Ольга Нам
Город Птиц

Глава I

– Хватит вести себя, как полный идиот, – прошипел отец на ухо сына. – Иди извинись.

Сын не ответил.

– Я сказал иди и извинись перед человеком, второй повторять не буду.

Сжав кулаки до боли в костяшках, юноша направился к старику в старомодном черно-зеленом фраке, который явно ждал как минимум хвалебной оды за свое «ангельское» терпение.

Собравшись силами и подойдя поближе к старику, Рэй сказал:

– Господин Врановский, я приношу вам свои искренние извинения.

Старик, окруженный толпой привлекательных девушек, начал искать источник шума.

– Я не расслышал, молодой человек, что вы сказали? – старик повернул свое безобразное лицо с единственным видящим глазом и усмехается.

Девушки захихикали.

– Я сказал, что приношу прощения.

Старикашка расплылся в широкой ухмылке, и парень увидел его редкие зубы.

– За что же, молодой человек?

Дьявол! Когда-нибудь Рэй придушит этого поганца с его глупым гербом Ворона, пусть этот гад будет хоть трижды Врановским!

– Я прошу прощения за то, что нечаянно разлил на ваш парадный костюм вино.

Тут мимо прошло какое-то платье и лицо Врановского выражает что-то вроде потери интереса к разговору. Посчитав это за знак прощения, Рэй поспешно отошел подальше.

Он представляет, как идет по улице, и купол здания Ассамблеи волдырем возвышается над остальными строениями Норт-Бротера. Сейчас внутри этого купола проходил праздник, на котором ежегодно объявляют результаты выборов, и приглашаются на это ежегодное событие только семьи членов Совета и семьи претендентов.

Рэй нахмурился, попивая вино из стеклянного бокала в виде крыла птицы, пытаясь сделаться невидимым и равнодушным среди этого беспорядка. Все до единого существа: мужчины и женщины, старики и старухи, слуги и даже статуи – точно пытаются перещеголять один другого. По отделанному серым мрамором залу гордо вышагивали высокие шляпы, бархатные накидки, сапоги-галифе, черно-белые штиблеты и фраки всех расцветок. Все эти фраки, платья и накидки вели светские беседы, интересовались самочувствием родственников, пили алкоголь или танцевали под игру модного за границей джазового оркестра, гордостью самовлюбленных Врановских, которые всегда хвалились своими связями со знаменитостями.

Из толпы к Рэю пробился огромных размеров мужчина, и юноша понял, что все его попытки сделаться незаметным не увенчались успехом, несмотря на довольно невысокий для своего возраста рост.

– О, здравствуй, отец, – произнес Рэй так, будто только сейчас заметил родителя.

– Ты извинился за вино?!

Видно, из-за этих выборов и высшего общества нервы у отца были совсем на пределе. Парень решил проигнорировать вопрос о старикашке, и сказал что думал:

– Даже если ты не станешь членом Совета, жизнь на этом не остановится…

Отец проворчал что-то себе под нос и ушел. Вот умора! В обычной жизни Рэю влетело бы по первое число, а при народе ему все с рук сходит!

– Рэй, привет! Как здорово, что я тебя заметила!

– А, Юста… – пробормотал парень. Видеть ее здесь и сейчас не особо хотелось, как и вообще видеть ее где-либо, но нынешним вечером Юста была невероятно красива в бордовом платье с вплетенными в волосы рубинами, поэтому Рэй невольно смягчился.

– Пойдем танцевать!

– Ну… Э-э-э… сейчас музыки нет.

И как назло, начал играть оркестр.

Сообщив Рэю о том, что ему не отделаться от танца с ней, Юста потянула юношу прямо в эпицентр этого идиотизма. И как вообще можно любить танцевать? Держишь руку на талии девушки и пытаешься не встречаться с ней взглядом, а она все так и норовит приблизиться, спросить что-нибудь, заглянуть в глаза. Отвечаешь на ее вопросы, а сам не знаешь, как же побыстрее избавиться от ее общества.

Поводив в вальсе кокетливую и заигрывающую со всем, что только есть в поле зрения Юсту, Рэй с облегчением подметил, что она стреляла взглядом в сторону другого танцора, на что он быстро попросил извинений, мол, так и так, вынужден удалиться. Она, кажется, только обрадовалась этому факту и бросилась в пляс с другим партнером, даже не останавливаясь.

Оставшись в одиночестве (ровно настолько, насколько это было возможно в переполненном зале), Рэй подумал, чем можно занять оставшиеся несколько часов. Делать ему здесь было решительно нечего – ну не вести же высокие беседы о политике в этом возвышенном обществе. Его ровесников здесь было предостаточно, но особым желанием заводить дружеские отношения парень не горел, поэтому он планировал просто посмотреть на результаты выборов и ускользнуть как можно скорее.

Кстати, о ровесниках. Люди, которым едва-едва можно дать двадцать, вели себя абсолютно также, как и старшее поколение, поэтому сейчас их было не отличить от многоуважаемых дам и господ. Рэй не был очень хорошо знаком с ними, даже фамилии запомнились в весьма смутном виде, хотя очень удобно посмотреть на тотемных птиц, которые являлись гербом семьи и вспомнить, как кого зовут. Но нужно было видеть их высокопарность, с которой они вышагивали по залу и разговаривали о великом, пытаясь походить на взрослых. Иногда Рэю нравилось наблюдать за той искрой в глазах молодых, той молодой горячностью, тем юношеским энтузиазмом, остатками мечтательности и детского баловства, которые невозможно спрятать за фраком и сигарами. Таких людей Рэй любил разглядывать через лупу отстраненности и гордости за себя, как существ более примитивных, чем он сам, заслуживающих разве что покровительственного снисхождения и чисто научного интереса.

Хотя, с другой стороны, они в каком-то смысле и правда были взрослые: почти все двадцатилетние господа пришли со своими женами или невестами, ведь родителям очень выгодно выдать замуж шестнадцатилетнюю дочь за парня из богатой семьи. Наверное, в мире есть место, где выйти замуж в тридцать не считается позором, но Норт-Бротер – точно не одно из них.

Рэй почесал затылок и сразу чертыхнулся. На торжествах он вечно забывал, что его волосы покрыты слоем лака и тщательно зачесаны по последней моде. Облегающий фрак сковывал движения и Рэй невольно вспомнил своего слугу Танвина. Когда Рэю сшили этот фрак, Танвин долго молчал, качая головой и смотря на юношу, а потом громко рассмеялся.

– Что же в этом смешного? – спросил Рэй, застегивая пуговицы на рукаве и глядя на себя в зеркало.

– Господин, вы похожи на кузнечика! – Танвин частенько заливался смехом после шуток, не особо смешных для всех, кроме него самого, но почему-то именно это вспомнилось сейчас Рэю.

Танвин еще в далеком детстве был привезен из Лиады в Норт-Бротер, и на первый взгляд являлся самым обычным рабом, коих в мире бесчисленное множество. Но из-за того, что Рэй большую часть своей жизни сидел дома за книгами, этот лиадец стал товарищем для юноши. Собственно, поэтому Танвину разрешалось чуть больше, чем остальным рабам.

Рэй вспомнил, что одним из единственных плюсов этого вечера было то, что здесь можно встретится с Эмили, дочкой тети. Его двоюродная сестра была в общем-то неплохой девушкой, хоть и имела не очень адекватную мать, которая спала и видела, как ее дочь выходит замуж за какого-нибудь Врановского. Именно поэтому в свои семнадцать Эмили всегда ходила на все балы, торжества, приемы и еще черт знает куда, только ради показа себя.

Как обычно, кузина легка на помине: он только подумал о ней, и тут же ее лучистые голубые глаза уже заблестели где-то в толпе. Вот и сейчас Эмили, как всегда красивая и открытая для общения, стояла рядом с матерью и какими-то господами. Наверняка это важные шишки, которые остановились в Норт-Бротере проездом.

Словно почувствовав на себе взгляд, Эмили обернулась и встретилась взглядом с юношей, потом незаметно помахала ему рукой, облаченной в ажурную перчатку, и слегка кивнула на мать, мол, извини, не могу подойти. Рэй краешком губ улыбнулся и кивнул, как бы прощая ее.

Что, если ее матери, уважаемой в обществе даме, все-таки удастся найти кого-нибудь для Эмили? Что тогда? Неужели она превратиться в копию светских дам, которая будет носить все темное, наигранно улыбаться, рожать детей и молится два раза в день? Перестанет тайком читать детские сказки, грызть карамель, спорить до потери пульса о всяких пустяках и ругаться на высоту каблуков? Рэй не мог представить себе такую возможность, поэтому просто отмахнулся от такой мысли как от надоедливой мухи.

Не успел парень оглянуться, как пролетел час: Рэй как заведенный здоровался с кем-то, пожимал кому-то руки, с кем – хоть убей, не помнил.

«Проснулся» он только когда увидел у себя перед глазами увесистый медальон размером с пол ладони, на котором выгравирован стервятник и который висел на шее весьма плечистого мужчины пятидесяти лет.

