Светлана Пайвина
Байки неугомонной барышни

Байка 1. Малолетнее хамло

Был небольшой период в жизни, незадолго до окончания университета, когда я работала в информационном агентстве правительства области. И не надо думать, что я с первых строчек решила начать хвастаться. Совершенно нет. Это звучит только пафосно, а на самом деле работа довольно рутинная, и, скажем прямо, местами непростая. Частенько надо разбирать пресс-релизы и прочие материалы от официальных министерств и ведомств, а пишут их вообще не филологи. Пишут их люди, для которых составить текст – это тяжёлая ноша, а они ещё со школы не любят писать сочинения, а писать надо и это неизбежно, хоть заоткладывайся, но что именно надо – никто сказать не может. Просто надо. Потому что они должны отчитаться. Всё как в девятом классе, только теперь за зарплату. И вот они пишут. С тяжестью в голове оттягивают это неприятное дело на последний момент, перед этим пьют много кофе и звонят разным людям, которые, вероятно, смогут помочь, но не помогают (потому что не знают, как и чем). Слегка утрирую, конечно, но в целом, в большей или меньшей степени, люди страдают при написании таких материалов.

А потом вымученный текст попадает к человеку, которого писать учили пять лет в университете, и он всем сердцем любит это занятие. И, скорее всего, логичного текста в полученном материале нет. В релизе можно смело вместо точек ставить запятые или менять предложения местами – суть не изменится, потому что это набор фактов и цифр. И я не говорю, что люди плохо делают свою работу. Нет. Они, как раз очень стараются, но это только кажется, что описать факты это просто. Не просто. Если тебя не научили понимать логику текста, какая должна быть структура для легкого чтения и понимания, то это вообще прям трудно. Но к чему я это всё: специально обученному человеку трудно переписать этот текст, потому что от обилия фактов/цифр/ненужной воды хочется спать уже к середине релиза. А ещё, наученный хорошо писать человек не всегда и не до конца понимает специфику. В общем, один всё понимает, но не знает, как её передать, а другой может всё передать прекрасно, но понимает, скорее всего, довольно поверхностно. В итоге: и тому, и другому трудно. А от деятельности, которая тяготит непониманием, решительно клонит в сон. Напрашивается вопрос – а зачем тогда там работать, да? Затем, что результат этого непростого взаимодействия очень востребован. Многие хотят знать, куда и какие деньги тратит правительство, чем они вообще занимаются и какой новый парк собираются реконструировать в новом сезоне. Частенько всем этим интересуются, чтобы был повод поговорить с соседом или коллегой. И написать надо так, чтобы и отразить всё как есть, и чтобы всем стало понятно. А исходные данные передачи непростой информации вы уже выше прочитали. И вот когда мы немного заглянули внутрь процесса, начинается основная история.

Пришла моя очередь идти на заседание Думы. А мне тогда было что-то около 22 лет и училась я курсе на четвертом, кажется. Структура заседания обычно такова, что люди в зале всё время меняются. Докладчики сменяют один другого (а их не меньше десятка в очереди) и люди, которые этот доклад обсуждают, тоже. Пришла я на заседание, отметилась в списке, что я здесь и на нашем сайте появятся все-все новости с отчетными цифрами (все должны отчитаться о проделанном, не только чиновники, но и организаторы этих заседаний, что они распространили информацию максимально широко и представителей всех СМИ пригласили), села на последнем ряду за спинами многих людей и настроилась смиренно пережить это трудное к восприятию мероприятие с сомнительной личной актуальностью (не было у меня тогда никакого личного гражданского интереса к общественно значимым делам, чего уж там, не созрела). Сижу, делаю какие-то заметки в блокноте (не было ещё у всех смартфонов, писали ручкой на бумаге) и всё становится размыто в голове, не могу сосредоточиться, а потом всё как в тумане. Судя по дальнейшим событиям, за время тумана люди несколько раз пересели и между мной на последнем ряду и спикером во главе всего мероприятия образовался пустой коридор.

Следующий мой кадр, который я уже помню, ведущий спикер с трибуны в микрофон говорит: "Девушку на последнем ряду разбудите, пожалуйста". Не знаю до сих пор, как я вообще сориентировалась и почему у меня не забрали аккредитацию в думу после этого, но я ответила: "У меня устали глаза и я их закрыла, с чего вы взяли, что я сплю?"

Хамло малолетнее!

Новости с заседания я, конечно, написала. Добрые люди позже дали мне копии отчётов всех докладчиков: факты/цифры/ненужная вода для подгона нужного объёма доклада. Пара чашек кофе, направление процесса к такой-то матери про себя и дело в шляпе. Лёгкость приходит с опытом, как ни крути, для любой сложной коммуникации – тоже, чего уж там скрывать.

Байка 2. Меня точно не коснётся

Какие у вас ассоциации с 2009 годом? У меня – с финансовым кризисом в стране и тем, что в феврале нас с подругой сократили с работы. С весьма, знаете ли, хлебной и непыльной работы, которая воспитала во мне очень много полезного (скажем честно, воспитала не работа, а подруга, которая была по совместительству руководителем отдела и вложила в меня немерено сил, знаний и навыков, но к этому мы ещё не раз вернёмся). Ко всему прочему, туда можно было безнаказанно опаздывать, уезжать отобедать и возвращаться позднее положенного, потому что «ну пробки же» (временные обязательства любого толка всегда меня дискомфортили, неизменно появляется чувство, что я «раб на галерах», а не вольнонаёмный сотрудник и производительность труда падает на цокольный этаж).

