грациозно выстукивая па своими стройными ногами. Когда они, подчиняясь приказаниям маленькой всадницы (такой, как хозяйка Билли или его собственная дочь, которая со временем станет хорошей наездницей), несутся по равнине, выбивая пыль мощными копытами и играя мускулами, он испытывает упоительное счастье, какого не даст ни бутылка, ни ружье в руках – а ведь он испробовал и то и другое.

Боб тренировал Билли, гоняя его на корде. Есть несколько способов управлять лошадью на таких занятиях: можно держать ее на привязи, пуская легким галопом по кругу на расстоянии двадцати футов от себя, подгонять хлыстом или просто голосом, как он делал сейчас.

– Ну, давай, Билли, – напевно приговаривал Боб.

И конь мчался по кругу, разминая мышцы. Получалось, что Билли бежал все время перед его глазами, потому что Боб кружил на месте. Из-под копыт летела пыль, оседая на лоснящемся от пота крупе. После тренировки Билли придется почистить как следует, но это не беда. Во второй половине дня за ним приедут хозяева.

Двадцать минут. Когда Билли стал выздоравливать, Боб начал выводить его на круг, чтобы вернуть силу ослабевшим, вялым ногам, восстановить упругость обмякших мышц, возвратить коню стать и красоту. Билли поначалу противился тренировкам, выглядел неуверенным, потому что его зрение из-за язвы ухудшилось процентов на сорок. В первые дни занятий его сил хватало только на семь-восемь минут, после чего он лишь изображал активность; теперь же Билли мог спокойно бегать по двадцать минут три раза в день и при этом сохранял такой вид, что хоть снова пускай его по кругу.

– Ладно, малыш, – сказал Боб и стал укорачивать веревку, привязанную к металлическому нахрапнику.

# Примечания

1

Игра слов: parkway – парковая дорога; porkway – поросячья тропа. –Здесь и далее примечания переводчика.

2

Вероятно, имеется в виду городБрэнсон в штате Миссури, популярный у туристов.

3

Дэви Крокетт – фольклорный герой эпохи фронтира (освоения земель на Западе США), меткий стрелок, знаменитый охотник на медведей, храбрец и хвастун. Имел реального прототипа – Дэви Крокетта (1786–1836).

4

Джеймс Дин (1931–1955) – актер, кумир молодежной аудитории 1950-х гг.

5

Бак Роджерс – один из классических героев американской фантастики, капитан звездолета в XXV в.

6

«Tastee-Freez» – товарный знак мягкого мороженого в вафельном рожке.

7

«Что будет, то будет»(исп.).

8

О. Джей Симпсон – американский спортсмен, в 1994 г. обвиненный в убийстве жены и ее любовника.

9

Джон Мосби (1833–1916) – полковник армии Конфедерации. В 1863 г. сформировал кавалерийский партизанский отряд «рейнджеры Мосби», совершавший рейды по тылам северян.

10

Уильям Куонтрилл (1837–1865) – командир рейнджерского отряда южан во время Гражданской войны.

11

«О. К. Коралл» – ферма близ Тумстона, штат Аризона, возле которой в 1881 г. произошло столкновение между Уайеттом Эрпом (см. примеч. на с. 142) и бандой Айка Клэнтона.

12

Джон Уэйн (1907–1979) – американский киноактер. Снимался в вестернах и военных фильмах.

13

Пеммикан – вяленое мясо бизона.