Юлия Еремеева
99,9 уральских франков и один пранк на сдачу

Сила печатного слова

В одиннадцать ноль-ноль транслировали матч века. Играл «Реал». Верный поклонник «зубастика», футболиста всех времен и народов, подписывающийся в детских письмах не иначе, как «ваш сын Рональдо», Александр Александрович

Камардин

в это время разгружал мешки с мукой в ночную смену. Это был последний рабочий день. Через три дня в школу. Выпускной класс. Он закончит, через два часа после окончания матча. Радио на складе

сдохло неделю назад. Домой вернется глубокой ночью. Мать будет спать, а отец трудится с ним рядом и тоже ничего не знает. Поэтому результаты встречи можно будет узнать только завтра из газеты.

В девять утра она лежала в киоске, новая, еще влажная от станка, остро пахнущая свежей полиграфической краской. Этот типичный представитель провинциальных изданий, был информатором, путеводителем, двигателем торговли, домашним врачом и, как оказалось! главным авторитетом для своих читателей. Чья правдивость не подвергались никакому сомнению.

Две передовицы на злобу дня: одна о коррупции в краевой администрации, вторая о матче века, – были лишь гарниром к последнему листу с рекламными объявлениями. Ассорти упражнений на поприще гражданских добродетелей, дополнял мудрый рецепт быстрого обогащения. Он был составлен на скорую руку редактором экономического и, для доверчивого читателя, представлял собой инструкцию по обыгрывания казино. На самом же деле – это был традиционный бонус для рекламодателя.

Санек, мой племянник, работящий юноша с приятным лицом, доверчивым сердцем и лихорадочно блестящими глазами, положил купюру перед бабой Дуней и взял в киоске верхнюю из стопки газет. Он не смог вчера посмотреть футбольный матч и хотел поскорее узнать, как сыграл его любимый «Реал» с «Челси» или «Порту». Но это уже не так интересно, с кем именно и как сыграли его фавориты. Самое занятное случилось после того, как он наткнулся на «эффективный метод обогащения».

Итак, подробнее об этом. Автор статьи описал систему обыгрывания казино в рулетку, играя на красное – чёрное. Как вариант, предлагалось проделать то же самое с чётными и нечётными числами. Принцип игры таков – ставишь на красное, если выпадает красное – забираешь выигрыш и ставишь на чёрное, если выпадает чёрное – ставишь опять на красное, но при этом удваивая ставку. Если опять выпадает чёрное – опять ставишь на красное, опять удваиваешься. И продолжаешь удваиваться до тех пор, пока не повезет. После этого снимаешь выигрыш, понижаешь ставку до начальной и заводишь ту же песню, но уже на чёрный мотив.

Если подойти к этой теории с чисто математической точки зрения, это вполне выигрышная стратегия. По теории вероятности если всё время ставить на красное и удваивать ставку, то рано или поздно выпадет красное и ты в дамках. Поэтому эта уловка показалась Саньку, с его аналитическим складом ума, вполне правдоподобной.

Он заперся в комнате. Достал и распотрошил заначку. Тысяча семьсот пятьдесят рублей, большие деньги по тем временам, заработанные в летние каникулы потом и кровью на разгрузке вагонов с мукой для мельницы, грели душу. Конечно, было жалко и боязно с ними расставаться. Но авторитет издания, помноженное на жажду быстрой и легкой наживы, сделали свое грязное дело. Снек еще раз пересчитал деньги и положил двести пятьдесят рублей обратно. Пошелестев купюрами, он подсчитал прибыль и ринулся в бой.

Одна беда – семнадцать лет отроду – вход во все злачные места Саньку был заказан. Но разве такого рассудительного молодого человека это остановит! Ничтоже сумняшеся, он ломанулся рысью к закадычному дружку Вовчику, добродушному крепышу, который был на год старше. Пообещав угостить своего совершеннолетнего товарища халявным коктейлем, уломал его на оказание эскорт услуг с демонстрацией паспортных данных охраннику казино.

В назначенный день честная компания причапурилась: помылись, побрились и, надев все лучшее сразу, отправились покорять «местный Клондайк». Вова походил на свой парадно-выходной костюм, элегантный, но тесный в плечах так, что страшно пошевелить рукой – как бы не лопнули швы, и столь отглаженный и безупречный. Его младший товарищ выглядел более расслаблено и все время перебирал банкноты в кармане.

Пойманный в квартале от места назначения частник, за десятку согласился эффектно подвезти их к единственному в городе казино «Корона», подмигивающее посетителям своей вывеской с гирляндой разноцветных лампочек. Набросив налет небрежности и прожженной интеллектуальности, ребята на ватных ногах поднялись по высоким мраморным ступеням.

– Что нужно? – охранник на входе тормознул их и уставился бычьим глазом.

– Играть.

– Выньте металлические предметы. – Мордоворот сканирует взглядом. Пацаны вынимают телефоны и зажигалку. – Школота? Сколько лет?

– Студенты! Девятнадцать скоро будет. – Брыкается Санчес.

– Чем докажете?

Помахав Вовкиным паспортом перед мордатым фейсконтрольщиком со шкафоподобной фигурой и пройдя визуальный тест на платежеспособность и соблюдение дресс-кода, юные авантюристы просачиваются в казино. Первый тур пройден. Дальше касса. Покупка фишек.