– Очень рад знакомству, – мужчина пожал руку юноше, и у Рэя перехватило дыхание: перед ним стоял сам Фалькус Волтур, один из пяти членов Совета.

– Я тоже… – боясь встретится с ним взглядом, Рэй исподтишка посмотрел на стоящего рядом отца и заметил, что около господина Волтура стоял, сложив руки за спиной, до изнеможения худой молодой человек.

Он, как и многие здесь присутствующие, был одет в черный фрак, на его груди красовался искусно вылитый из золота стервятник, а его аккуратно зафиксированная гелем прическа наполовину состоял из белых и серебристых прядей. На вид ему лет двадцать, но Рэй знает, что седые волосы могут старить своего владельца.

– Это мой племянник, Генри, – господин Волтур представил парня, пока молодые люди обменивались рукопожатиями.

Смешно вытаращив глаза и понизив голос, отец спросил:

– Неужели сын того самого Волтура?

Фалькус кивнул.

– Заслугами отца он не хвалится – у самого-то наград за войну не меньше. Генри учится в военном училище – идет по стопам отца. Помнится, во время войны в Бринале, он…

Рэй заметил, что с каждым словом лицо Генри из заинтересованного превращалось в ненавистно-равнодушный. Он и сам не понимал, как можно вот так в открытую обсуждать человека в его же присутствии. Все это выглядело так, будто господин Волтур специально злил своего племянника, играя в какую-то запутанную и бессмысленную игру, а отец просто подобострастно поддакивал в такт такому важному человеку.

– Неплохое местечко, – наигранно-фамильярно сказал отец, делая глоток из бокала.

– О, согласен с вами, – Волтур кивнул, и тут же перевел тему разговора. – А вашему сыну, насколько я знаю, уже шестнадцать?

– Да, и…

– И как давно он переступил порог совершеннолетия?

– Месяц назад, – опережая отца, сказал Рэй со свойственной ему угрюмостью.

– И вы этому не рады, молодой человек? Разве вы не хотели вступить во взрослую жизнь с раннего детства, как все остальные?

«Никогда не мечтал о том, чтобы стать таким, как вы».

Что-то в этой беседе сильно напрягало Рэя. То ли тот снисходительно-саркастичный тон, с которым Волтур чеканил слова, то ли жалкое кряканье отца, который обливался потом в своем тесном фраке, пытаясь заправить третий подбородок под воротник, то ли присутствие в крови непривычного для тела алкоголя.

Племянник Волтура все это время молчал, ища кого-то в толпе взглядом. Ну и черт с ним, подумал Рэй, пусть ищет, кого хочет, главное, чтобы этот неудобный разговор сам сошел на нет.

Старшие еще какое-то время обсуждают погоду, северо-восточную башню здания Совета, виды мрамора, которые использовались для отделки главного зала при строительстве. В общем, беседа эта была на первый взгляд нейтральная, смущали только постоянные вопросы о Рэе, которые возникали то тут, то там абсолютно не к месту, но все делали вид, что не замечают этого. Ну как смущали – отца смущали, а Рэя выводили из себя. На очередной нагло вставленный не в тему вопрос о состоянии здоровья Рэя, парень уже кипит от злости, словно чайник. Пара разве что не хватает.

Положение спас какой-то юноша с длинными сальными волосами и россыпью прыщей всех оттенков по периметру лба. На юноше была синяя жилетка с серебряным узором на воротнике – форма тех, кто возится с бумагами Совета. Он вежливо обратился к старшим тоненьким ломающимся голоском:

– Господин Волтур, господин фон Элбатт. Сейчас начнется объявление результатов.

– Спасибо, Карина, – поблагодарил Фалькус. – Господин фон Элбатт, нам пора. Было очень приятно познакомится с вашим сыном.

– Мне тоже, – быстро сказал Рэй. Слишком быстро, чтобы это звучало как правда.

Вокруг пяти главных членов Ассамблеи неохотно собиралась толпа людей, которая, если абстрагироваться, напоминала одну большую черно-золотую массу. Или рой пчел.

Слово взял Александр Врановский, весьма скользкий тип с мерзкой привычкой хищно смотреть всем в глаза. Его же глаза, напоминающие две пугающе-бездонные дыры, желтизна зубов, сухая кожа, обтягивающая костлявое тело, высокий рост и привычка стоять, слегка сгорбившись, заведя руки за спину – все это отталкивало и притягивало одновременно.

Но это пустяки.

Его безграничные возможности в этой стране, его власть, его репутация, заработанная годами, легенды, которые ходили вокруг него – вот что производило по-настоящему сильное впечатление.

Брат Александра – Филипп – не выглядел так угрожающе, не горбил спину, не имел таких же черных дыр-глаз, не останавливал сердце одним взглядом, но лично Рэй опасался Филиппа гораздо больше, чем кого бы то ни было в Ассамблее. В народе Филипп давно еще получил прозвище Палач.

И не просто так.

Являясь противоположность своему вечно сдержанному и чопорному брату, Филипп вмиг поднимал скандал в ответ на любое мнение оппозиции, мог посадить официанта на пару лет за съехавший галстук или нечеткую речь, не щадил провинившихся и не прощал мелких ошибок, таким образом держа в страхе полстраны.

Может, поэтому народ обожал Александра? Может, все это – просто спектакль, сыгранный на контрасте?

Семейка Врановских, по субъективному мнению Рэя, вообще не отличалась адекватностью. Каждый Врановский как минимум владел прибыльным бизнесом, ради процветания которого он шел по любым головам. Как максимум люди с такими связями могли сесть в кресло члена совета и больше из него не вставать, что успешно претворяли в жизнь Александр и Филипп. Помимо прочего, семейство имело не одно разветвление, разрастаясь с каждым новым поколением и пуская корни в каждый аспект жизни маленького государства.

Рэй содрогнулся от мысли о том, что его отец, войдя в состав Совета, постепенно станет похожим на них.

– Еще раз приветствую вас, дорогие друзья, – Александр, весьма бледный на фоне своего черного одеяния, произнес эти слова скорее как угрозу, а не как искреннее приветствие. Хотя, если задуматься, то ждать чего-то искреннего от политиков – занятие неблагодарное. – Сегодня мы пригласили под этот купол наши семьи, а также семьи кандидатов на место нашей драгоценной госпожи Роберты Свон – это господин Аарон Грей-Врановский, господин Джеймс Свон, господин Арчибальд фон Элбатт и госпожа Дамиана Врановская. В течении вчерашнего дня мы подсчитывали результаты голосования, но не будем объявлять их, не выслушав речь нашей дорогой Роберты – сегодня она покидает пост.

В толпе людей Рэй чувствовал себя очень неуютно, потные тела касались его плеч и запястий, кто-то явно пьяный дышал Рэю в затылок.

– Эй, – белые цепкие пальцы схватили Рэя за локоть. Парень обернулся и подавил раздражение.

– Чего тебе, Юста? – разговаривать с ней второй раз за день – это уже перебор.

– Почему ты вечно такой недовольный? – Юста надула красные губки, вставая рядом и следя за шагающей в центр зала старухой с густо наложенным макияжем поверх морщинистой кожи. – Как думаешь, кто из них получит место в Совете? – она осекается, но продолжает настойчиво шептать чуть ли не прямо в ухо Рэю. – Извини, я забыла, что твой отец баллотируется.

«Угу, забыла».

– Мой отец все равно не получит место. По многим причинам, – как можно тише и равнодушнее прошептал Рэй. Все-таки в этом роскошном зале есть пара-тройка журналистов, которые гонятся за такими вот высказываниями. Парень не хотел предоставлять им возможность озаглавить своими словами скандальную статью, поэтому говорил это как можно без звучнее.

Юста некоторое время хлопала длинными ресницами, одновременно наблюдая за тем, как старуха Роберта пожимала руки каждому из бывших коллег своей клешней с красным лаком на ногтях.

– Думаю, ты прав по поводу своего отца, – наконец ответила она, – лично я ставлю на Дамиану Врановскую.

– Ты так говоришь, как будто это скачки.

– Я видела, как некоторые ставили деньги на исход этих выборов.

– Знаешь, я скорее склоняюсь к тому, что выиграет Грей-Врановский. Во-первых, он тоже Врановский отчасти. Ведь Грей-Врановские – это ответвление от их семьи, верно я понимаю?

– Ага, – Юста кивнула. Старуха где-то далеко произносила на удивление проникновенную речь. – Они разветвились всего пару поколений назад.

Юста откровенно строила Рэю глазки в течении всего диалога, поэтому парень просто очередной раз разочаровался в общении с ней и полностью перевел внимание на происходящем в центре зала.

Когда объявили результаты голосования, Рэй даже обрадовался такому исходу событий: избиратели, хвала Птицам, не отдали свой голос его отцу.

Парень почувствовал, что даже не удивлен: пятым членом Совета стал тот самый Грей-Врановский, человек с каменным лицом и дымчато-серебристой Вороной на фраке.

