Алла Хусейн
За что мне это?

Часть 1

Предисловие для читателя.

Так уж сложилось, что судьба не поскупилась и через испытания щедро наградила автора книги внушительным житейским и родительским опытом за тридцать лет воспитания троих детей в качестве матери-одиночки и по совместительству инвалида с двадцатилетним "cтажем". Известно, что жизнь пишет самые лучшие и крутые сценарии. И именно это подвигло ей к созданию книги, с тем, чтобы поделиться с читателями самыми интересными из них. Оставалось только описать реальные события с реальными персонажами, как в школьном изложении на уроке литературы, ничего не изменяя в самих сюжетах. Но намеренно изменив места описываемых событий и имена героев, потому что они являются лишь инструментом в раскрытии темы книги. Никого и ни за что не осуждая, автор испытывает физическую боль, взирая на то, как окружающие люди бездумно калечат свои и чужие жизни. Вы убедитесь в том, что в первую очередь автор беспощадна к себе и своим необдуманным поступкам. Автор, как смогла, провела анализ действий и их последствий, свидетелем и участником которых стала сама лично. И осветила происходящее через призму своего видения, но читатель, возможно всё увидит с совершенно другого ракурса и сам постигнет то, что автор хотела, но не сумела выразить.

Глава 1. Что известно о главной героине книги?

Википедия. Порядочность – неспособность к низким, аморальным, антиобщественным поступкам. Порядочность – это не отдельное моральное свойство личности, такое как доброта, честность, скромность и пр., а ее интегральное, обобщенное свойство: склонность поступать в межличностном общении в соответствии с полным набором этических норм и поведенческих правил. Порядочность как моральное качество является категорией этики и входит в более широкое этическое понятие Добра.

Если бы мы, услышав её шаги, имели возможность спросить у главной героини книги:

– Ты кто такая, красавица, как жизнь вообще, как твои дела?

Она бы озабоченно ответила вам:

– Ой, спасибо, что интересуетесь, – у меня беда! Я стремительно худею, даже в размерах уменьшаюсь, боюсь, что скоро совсем исчезну! Зато мой антипод смотрите, как разросся. Прямо, как зефирный человек из фильма "Охотники за привидениями". От его тяжёлой поступи дрожит и сотрясается земля. Вот такие невесёлые у меня дела, а зовут меня Порядочность, и я пока ещё жива. Но хожу я по земле и слышу звук своих шагов, а ног своих почти не вижу, такими прозрачными они стали. Потому что я голодаю от голода из-за острого дефицита порядочных поступков. Обо мне вспоминают всё реже, а моё имя, как-то незаметно, почти исчезло из повседневного лексикона и литературы. Раньше оно было гораздо чаще применяемо в русском языке для положительной характеристики высоких нравственных качеств человеческой личности.

Как я выгляжу? Меня вполне можно сравнить с чистым воздухом. Он не имеет запаха, его нельзя увидеть или взять в руки, но если его отравить или перекрыть к нему доступ, то человека неминуемо настигнет физическая смерть. Точно так же всё обстоит и со мной: меня нельзя потрогать, но моё отсутствие тоже неминуемо ведёт к физической смерти и, что хуже того – смерти духовной. Только странно, что люди боятся задохнуться без воздуха, а погибнуть без меня – нет!

Меня печалит, что в настоящее время и смысл моего имени фривольно искажается. Теперь оно если и озвучивается, то применяется иронично, из-за чего всё чаще приобретает оскорбительное для меня значение прямо противоположное смыслу. В разговорной речи приходится слышать характеризующее иного непорядочного человека очевидно ругательное выражение, приправленное нецензурным словом:

– А, эта … порядочная!

Только я тут причём? Почему бы не сказать “непорядочная”? Третья моя забота состоит в том, что забывается не только смысл, но и действие. Действенное выражение порядочности проявляется в мужестве смелого отстаивания своей жизненной позиции в открытом противостоянии моему антиподу – непорядочности в действиях других лиц. Будь она хоть явной, хоть замаскированной под благим предлогом. Вся человеческая личная и общественная жизнь соткана из поступков порядочных и не очень и, следующих за ними последствий, которые, как правило, будут адекватны человеческим делам.

Неминуемый ответ от вселенной нарушителю её непреложных законов бывает так же ощутим, как и его посыл во вселенную, в чём я постоянно убеждаюсь. И это подтвердит любой пожилой человек, опираясь на свой личный опыт в наблюдении этого явления. И не по причине, что он дипломированный психолог, филолог или педагог и нашёл интересного собеседника и тему для обсуждения. Нет, диплом о высшем образовании свидетельствует о получении теоретических знаний в той или иной области, а он практик, прошедший школу жизни.

Совсем не беспочвенно всё чаще меня мучает вопрос о непорядочности людской. С грустью наблюдаю я за своим угрожающим исчезновением в настоящее время и со страхом жду заключительного звука своего падения на дне этого колодца человеческих пороков. Это будет не только мой конец.