Игруны переводят дух. Что сразу подкупает, так это атмосфера. Интерьер в стиле «дороГо-боГато»: массивные дубовые двери с позолоченными ручками, мраморные полы и колоны, массивные хрустальные люстры, малиновый бархат портьер и зеленое сукно столов, на полах мягкие ковры, в которых тонешь при ходьбе, стены обиты звукоизолирующей тканью, окон нет. Внутри невозможно определить, который час, день или ночь. Понятия время в казино не существует. Есть только игра. И ничего больше. Со всех сторон раздаются звуки игровых автоматов. На первом этаже делать нечего – в зале только однорукие бандиты. Эксперт писал, что обыграть, чертовы машины невозможно. Их цель – рулетка. Мальчишки поднимаются по широкой лестнице. Дорожка мягкая, шагов не слышно. Никаких посторонних звуков, ничто не должно отвлекать от игры. Только шелест карт и стук шарика по рулетке. На втором этаже маленький зал. Приглушенный свет. Четыре стола: один для покера, другой для джека, два с рулеткой.

«Молодой» переминается с ноги на ногу. Откуда-то из полумрака официантка приносит бесплатные сигареты и виски с колой. Саша отказывается, а группа поддержки «студента» хватает халявный вискарь, затягивается Davidoff gold и заказывает «Кровавую мери». «Спонсор» начинает отчаянно симофорить глазами, нефиг мол деньги зря транжирить, когда дармовым угощают. Но Остапа понесло, и он заказывает вожделенный коктейль.

Санек играть не торопится. Он смотрит то на зеленый стол, в середине которого, в колесе рулетки, как пьяный бьется шарик, то на квадраты полей, которые покрываются бумажками словно густыми всходами. Ошарашено взирает, как крупье одним взмахом лопатки на длинной ножке сгребает весь урожай или пододвигает его часть какому-нибудь счастливчику. Проходит дальше. Встает около стола, наблюдает, как играет манагер-алкоголик. Каждый кон – пятьсот рублей и ни фишкой больше. Пьет водку и закусывает несвежим бутербродом с семгой. Не рискует и не перегибает палку.

За соседним столом играют трое. Базарный торгаш. На вид чуть за сорок, эмоциональный и крикливый. Комментирует действия соседей по столу. Играет азартно и плохо. Раскормленный директор промышленного завода или овощебазы. Под полтос, с уютным пузцом и смешным хохолком прикрывающем намечающуюся лысину. Длинноволосая девушка курит тонкие сигареты. Играет равнодушно. Словно проигрывает не свои деньги. Так и есть. Встает и идет за покерный стол к своему папику, берет у него горстку фишек и отправляется спускать их блэкджек. Ей скучно.

Наблюдение прерывает захмелевший Вовиг с бокалом «Кровавой Мэри»:

– Ну, чо мнешься? Ставь, да пойдем.

– Погоди?

– Сыкотно, что ли? Не дрейфь, я с тобой. Ты же говорил, что если по методе, все путем будет.

– Да, тише ты. Услышат. Я еще не решил красное или черное.

Первую ставку Александр сделал с видом человека, знающего, что непременно выиграет. Правила из кино более-менее известны. Крупье берет в правую руку горошину из слоновой кости, резким движением той же руки закручивает колесо по часовой стрелке и все той же рукой пускает «золотоносный болид» по краю «руля» против течения. Шарик затарахтел… Двенадцать! Красное проиграло. Нормально, повышаем, как было велено в газете. Черное выиграло – не беда. Камера, мотор, экшн! На красное… Черное. Твою мать! Но ничего фишки еще есть. Будем удваиваться. Фанатическим взглядом «псевдо студент» следит за фатальным бегом шарика, гипнотизирует зловредный круг, отправляет в атаку своих верных гвардейцев, фишки. Победа, все на красное, мы за ценой не постоим! Шарик замедляет свой бег и ложится в нумерованное гнездо. Снова не везет. Товарищ «студента» греет в руке багровое пойло, даже не прикладываясь к бокалу. Смотрит на друга в упор. Последняя фишка.

– Санек, ты что творишь? Ставь на черное.

– Нет. У меня схема. Мне должно повезти.

Пока крутилась рулетка, глаза стали единственным признаком жизни в этом застывшем теле. Но сегодня явно был не его день. Ряды маленьких гвардейцев редели под огнем тотального невезения, пока не пал и последний. Ноги стали резиновыми. Вцепившись в стойку, Саша качнулся в сторону крупье.

Как так? Он даже не успел понять, как все произошло. Ему так нравился сухой треск карт и немая драма застывших вокруг зеленого сукна игроков. Солидный комфорт, взрослые люди, мягкие подлокотники, виски или шампанское рядом с гостями, доргие сигареты, бесплатные бутерброды с красной рыбой, сдержанные крупье и внимательные официанты, – стали почти родными. Ему понравилось быть одновременно и зрителем, и актером.

Пять минут. Несколько взмахов колеса и денег, которые он все лето зарабатывал своим горбом, нет. Два друга смотрят друг на друга, как заяц на бином Ньютона. Хлопают глазами как коза перед афишей. Запах табачного дыма и пота становится невыносимым. Нервное напряжение – тугой клубок алчности, страха и сосредоточенности – достигает предела. Эмоции выходят из-под контроля. Ребята срываются, как подорванные и убегают.

Но ещё долгое время, руки Санька будут чувствовать маленькие круглые фишки, а в голове будет звучать шелест крутящегося барабана.

Очень надеюсь, что прочитав это, вы поймете – беспроигрышных систем игры не существует! Уважаемые читатели! Будьте благоразумны и не поддавайтесь на уловки. Казино – это не место заработка, где раздают деньги налево и направо. Выигрыш отдельных игроков возможен только за счёт проигрыша множества других. Помните об этом и не тратьте своё время, силы, а главное деньги впустую.