Глава II

– Это отвратительно! – кричал Рэй. – Как ты могла на такое согласится!? Он просто отвратительный. Гадкий! Мерзкий! Глупый!..

Эмили со скучающим видом крутила глобус, читая глазами мелкие надписи.

– Перестань драть глотку, – прервала она ругательства кузена, – не будь таким дураком.

– Я буду драть глотку, пока ты не откажешься от этого!

– Перестань.

– Нет!

– Это уже все равно не исправить.

– Ты все еще можешь отказаться!

Эмили устало вздохнула, рассматривая стену. Их бесполезный спор продолжался уже какое-то время, но, очевидно, никак не приходил к мирному разрешению. Комната Рэя, как и у всех из семьи фон Элбатт, была доверху наполнена картами, глобусами, чертежами и книгами, количество которых увеличивалось с завидной скоростью.

Небольшой особняк, находившийся в часе езды от здания Совета, являлся поместьем всей семьи фон Элбатт, хотя по сути здесь жил только Рэй с шестью слугами и тремя рабами в придачу. Это здание было весьма скромных, по меркам буржуйского Норт-Бротера, размеров – всего десять комнат и один небольшой сад, но все в городе знали, что основное состояние фон Элбаттов, как владельцев кораблестроительной компании, находилось около моря, в Нест-граде.

Рэй перестал бросаться ругательствами и сел рядом с девушкой за свой письменный стол. Кузина почувствовала, что сейчас парень уже мог адекватно воспринимать информацию.

– Знаешь, – сказала она, – ты ведь с детства знал, что унаследуешь корпорацию отца и будешь строить корабли. И ты не сопротивлялся этому, потому что не представлял свое будущее никак иначе. Когда думать о предопределенной судьбе настолько привычно, то это перестает казаться страшным, – голубые глаза Эмили пытались заглянуть прямо в душу парня, но тот сопротивлялся. – Помнишь, ты хотел стать художником? – Рэй скривился, будто от зубной боли. – Ты мечтал путешествовать и рисовать, но отец быстро опустил тебя с небес на землю, ведь ты – его единственный сын, единственная надежда. Поэтому тебя быстро переубедили и продолжили готовить для работы руководителя…

– Единственное утешение! Эмили, что ты несешь! Он держит меня как можно дальше от себя, здесь, в Норт-Бротере, где все чокнутые на голову! А сам он вечно работает в Нест-граде и приезжает сюда пару раз в год…

– Я знаю, знаю, – ласково произнесла Эмили. Рэй вдруг подумал, что она ведет себя так, как ведут себя матери со своими маленькими детьми, но быстро отмахнулся от этой мысли. – Я говорю это к тому, что со мной всю жизнь было то же самое. Меня готовили на роль идеальной жены, и сейчас я должна ее исполнить.

– Эмили…

– Я буду счастлива. Или ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

Рэй снова вскочил из-за стола и принялся шагать по комнате.

– Я как никто другой хочу твоего счастья, но выходить замуж за такого, как он – это… это… Твоя тупая мамаша, что, не нашла никого другого?!

Рэй тут же понял, что наговорил лишнего, но держать злость в себе больше не было сил. Он давно уже хотел высказать все, что думает о чопорной тете Шарлотте с ее стереотипным мышлением и постоянными претензиями к отцу.

– Как ты можешь такое говорить… – лицо Эмили покраснело, а на ее глаза навернулись слезы. Кажется, он попал в самую точку, заговорив о матери. – Вчера, когда твой отец проиграл, она договорилась с таким важным и уважаемым человеком…

– А она не пошевелила мозгами на тему того, что этот важный и уважаемый человек – вор, обманщик и… и… да ты же ему во внучки годишься!

Последние слова он кричал уже в стену.

Эмили ушла.

Черт с ней, не поедет он на ее свадьбу.

                                    ***

Конечно же, Рэй поехал. Правда, перед этим ему пришлось отправить Эмили короткое послание со словами: «Мне очень жаль. Прости. Беру свои слова обратно».

И естественно, ему совершенно не было жаль. Он никогда не ставил под сомнение свою правоту, а в этом случае так вообще считал, что имеет полное право обрушить гнев на двоюродную сестру, не понимая, почему все остальные не поддерживают его. Но сегодня Рэй не хотел портить день старой обидой, поэтому пришлось отправить телеграмму.

Наверное, Эмили права, и ее свадьба с Альбертом Врановским и правда была предопределена с самого начала. Ничего не исправить. Эх, жизнь не с таким человеком он желал любимой кузине, но это ее дело. Пусть делает, что хочет.

За окном машины вот-вот начнется ливень. Тучи наливались свинцом, вокруг темнело, словно вечером. На протяжении двух предыдущих недель облака, сомкнутые в плотное непроглядное полотно, по вечерам приобретали причудливые розовые оттенки, так что Рэй завел вредную привычку сидеть на ступеньках дома и смотреть на небо. Знай отец об этом, он тут же пришел бы в ярость, мол, штаны просиживать нечего, уже шестнадцать стукнуло. Но в силу того, что юноша редко видел солнце, те странные вечера казались для него волшебными, хотя он прекрасно понимал, насколько все это было глупо.

И вот сейчас Норт-Бротер погружался в привычную серость, на улицах сгущался туман. Те две недели прошли. Хватит мечтать, пора браться за работу. В будущем корпорация отца сама за себя корабли не построит.

Как сказал бы Танвин: «Отдых без причины должен сопровождаться регулярными пощечинами».

(Как утверждал сам Танвин, эту народную мудрость изрек какой-то лиадский святой).

Танвин вообще был очень набожным, и несмотря на то, что он не помнит саму Лиаду, знал наизусть молитвы на лиадском, ходил в церковь раз в семь дней и носил на шее веревочку с кольцом, которое дал ему священник.

Но сейчас Рэя ожидало еще одно испытание: свадьба двоюродной сестры, которая пройдет в поместье Альберта Врановского. На ней наверняка появятся расфуфыренные индюки во фраках. Что, если в течении всех восьми дней носить пиджаки в яркую клетку? Вот их лица вытянутся…

– Рэй, – позвал его отец. Парень был так погружен в свои мысли и так привык к одиночеству, что чуть не забыл о присутствии родителя в машине. Правда, довольно сложно позабыть о человеке весом с центнер, особенно когда качество сельских дорог оставляет желать лучшего.

– Да?

Отец еще некоторое время курил сигару, пуская колечки дыма в открытое окно. Он делал так всегда – сначала привлекал внимание, а потом молчал.

Рэй терпеливо ждал начала разговора, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать тошнотворный запах дыма, от которого у него кружилась голова.

– Знаешь, – наконец произнес он, – дом, в котором ты сейчас живешь, я построил еще до твоего рождения. Просто чтобы не жить в гостиницах, когда буду останавливаться в Норт-Бротере проездом. Но потом твоя мать умерла, а через несколько лет республика Регорд развязала войну почти со всем миром. Сам понимаешь, от места баталий лучше держаться подальше, – отец вздохнул. – А еще я решил оставить тебя в Норт-Бротере, так как он является местом, куда регулярно съезжается весь высший свет твоего поколения, где собираются те, с кем тебе в будущем придется жить и работать.

Отец докурил и закрыл окошко кабины. Сельские пейзажи сменяли один другого, небо все больше темнело. Рэй достал часы и мельком посмотрел на время – почти полдень.

– И я впрямь полагал, что ты будешь общаться с ровесниками, ведь это очень важно.

Рэй нахмурился.

– Важно? Извини, я не понимаю.

Мужчина повернул голову и посмотрел на сына. Машину трясло из стороны в сторону, так что Рэй схватился за ручку и пытался не упасть на Элбатта-старшего.

– Дело в том, что в нашем мире все зависит от связей, – произнес он.

– Даже…

– Но если в обществе тебя будут знать, как угрюмого молчаливого поганца, то в решающий момент, ты… – отец указал своим толстым пальцем на Рэя. – Ты, – для убедительности повторил он. – Останешься. Ни с чем. Общество не доверяет тем, кто всегда молчит. Такие люди – самые опасные люди на свете.

Прогремел гром, и начался дождь. Отец все так же пристально смотрел на Рэя, ожидая хоть кого-нибудь ответа.

– Я… я понял тебя, – Рэй отвел взгляд и развернулся к окну. Спорить было бесполезно. Струйки воды бежали по стеклу, образовывая странную схему пересечений и развилок. Парень не собирался продолжать разговор и следил за молнией, сверкнувшей где-то вдалеке белой лентой. Ибо о чем можно говорить с почти незнакомым тебе человеком, которого ты видишь раз в полгода.

– Нельзя вечно быть одному.

– Я знаю. Я не буду один, – ответил юноша, но на душе появилось гадкое ощущение того, что он только что соврал.