Так вот, сокращение упало как снег на голову: «Как на меня может повлиять кризис, когда у меня работа, которая день в день выдаёт мне хорошие деньги? Пусть идёт себе где-то там, меня лично же не коснётся» (наивная недальновидная пока ещё девочка, что с неё взять). В этот период я уже два года как закончила университет, взрастила какую-никакую уверенность в себе, вполне прилично обеспечила финансовое положение (хотела бы я сказать независимость, но нет), слетала в Париж, недавно поменяла (в кредит, правда,) машину и свято была уверена, что вот так всё успешно, тихо и гладенько будет до конца жизни. Ну и фиг-то там. Выдали две зарплаты вперёд и трудовую книжку на руки.

Размышляю, как лучше описать моё состояние в тот период. «Рухнул мир»? – слабовато. «Апокалипсис»? Ну тоже не то. Наверное, самое честное, что можно об этом сказать – мне было очень страшно жить дальше: у меня не самый маленький кредит за машину, нет работы и особой перспективы найти что-то с таким же уровнем зарплаты (баснословные 24 тысячи в месяц). И вообще быстро что-то найти: подготовиться к этому событию морально и физически не получилось совсем, потому что от момента, когда мы узнали о возможности сокращения и до его непосредственного осуществления прошла ну может быть неделя, а то и меньше. И большую часть этого времени мы до последнего верили, что у нашего директора получится отстоять наш отдел, но он же не волшебник, и так сделал реально всё, что смог. Реального осознания происходящих событий не было и пришло оно месяца 3 спустя, когда деньги кончились. В тот момент казалось, что это забавная шутка для освежения эмоций и что на волне я, конечно, удержусь, а в старости буду хихикать, думая о том, как ловко я обошла все трудности. Да, только нет.

По факту, я думала, мрак в моей голове поглотит меня основательно. Кругом один крах, надежды никакой, всё плохо. Совсем всё. Ощущение было, что я – Каспер доброе приведение, прозрачное и совершенно бесперспективное. Со страху я кинулась к своей знакомой, руководителю детского центра, чтобы она взяла меня к себе. И она взяла. Только денег не платила. У неё их тоже не было, кризис – он один на всех. В общем, месяца через три на этой почве мы с ней страшно повздорили. И я ушла. Вообще в пустоту. За это время закончились те самые две зарплаты, что нам выдали при сокращении, а кредит не закончился. И ещё долго не собирался этого делать. Работать идти надо было уже хоть куда-нибудь, тянуть было уже прям сильно не вариант. Я написала всем знакомым, кто был при работе, нет ли чего у них, но мне даже никто не ответил, не говоря уже о предложениях работы.

И тут появилась девочка, с которой мы реденько виделись в коридорах нашего отделения журналистики. Она училась на курс младше меня и была (ну и есть сейчас) очень шумная. И с огромными глазищами! Она мне сказала, что работает в месте, где всех берут и можно приходить сразу с трудовой, она меня представит. Не обозначила толком, что нужно будет делать, просто сказала, что ничего сложного и я справлюсь. Напомню, никаких других вариантов у меня не было, поэтому я, не думая ни секунды, пошла.

А пришла я в офис телекоммуникационной компании, к руководителю службы технической поддержки. Света-филолог со слегка завышенным самомнением на фоне Парижа, машины и прочих благ, коих сейчас не могла себе позволить. В техподдержку интернет – провайдера. Из навыков оказания такого рода помощи людям я умела только включать компьютер, перезагружать его и втыкать сетевой кабель в гнездо ноутбука (в 2009-м wi-fi был в диковинку и редкостью, что вы там хихикаете).

На собеседовании я совершенно честно об этом сказала и поняла, что трудовую я принесла, конечно, зря. Руководитель на меня посмотрел, спросил правда ли я училась с девочкой, что меня рекомендовала и забрал трудовую. Представляете? Да я до сих пор не понимаю какая адова нехватка людей толкнула его на такой шаг. Тем не менее, меня взяли. Дали огромную стопку макулатуры о том, как работает интернет, кабельное телевидение и домашний телефон (весьма популярная тогда услуга, сейчас такое уже не представить), сказали всё выучить и прийти, как буду готова всё это рассказать.

Уже дома, читая всё это, меня охватил примерно такой же ужас, как в момент сокращения: я не понимала написанного даже процентов на 10. Да какие десять – пяти бы не набралось. Но вы же знаете теперь глубину моей мотивации, чтобы остаться на работе. Лёжа на кровати с бутербродом в руках, купленном теперь уже на деньги родителей, на самом деле я разрывалась между «ничего не понимаю, не могу это даже читать» и «нет другого выхода». Примерно сутки я была в этом состоянии, а потом взяла себя в руки и вернулась туда, где мне дали макулатуру с непонятным текстом, со словами: «Я не понимаю вообще ничего, объясните на доступном русском». И мне объяснили.

За неделю я выучила достаточно, чтобы уже начать принимать звонки абонентов, а через две – могла сама новеньким переводить с технического языка на доступный. И, получив первую зарплату, критично маленькую, но достаточную, чтобы свести концы с концами, я воспарила духом, перестала считать себя прозрачной и решила, что пересижу тут до лучших времён. И вот теперь, с высоты полученного опыта и прошедших лет, я так счастлива, что там работала! Более весёлого и беспечного места работы у меня не было за всю жизнь вплоть до настоящего момента написания этих строк.

В этот период я полюбила айтишников всей душой! Они очень своеобразные люди, но очень классные, прям МОИ! С той самой подружкой, что меня за руку туда привела, мы оказались очень на одной волне и творили такие немыслимые, вопиюще-возмутительные вещи, за которые вообще не понятно почему нас не выгнали. Пинками. Кидаясь чем-то тяжёлым во след. Ну что, например, из самого простого: мы красили ногти во время работы, а когда нужно было, например, сделать рисунок на ногте или ещё что-то кропотливое, мы оставляли абонента на линии и занимались своими делами; я выходила из кабинета на пять минут и возвращалась через 4 часа; не выходила на работу, предпочитая пойти вместо неё на свидание или не прийти по причине плохого настроения; приходила со своим ноутбуком и проверяла Вконтакте, пока разговаривала с абонентами; обедала, конечно, больше положенного часа; меняла сама себе график работы и ещё там можно долго продолжать, но не всё же сразу, правда? Нет, нельзя сказать, что я только разгильдяй и всё, нет, честное слово. Работу я всегда выполняла качественно, тут претензий не было, а вот дисциплина да, хромала на все конечности. Всё это безобразие длилось чуть больше года, а потом… меня повысили! Забрали в другой отдел. Говорю же, работала я хорошо и знала всю систему очень хорошо.