А самое главное: не все то правда, что в газете написано!

P.s.: Но каково могущество печатного слова?!.

Полуночный гопник

Ночь. Улица. Фонарь на окраине рабочего поселка города. Под фонарем круглосуточный ларек. У ларька стоит парнишка в бомбере и драных джинсах. Козырек бейсболки подпирает чернильное небо, он любуется звездами и шепчет про себя наброски нового стиха. Он поэт:

– О стриптизерка-луна! Ампутация памяти не излечила от тоски. Лучше любви уколы.

Из киоска выходит гопник с пузырьком беленькой и сигами:

– Опа-Опа-Опаньки. А кто у нас тут такой красивый? И без охраны?

Поэт увлечен и пропускает эту реплику мимо ушей. Гопник бьет копытом:

– Гомосек, переживай! Ты в реальной опасности, тебе конец!

– Я не гомосек, я поэт.

– Здесь я решаю, кто поэт. Гони сотку, гомосек!

– Я же сказал. Я не гомосек, я поэт. Мои стихи не приносят мне ни копейки, я пишу их для будущих поколений.

– Какие в жопу будущие поколения, кроселя снимай!

– Твои дети будут учить мои стихи в школе!

– Мои дети также как и я будут у тебе подобных отжимать кроссовки!

– Окей. Если вселенной угодно, чтобы я шел к звездам босым, я пойду!

– Куда ты поперся, юродивый, стоять?! Вселенной будет еще угодно, чтобы ты перся к звездам без айфона!

Поэт покорно отдает телефон, снимает бомбер, протягивает айфон, айпэд и кошелек, уходит.

Гопник остается один, смотрит на звезды, отхлебывает водочки, закуривает, выпускает пару колец и, довольный результатом молвит:

– Ястреб в небе? В голове ли мысли? Прав ли Мироздатель? Хочу курить! Но нельзя – курение убивает. О мечты чужие… оковы снов срываю трепетной рукой. Боясь умереть, стираю краски с холста собственной жизни. В зеркало смотрясь, вижу лишь сигарету и выпивки стакан. И обрести покой мечтаю в объятиях смерти… СУКА НЕ ДАЕТ. О, вселенная, скажи, где моя родственная душа? Вселенная, мать твою, где же она? Где?!

Он докуривает сигарету. Точным ударом пальца забрасывает сигарету в мусорку и шагает в темноту улицы. Навстречу ему из арки выбегает поэт c диким воплем:

– Есть ли что-нибудь, что превосходит Будду?

Гопник замирает, а поэт пинает его с разбега. Почувствовав просветляющий пендель, гопник мгновенно достиг просветления и засмеялся:

– Пирожное! И потом рассказывал всем: «С тех пор, как меня пнул поэт, я смеюсь не переставая».

Мой первый репортаж

Родилось розовощекое утро – в золотистой пене весенних облаков. Молочными крыльями забилось в окна. Высокое небо заплескалось чистой лазурью. Под землей что-то вздрогнуло, ёкнуло, лопнули пласты чернозема, набухли ароматные почки и проклюнулся сочный росток новой жизни.

Я распахнула окно, щурясь, столкнулась с утром, и его свежесть забралась под рубашку. Солнце смеялось надо мной, а я смеялся под солнцем. Шум встрепенувшейся и ожившей после долгой зимы улицы, яркие лучи, теплый воздух и птичьи голоса, – влетали громогласными аккордами, дробились о стены и мебель, рассыпаясь на маленькие осколки счастья. «В воскресенье Пасха. Хорошая будет погода! У верующих на душе празднично и пасхально, а неверующим весна принесла животную радость» – подумала я. И счастливая тем, что день будет сегодня хороший на цыпочках отбежала обратно к постели – понежиться еще.

Погожим утром, при окне открытом, – какие думы у девушки в двадцать лет? Первая – день хороший, вторая – жизнь впереди длинная- предлинная и удивительная. Вместо третьей думы – беспечная улыбка. Затем заботы. Позвонить Танечке и Стасику, чтобы вечером непременно зашли оба обсудить мою стратегию продвижения в ведущие журналисты. Что же будет сегодня на практике? Если повезет – отправят на съемки натуры для очередного новостного сюжета, нет – подсадят довеском к опытной бригаде ума разума набираться. Напившись кофе, надо будет разобрать новые лекции и наряды. Хотя… лекции могут подождать.

Сегодня, сегодня первый день настоящей весны!

И как-то не хочется думать, что открытый и забавный Антон, один из лучших студентов второкурсников, подающая надежды краса и гордость факультета журналистики, убил полгода свой жизни на хождение тенью за всеми бригадами новостей по очереди, чтобы заслужить свою первую поездку на репортаж.

Перед ним был какой-то Славян. Так, тот, вообще, год потратил безрезультатно и в итоге сдался.

Нет! Я так долго не смогу. Месяц – максимум. Потом – валим. Хотя, летите прочь грустно-порочные мысли, я что-нибудь обязательно придумаю. Или на худой конец случится чудо. Так бывает. Будет и со мной.

К десяти не успеваю. Второй день и уже опаздываю. Все бригады на выезде. В редакции остались только выпускающий редактор Оксана и Антошка мается от безделья. Он тоже опоздал.