Глава III

Как бы ни хотелось, но Рэй не мог не отметить, насколько у Альберта Врановского хороший вкус. Его поместье отличалось удивительно красивым особняком, в котором царили неторопливые светские беседы, карты до глубокой ночи, дорогой алкоголь и пение прекрасных дам. Холодные бескрайние поля с рыжей травой встречали приезжих задувающим в уши ветром, а слуги – теплыми напитками. Постройки кофейных и кремовых тонов напоминали миниатюрные готические соборы – в общем, все вокруг располагало к себе.

Их с отцом разместили в крыле, предназначенном для родственников невесты. Здесь будут проживать всего каких-то сорок человек – ерунда по сравнению с количеством друзей со стороны жениха.

Отведенная Рэю комната была весьма скромных размеров, как почти все комнаты в старинных жилищах (если это готическое произведение искусства вообще можно назвать жилищем), так как раньше никто не заморачивался с электрической системой отопления: действительно, зачем, если есть камины и алкоголь? Но будет неправдой сказать, что размер комнаты хоть сколько-нибудь расстраивал Рэя. Ссора с Эмили тяготила гораздо больше.

По традиции свадьба праздновалась ровно восемь дней (Рэй был не слишком силен в символических значениях каждого из дней, но про себя решил разобраться с этим получше как-нибудь в будущем), и парень прекрасно понимал, что эти восемь дней нужно провести с пользой. Сразу после отъезда отец планировал заняться профессиональным обучением сына, так что после заселения парень засел за книги. Вообще механика была интересна Рэю не только со стороны инженерии, но и с точки зрения графики и истории, поэтому он с особым трепетом относится к чертежам ученых прошлого.

Следующие несколько часов пролетели незаметно: сначала фон Элбатт-младший вникал в главу, посвященную гидростатике, потом занялся черчением и домашним заданием учителя – в общем, дел навалом.

И только Рэй дошел до темы гидравлических устройств, как в дверь постучал отец.

– Можно?

– Конечно, заходи.

Парень оторвал взгляд от тетрадей и увидел, что отец переоделся из дорожного костюма в повседневный: теплый драпированный плащ сменился на камлотовый сюртук с рукавами-буфами.

– Тетя Шарлотта пригласила нас в крытый сад на цикорий, – сказал он.

Парень кивнул. Ему не помешает смена обстановки и чашка цикория, поэтому он схватил пиджак и вышел к отцу в общий коридор.

– Гидромеханика? – полу улыбаясь, спросил отец. Видимо, фон Элбатт-старший мельком изучил чертеж в тетрадке, пока сын искал нужный пиджак.

Рэй снова кивнул.

Преодолев лестницу и холл первого этажа, господа попали в крытый сад с большими стеклянными окнами и какими-то изогнутыми деревьями, который по размерам достаточно большой для того, чтобы считаться красивым, и достаточно маленький, чтобы быть уютным.

А еще здесь, как затерявшаяся статуя, сидела мама Эмили.

Тетя Шарлотта, родная сестра отца, всегда была, есть и будет истинным консерватором: она сильно затягивала корсет, носила блузу с высоким воротником, клинообразную юбку, спускающуюся ниже лодыжек, а поверх накидывала меховое манто; меняла одежду пять раз в день; молилась святым Птицам перед сном и едой; вышивала крестиком; читала зарубежные романы; жила на шее мужа; но самое главное и ужасное заключалось в том, что она воспитывала дочь.

– Арчибальт, Рэймонд, – сказала она и вздохнула на манер трагичных дам из тех самых зарубежных романов. Рэя это немного развеселило, но инстинкт самосохранения подсказал, что смеяться вслух при тете Шарлотте лучше не стоит. А над тетей Шарлоттой тем более. – Я уже заждалась вас. Присаживайтесь. Прикажите слуге принести вам чего-нибудь согревающего, здесь прохладно, как в Бринале.

Рэй с разочарованием заметил, что Эмили рядом со своей матерью не было, но все равно сел.

Они с отцом попросили по чашке цикория, а через некоторое время уже пили его с молоком и ореховыми круассанами. Тете, как и многим воспитанным дамам, было присуще в любой ситуации находить темы для беседы, поэтому их разговор тек быстро и непринужденно. Рэй лишь успевал подмечать, как бринальский климат сменяет морской флот, на их смену пришли воспоминания о далеком беззаботном детстве, строгой няне и пансионате на берегу моря. Глаза тети и отца, одинаково карие и обрамленные сетью морщинок, их лоб, брови и ресницы, были как под копирку одинаковы. И пусть пропорции их лиц совсем не похожи, – женственные, смягченные жиром черты отца были противоположны острым, как под линейку отточенным чертам тети – но было видно, что они брат и сестра. Рэй вдруг подумал, что был бы не против иметь человека, смотря на которого, ты видишь отголоски самого себя и своего детства, чтобы в преклонном возрасте собраться в крытом саду после долгой разлуки и просто выпить чашечку цикория.

Разговор о неизвестных Рэю людях тянулся бесконечно долго, отчего парень почувствовал себя лишним. (Стоит сказать, что это ощущение возникало у него довольно часто, но именно сейчас оно чувствовалось особенно явно и неприятно).

– А где Эмили? – не выдержал Рэй.

Брови тети Шарлотты стремительно поползли вверх, да так, что чуть не достигают огромных полей ее шляпы.

– Пока не начнется восьмидневное празднование, невесту не должен видеть никто, кроме прислуги и жениха, – деликатно пояснил отец, тем самым спасая положение.

До парня почему-то только сейчас дошло, что на верхних этажах разместились его дяди, тети, их жены и мужья, его двоюродные братья и сестры, и вообще почти все его близкие и дальние родственники.

– Не волнуйся, завтра начнется восьмидневное празднование, и тогда ты сможешь с ней увидеться. Таковы традиции.

– Эти традиции являются знаком высшего происхождения и должны быть соблюдены. И они были соблюдены, – произнесла тетя Шарлотта. – Два дня назад мы прибыли сюда, и господин Врановский официально познакомился с Эмили, – сказала тетя она, буквально светясь от счастья, а может от самодовольства. Хотя в случае с ней это скорее всего одно и то же.

– Ясно, – пробормотал Рэй. – Извините меня, я, пожалуй, пойду.

В глазах отца и тети читался явный упрек, но, хвала Птицам, правила, запрещающего кому-то выйти из-за стола, не было, поэтому Рэй быстрым шагом покинул крытый сад. На мнение тети Шарлотты ему почти плевать, а отец сделал укорительный взгляд только из-за ее присутствия, и парень это прекрасно знал.

Очутившись в коридоре, Рэй стал искать комнату связи. А, вот же она!

Зайдя внутрь, он подошел к телефону и приложил трубку к уху.

– Что вам угодно?

– Соедините с госпожой Эмилией фон Элбатт. Два-семь-девять-семь-три-пять.

– Соединяем…

Послышались какие-то звуки… то ли мыши шуршали, то ли горох сыпался…

– Алло? – наконец послышался тихий голос в трубке.

– Эмили! Это ты?

– Да, Рэй. Что тебе надо?

– Я… Я хотел извинится за те свои слова, которые я сказал…

В трубке молчание.

– Я был неправ, – выдохнул он.

– Извинения приняты. До завтра, Рэй.

– Эмили…

Связь оборвалась.

Рэй вышел в коридор, а потом на улицу.

Дьявол! И нужно же было такое ляпнуть! Придется надеяться на то, что завтра Эмили будет пребывать в хорошем расположении духа и в круговороте событий забудет о ссоре. Да и у нее наверняка будет множество других дел помимо незадачливого двоюродного брата, что он о себе возомнил!

Глубокая и сильная обида на себя, на Эмили и на весь мир терзала его изнутри. Он вдруг подумал о том, есть ли в мире место, где нет ярлыков и формальностей, секретов и недосказанности, обычаев, традиций, приемов, выборов в Совет, обязанностей, сожалений, речей и стереотипов. Ему не пришла в голову мысль о том, что останется от его жизни без этих самых аристократических формальностей и традиций, что останется от него самого, если это все убрать. В тот момент хотелось отменить все и всех.

                                    * **

После дождя на улице было прохладно и сыро. Тучи уже не сгущались прямо над головой, небо постепенно рассеивалось. Рэй ушел подальше от ухоженных дорожек около зданий и бродил по осеннему полю. Его голова была забита осколками мыслей, которые разлетались на кусочки при каждой попытке собрать их воедино.

Вдруг где-то вдалеке, совсем около горизонта, Рэй увидел два силуэта: оба тонкие, как жерди, вытянутые вверх, как деревья, один почти на голову выше другого. Тот, что выше, был одет в простой мундир, который уж никак не подходил к всеобщей роскоши этого поместья. Такие мундиры предпочитали рабочие, хотя выправка у силуэта была скорее военная. Тот, что пониже, небрежно нахлобучил на себя берет и свободное мешковатое пальто – скорее всего, это была девушка.

Они собирали последние полевые цветы, неторопливо отходя все дальше и дальше от особняка Врановского. Ветер вокруг задувал свои холодные струи за шиворот, всклокочивал волосы и неумолимо резал слух своим диким свистом. Рэй стоял неподвижно, наблюдая за силуэтами, пока фигурка в берете не обернулась в его сторону. Конечно, он не мог видеть ее глаза, но знал, что она смотрела на него. Какое-то время они стояли так, и наконец она развернулась на носках и побежала ко второй фигуре.