Здесь я овладела навыком быстро учиться, вникать во невникаемое и понимать непонимаемое. Тут же поняла, что вообще всё в этой жизни – вопрос желания и мотивации. Достичь можно чего угодно, если это капец как надо. Я с большой любовью и теплом вспоминаю этот период жизни (на одних разговорах с недовольными абонентами вы не представляете даже какую стрессоустойчивость я в себе воспитала и как научилась корректно, не повышая голоса, ставить людей на место – всё это очень до сих пор пригождается, навык не пропьёшь, как говорится). Я ещё не раз вернусь к теме работы техподдержки, потому что это прям очень весёлый период жизни Светы Sv.XL Хлебниковой.

Байка 3. Школьный выпускной

Скажем честно, школу я не любила. Прям очень. Мне посчастливилось учиться в начальных классах у самого замечательного учителя, какого можно было только желать, а дальше – чёрная дыра, про которую вспоминать я не люблю. Бывают в некоторых классах такие дети, а в эпоху гопников и неформалов их было немало, которые не попали в какую-то социальную группу и совсем-совсем не умели постоять за себя: их вещи кидали, пачкали, забирали просто так, бросались в них обслюнявленными комочками бумаги ради забавы и безнаказанности, тыкали карандашами в спину и всячески подставляли перед учителями. Сейчас это называется «подвергался буллингу». Так вот такой ребёнок, это я.

Это мне сейчас легко об этом говорить, а то время надо было как-то пережить. Просто пережить. Это единственный вариант развития событий, который я видела тогда. В моей юности считалось, что жертва сама виновата и «надо было …», а дальше варианты, у кого на что хватит фантазии. И вот чтобы не добавлять себе пинков «поддерживающих», я никогда никому не говорила, что школа – это последнее место в мире, куда «все ходят и тебе надо». Уйти оттуда после девятого класса было, к сожалению, никак нельзя, потому что с неоконченным средним образованием в университет у меня не взяли бы даже документы, а туда мне обязательно надо было попасть: я грезила мечтой стать журналистом и ради этого была готова потерпеть ещё два года, вот это вот всё.

Надо сказать, что после девятого класса всех разделили на физико-математиков, гуманитариев и всех остальных без выраженного направления. Со своим «я буду учиться на журналиста», я попала к гуманитариям, и жизнь моя заиграла новыми красками. Все «недруги» зачислились в физмат и очень скоро потеряли ко мне интерес ввиду физической удалённости. Новый класс принял меня за человека, а не грушу для битья и уже после первого полугодия я перестала шарахаться от собственной фамилии, названной вслух. Но осадочек – то остался, поэтому мечта вырваться из стен школы и больше никогда в них не заходить стала не такая яркая, но всё же осталась.

И вот счастливейший день в моей жизни был уже совсем близко. Я заканчивала одиннадцатый класс, активно ходила на подготовительные курсы в университет и нашла ту самую свою социальную группу, в которой мне было очень комфортно. Началось активное обсуждение выпускного. Но мы-то с вами пониманием, что ни в мои планы, ни в желания не входило провести один из лучших дней моей жизни там, откуда я долгие годы мечтала уйти и не вернуться. Я уже имела право на «голос», но сил идти против общественного мнения и «так надо» у меня было ещё недостаточно. Я просила Вселенную о помощи, больше рассчитывать было не на кого в этом вопросе. И она помогла: в день и час моего выпускного начинался тюменский фестиваль рок-музыки "Тюменские куранты 2001" и мы с подругой, как ответственные за музыку в нашей программе, не имели морального права, да и чего уж там, и желания, этот праздник жизни пропустить. Я с великим счастьем променяла выпускной на фестиваль, хэдлайнером которого были мои кумиры: панк-рок-группа "Король и Шут".

Мероприятие представлялось мне уж очень волнительным: "Неужели я правда увижу Горшка на расстоянии вытянутой руки и даже буду с ним говорить? Серьёзно? Я? И он прям на мои вопросы будет отвечать?! НИ-ЧЕ-ГО СЕ-БЕ!" Каким правильным словом описать всё счастье предвкушения этого счастливейшего дня – я не знаю. Всё бурлило внутри меня и делало это не день, и не два, и даже не неделю, ведь мы задолго до самого события получили журналистскую аккредитацию. Да и чего её было не получить!? На местные подобные мероприятия никакое другое телевидение не спешило приезжать, только мы, поэтому нас любили и встречали очень тепло. Да и мы сами, будучи очень вдохновенными этими мероприятиями, говорили об этом сугубо восторженно и очень хорошо, никаких гадостей или замечаний «что не так» никогда не говорили, мы их тогда просто не видели. Там всё было идеально и потрясающе, организм вырабатывал чувство восторга в неизмеримых количествах. Вообще эта эпоха жизни, телевизионная подростковая программа "Без шнурков" – то место, где я не то, чтобы расправила крылья, но мне подсказали, что они вообще-то есть и в перспективе их можно расправить. Это то место, где в меня поверили люди. Впервые в жизни дали понять, что я не прозрачная и что-то могу. Позже в жизни я ещё встречу людей, которые дадут мне невероятную веру в себя и уверенность, что в этом мире я не одна, но здесь – впервые. И это было удивительно! Такого тёплого чувства защищённости я не испытывала прежде никогда в жизни.