Совершенно очевидно, что каждый отдельно взятый индивидуум хочет жить хорошо, но возникают вопросы, когда вижу, каким отвратительным способом он достигает желаемого, шагая по чужим головам. По этому поводу у всех возникает вопрос:

– Ну, почему так часто и так легко, с шокирующим равнодушием иной человек, не задумываясь о последствиях, идёт к своей цели напролом, даже не замечая, что при этом портит чужую жизнь, репутацию, здоровье, настроение, имущество тех, кто так же хочет жить хорошо не меньше его?

А ответ также очевиден и прост – из-за отсутствия в нём порядочности.

Тогда возникает второй вопрос:

– Как же случилось, что в нём нет такого важного человеческого качества, которое не позволяет совершать отвратительные поступки? Попробуем вместе разобраться?

Ну, я начну с того, что становление личности человека берёт начало в самом раннем детстве, об этом знает каждый педагог, психолог, филолог. Мама не просто первое слово, произносимое каждым ребёнком – это самый важный для него человек на земле. Важный не только потому, что она подарила ему жизнь, а ещё и потому, что именно мама задаёт своему ребёнку вектор его направленности в будущей жизни. Именно она первой в раннем возрасте формирует зачатки нравственности в личности ребёнка. Уверенно говорю об этом и начну с рассказа о маме, которая очень давно в далёком советском детстве дала своей дочери удивительный пример порядочности в человеческих отношениях запомнившийся ребёнку на всю жизнь.

Это лишь один из многих чудных уроков, получаемых от моих главных помощниц – мудрых мам. Но этот особенный, наверно потому, что отличается от других тем, что он преподан без всяких специальных нравоучений, заготовленных для детских ушей, а молча – своим личным порядочным и, без преувеличения, бесстрашным поступком. Родительские настойчивые внушения ребёнку типа «ты должен» или «ты не должен», к великому сожалению, зачастую дают детскую протестную реакцию в виде неприятия или даже отрицания. То есть, получается совершенно противоположный желаемому эффект, который озадачивает родителей, когда папа с мамой в два голоса восклицают:

– Ну, мы же ему всё объясняли и говорили!

Вот возник и третий вопрос:

– А что вы не внушали ему на словах, а делали сами в это время?

К примеру, разве можно надеяться увидеть хоть намёк на порядочность у детей родителей, которые растят их на неправедно полученные доходы? Детёныши всех млекопитающих развивают жизненные навыки только подражая родителям.

Ровно на этом месте, свесив голову на грудь, сидя в кресле, сладко заснула Эмма филолог по образованию, когда читала эту первую вступительную главу, потому что ей всё это давно известно и не интересно. Согласна, что начало повествования скучное, даже нудное, но без него будет сложно понять остальное.

Но! Стоп! Проснитесь, потому что начинается самое интересное! Немного позже, когда та же Эмма уже читала продолжение и, потрясённая его содержанием,она воскликнула:

– Да это же не просто книга, а душедробительная исповедь автора!

– Не могу с тобой согласиться. Эммочка, хоть в книге и содержатся автобиографические сведения, но речь идёт не об авторе книги. Читай дальше и всё поймёшь.

Глава 2. Мамин урок.

Благодаря вашему воображению, я переношу вас сейчас в советскую бытность: “Сим – салявим”, – и мы на месте! На дворе лето светлых и лёгких шестидесятых годов, мы с вами попали в город Альметьевск Татарской Автономной Республики. Я привела вас в гости к гостеприимной многодетной семье – здесь всегда рады гостям и места всем хватает. Эта большая семья живёт в новой огромной трёхкомнатной квартире «сталинке» с высоченными потолками. Трёхэтажный многоквартирный дом, построен из крупных блоков природного тёсаного камня, добытого на Чупаевском каменном карьере за городом. Давайте, не будем их смущать и мешать хозяевам своим присутствием, а молча понаблюдаем за ними со стороны.

Сегодня воскресное утро, мамой с дочкой дома одни, а остальная семья гостит у бабушки в деревне. Хозяйки обе в приподнятом настроении занимаются на кухне приготовлением обеда к возвращению остальных членов семьи. Точнее готовит мама, а малолетняя пигалица путается у неё под ногами и без умолку трещит – прямо один в один сценка из мультфильма "Машенька и медведь".

В открытые настежь створки огромных окон кухни рвётся тёплый летний ветерок, заигрывая с короткими белоснежными ситцевыми занавесками. Со двора доносятся звонкие задорные детские крики на фоне ласковых мелодичных звуков голоса Майи Кристалинской, волнующих сердце своей лиричностью. Это кто-то из их соседей развлекает весь двор своими новыми грампластинками.