Рэй шел о хлюпающей земле, почти не обходя лужи и думая о своем.

***

Когда парень плюхнулся на свою кровать, уже начало темнеть, а гости все прибывали и прибывали, словно мухи, которые слетались на мед. Он выглянул в окно, снимая пиджак и причесываясь. Во двор въехала еще одна машина, и из нее вышел Филипп Врановский, которого Рэй сразу узнал по шарообразной фигуре и пышным седым усам.

– Как прошла прогулка, господин Рэй?

– Неплохо, Танвин. Почему ты не предупредил меня о том, что будет такой ужасный ветер? И почисть мои ботинки, после дождя в поле была грязь.

Рэй отошел от окна и его глаза зацепились за строчки, недавно написанные в тетради. Вычисления седьмой задачи выглядели как-то криво, надо пересчитать…

Танвин почему-то молчал.

– Танвин?

– Господин, Танвина здесь нет.

Рэй тут же поднял глаза и увидел перед собой Йоста, сорокалетнего камердинера своего отца. И как он мог не различить голоса? Не стоило гулять так долго.

– Я приехал сюда вместе с Биллом два часа назад, – тем временем сказал Йост, раскладывая вещи Рэя по полкам. – Меня ознакомили с этим домом, приказали принести в вашу комнату багаж, разложить вещи, а также ваша тетя лично приказала мне заварить для вас травяной отвар, когда узнала, что вы ушли на улицу в такую ветреную погоду.

Рэй осмотрел стол и заметил кружку с горячим отваром. От нее поднималась ароматная дымка пара (запах которой напомнил юноше о доме тети Шарлотты), и он отодвинул ее подальше от своих тетрадей и книг.

– То есть, вы мой камердинер?

– Да, господин.

– Но почему отец не взял для меня Танвина?

– Потому что рабы не могут быть камердинерами господ, – деликатно ответил Йост. – Раньше вы фактически сами управляли слугами и рабами и, наверное, привыкли к другому, но сейчас господин фон Элбатт хочет, чтобы все было… – Йост запнулся.

– Правильно, – договорил за него Рэй. – Он хочет, чтобы все было правильно. Что ж, я его понимаю. Но давайте договоримся: вы не одеваете меня, не подбираете одежду, не причесываете, не умываете и не контролируете мои сон. С этим я справлюсь сам.

– Конечно, господин Рэй.

– Отлично. Надеюсь, вы будете сносной заменой Танвина.

Рэй сделал глоток горячего отвара и снова прочитал написанное.

Вдруг в дверь постучали, Йост оторвался от раскладывания вещей и вышел в коридор.

– Господин Рэймонд фон Элбатт здесь живет? – пропищал за дверью детский голосок.

– Именно так.

– Это ему.

– От кого?

– Там все указано.

– Благодарю. Передам.

Йост зашел обратно в комнату и передал Рэю записку. Парень взял ее и только диву дался: почерк незнакомый, да и сама записка написана на клочке бумаги.

«Доброго вечера! Нужна помощь механика. А нет, сначала нужно сказать, что мы не знакомы лично, но мне известно, что вы разбираетесь в механизмах. Так вот, нужна помощь механика. Переписал бы записку еще раз, но другой бумаги тут нет. В общем, мы готовим нечто очень крутое, и если хотите присоединиться, то приходите в восемь часов в главный корпус. Там на первом этаже есть коридор со стеклянными витринами. Ждите около картины с блондинкой тети Мэри, которая держит яблоки. Вы не пройдете мимо – у тетушки Мэри было косоглазие».

И внизу совсем другим почерком:

«Ничего опасного не затевается, об этом не волнуйтесь. Если все получится, будет очень здорово».

– Что за черт? – воскликнул Рэй. – Это вообще от кого?

– Случилось что-то плохое, господин? – спросил Йост. Рэй знал, о чем он подумал: сейчас, после поражения отца на выборах, Врановские особенно горды и заносчивы. Рэй даже боялся, что здесь их не примут как ровню.

Писал первую часть этой записки наверняка ребенок – слишком уж сумбурно подобраны слова. Может, это какой-то розыгрыш? Двоюродные братья или сестры решили пошутить?

Немного подумав, Рэй решил пойти. В худшем случае, если это все будет дурацкой шуткой, что он потеряет?

***

Рэй зашел в главный корпус, чувствуя при этом себя не в своей тарелке в окружении высоких потолков, бежевых колонн и хрустальных люстр. И хоть по стилю все здесь напоминало корпус для гостей, очутившись в таком месте сразу понимаешь – здесь живут хозяева.

– Вам чем-нибудь помочь, молодой человек? – спросил швейцар. Он был одет в красно-бархатную форму, белые лайковые перчатки и начищенные до блеска черные туфли. Его голову украшала фуражка – ее лакированный черный козырек был обрамлен медными оковками, а околыш украшен переплетенными серебряными галунами в виде Ворона.

– Я просто осмотреться, – вежливо поблагодарил Рэй, ища взглядом нужный ему коридор и шагая вперед. Швейцар вернулся на свой пост, вытаскивая и разворачивая недочитанную газету.

Все здесь – стены, полы, ковры, светильники, колонны, лепнина, окна – дышало стариной и традициями (любимое слово тети Шарлотты!), словно всем своим видом говоря: «Обладатель этого дома – истинный Врановский». Каждый узор на кофейно-бежевой стене складывался в изображение Ворона. Каждый кран в ванной комнате выполнен в виде этой же птицы. Каждая картина, возникающая то тут и там на пути, висела в обрамлении дорогой рамы, собранной из сотен серебристо-черных кусочков, а каждый такой кусочек был выполнен в виде небольшого темного крыла.

Стоит ли говорить, что у входа в особняк построен огромный многоярусный фонтан в виде черного Ворона, укрывающего под своим исполинским крылом город. Символа яснее придумать трудно, но Врановские смогли. Эта семья укрывают всю страну, и в скором будущем могут устроить правящую династию или же, на худой конец, установить диктатуру.

Вот и картинная галерея. Рэй отвлекся от мрачных мыслей и принялся рассматривать все вокруг. С полотен, заключенных в «фирменные» рамы, грустно смотрели красивые и не очень люди, какие-то странные фигуры, части тел, здания и еще не пойми что-то.

– А, вот ты где… – пробормотало парень блондинке с яблоками в руках. – У тебя и правда косоглазие…

– Это вы? – послышался знакомый голос прямо у Рэя за спиной, и парень обернулся.

Глава IV

– Волтур? – удивлению Рэя не было предела. – Генри Волтур? Вы передали мне записку?

Генри коротко рассмеялся и по-дружески пожал Рэю руку. Его седые волосы были волнами взвихрены вверх и в стороны, незастегнутый пиджак свободно висел на исхудавшем от войны теле, а глаза излучали искреннюю радость и простодушие. Рэй только диву дался: неужели это тот же самый человек, которого он видел в день выборов?

– Записку не я писал, – Генри приглашающим жестом указал на лестницу, ведущую на второй этаж. – По вашему выражению лица я понимаю, что мелкий не умеет правильно подбирать слова. Не волнуйтесь, в жизни он довольно вменяем.

Рэй не спросил, о ком именно шла речь: какой смысл заваливать незнакомого человека вопросами, если через пару минут ответы сами придут?

Они шли по пустому коридору и их шаги тихим эхом отражались от стен. Парень почему-то думал, что здесь, в главном корпусе, должны расхаживать гордые, скрытные и сказочно богатые Врановские, но, как оказалось, это было не так.

– Все в восточном крыле, – сказал Генри, будто прочитав его мысли. – Там сейчас танцы, пляски, карты… Видимо, жених хочет оторваться по полной напоследок.

– Ну естественно… – пробормотал Рэй. – Значит, Волтуры тоже приглашены?

– Конечно, – ответил Генри таким тоном, будто это самая элементарная и само собой разумеющаяся вещь.

Они подошли к двери с висящей на ней табличкой, на которой была изображена скрипка и ноты, и Генри повернул круглую ручку.

– Музыкальная комната? Видимо, вы и правда задумали что-то особенное.

Генри едва заметно усмехнулся (или показалось?), и парни зашли внутрь.

Внутри комната представляла из себя небольшой склад музыкальных инструментов: посреди стояла ударная установка, на стенах были прикреплены скрипки нескольких размеров; где в углу примостился большой контрабас; белый рояль со своими черно-белыми зубами-клавишами как караульный замер на своем месте; на полках, выстроившись в ряд, пылились флейты, кларнеты и деревянные дудки.

Девушка, сидевшая спиной к Рэю, от скуки напевала какую-то мелодию. Рядом, склонившись над столом, стоял пухленький шарообразный мальчик двенадцати лет. Он был похож на принца из сказки, который случайно забрел в реальный мир, настолько его лицо был детским и добродушным.