Однако вернёмся к подготовке к фестивалю. В школе я сказала, что на выпускной не пойду и никаких денег сдавать на него не буду, потому что у меня, извините, дела. И на «торжественное» вручение аттестатов о среднем образовании тоже не пойду, потому что, ну вы поняли, – дела. На меня посмотрели недоумевающе-осуждающим взглядом. Впрочем, ничего нового. Дело за столько лет привычное. Я же всё делала не то и не так.

С подругой мы долго обсуждали как бы феерично появиться на фестивале, чтобы отметить праздник. Первая идея, которая пришла в голову – вышить логотип "Короля и Шута" на каком-нибудь максимально видном месте и ничего лучше, чем сделать это на шейной повязке, я не придумала. Ох, это было очень круто ходить в такой штуке на фестивале! Футболки, толстовки с логотипами были уже много у кого, а вот вышитый логотип на шее – только у нас. Но приезд "Короля и Шута" был слишком значимым мероприятием, чтобы ограничиться только этим. Мне было 16 лет и за неделю до фестиваля подружка покрасила меня из русой блондинки в рыжий цвет! Это был последний день, когда люди видели меня натуральной блондинкой, коей я вообще-то на самом деле и являюсь. Итак, я огненно-рыжая (как мне казалось, но фотки и видео настырно отображают несколько иное положение вещей, ну да не суть), с вышитой повязкой на шее и в страшно-крутой подружкиной джинсовке, которая вообще-то мне не совсем по размеру, но от этого не менее крутая.

Мы приехали на фестиваль огромным табором: два режиссёра программы, ведущий и оператор. И нас с подружкой двое. Прошли через турникет вне всякой очереди и билетов и уже считали себя знатно прыгнувшими выше собственной головы. Ну может не мы, но я точно. Фестиваль начался, тюменские команды выступали и выступали, всё мероприятие знатно затянулось, мы взяли все нужные интервью, делать, по сути, было уже нечего, съёмочное время закончилось и все поехали обратно в студию, но впереди – финал, поэтому мы с подружкой остались и сидели за кулисами. С Горшком и Князем (исполнителями группы)!

Четыре (!) счастливейших часа в моей жизни мы тусовались вместе, ели какие-то бутеры, ходили им за пивом (в 16 лет! Да, не спрашивайте!), но им нельзя было выходить за кулисы, их же там боготворил каждый первый, они бы не вернулись обратно ни при каких условиях, потому ходили мы (ладно, пиво тогда ещё спокойно и законно продавали любому желающему, напомню, за окном истории – 2001 год) и болтали с ними всякую болтовню. Конечно, сейчас я уже не помню подробностей ни разговоров, ни в целом всего того времени, но до сих пор ощущаю этот нечеловеческий кайф, когда вспоминаю об этом.

Это чувство вшилось куда-то под кожу, потому что ни разу до того времени я не испытывала подобной глубины эмоций. Девочка, позволявшая себя обижать, сидела рядом почти с небожителями и разговаривала с ними о чем-то… на равных! Они ведь меня видели и слышали, с интересом о чем-то спрашивали (ну четыре-то часа надо было что-то делать!). Это я сейчас могу проанализировать, что тот день стал огромным толчком к изменению юношеского Светиного сознания. Именно тогда я поняла, что бывает не так, как в школе и ничего не расписано навсегда, отношение к себе можно и нужно менять. И мир вообще-то не такой уж злой, как я была тогда уверена. И я не такая плохая и ко мне могут относиться прям хорошо. Не те, которые мелкие в школе, а взрослые люди, которые уже чего-то добились и могут считаться авторитетными. В тот день крылья впервые зашевелились. Чуть-чуть совсем, но всё же.

В тот же день я начала понимать, пока неявно и неосознанно, что вся эта ваша субординация – условная условность, которую придумали от нехватки самодостаточности и уважения к другим людям, чтобы искусственно разделить людей на категории, между которыми есть определённые правила общения, за нарушение которых могут лишить премии или вовсе уволить. В общем, понятие стало обесцениваться. Людей я начала уважать за поведение и поступки, а не за то, по какую сторону письменного стола они сидят. Да, это произошло не в один день, но начало было здесь. Исторический день для меня.

Выступление "Короля и Шута" закончилось около двух или трёх ночи. Как мы попали домой, я не помню. Может быть даже шли пешком, потому что ну откуда деньги на такси у двух школьниц в нулевые? Но я отлично помню, что, возвращаясь с фестиваля, обессиленная от накатившего счастья, я шла мимо школы. И оттуда в это же самое время, из столовки, где был выпускной, выходили мои одноклассники. Кто-то пьяный, кто-то скучный, кто-то сонный. Более грандиозного апофеоза я даже не могу себе представить. В эту секунду я поняла, насколько правильный выбор мной был сделан и как мне повезло. С тех пор, подвергать сомнению решение большинства, потихоньку становилось нормой. Я пришла домой и провалилась в сон, такой глубокий и долгий, что следующего дня я просто не помнила. Лучшего способа закончить школу просто не могло быть. Я была счастлива!

А выпускной в традиционном его понимании у меня всё же был. С той подружкой, с которой были на фестивале. У неё он был дня на три позднее, и я просто пришла вместе с ней. Там же я познакомилась с ещё одной девочкой, оторвой на всю башку (простите, но правда), абсолютно невероятной в своём амплуа, которая говорила всё, что думает и ничего ей за это не было (а так можно вообще?!), которая в ту ночь назвала меня Аделаидой Горшенёвой, услышав пересказ моего собственного выпускного. Это стало продолжением моего юношеского прозвища. До этого я была KeiSy, расскажу как-нибудь почему, а теперь стала KeiSy AG. Ну понятно, что значат последние новые две буквы.