– Ребята, все бригады разъехались на съемки, новых сюжетов сегодня не предвидится. Если хотите, можете идти. Правда, на следующей неделе будет редкое природное явление – солнечное затмение и парад планет. Такое случается раз в сто лет. Мы хотим сегодня-завтра дать анонс. Поэтому если сможем договориться с кауровской обсерваторией, надо будет съездить за комментариями. Я, наверное, сама поеду, если успею. Юля может поехать со мной, а тебе Антон, это уже не так интересно. Но если не спешишь, подожди до обеда, может что-нибудь и случится.

– Ладно, подожду. На вторую пару я все равно не успею.

– Хорошо. Развлекайте себя сами. Компьютеры свободны. Кстати, в внизу в буфете очень вкусное мороженное с кедровыми орешками продают. Антон, будь джентльменом – сходи, купи себе и Юле.

– А вам?

– Спасибо, не надо. Горло, что-то побаливает, а мне еще сегодня новости вести. А ты Юль пока неси свой вчерашний текст. Я посмотрю, как у тебя получается.

Я кидаюсь к ближайшему компу. Дрожащими руками распечатываю, от волнения роняю листы на пол и на полусогнутых ногах иду к редакторскому столу.

– Волнуешься, что ли?

– Ну, да. Немного.

– Это хорошо. Значит старалась.

Оксана читает. Ее прекрасное лицо беспристрастно, но параллельно она делает пометки. Что-то обводит. Где-то делает сноски. На чем-то ставит жирный крест. «Лишь бы не на моей судьбе» – струсила я. Кажется, что эти пять минут длятся целую вечность.

– В целом неплохо. Местами робко, а где-то напротив много букв. Смотри. Вот это хорошо написано. Вот это хорошо, но по форме подачи больше подходит для журнала. У нас новости. Факты, факты и еще раз факты. Если ты даешь, какое-то определение, то оно должно работать на главную идею. Помнишь семь главных вопросов?

– Что? Где? Когда? Кем и как? Каким обра…

– Достаточно. Вижу, знаешь. Самое главное – ты всегда должна помнить, какую историю рассказываешь и зачем? Что тебе сложнее всего далось?

– Написание стенд апа.

– Да, он действительно каким-то вялым получился. Наверное, тебя скоро начнут одну на новости выпускать. Открою хитрость. Если сложно, можно обходиться и без него. Я всегда прошу всех моих журналистов «не растекаться мыслью по дереву». Завтра не опаздывай. И попробуй почаще с Карине работать. Она хорошо пишет. Тебе будет полезно.

– Хорошо. Спасибо.

Тут в редакцию залетает Эдичка.

– Оксана, губер согласился коменты по Тагилу дать. Мы должны раньше «четверки» там оказаться. Все бросай, взлетаем через двадцать минут.

– А может, ты один справишься? У меня в Кауровка.

– Какая на хрен Кауровка? Ты же знаешь, «дедуля» меня не любит. Только утрясли разногласия. Но он на меня так смотрит. Поехали, а то он меня этим заводит. Боюсь, сорваться могу. А ты девушка политкорректная. Да, и любит он тебя.

Заходит секретарь.

– Оксаночка, Кауровка на проводе. У тебя занято или можно уже перевести.

– Это с телефоном что-то. Лучше я подойду к вам.

Оксана возвращается.

– Юля, беги за Антоном, если не найдешь, поедешь одна. Там ничего сложного, я договорилась. Герой в теме. Нужно будет только один вопрос задать. Пусть он расскажет об этом затмении. Справишься?

– Постараюсь.

– Давай. И еще по пути выпроси оператора у развлекательных программ. Наши-то уехали.

О круто! Мой звездный час настал. Правда, Антошка все портит. Может и не искать его вовсе? Я, конечно, понимаю, что это подло и гадко, но не могу я полгода, как он ждать. С другой стороны он хороший парень… Ладно загляну в монтажную, если он там – его счастье, а нет, то – «звиняй», хлопчик. Мне просто не терпится самой все попробовать.

– Здравствуйте, Иван Платоныч, а Антон не у вас?

– Нет.

– А не знаете где он?

– Нет, Юль, не в курсе.

– Ну, слава Богу.

– Что?

– Да, нет ничего.

Было уже совсем тепло. В сладком воздухе звон воробьев, летят себе с ветки на ветку. Вот-вот взорвутся на деревьях цветы. Сев в машину, я зажмурилась, наслаждаясь этим первым с легкой грустинкой теплом. Зима для меня досадная пустота, что мешает жить-жить. А Антошка сейчас вернется в студию и узнает, что его поезд уже уехал. Но я же не нарочно, не со зла. Просто я хочу жить-жить. Беспечно порхая, как эти воробьи с ветки на ветку, с ветки на ветку и распевая: жить-жить.

Заходим в обсерваторию. Берем интервью. Снимаем все, что нравится. Собираемся прощаться, и тут к нашему профессору подваливают два примодненных студента.

– Простите… м-м-м… а, правда, что на Земле лунный камень будет парить в воздухе? – Спрашивает парнишка в клетчатой рубахе с лихим ирокезом и сережкой-тонелем в ухе.

– Нет, с чего бы это? – удивляется ученый.

– Дурак. – Одергивает его друг с перегидрольным коком. – На него же земное притяжение будет действовать. Мигом упадет!

– Так значит в «Лунтике» не правду показывали?.. – Студент номер один отходит с серьезным и очень опечаленным лицом. А мы, завалившись со смеху в машину, даем по газам.

По возвращении со съемок я испытывала двойственные чувства. С одной стороны меня переполняет чувство радости и выполненного долга, а с другой – стыдно Антону в глаза смотреть.