Услышав шум, мальчик отрывается от дел и буквально бежит к Рэю.

– Добрый день, господин фон Элбатт, – он долго тряс пальцы Рэя, в то время как парень изо всех сил старался освободить свою ладонь из его скользкой руки. – Я Врановский. Филипп.

– Да, я уже понял… Постойте, вы случайно не…

– Да-да, я Филипп Врановский-младший, сын члена Совета. И прошу, давайте перейдем на «ты».

– Ладно, – ответил парень. – Тогда я Рэй.

– А я тогда Фил, – представился мальчик. – И тогда это Паулина, – он указал на девушку с черными, как смоль волосами, которая уже перестала напевать и внимательно рассматривала Рэя. – А это Генри. Но вы, наверное, уже давно знакомы, так что глупо было вас представлять…

Паулина пристально смотрела на Рэя своими черными глазами, иногда хитро прищуриваясь и немного изгибая правую бровь, но Рэй, понимая, что это по идее должно было его смутить, сразу же принял «игру» и ответил не менее пристальным взглядом.

Она была худощавой, с мальчишеским телосложением и тонким длинноватым носом, а глаза у нее были большие и темнеющие, как у лани. Зубы немного выдавались вперед, но их не было видно, так как девушка держала тонкие губы плотно сомкнутыми. Сухие, не доходившие до плеч аспидно-черные волосы были небрежно заправлены за уши, а на мертвецки-белой коже не было следов косметики или кремов. Она была одета во все новое – дешевое, но новое. Белая рубашка, слишком широкая ей по всем параметрам, переходила в штаны-шаровары, которые, наоборот, были коротки и узки. Она была похожа на ведьму, только на очень молодую и чем-то знакомую.

Парень вдруг осознал, насколько глупо все это смотрелось со стороны. Он тут же повернулся к Филиппу, закрывая дверь и проходя вглубь комнаты, двигаясь при этом подчеркнуто свободно и легко.

– Так зачем вы меня позвали? – Рэй краем глаза заметил разные детали, разбросанные по столу.

– Точно. Приступим. Ты, видно, человек деловой, не стоит тебя задерживать, – сказал Фил. – Итак. Мы все знаем, что скоро будет концерт, поэтому мы хотим показать этим старикам современные технологии.

– Вижу, дела обстоят не очень.

Филипп почесал затылок:

– М-да… ну, как есть. В общем мы собрались для того, чтобы записать песню на эту пластинку, – мальчик кивнул на большой черный диск у себя в руках, – но столкнулись с некоторыми проблемами…

– Давайте говорить проще, – перебил Генри. – У кого-то – не будем показывать пальцем – руки растут не из того места.

– …Зато представляешь, Рэй, как круто будет, когда завтра мы включим граммофон и старики услышат музыку, не издаваемую человеком? Ты поможешь, приятель?

Рэй чуть не поморщился от такого панибратского отношения, но сдерживается.

– Десять процентов от прибыли – тебе.

– От прибыли? Вы это на черный рынок собрались продавать? – нелегальных махинаций Рэй всегда опасался, так как отец утверждал, что его двоюродный дедушка сел за это в тюрьму.

Видя, что собеседник колебался, Врановский-младший запустил крючок:

– Ведь госпожа Эмилия любит музыку, верно? Представляешь, как она обрадуется такому подарку, дружище?

«Слишком дешевый трюк».

– Все любят музыку, – фыркнул Рэй, складывая на груди руки. – Ладно уж, помогу, чем смогу.

«Принц» расплылся в сладкой улыбке:

– Прекрасно! Помощь будущих родственником – такая прелесть!

Паулина закатила глаза, беззвучно смеясь, и полностью развернула тело в сторону Рэя. В черных глазах вспыхнула едва заметная заинтересованность.

Рэй закатил рукава и особой тщательность, словно вор, прикидывающий сумму дохода, осмотрел рабочее место, цепляясь взглядом за каждую видимую деталь.

Вот был граммофон с выкрученной под странным углом иглой. Блистающие новизной черные диски – грампластинки – были распакованы, лежали на столе (хозяева, видимо, не знали, что с ними делать). Шурупы, гайки, винтики, отвертки и даже пара огромных кривых гвоздей, были высыпаны в одну кучу на стол.

И, конечно, полное отсутствие инструкции (действительно, кому она нужна?).

– Так… – протянул Рэй. – И откуда у вас все это?

– Граммофон был моим подарком на день рождения, – торопливо пояснил Фил. – Мне подарил его дядя, но мой отец сказал, что фигня все, типа и так эти песни слышал.

– Ясно… А откуда возьмется звук, который будем записывать? Ты споешь?

– Паулина споет. Генри сыграет.

Рэй слегка кивнул, берет блестящую гайку и кладет на другую, а потом еще и еще, выстраивая башенку.

– Думаю, это все не понадобится.

Парень подошел к граммофону и увидел, что сломан он явно с чьей-то помощью.

– Твоих рук дело? – строго спросил он у младшего Врановского, не отрывая взгляда от бедного граммофона и даже чувствуя какую-то личную обиду: такую красивую работу, можно сказать произведение искусства, испортил какой-то богатенький малец.

– Только прикоснулся, – невинно ответил мальчик.

– Угу… – пробормотал Рэй, с силой выкручивая держатель иглы в нужную сторону. Каким-то образом Филу удалось даже повернуть раструб немного влево, и до этого момента Рэй даже не подозревал, что это возможно.

Еще несколько сильных, но аккуратных движений рук юноши, и граммофон стал таким, каким и должен быть. Рэй отошел чуть-чуть назад, любуясь на свою работу в полном удовлетворении.

– Вижу, пора тряхнуть стариной. Надеюсь, я еще не разучился играть, – сказал Генри и сел за белый рояль, разминая шею, пальцы и спину. Рэю показалось, что хруст его позвонков слышен даже за пределами комнаты. – И я, конечно, ни на что не намекаю, но кажется кому-то пора распеваться.

– О, чудесно. Без тебя бы не догадалась. Где эти несчастные ноты?

Так как до этого девушка молчала, сейчас Рэй не мог не отметить, насколько у нее был чистый и звонкий голос, чуть-чуть низкий, контрастирующий с детской внешностью, но нежный и переливчатый. Также возраста добавлял грубоватый акцент, очень похожий на тот, что был у Генри. В это время Паулина с Генри тихо обсуждали нотную партитуру и Генри для пробы взял несколько аккордов, на бумаге исправляя что-то карандашом.

– Вы что, сами песню придумали? – из любопытства спросил Рэй.

– Ну да, – ответил Генри, почесывая карандашом затылок. – А иначе старик скажет, что он это уже слышал, верно?

– Верно, – ответил Врановский-младший, видимо радуясь, что разговор наконец-то снова сошелся на нем. – Но мы также запишем и кое-что из классики. Отрывок из “Города Птиц”, тот, что самый известный.

– Отлично, – пробормотал Рэй, ярый ненавистник этой оперы. – Можно спросить, Фил?

– Да?

– Чего ради ты пытался вывернуть кишки бедному устройству?

– Просто я слышал, что чтобы записать музыку, нужно поставить пластику и просто повернуть иглу наоборот, – пожал плечами мальчик. – Ну что, Рэй, дружище, как мы будем записывать?

– Думаю, для записи нужно собрать рекордер, – тихо сказал Рэй скорее самому себе, чем кому-либо в этой комнате, тем более что слушал его только Филипп: Генри и Паулина увлеченно обсуждали песню. – Нужно взять вертушку, на столик положить чистую пластинку, установить над ней аппарат, поставить иглу на место и резать дорожки.

– Звучит здорово. И просто.

– А чтобы сделать аппарат, нужен механизм для резки, алмазный резак, микроскоп с 40-кратным увеличением, лампы, несколько кабелей и адаптеров, пустая пластинка… – Рэй еще некоторое время перечислял предметы, о которых читал в книгах и о которых рассказывал ему учитель, с каждой секундой все больше осознавая, что ничего из этой затеи не выйдет, так как даже он не совсем понимал, что скрывается за некоторыми умными словами. – А специального рекордера не прилагалось? Просто вдруг мы зря заморачиваемся и на самом деле у тебя случайно где-нибудь завалялась такая штука, с помощью которой нормальные люди записывают?

– Э-э-э… Завалялся специальный что?

– Понятно… Кажется, это будет сложно.

***

До поздней ночи Рэй возился с рекордером, про себя проклиная все на свете, в то время как Генри с Паулиной уже давно болтали на какие-то отвлеченные темы, а Филипп стоял прямо у парня над душой и с детским восторгом наблюдал за работой. Рэя немного напрягало поведение мальчика, слишком уж он не был похож на своего отца, знаменитого “Палача”. Складывалось ощущение, что мальчишку впервые выпустили на волю спустя много лет, и теперь он пытался попробовать все и сразу. Особенно все, что запрещено.

В итоге рекордер получился немного хлипкий и кривой, но несмотря на то, что его собрали на коленке из того, что смогли натаскать из лабораторий и комнат, Рэй знал, что результат получился вполне качественным.