Байка 4. Мечты приходят случайно и сбываются так же

Читать я не люблю. Ну то есть сам процесс не приносит мне практически никакого удовольствия и читаю я сугубо для получения нужной информации, отношусь к чтению как к сугубо функциональному процессу. Странно это слышать от выпускницы филологического факультета. Я вообще вас прекрасно понимаю и отдаю себе в этом отчёт. Всё чтение разного уровня художественной литературы в университете было тоже вопросом скорее необходимости. Почти вся русская и мировая классическая литература – сплошной негатив, хэппи-энда там по пальцам, а это вообще не то, на что я хочу тратить время своей жизни.

Давайте объяснюсь сразу: я решительно хотела быть журналистом, для этого главное пристрастие – это грамотный язык. Язык и грамотность я любила (хоть и не всегда) и люблю до сих пор. Нельзя сказать, что я – ярый грамарнаци с пеной у рта, вовсе нет. К ошибкам я отношусь более-менее спокойно теперь, в том числе и к своим, признаю так же, что и здесь всё написано с этой точки зрения неидеально. И хорошо: не так давно Всемирная Организация Здравоохранения признала перфекционизм психическим отклонением, а раз я его изживаю всеми доступными мне способами, то могу считать себя без такого отклонения. Даже если это только самоубеждение, мне вполне достаточно. Считаю это, кстати, одним из очень важных достижений своей жизни – спокойно относиться к ошибкам своим и чужим, и это я сейчас не только о письме. Но вернёмся к чтению.

Читаю я хоть и много, но сугубо по необходимости и тенденция последних лет – педиатрия, психология и философия, – сейчас есть потребность в этом. Однако всегда есть исключения. В моём случае, это произведения, их совсем немного, но их чтение приносит мне такое удовольствие, которое заменить ничем невозможно. Ну или хотя бы сравнять его глубину. Как правило, натыкаюсь на них случайно, а потом перечитываю десяток раз. Я не преувеличиваю о количестве, правда. "Парфюмера" Зюскинда, например, от начала до конца я перечитала не меньше 10-12 раз и это, не считая возвращения к отдельным, наиболее любимым, местам. Написано настолько вкусно, что хочется съесть все буквы и замариновать себя в этом состоянии навсегда, но так как это невозможно, приходится перечитывать. Но вот все другие его тексты, на мой взгляд (это подчеркну), – вздор полнейший: какие-то куцые мысли, совершенно предсказуемые образы. Не берём, в общем.

Однако есть автор, почти все тексты которого проникают в глубины меня и живут там все вместе, периодически напоминая о себе. Уверена, что дело в том, что во всех, ну совершенно всех этих текстах я так или иначе вижу себя. Хотя, все в его текстах видят себя, надо это признать (это к вопросу о том, какие мы все «разные» и «самобытные», как там пишут в интернетах – хотеть быть уникальным не уникально). И это всё равно не мешает мне восхищаться почти всем, что он написал. Потому что откликается где-то глубоко внутри, если вести с собой действительно честный диалог.

Как и всё самое масштабное в моей жизни, встреча с ним произошла случайно. Я не могу вспомнить издание, в котором работала, от чьего имени попала на пресс-конференцию. Однако его имя в нашем городе было ещё настолько неизвестно, что СМИ не сочли это мероприятие важным, чтобы послать каких-то серьёзных сотрудников, а послали меня – студентку, которая писала ещё сомнительно, но чьего времени было не жалко, чтобы остаться с организаторами в хороших отношениях ("Мы же отправили к вам человека!"). Да, надо сказать, что СМИ в нашем городе довольно ленивы (или слишком заняты, как знать), чтобы посещать пресс-конференции, на которые надо прям ехать. Не спуститься на другой этаж в конференц-зал, а одеться и куда-то поехать. Ну и поездку оплатить можно из своего кармана только, в основном (повторюсь, за окном этой истории идут нулевые). Телевизионщиков гонит нужда – им нужен видеоряд с места событий и для этого у них есть водители, а всем остальным одна-две фотографии, присланные по интернету – уже достаточно, чтобы осветить мероприятие. В общем, я заранее дома чуть-чуть погуглила, увидела одни сплошные восторги в отзывах и не поняла – почему в интернете восторг, а мы тут в своей Тюмени первый раз слышим имя. Заинтересовало.

Я увидела невысокого, совершенно среднестатистической внешности, слегка небритого мужчину, который вёл себя очень скромно и осторожно для человека, вокруг которого собирается всё мероприятие. Он извинился за непарадный внешний вид, всех поприветствовал, и мы начали. Организаторы сказали своё вступительное слово и пришла пора задавать вопросы. Но человек – неизвестный, а я погуглила заранее, похоже, только и назвать звучащие вопросы небанальными сложно, да и те как-то со скрипом шли. Скромного «гвоздя программы» это, похоже, нисколько не обижало. Я и до этого была на подобных мероприятиях с известными людьми и уже хорошо уловила каким бывает недовольство прессы к себе. Он же отвечал с удовольствием на довольно унылые вопросы, рассказывая больше, чем спрашивали. Я была настолько ошарашена искренностью и простотой человека, которого совсем не задело такое отношение прессы к себе, что мой рот не смог произнести ни единого звука при попытке задать свои вопросы. Несмотря на то, что я не читала ни одного его произведения, не видела ни одного видео с ним, а только это 7. Стало совершенно понятно, что с ним я увижусь ещё не раз: в его книгах, спектаклях, фильмах и вообще в целом с ним. Покорившим начинающую журналистку одной только речью был Евгений Гришковец.

Тогда он приехал к нам со своим моноспектаклем "Одновременно", на котором я не была, но залпом прочитала пьесу, пиратски скачав её в интернете. После прочтения в груди щемило до слёз: такой простоты и искренности я не встречала ни в одном тексте ранее никогда. Даже в моих собственных восьми томах дневников, которые в 11-ом классе я сожгла на даче в печке, не в силах перечитать себя ту, которая это писала, потому что ну нельзя же быть ТАКОЙ дурой! – не было такой искренности. В этой пьесе я увидела "человека без кожи": открытого и уязвимого, который не побоялся быть таким. Вероятно, Вселенная очень старалась послать человека, который был бы примером для меня, как бы показывая, что мягкие и добрые люди бывают признанными тоже; что мир – это не только естественный отбор, где выживает физически сильнейший, и выбрала лучшего из возможных: уважающего других, прямого, остающегося самим собой и при этом очень ценящимся другими людьми. И уже после "Дредноутов", над которыми я рыдала безутешно не один раз, без всякого сомнения, он стал ориентиром.