«Я считаю, что я подонок, отброс общества, нет во мне стыда и совести, потому она меня и не мучит,… И зовут меня Эдичка». Жирным мохнатым шмелем, совесть нарезала круги в моей прелестной головке, но я прогнала навязчивые думы прочь-прочь. Чтобы жить-жить.

Ведь день-то сегодня хороший.

И такая долгая и интересная жизнь ждет меня впереди.

Я хиппую!

Вспомнила свой первый день на журфаке. Последнее лето детства не спешило покидать вчерашнюю абитуру. Ласкало прощальными лучами с легкой ноткой грусти. Пьянило безграничными возможностями и сулило неокрепшим умам новые перспективы.

Это ожидание чего-то грандиозного и выдернуло меня из кровати раньше, чем надо. С сегодняшнего дня я студентка факультета журналистики! Прежде чем явить себя новому профессиональному сообществу, я долго и придирчиво наряжалась. Тщательно красилась и укладывала волосы в идеальные локоны. Перемерила пять пар обуви. Саму дорогу до университета я уже забыла. Зато отчетливо помню, как вошла в аудиторию одной из первых. Облюбовала вторую парту в ряду у окна. Села. Смотрю, что за черти со мной учиться будут.

Зашел длинный невзрачный хлыщ в джинсах и вытянутом сером свитере крупной вязки, на башке хвостик из белых засаленных волос. Гик оглядел публику и направился в мою сторону. «Нет-нет-нет, уж лучше все пять лет просидеть одной, чем с тобой», – подумала я. И когда он поравнялся с моей партой, демонстративно брякнула свою сумку на свободный стул. Ботан вскинулся и, передернув плечами, прошел мимо.

Но тут в аудиторию влетело нечто – веселый петрушка в черной косухе, рваных джинсах с перегидрольним коком и витой сережкой в ухе. Он заценил обстановку и тоже направился в мою сторону. «А вот этот поинтереснее будет» – пронеслась в голове шальная мысль. Пока я прикидывала, можно ли доверить этому типчику девичью честь и дружбу и стоит ли сокращать дистанцию, он бесцеремонно убрал мою сумку, водрузил свою жопку на ее место, обнял меня, чмокнул, протянул руку и сказал:

– СтанИслав! Я тащусь с тебя, бэйба.

– Я тоже.

– Давай, что ли тащиться вместе.

– А что? Давай!

Так и началась наша дружба. Потом в компашку влилась умничка Таня, наша честь и совесть. И мальчик с глазами эльфа, Дюшка Померанцев, моя любовь на третьем курсе. Но главной звездой нашей банды всегда был Стас. За пять лет учебы никто так и не смог ни затмить, ни перещеголять его.

– Ничто так не красит мужчину, как перекись водорода! – любил говаривать Стас.

Он, вообще, любил эпатировать.

Профессиональную этику журналиста нам преподавали в лекционном зале напротив деканата. Когда наш бессменный декан факультета Боб, совсем не консервативный человек, увидел его в первый раз, Стасик был в рваной алкоголичке, с болтающейся на шее веревочкой, на которой висела заткнутая пробкой пробирка с неизвестной науке травой на дне и парящей над ней живой мошкой. Видевший многое профессор, не смог скрыть восхищения:

– И это студент университета?

– Я хиппую, – небрежно ответил Стасян. Показывая маечные дыры на животе и груди. – Это Солнце, а это Луна, – он повернулся татуированной спиной, чтобы добить преподавателя – а это крылышки бабочки.

В своем стремлении шокировать он был не одинок. Мы все любили выпендриться. Однажды я пришла в кожаных штанах, эффектных, но жутко неудобных. Парниковый эффект благотворно влиял на фигуру, но жир выпаренный сей красивой вещицей, ударял мне в голову. От чего хотелось хамить и куролесить.

– Юлька, где ты такие штаны взяла?

– Зачем тебе эта информация, Саша? – любезно опередил меня Стас.

– Действительно зачем? – я уже взопрела и решила не упускать свой шанс съязвить. – Все равно кожаные джинсы никому не идут так, как мне! и… Рики «shack your bon-bon» Мартину.

При упоминании этого загорелого красавца-блюмарина, задорно трясущего своими «конфетками» под зажигательные ритмы латины, аудитория взорвалась. Пара была сорвана. А к Алексу намертво прилипла кличка – Ляксандр, шейк ё бон-бон.

Но все это было детским лепетом по сравнению со стаськиным авто – желтой «Окой»!

Эта малолитражка канареечного цвета – делала всех и вся. Пока вальяжные «линкольны», комфортабельные «мериндосы» и реактивные «бэхи» томились в пробках, мы лихо выруливали на перекресток, протиснувшись между рядов. И не дождавшись криков браво и бис, застрявших в сдавленных пароксизмом восторга напополам с завистью глотках нуворишей, давали по газам.

Стас катал всех охотно. За это в преддверие мальчукового праздника любвеобильные одногруппницы скинулись со степух на наклейку: «А я-то еду!!!». Когда ему ее вручали, Стас растрогался до слез, пришпандорил ее на заднее стекло и очень этим гордился.

Однажды наш юный автомобилист припозднился.

– Чего так поздно?

– Ехал медленно.

– Перегрелся что ли?

– Да нет, тормоза отказали и резина летняя. В такой гололед не забалуешь.

– Стас! Все нормальные люди неделю назад «переобулись». Про тормоза я, вааще молчу! Ах, простите. Наверное, правильнее говорить воапсче! Как ты, вообще, на такой машине ездить решился, идиёт?!!

– Расслабься, бэйба. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– А мама-то знает?