– Смотрите, – сказал он ребятам, закрепляя аппарат над пустой пластинкой, – я подам вам знак, когда можно начинать. Попытка у вас всего одна, так как больше свободных пластинок у нас нет.

Паулина слегка улыбнулась, в глазах плясали чертики. Она демонстративно скрестила руки на груди и заправила за ухо прядь коротких волос:

– Мы и так все сделаем с первого раза, уж об этом не переживай.

Рэй прокрутил ручку, пластинка приходит в движение, и парень осторожно поставил иглу рекордера на дорожку. Запись пошла. Рэй подал знак ребятам, мол, чтоб начинали.

Генри взял первый несколько аккордов, и Паулина начала петь…

С первых же нот, с первого звука она пленит Рэя, захватывает в свою власть, прекрасно зная, что ему уже не выпутаться из нее. Ее голос глубокий и сильный, и поет она, будто бы не замечая людей вокруг, а звук идет от самой души, проникая внутрь и полностью охватывая разум. Песня, невероятно серьезная и в то же время увлекающая, написана на неизвестном Рэю языке, оттого становясь еще более загадочной, но певица словно заново проживает каждое спетое слово, делясь со слушателями чем-то личным и сокровенным, тем, что люди обычно прячут далеко в себе. Рэя охватило странное чувство, будто он залез в душу незнакомого человека, подслушал личный разговор или прочитал дневник у всех на виду, словно узнал то, что не имел права знать… поэтому сначала он не мог оторвать взгляда от пола, всем своим видом показывая безучастие и отстраненность… Но вот уже спустя пару мгновений он любуется ею, не в силах отвести глаз.

Один мимолетный взгляд – и целая беседа проносится в этом взгляде. «Я знаю, что ты восхищаешься мной, – будто говорит она. – Я все про тебя знаю».

А девушка все поет и поет, исполняя голосом самые сложные и красивые пируэты, то беря низкие бархатистые ноты, то неожиданно поднимаясь высоко вверх, будоража сознание, в то время как пальцы Генри летают по холодным клавишам рояля, и его мелодия рассказывает какую-то свою историю, замедляясь и ускоряясь, то споря со звонким голосом Паулины, то стремясь слиться с ним воедино.

Прошло несколько минут, а может полчаса – парень потерял счет времени – когда Рэй понимает, что слушал, затаив дыхание и позабыв обо всем на свете.

Музыка замедляется, и Паулина замолкает, прикрыв глаза и тихо переводя дыхание, а Генри аккуратно берет последний, заключительный аккорд – и чары рассеиваются.

Кивнув, Рэй убирает иглу от поверхности пластинки, приводя дыхание и мысли в порядок.

– Ну что, получилось? – спросила Паулина, подходя к Рэю поближе. Странно, но сейчас она казалась во много раз красивее: на белой коже проступил румянец, а черные глаза были такими живыми и манящими, что парень мысленно дал себе пощечину.

– Думаю, да, – ответил он, снимая пластинку и окончательно просыпаясь.

– Эй, кто-нибудь будет чай? – Генри встал на ноги и снова прохрустел всеми суставами, которыми только мог. У Рэя от этого звука мурашки по коже побежали, настолько этот звук противен. – Мы же хорошо поработали?

Как оказалось, этот вопрос был адресован Рэю.

– Да, конечно. Вы свободны.

– Прекрасненько, – хлопнул в ладоши Фил, обматывая пластинку защитной пленкой и беря с собой. – Спасибо, Рэй, дружище. Ты очень помог. Давай встретимся завтра и проверим ее работу.

– Ладно…

– Тогда в одиннадцать здесь же. А теперь вынужден откланяться, господа, – мальчик снимает воображаемую шляпу и слегка кивает. – До новых встреч, друзья мои.

И с этими словами мальчик хлопнул дверью музыкальной комнаты.

– До чего же странный тип, – сказала Паулина, смотря на то место, где еще пару секунд назад находился Врановский-младший. – У меня такое ощущение, что он специально чудит. Видимо, у богатых свои заморочки.

Генри помог Рэю собрать инструменты, разбросанные по столу и полу.

– Хочешь с нами?

– Чай попить? – не понял Рэй. Все, что он сейчас хотел, это просто побыть в тишине.

Генри кивнул.

– Ну вообще-то я спать хочу, – пусть это была не совсем правда, но все же. – Я работал почти всю ночь.

– Вот именно поэтому уже бесполезно ложится! Уже почти утро!

– Не бойся, мы не укусим, – Паулина скорчила рожицу. – Мы добрые, особенно в гостях.

Видя, что они все равно не отстанут, Рэй поднял руки в примирительном жесте:

– Ладно, ладно. Сдаюсь. И это при том, что я не любитель чая!

Глава V

Кухня слуг, находившаяся в полуподвальном помещении, освещалась электрическими лампами, что по меркам современных стандартов считалось признаком богатства. Примечательно, что старинные люстры с сотнями свеч, как все осветительные приборы главного корпуса Альберт Врановский так и не решался обновить. Оно и понятно – не хотел портить жилище своей священной семейки. Все равно придется, злорадно подумал Рэй, делая вид, что рассматривает длинный деревянный стол, за которым скорее всего обычно едят слуги и за которым в данный момент располагались незваные ночные гости.

Ребята с удовольствием ограбили шкаф со сладостями: там были и огромные куски нуги со всевозможными добавками, и мармеладки со всеми фруктовыми вкусами, и медовые ириски, о которые скорее зубы сломаешь, чем прожуешь, и конечно, штабели плиток шоколада с разными начинками.

– Мы возьмем совсем немного отсюда, – сказала Паулина, хитро улыбаясь и вставая на цыпочки, пытаясь дотянуться до коробки с ирисками.

– Давай помогу, недотепа, – Генри подошел девушке, и, будучи выше той почти на голову, легко достал коробку. – Держи, только не съедай все.

– Ладно уж, оставлю вам по кусочку.

Пронзительно засвистел чайник, Генри снял его с плиты и потушил огонь. Быстро разлив кипяток по чашкам, он положил туда чайные листы, а Паулина кинула сладости в большую миску и подала на стол.

– Ну, – обратился Генри к Рэю, когда все расселись, – чем же господи фон Элбатт занимается, когда не возится с механизмами?

– Пытается наладить контакт окружающим его миром, – уклончиво ответил Рэй и отпил из чашки. – Ой, какая гадость! Похоже на отвар, которым меня пытается напоить тетя, когда думает, что я болен. А в последнее время она думает так довольно часто.

– Ну да, логично, – хмыкнул Генри.

– По-моему, чай это просто чудесно, – сказала девушка, зажмурившись от удовольствия и протяжно вздохнув. – Возьми шоколадку, – добавила она и подвинула миску в сторону Рэя. – И расскажи еще про свою тетю.

Рэй в изумлении посмотрел на нее.

– Неужели тебе и правда интересно? Человека скучнее, чем моя тетя, я в жизни не встречал!

– Да Паулину хлебом не корми, дай послушать про чью-нибудь скучную тетю, – вставил Генри и подмигивает девушке. – И чем скучнее, тем лучше!

Паулина тут же толкнула его локтем в бок, но парень ловко увернулся. Оба захихикали, кидая друг в друга обертки от ирисок и шоколадных конфет. Как дети малые, честное слово!

Наконец успокоившись, Паулина снова обратилась к Рэю с просьбой рассказать про тетю.

– Хм… – Рэй задумался, не зная, с чего начать. – В семье моего отца было шестеро детей: он, тетя Шарлотта, дядя Эверт, тетя Далия, дядя Гарольд и дядя Рэймонд…

– В честь которого тебя и назвали, я так понимаю, – вставил Генри, на что Рэй кивнул.

– Все они росли в очень строгих условиях, так как семья была аристократическая, и ожидания нужно было оправдывать… В основном их воспитанием занималась няня, но их мать всегда была невероятно строга с ними – живая глыба льда и равнодушия, так сказать. Настоящая железная леди. Я никогда не видел свою бабушку, но отец как-то говорил мне, что тетя Шарлотта – ее чистая копия.

– Значит, она что-то вроде современной средневековой дамы? – уточнила Паулина, задумавшись. Видимо, пыталась представить себе портрет тети Шарлотты.

– Средневековой дамы? – улыбнулся Рэй. Он вдруг представил тетю в высоком остроконечном колпаке и со сбритыми бровями, отчего его улыбка стала еще шире. – Да, может быть… Главное, чтобы она этого не услышала.

Паулина и Генри тут же одновременно изобразили, что зашивают себе рты невидимой иглой и Рэй аплодирует им, как в театре.

– Даже знать не хочу, сколько вы тренировались, чтобы делать такую фигню синхронно! – рассмеялся он, и вслед за ним девушка разошлась громким хохотом, отскакивавшим от стен старой кухни и проникавшим в сознание Рэя. Генри тоже отпустил смешок, спрятав в чашке улыбку.