Важное его отличие от многих других авторов – от Гришковца никогда не пахнет безысходностью (на тот момент времени). Каким бы меланхоличным он не был, и какие бы грустные и неприятные ноты души не задевал, он всегда оставляет надежду. Вот так, чтобы час навзрыд после прочтения – это да, но, чтобы хотелось провалиться в небытие отчаяния, – никогда.

Его тексты заложили в основу необходимость анализа всего вокруг и важности этого процесса в целом. Со временем становилось понятно, что откладывать честный диалог с самой собой глупо: рано или поздно всё равно придётся, а чем дальше, тем больше разгребать, а бабахнет, вероятно, оптом и нет гарантии, что хватит сил, потому что чем глубже копаешь, тем бОльшие просторы для работы открываются. Это как у философов: чем больше круг знаний, тем больше окружность незнаний. В общем, вместе с Гришковцом я начала думать и анализировать. До этого я жила как получалось, а теперь оказалось, что этот процесс может быть не только осмысленным, но и управляемым. Всё-таки личный пример многое значит. Без человека-проводника вообще невозможно, мне кажется, как-то значительно левелапнуться (от анг. "level up" – уровень вверх) внутри своей головы. Надо сказать, что Гришковец – не единственный человек в мире, который даже не знает, что я существую, а очень сильно мне в жизни помог и которому я безгранично благодарна. Но сейчас о нём.

Когда я заканчивала пятый курс, он уже стал уже широко известной личностью и приезжал в Тюмень, кажется, в третий раз. Сам будучи филологом, захотел встретиться со студентами-филологами, а я ведь она и есть! Для того, чтобы быть на этой встрече, мне пришлось то ли отпрашиваться с работы, то ли пожертвовать чем-то важным, я не могу сейчас точно вспомнить, но чего-то важнее, чем увидеть Евгения Валерьевича в стенах самого важного после дома места, в университете! – просто не могло быть. Он немного опоздал. Конечно, извинился. Приехал в какой-то очень простой одежде и сам по себе был, как всегда, прост и открыт. Прошёл уже не один год, как его произведения жили внутри меня своей собственной обособленной жизнью, но, как и на первой пресс-конференции, я не нашла в себе душевных сил, чтобы задать свой вопрос. Слишком много для меня всё это значило, чтобы была хоть малейшая возможность справиться со своими эмоциями.

На эту встречу я принесла с собой его книгу, в надежде, что я смогу получить не только его печатные буквы, но и рукописные. Конечно, получилось: он не отказывает в таких вещах людям, которые потратили своё время, чтобы прийти на встречу с ним или на его спектакль. От него веет уважением к людям, которые приходят на его мероприятия, а не просто отрабатывает деньги за то, что они потратились на билет. Пару раз он даже рассказывал, что случайно узнал, сколько стоят билеты на один из его спектаклей и ему стало неловко, но очень приятно, что, даже несмотря на это, в зале – аншлаг и он осознаёт глубину своей ответственности за то, чтобы спектакль прошёл на максимально высоком уровне. Впрочем, его искренность и открытость ничего другого и не предполагают, ведь именно за этим на него идут люди, как мне видится. И я хожу всегда, когда успеваю купить билет, потому что месяца за три до самого мероприятия их уже нет, даже на самые неудобные места. Люди готовы даже стоять в проходе, лишь бы их только пустили и я, безусловно, в их числе.

Байка 5. Впервые в Екатеринбурге

Справедливости ради надо отметить, что не полностью вся школа была ужасна. Весь негатив остаётся в промежутке 5-9 класс, а потом нас разделили на «физико-математический» и всех остальных. Знала я, кто ради буквы «А» после цифры класса пойдёт биться лбом об математику с физикой и поняла, что мне – в другую сторону. Да и какой из меня физмат, ну вы же понимаете. В общем, попала я в новый для себя класс, а в нём собрались нормальные люди. Никто меня не обижал, со мной села хорошая девочка на предпоследнюю парту и жизнь начала решительно налаживаться. Клёвые мальчики, ну один из них, частенько просил списать, а так как учился хуже меня, вполне был согласен с качеством списываемого. В общем, нормально всё стало, даже местами классно, человека во мне признали, хоть и тихого, хоть и не сильно компанейского.

Со временем мы начали с подружкой ходить в рок-центр «Белый кот». Там познакомились с людьми и вовсе другого типа, потом «Без шнурков», добродушный университет, в общем, миром и приключениями я заинтересовалась не на шутку. В том же самом «Белом коте» был завсегдатай, паренёк примерно на год старше меня, с которым мы довольно скоро «побратались на крови», как тогда было принято и быстренько сочинили историю о том, что мы реально брат с сестрой. Двоюродные или троюродные, а то сводные

– показания часто менялись, а ещё чаще не сходились. Однако нас это нисколько не смущало и верят ли люди в это, не интересовало от слова «абсолютно».