– Отстань, противная. – Стас беспечно улыбнулся, чмокнул меня в ухо и углубился в конспект.

После пар наша дружная четверка высыпала на крыльцо. Стасян включил двигатель. Достал щетки. Смахнул крупные хлопья первого снега с лобового стекла. Обмел кузов. Дюшес с Таничем забились в ряд для поцелуев. А я в задумчивости переминалась с ноги на ногу. С одной стороны, тут ехать-то всего пару кварталов. Один поворот налево, дальше прямо. С другой, мама всегда говорит: если со мной, что-нибудь случиться, она этого не переживет.

– Ну, что, сыкло, поехали куражиться?

– Дурак, ты Стас. Мне еще замуж выходить.

– Да, забей! Хапни свою дозу адреналина. Уйди в отрыв, крошка.

– Ладно, если сразу вусмерть, а если потом будем лежать бревном и гадить под себя. Ты об этом подумал?

– Эх, не любишь ты меня, Юля. Не ценишь. Обидно даже… Вот смотри. – Стасик подбежал к девчонкам из параллельной группы. – Девушки, а как насчет прокатиться с ветерком? Не проходите мимо! Размер имеет значение. Мое миниатюрное авто такое быстрое, что в миг довезет вас до клуба.

– Быстро-то быстро. Хорошо если до клубешника, а если в столб? У него же тормоза не работают.

– Да, брось ты, Юлич, погнали. – Катька весело втиснулась на сиденье между Андрианом и Таней, а Ленка с Машкой взгромоздились им на колени. Маленькая машинка не выдержала такого надругательства и прогнулась от тяжести.

– Ладно, – я перекрестилась, сплюнула через плечо, постучала три раза об голову и села.

– Ну, что, коматознички, поехали? – Стасян, подмигнул шелудивым глазом заднему ряду и утопил педаль акселератора в пол.

Ни что не предвещало беды. Но! Решение объехать пробку по трамвайным путям оказалось ошибочным. Легкая машина, потеряв сцепление с асфальтом, сорвалась в занос. С криками Банзай и прочей нецензурной лексикой, крутясь, как пуля со смещенным центром тяжести, мы пролетели мимо трамвайной остановки с такой скоростью, что «зеленый пингвин» выронил свисток и еще долго стоял очумевший с вытянутым жезлом. Долетев в ритме вальса до главпочтамта, наш болид растерял часть своей центробежной силы. И надо отдать должное водительским качествам Стасяна, который воспользовавшись замешательством встречной полосы, смог ловко повернуть налево никого не задев, не поцарапав и не переехав.

Не успели мы отдышаться и придти в себя, как шоу решило продолжиться. Я уже говорила, что после поворота ехать надо было недалеко и прямо. Прямо—то прямо! Но под горку, что на обледенелой дороге для безтормозного авто смерти подобно. Стас газанул и наша «апельскинка» набрала скорость. И тут, как назло, впереди замаячил новенький полусубарик. Призывно виляя красной лаковой попкой, он таки искушал нашу маленькую слабую на передок машинку.

– Ну, вот и все. Молись. Трындец тебе пришел! – обнадежила я подругана.

– Нет. Будем двигателем тормозить?

– Как?

– Если перестать нажимать на газ, машина за счет собственного веса рано или поздно сама остановиться.

– Уж лучше рано.

Если бы не светофор, мы бы разъехались с нашим «соблазнителем» мирно, а так – догнали и «поцеловали». Из машины выскочила куколка—брюнетка в черной норковой шубке покроя «авто леди», дерзком мини и ботфортах. Пока я думала, как она на таких шпильках ходит, а уж тем более водит машину, и какой у этой куколки «папик», «негатив барби» подбежал к нам:

– Убийца! Убийца!!! Ты что с ума сошел? Ты его убил!!! – красотка начала переходить на ультразвук.

– Да, успокойтесь вы, девушка. – Стасян поскреб защиту ее заднего бампера. Подергал. Царапин и повреждений не обнаружил. Выдохнул. Обезоруживающе улыбнулся. – Что вы так переживаете? У вас даже царапин на форкопе нет.

– Да, причем тут машина. Ты Лило угробил, скотина.

– Кого?

– Ли-Ло! Мою собачку. Лысую хохлатую китайскую собачку. Мне его муж неделю назад купил. Чумных денег стоит. Из Англии выписывал. Его нужно в специальном кресле возить, а ему там скучно, вот я его и взяла на ручки. А ты бац! И все! Он об руль ударился и упал, наверное, там не дышит уже. Я даже смотреть боюсь. Если с ним что-то случиться, муж меня убьет.

– Как любил говаривать мой друг, Карлсон: «Спокойствие и только спокойствие!» Расслабьтесь, девушка. Вдох-выдох. Все хорошо. Меня, кстати, СтанИславом зовут, а вас?

– Катя.

– Очень приятно. Дышим, Катя, дышим. Жаль, что знакомиться приходиться при таких обстоятельствах. Продолжаем дышать. Не останавливаемся, Катюша. Я все беру на себя. Я же мужчина! Пойдемте смотреть на вашего питомца.

Лило, действительно, оказался маленькой лысенькой и очень страшненькой собачонкой. За что такие деньжищи плачены? Нет! Нам, вчерашней школате, не понять буржуйских замашек. Хорошо, что через пару минут «лысан» открыл глаза, встряхнул челкой, поднял мордашку, обслюнявил хозяйку и снова заскакал, как ни в чем не бывало. Барби обрадовалась и умоляла нас ничего не говорить ее мужу. Мы великодушно согласились. Потому что перспектива иметь отношения с ее супругом, нас не прельщала.