– Кстати, Рэй, – сказал Генри, вставая и наливая себе еще кипятка (и как он так быстро проглотил целую чашку этого отвратительного пресно-горьковатого отвара? Вот что значит военная закалка). – Неужели ты думаешь, что я не замечу, как ловко ты увернулся от вопроса о том, чем ты занимаешься? Нет, с Волтурами такое не прокатит.

– Вот именно, колись, чем еще занимаешься, – подперев кулаком голову, Паулина убрала за уши и без того короткие волосы и посмотрела на Рэя, как маленький ребенок смотрит на взрослого, когда ждет продолжения сказки.

– Давайте сначала вы, – Рэй решил, что всеми правдами и неправдами будет тянуть время, чтобы поменьше рассказывать им о себе, и побольше узнать о них. Он не привык говорить о себе с незнакомцами. – Мне, например, очень интересно знать, как преподают в военном училище. Ты ведь там учишься, верно?

– Ну да, – неохотно ответил Генри и почесал затылок.

Рэй вдруг вспомнил их знакомство: достопочтенный племянник члена Совета Фалькуса Волтура, прошедший войну и вышедший из нее героем, такой напряженный и загадочный, вечно высматривающий кого-то в толпе. А сейчас Рэй понял, что это человек с простой бринальской душой, открытый ко всем, кто открывается ему. Не простак, а скорее мудрец, почему-то моментально располагавший к себе.

– Военное училище место не из приятных, скажу я вам. Сигарет стрельнуть не у кого, зато кормят регулярно. Конечно, кулинарных изысков, поданных на серебряной тарелочке, ждать не приходиться, – Генри многозначительно посмотрел на Паулину, а та в ответ высунула язык. – Но по сравнению с военным временем это настоящий пир. И ребята есть нормальные – с кем покурить во время занятий, с кем байки потравить, с кем военные времена вспомнить… ну, сами понимаете. Есть правда и паршивцы редкостные, но…

– Но ты и сам не подарок, – кивнула девушка.

– Ну да, спорить не буду. Но знаешь, еще четыре года в этом училище, и все – пиши пропало.

– У вас обоих очень хороший нестминский, – вставил Рэй, и это являлась чистой правдой: для людей, всю жизнь говоривших на бринальском, Паулина и Генри очень бегло использовали нестминские выражения и почти никогда не просили повторить сказанное.

– Я билингв, – пожала плечами Паулина. – Так что ничего особенного, разве что странная каша в голове была в детстве, даже интересно вспоминать.

Генри улыбнулся:

– А я в школе учил ваш язык. У вас все так сложно, непонятно, совсем по-другому. Когда я год назад приехал сюда, то думал, что свихнусь раньше, чем дядя Фальк заведет себе новую подружку.

– А это будет скоро? – спросил Рэй, открывая шоколадку с фруктовой начинкой. Апельсин и горький шоколад оказывается отлично сочетаются, кто бы мог подумать.

– Не сомневайся, скоро. Та девушка, с которой он… гхм… общался в последние несколько месяцев, она ему уже поднадоела. Думаю, появления новой подруги – лишь вопрос времени.

– Ты говоришь про ту, которая на празднике в честь выборов сидела в самом углу? – спросила Паулина. – Та малышка с томным взглядом? На вид твоя ровесница. Как там ее зовут? Марилла, Мавра, Маришка?

– Ребекка, – ответил Генри. – Ты с ней общалась?

– Нет. Она дымила, как паровоз, – на лице Паулины появилось выражение брезгливости, но, впрочем, тут же исчезло. – Сидела такая вся в дорогом платье с дорогой сигарой в руках, а на столике у нее коньяк, который стоит больше, чем две мои зарплаты. Вокруг нее сидят такие же в блестящих платьях и кивают, а она говорит еще так жеманно, аж злость берет. Рэй, помнишь, мы еще разговаривали с ее отцом, тогда, на празднике?

Рэй сконфуженно опустил глаза, желая скрыть замешательство.

«Выходит, она тоже была на том дурацком празднике, – подумал он. – Неужели мы уже были знакомы? Ничего не помню»

Паулина поняла его мысли сразу и немного поникла, приветливая улыбка сползла с ее лица.

– Ты был пьян, что ли?

– Я никогда не напиваюсь. Только вина глотнул, – будто бы пытался оправдаться Рэй. – Тот праздник был невероятно скучным, я вообще мало что оттуда помню. Такие мероприятия не по мне.

– Ну, то, что тебе было скучно, видели все. Зато у тебя получается молчать с очень умным видом, – дружелюбно сказал Генри. – Мы с Паулой тоже совсем недавно в высшем обществе. И тоже не знали куда себя деть. Хотя нет, вру. У Паулины отбоя от поклонников не было, – попытался подколоть ее друг, но девушка только хмуро промычала что-то в ответ.

– Твой дядя упомянул, что ты совсем недавно приехал из Бриналя. Такое ощущение, что он очень гордится тобой.

– Не знаю как там все у него в голове, но, по правде, я был вынужден попросить у него помощи, – неохотно протянул Генри, давая понять, что это не самая удачная тема для разговора.

Рэй съел еще одну шоколадную конфету, вдруг подумав о том, что завтра кто-то будет эти сладости искать. Внезапно в душе зародился страх перед наказанием, и тут же Рэй понял, насколько это глупо, ему же не шесть лет, в конце концов. Но желание заплатить за украденные сладости или хотя бы возместить убытки никуда не исчезло. Паулина с Генри молча пили чай и грызли карамель.

– У Альберта, по-моему, нет наследника, верно?

Рэй промолчал. Он вдруг понял, насколько ему жаль кузину. Это они сидят тут на кухне, свободные, как птицы, едят сладости и философствуют, а следующие восемь дней она должна будет провести в обществе своего жениха, которого хочется припереть к стенке и спросить, далеко ли ушла его совесть и когда она к нему снова вернется. Одна надежда на то, что самодовольный сыч загнется как можно раньше, и тогда Эмили станет богатой вдовой. Видимо, расчет тети Шарлотты был именно на такой ход событий. А может и нет. Кто ее знает, эту тетю Шарлотту.

– Ты приходишься двоюродным братом невесте, да? – спросил Генри, наверное, желая немного сменить тему, и когда Рэй кивнул, парень спрашивает: – А какая она?

Рэй на минуту задумался. В голове замелькали картинки и послышались звуки: смех Эмили, тихое хихиканье ее симпатичных подруг, цикорий, вечно слишком сладкий или наоборот – слишком горький, скучнейшие разговоры о моде. Сейчас бы он многое отдал бы, чтобы просто посидеть в уютной беседке и послушать самый скучный из таких разговоров.

– Она… добрая и умная. И еще понимающая, в отличие от своей матери, – парень запнулся, но потом продолжил. – Ведь это тетя Шарлотта решила, что ее дочь должна связать себя «священными» узами брака с таким… кхм-кхм… человеком, – последние слова Рэй, не сдержавшись, произнес с издевкой, и только потом сообразил, что сидел напротив почти незнакомых ему людей. Кто знает – вдруг они не терпят такого тона в адрес уважаемого в обществе сыча или просто считают свадебную церемонию чем-то, над чем нельзя иронизировать?

Но две пары глаз – одни черные, другие серые – так же внимательно смотрели на парня, и в этих глазах не было ни капли осуждения, поэтому Рэй продолжил:

– Когда я в последний раз разговаривал с ней, она сказала, что будет счастлива с этим типом. Не думаю, что она реально так считает, просто у нее нет выбора.

– Да… Не повезло девчонке. Сколько ей?

– Год назад переступила порог совершеннолетия.

– Семнадцать, значит. А она в принципе хотела выходить замуж в таком возрасте или..?

Но, увидев в секунду помрачневший взгляд Рэя, парень осекся.

– Понятно…

Какое-то время они сидели молча, погрузившись в свои мысли. Тихо тикали деревянные часы с кукушкой, висевшие на стене. Пару раз быстро моргнула лампочка, отчего все трое подняли головы вверх, но тут же опустили. Вдруг Рэй вдруг почувствовал запах, который не спутаешь ни с каким другим – запах типографской краски и дешевой тонкой бумаги, которая шелестит, когда ее складываешь.

На столе, недалеко от руки парня, лежала вчерашняя газета.

«Семнадцатого сентября Виссарион Драгомиров, глава Бринальской Республики, приехал на деловую встречу с правительством Нест-Града для обсуждения создания новых торговых путей между державами».

Слева, в верхнем углу страницы, расположилась фотография – кто-то из политических деятелей Нест-Града жмет руку гордому, абсолютно уверенному в себе Драгомирову. Несменяемый правитель Бриналя одет в строгую военную форму, седина лишь немного касается темной шевелюры, а густые усы плотной щеткой располагаются над верхней губой. Непонятно как, но даже через фотографию Рэй почувствовал ту неописуемую словами и пугающую энергию, которая исходит от этого человека. От этих мыслей у фон Элбатта-младшего по спине пробежали небольшое стадо мурашек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.