Когда я училась уже на втором курсе, братишка поступил на отделение журналистики и стал учиться на курс младше меня. Вообще, братишка – человек непостоянный и где учиться, и что именно делать

– ему было неважно. Нисколько не сомневаюсь, что к настоящему моменту ничего не изменилось. Наверное. Я не знаю точно, не видела его несколько лет уже. Однако был у него один аргумент, зачем ему на филфак: среди молодых преподавателей оказалась его бывшая девушка (он – странный немного, я предупреждала), сделать которую обратно настоящей он был скорее за. Зачем оно ему надо – было совершенно непонятно. Отношений дольше двух недель у него вообще, по определению, не было и знакомиться с его «любовями до гроба и женами в самом скором будущем» я уставала, потому что 2-3 раза в месяц появлялось новое лицо. Они-то через две недели распрощаются, а мне потом что делать? Со мной-то барышни не распращиваются, только с ним. Недальновидного родственника, в общем, я себе нашла. Совсем. Но есть подозрение, что именно это в нём людей и привлекало. Каждый человек считал себя особенным и что с ним «точно будет по-другому».

В общем, поступил братишка на журналистику и обзавёлся там товарищем, таким же оторви и брось, как сам. Друзья брата – мои друзья, вы ж понимаете, а сёстры друга – наши сёстры, тоже всё понятно. На момент сколько-то тесного общения, братишке было 19, мне 18, ну и другу 17 (он как нормальный, сразу после школы поступал, а не как мы с братишкой). И вот этот друг куда-то и зачем-то уезжал, недели на две и вернулся. А Лёха откуда-то взял «копейку» (ВАЗ-2101): то, что она больше стояла, чем ездила и была, по сути, ведром с болтами, – я думаю и так понятно. Но иногда ездила. Реденько. Иногда на ней даже тормоза работали. Тоже не часто. Однако в тот вечер совпало всё: приехал друг,мы его долго не видели, «копейка» – на ходу и я дома, в пижаме смотрю телевизор, собираясь в ближайшем будущем идти спать. За окном какой-то зимний, кстати, вечер, конец ноября, кажется,

а может быть, февраля. В общем, снег там и около минус 17 по Цельсию.

Звонит братишка (у нас только-только появились сотики, мы крутые до мозга костей и море нам по колено, это важно), говорит, что приехал друг и они подъезжают к моему дому: «Выходи, мол, Света, поболтаем». Мне лениво, конечно, но чего б не выйти? Накинула куртку на то, в чём была и вышла. Залезли в машину, слово за слово, сидеть на месте скучно, «новая» ж машина, надо прокатиться. Поехали без цели, просто лишь бы ехать. Ездили-болтали. А потом братишка такой: «А может, в Екатеринбург?». Мы с другом на него с постными физиономиями, мол, ты нормальный вообще? А он нам: «Да я просто сказал, нет так нет». Едем дальше. Друг с заднего сиденья:

– Может, правда в Ёбург?

Теперь мы с братом на него с тем же самым выражением лица. Я возражаю: «Я в пижаме, блин, какой Ёбург?!» – Ну нет, так нет. Снова едем. А потом уже я:

– А вообще я ни разу не была в Ёбурге. Может, правда?

На что братишка: «А я и так уже в его сторону еду». – Прекрасно!

И вот трое ни разу не взрослых людей, один из которых и вовсе несовершеннолетний, в очень взрослой машине, без сколько-то взрослых денег, среди зимы, в домашних тапках и пижаме (ну… я), отправились в Екатеринбург. 330 км от дома. На часах 22.30.

И вот давайте я вам сейчас напомню, что никаких навигаторов на телефоне ни у кого не было (как поставить на кнопочную NOKIA его?– интересно!) и куда именно ехать, знал только братишка, который, как бы это прилично сказать, – не сильно серьёзный гражданин, и дорожные указатели, частенько занесённые снегом. На трассе другие машины встречались не часто и ехали мы по дороге так, как нам вздумается. Ну ладно, не нам, а братишке. А права у братишки я не знаю, как появились, но в автошколе он не учился и, чтобы экзамены сдавал, я тоже не помню. В общем, правила дорожного движения знал, вероятно, только примерно.

И вот мы едем-едем-едем и за нами мигалка, тогда ещё ГАИ, а не ГИБДД, – мол, дорогие друзья, прижмитесь к обочине. Мы, назовем это… эм… испугались. В общем, предъявите документы, куда путь держим, всё по регламенту. И это теперь я хорошо знаю, что на трассе нельзя ехать по левой полосе при свободной правой, а братишка тогда не знал. И в какой-то глуши между Тюменью и Екатеринбургом надо было заплатить штраф. Тогда их платили на месте бумажными деньгами, только так. И перед нами встал нелегкий выбор: заплатить штраф или заправиться на обратную дорогу. Никаких других вариантов не было.

Нам повезло, есть у братишки одно очень полезное качество – умеет отбалтываться. Начал нести что-то несусветное, сотрудники ГАИ посмотрели на этих трёх ненормальных и махнули рукой с предупреждением, кажется. Какие добрые люди, большое им за это человеческое спасибо! Дальше до Ёбурга ехали мы, конечно, сугубо по правой полосе. На всякий случай.

Приехали в Екатеринбург, когда на часах было 4.05. Что можно делать в Екатеринбурге в 4.05 в далёком 2003 году, как вы думаете? Давайте я вам сразу скажу: НИ-ЧЕ-ГО! Ночь, всё закрыто, темень, хоть глаз выколи, а есть хочется так, что уже прям искры из глаз. В общем, мы поехали на ж/д вокзал, он точно круглосуточный. Заправили машину и на оставшиеся копеюшечки купили себе три сосиски в тесте в ларьке у вокзала. На «запить» денег нам не хватило. В машине завалялась какая-то древняя бутылка воды и вот она пригодилась. В 4.20 мы выполнили весь наш культурный план гостей города и поняли, что ни у кого из нас родители не в курсе, где мы, и думают, что мы, вероятно, дома в кровати, потому что должны были вернуться уже точно. Прикинули, что ехать часов 5, а то и 6, то есть до их пробуждения почти нереально успеть, и поехали обратно в Тюмень. Часов в 8 утра я позвонила на домашний телефон (какое счастье, что он уже появился!) и услышала сонный мамин голос. Сказала, что я сейчас не дома, но со мной всё хорошо и я скоро буду, а дома ей всё расскажу.