После этого случая «собакоубийца» хипповать не перестал, но без тормозов больше не ездил.

Ибо нефиг!

Бред графомана

Вчера я договаривалась об интервью с британским консулом. Татьяна, ее пресс-атташе, спросила, нужен ли мне переводчик? Подумав, решила, что справлюсь. Вопросы переведены и высланы заранее. Английский в универе преподавали на уровне – так, что мы с подругой TOEFL, тест на знание английского как иностранного языка, сдали без особой подготовки. В редакции постоянно приходится переводить какие-нибудь пресс-релизы. Да и опыт общения с иностранцами на инглише, какой-никакой имеется. На худой конец, мой боевой диктофон будет со мной, если не пойму – переведу с записи. Оказалось, что я себе крепко льстила!

Интервью. Я слышу речь, но не слышу слов. Только на двадцатой минуте начинаю различать отдельные слова.

До этого я общалась в основном с американцами, а их произношение очень сильно отличается от традиционного английского образца. Невольно вспомнила, школьную учительницу бабу Гену, Генриету Михайловну, которая уделяла повышенное внимание интонированию. Хорошо, что Таня, все-таки осталась с нами и помогла с переводом. Интервью состоялось, я спасена от позора. Правда возникает ощущение дежавю. Мне уже случалась переживать подобное в беседе с чиновниками.

Я не знаю, почему так получается, но многие народные избранники, после «восхождения» в должность утрачивают способность выражать свои мысли простым человеческим языком. Учат их этому, что ли специально? А вдруг и, правда, в думе собирают всех новичков, отводят в сторонку и заставляют разучивать концеляризмы.

Ну, правда! Вслушайтесь только в эту речь, «государственную речь».

Она плавна и округла, словно прибрежная галька облизанная волнами. Она многолика, как статуя Будды. Она совершенна в своей важности, и даже неправильные ударения не портят, а лишь усиливают впечатление. Она даже претендует на вечность – длиной в квартал. Слыша ее, чувствуешь себя гусеницей, упавшей на страницу Большой энциклопедии. Узнаешь отдельные слова, но не понимаешь общего смысла.

Процесс эволюции регионального чиновника в москвича занимает годы. Это замечательно видно при посещении Госдумы: прижившиеся, прошедшие уже несколько созывов депутаты стараются выглядеть максимально спокойно, если не сказать демократично, а новички блестят и начищены, как самовары.

Типичный региональный чиновник: костюм (всегда больше на размер), галстук (странной формы), черные ботинки (часто с квадратными носами) и часы. Разница между рангами проявляется в затратах. Чем выше ранг – тем дороже часы и костюм, ярче галстук, ботинки менее практичны. Вместе с рангом растет и автомобиль. Вершина желаний – Lexus LX 470. Но общий знаменатель неизменен: все плохо сидит, как будто с чужого плеча, и глубоко провинциально. Самая дорогая вещь всегда носится напоказ.

Меня не удивляет, что человек, попавший во власть, практически сразу меняет свои привычки, мировоззрение и гардероб. Было бы странно, если бы он продолжал ходить по правительственным коридорам в неполитических носках.

Удивляет другое. Фактически за считанные дни новоиспеченный чиновник начинает говорить на другом языке. Этот язык как латынь: мертвый и гладкий. Не нужно

правильного произношения, достаточно правильной тональности.

Становится тошно. От того, что тебе врут.

И ты знаешь, что тебе врут, но вынужден слушать, как тебе врут. Чтобы знать, в чем именно тебе врут.

С этими думами я и отправилась в издательство. Надо такому случиться, по дороге я встретила пиарщика крупного энергетического холдинга, по совместительству писателя и поэта. Мы начинали вместе, в одном медиа-холдинге, я журналистом, он пиаром. За ним числилась одна слабость. Он безумно хотел писать. И готов был читать свои опусы кому угодно, даже дворничихе бабе Мане. Он писал хуже всех. Над его лепетом с «пиастрами» «канделябрами» и «мохнатыми ногами» тогда все хохотали.

И вот вам, пожалуйста – через пять лет графоман У. знаменитость! Автор пяти книг, почетный член СЖ, лауреат какой-то там премии и даже главред отраслевого издания. Хотя, писать за это время он так и не научился.

Я кивнула и попыталась пройти мимо, но он, догнал меня и предложил пообедать.

Полуденный голод заявил о себе громким урчанием, и я согласилась. Пока я согревалась сочным рибаем на подушке из руколы с розмарином под клюквенным соусом и пила эспрессо, он выплеснул на меня два десятка нелепых стихов. Обычная галиматья, ничего запоминающегося.

Читал он неестественно. В пароксизме восторга и упоения самим собой он закатывал белки, а в приступах лирики подгнусалилвал и неестественно тянул слова как в песне. То срывался на шепот, то так же неожиданно переходил на визг.

Внезапно он споткнулся, шлепая пустыми губами, попытался нащупать вылетевшее из памяти слово. Тщетно. Вместо продолжения из него вырвался стон боли и страсти:

– М-м-м-ы! М-м-м-ы-ы-ыыыыыыыыыы!!!

Этим и кончилось. Мистер У. замер, перевел дыхание, облизал пересохшие губы, глотнул зеленого чая, откинулся на стуле и спросил с нарочитой небрежностью:

– Как тебе нравится моя графомания?

– Очень странно, Александр, что вы свои «труды» открыто называете графоманством. Вы, действительно, согласны, называться графоманом публично?

– Да! Согласен!!! – Ляксандр разгорячился снова. – Графомания это болезнь. Острое, неисцелимое стремление производить стихи, пьесы, романы, наперекор всему свету. Какой талант, какой гений не страдал этим благородным недугом? Заметь! Любой самый паршивый, самый маленький графоманчишко в глубине своего болезненного воспаленного сознания верит в свою гениальность. И кто знает, кто заранее может сказать, как оно будет? Потому что нет никакой разницы. Ведь Лермонтов и Маяковский, Тютчев и Фет, Толстой и Гоголь, все великие тоже были графоманами. Многие до сих пор считают чеховские пьесы плохими. Просто ему повезло. Им повезло! Напечатали! Да, да! Не спорь, я лучше знаю. А если бы не повезло, если б не напечатали, что тогда?..

– Ну, вам, тоже грех на судьбу жаловаться. Пятую книгу выпустили. Орден и премию получили. Чинами и званиями не обижены. За что вы так на весь свет оскорбились?

– А ты знаешь, чего мне это стоило? Какие силы моральные и физические были брошены на алтарь славы! Какие связи и деньжищи задействованы? Это ты у нас «золотое перо». Краса и гордость редакции.

– Простите, чему вы завидуете? Где вы и где я?.. Я обычный журналист. Да, успешный. Да, у меня не было проблем с публикациями. Но, я не лезу в гении.

– А я лезу! И мне надоело. Понимаешь, надоело!!! Ухмылки. Полунамеки. Везде только и слышишь за спиной: административный ресурс, графомаская графомания! Одно слово – бездарь. Вот есть алкоголики, садисты, морфинисты. А я – графоман! Как Максим Горький или Вильям наш Шекспир. И оставьте меня в покое!.. – Александр Евгеньевич сник до консистенции сметаны. – Хочешь, я почитаю тебе, что-нибудь историческое? Ты знаешь мою вторую книгу? Нет? … Я могу тебе ее подарить.

Мне не хотелось его книгу, но и было жалко в ту минуту ставить его на место, хармсовским методом. Когда на заявление «Я – художник», писатель неизменно отвечал: «А по-моему, ты – говно». Тонкую и ранимую душу писателя и поэта может обидеть каждый. А юмор в адрес его творчества был для него абсурден, как появление в шортах на филармоническом концерте.

В конце концов, мы все писали понемногу чего-нибудь и как-нибудь. А мимикрия под гения – это всего лишь средство самозащиты.

А тех, кто не с нами – РАССТРЕЛЯТЬ!

– Привет, Натуля, ну как? Ваша предновогодняя горячка уже началась?

– А ты знаешь, у меня ее в этом году не будет. Шефу позвонил САМ и сказал, что в этом году изысков не надо, все должно быть очень скромно, по-домашнему.

– Классно. Ну, раз цирк с конями отменяется, может 25-го на открытие нового клуба рванем? У меня два пригласительных есть.

– Отличная идея. Сто лет нормально праздники не отмечала.

***

23 декабря. Звонок.

– Юль, ну ты прикинь! В кои-то века думала по-человечьи Крисмас встретить, и тут – здравствуй, жопа новый год!

– Какой новый год? Ты же сказала, что карнавала не будет.

– А час назад пришел «сам мясо-колбасный король» и заказал праздник. Что делать?

– Не боИсь, прорвемся. Так. Все приличные рестораны забронировали еще в ноябре. Неприличные сейчас тоже заняты. Стой! У вас же клуб есть!

– Ну, да! Я уже закрыла там девочку дизайнера с мишурой, елочными игрушками и гирляндами. Та противилась, пищала, что она графический дизайнер, но я была неумолима. Сказала, что выпущу только тогда, когда она зал под праздник загримирует.

– А что тогда ноешь?

– Мне артисты нужны. Вот с миру по нитке на концертную программу собираю.

– Голова! Могёшь, когда захотИшь. Ща я своим клоунам позвоню, узнаю, «чо почем хоккей с мячом».

Часа за два ситуация выровнялась. Как ни старайся мастерство-то не пропьешь.

– Все гуд, Натали. Мои согласны.

– Отлично. Мне еще Назарыч своих зашлет. Продажники сценку покажут, логисты фокусы. Директор саблирование продемонстрирует.

– А это как?

– О! Это полная икебана! Берут бутылку шампанского и саблей горлышко сносят. Поэтому по-нашему, по-французски, называется вся эта порнография – «le sabrage». Придумали эту удаль 200 лет назад молодые офицеры кавалерии Наполеона. Палыч наш, директор, в прошлом году целый месяц этому учился, когда мы цех новый запускали. Пятнадцать тыщ за это отдали. Что ж добру-то пропадать? Не хай развлечёт народ.

– Наташ, раз уж все так хорошо складывается, может, не будем клуб отменять?

– Конечно, все в силАХ! Ты приезжай вместе с артистами. Шеф сказал, что Паша долго тусоваться не будет, как только он уедет, и мы взлетим.

– Ок!

Отгуляв свой праздник, я прихватила танцульеров и отправилась на второй акт марлезонского балета. Актовый зал мясного комбината был просторным. Вопреки традиционным ожиданиям увидеть свойственный большинству постсоветских корпоративов стиль «дорого-богато», в убранстве зала присутствовал вкус и артистизм. Столы ломились дарами собственного производства: паштеты, колбасы, сервелаты, корейки, буженины, балычок, – источали благородный аромат. Сильная мясная нота, была разбавлена синкопическими вкраплениями спелых фруктов и для полной гармонии уравновешивалась сочными аккордами свежих овощей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.