Всю вторую половину нашей дороги домой братишке названивали его родители с вопросом: «Где ты? Когда будешь? Мы опаздываем на регистрацию!». Выяснилось, что машина починилась на самом-то деле для свадьбы сестры, и он должен всех вести в ЗАГС. Эти звонки, кстати, очень помогали ему не заснуть, потому что к этому моменту начинались уже третьи сутки, как он не спал. Маньяк! Всю свадьбу, кстати, ещё прокатал потом не спавши. Откуда столько здоровья, не понятно!

В общем, приехала я домой целая и невредимая, с диким желанием поесть. На пороге меня встретили мама с папой, собиравшиеся завтракать, которые совсем не ожидали услышать в ответ на вопрос «Где была?» – «В Екатеринбурге». Ох, и прилетело мне, я вам скажу! И нельзя сказать, что незаслуженно. Однако, после более глубокого понимания произошедшего (после разнообразных маминых «Вы ж могли…»), такие физически опасные авантюры я стала обходить стороной. Почему-то. Мозгов, что ли, добавилось? Сутками раньше их было, точно, меньше.

Байка 6. Как Свету выгнали с экзамена

В университет я поступала трижды. В первый раз начиналось всё прям очень хорошо: максимальный балл за творческий конкурс («опыт» на телевидении как-никак), «четвёрка» по русскому (благодаря подготовительным курсам, школа ни причём). Оставалась литература. И к этому моменту вы уже наслышаны о моих отношениях с чтением. И с классической литературой. Правильные ответы на вопросы, которые «понравятся», я примерно знала. Единственное, на что надеялась, что мне не попадётся Достоевский. И Толстой. И Лермонтов. И Шолохов. И, пожалуй, хорошо было бы без Солженицына. И даже не столько потому, что с творчеством этих господ я не была знакома, сколько не хотела быть знакомой и дальше. Груз, тотальная безысходность, никакой надежды, ну вы помните. Я ещё в школе старалась, чтобы это знание прошло мимо меня (и планировала держаться выбранной стратегии. На филологическом факультете. Святая наивность). И вот я теперь уже, конечно, понимаю, что конкретный список того, чего бы я НЕ хотела, составлять никак нельзя, потому как – о чем мысли, то и заберите на выходе, будьте добры, спасибо за ваш заказ.

Собственной правой рукой я вытащила разрезанный листочек белой бумаги, который обрёк меня на необходимость анализировать стихотворение Лермонтова. Да и хоть бы про любовь попалось, так ведь нет. Что-то из кавказского цикла, где он был в ссылке, где он тосковал по Родине, а вернуться ему было уже нельзя, бунтарю малолетнему (сейчас ценители и почитатели Михаила Юрьича каким-нибудь гуманным или эстетическим способом праведно закидают меня камнями за неуважение к достоянию России,– я всё понимаю, но прошу простить и оставить меня в глубокой моей дремучести, мне здесь всё нравится).

На экзамене при ответах на билет я искренне пыталась сменить ту интонацию, что вы только что почувствовали, на угодную преподавателю, но не получилось у меня абсолютно ничего из этой затеи. Я собиралась говорить то, что нужно, но ведь с лицом, на котором написаны настоящие мысли и чувства по этому поводу – выглядело это, скажем мягко, странно, а если совсем честно, то было это всё адской несуразицей.

Может быть, надо было говорить только то, что хотелось и мне поставили бы хотя бы «удовлетворительно» и у меня остались бы ну хоть какие-то шансы на поступление в столь желанный университет, а так мне не поставили ничего. Выгнали меня с экзамена. Под громкий яростный крик. И я не шучу. Ни капли преувеличения. В спину мне летело что-то вроде: «Такой бездарности не место на филфаке, тебе здесь никогда не учиться». Культурная образованная элита нашего города мне вот так… Эм… сказала преподаватель литературы в университете. Я была в шоке от такой реакции? Нет. Я рыдала от того, что отделение журналистики – это единственное место, где я хочу учиться, и я только что со свистом оттуда вылетела, не успев влететь. Я, конечно, знала, что мне там никто ничего не должен и это будет большая удача и счастье, если я поступлю, потому что в это почти никто не верил и особенно этого не скрывал, но предыдущие успешно сданные экзамены вселили в меня надежду, что это действительно возможно. И вот я уже иду забирать свои документы, потому что перевестись на платное обучение нет никакой возможности. Да и так подавили веру в себя, что даже будь такая возможность, я бы вряд ли смогла вернуться. Ближайший год был ужасным. Я снова вывалилась из социальной группы. Я уже не была школьницей. Я не стала студенткой. Я нигде толком не работала и у меня не было какого-то постоянного занятия. Я была никем. И это только кажется, что это прикольно – отдыхай не хочу. Но ключевое слово здесь – не хочу. Просыпаешься утром, а тебе никуда не надо. Тебя никто не ждёт и никому ты не нужен. Школа была отвратительным периодом, но хоть какое-то дело и движение ради чего-то. А тут нет. Ну что я за бесполезный человек, даже дома от меня пользы нет: готовить, стирать, прибирать, – ничего не умею. Умею ходить в магазин только. Ну, посуду мыть. Но с таким грузом в голове руки опускаются и от этого. И вот с каждым месяцем ты проваливаешься в это болото самоедства всё глубже и глубже, на вопрос «Ну как учёба?», – заданный скорее для приличия, чем от интереса случайно встреченными знакомыми, начинаешь уже заученный текст: «Нет, я не поступила в этом году, немного не хватило баллов. Конечно, сейчас готовлюсь, да, снова буду поступать, конечно, туда же. Да-да». Во всех этих страданиях я не успела толком заметить, как к этому относятся родители. Однако, как выяснилось значительно позже, деньги на учёбу они стали копить. А сумма для нас была очень большой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.