Нужно сказать, что тогда это было очень распространённым явлением и никто не злился по этому поводу. Может кто-то из молодых читателей сильно удивится, но входные двери в городские квартиры всеми запирались только на ночь, а днём все соседи беспрепятственно входили в другие квартиры, просто постучавшись в дверь, предупреждая хозяев о своём визите. Дверных звонков и домашних телефонов в то время не было ни у кого.

Вот такой предупредительный стук во входную дверь, неожиданно нарушил благостное настроение хозяек. Это был кто-то чужой, потому что свои должны вернуться только вечером. Женщина из кухни весело прокричала в коридор:

– Кто там? – и, торопливо вытирая мокрые руки о передник, пошла в коридор встречать гостя.

А малявка хвостиком последовала за ней и с удивлением увидела, как улыбка сползает с маминого лица при виде посетителя. Её всегда приветливая к гостям мама, по непонятной причине, сейчас была явно раздосадована визитом соседа. Зашедшего к ним соседа по лестничной площадке зовут Ефим Яковлевич. Это высокий, крупный, импозантный мужчина, который всем своим видом внушает к себе почтение и уважение окружающих. Работа у него соответствует его внешности – он штатный юрист на крупном промышленном предприятии. Очень серьёзного, даже грозного на вид соседа, немного побаиваются не только соседские дети, но и взрослые жильцы этого многоквартирного дома. Недовольно окинув Ефима Яковлевича строгим взглядом, женщина с каменным лицом неохотно ведёт его из полумрака прихожей в залитую солнечным светом гостиную.

По странному выражению маминого лица девочке становится понятно, что назревает необычная ситуация, поэтому она тоже делает два шага в сторону взрослых. Но мама жестом останавливает её и, прижав палец к губам, молча, уводит в родительскую спальню, расположенную напротив гостиной. В довершение необычного своего поведения, она плотно закрывает комнатную дверь, предупредив:

– Сиди тут и не вздумай выходить из спальни пока сосед не уйдёт от нас!

Чем она совсем озадачивает ребёнка, потому что жизнь тогда была совершенно другой, и особых секретов у соседей друг от друга не было. Все были «совки» почти одного формата и цвета. И жили тогда одинаково скромно, и соседские отношения были такими же простыми. А тут, вдруг осознав, что происходит что-то явно необычное, малявка стала нервно грызть ноготок на своём крохотном мизинчике, засунув палец в рот. Ей стало до невозможности любопытно:

“В чём же может быть дело? Раньше этот дядька никогда не заходил к нам”, – мучилась она в догадках.

Девочке ещё нет и семи лет, и она усиленно познаёт мир человеческих взаимоотношений. Взрослому человеку трудно представить, как нещадно она почти полчаса изводит себя в мучительных догадках, почему и прилипла с пальцем во рту к нижней секции застеклёной двери, расплющив на ней свой любопытный носик.

К её и нашей большой досаде, в спальню из гостиной через коридор и две плотно закрытые высокие стеклянные двери до ушей доносится только невнятный гул приглушенного баса соседа и вперемешку с ним негодующий мамин голос. Слов совсем не разобрать, как не старайтесь уловить, о чём идёт речь. Ясно только то, что мама возмущается и отчитывает соседа, а он отбивается от её нападок, убеждая в чём-то. Ближе подойти незаметно так, чтобы девочку не увидели спорщики тоже невозможно, потому что стёкла обеих межкомнатных дверей прозрачные и без штор.

Наконец голоса взрослых стихают, и они оба выходят в коридор, разгорячённые спором, с трудом скрывая обоюдное раздражение и недовольство. Всё, у егозы больше нет сил терпеть неизвестность, и она, вынув изжёванный палец изо рта и потерев красное пятно на лбу от стекла, тоже выскочила в коридор. Мама, провожая соседа, уже при ребёнке, сдержанно сказала:

– Ефим Яковлевич, я прошу у вас прощения за то, что не могу сделать то, о чем вы просите. – Я не могу! – категорично добавляет она.

Сосед кивает лысой головой, смущенно пожимает могучими плечами, и молча, выходит вон. Но он не просто так вышел.

А вышел он какой – то не сказать, что прямо, как «побитый», но уже явно не такой уверенный в себе, как прежде. Он сутулился, опустив плечи, и устремив в пол свой взгляд. Когда то грозный сосед, уменьшившийся в габаритах, торопливо семеня ногами, не просто вышел, а выскользнул из квартиры. Он даже не хлопнул с досады дверью, а пятясь задом, аккуратно и бесшумно её затворил. От его прежней самоуверенности и импозантности во внешности ничего не осталось. Поразительная метаморфоза во взрослом мужчине произошла за какие-то минуты, и окончательно заинтриговала ребёнка так, что уже не давала покоя её детскому любопытству, пока она не выпытала у матери, в чём дело.

Дети не так наивны и просты, как нам взрослым кажется. Если ребёнок часто молчит, не выражая своего мнения, по тому или иному поводу, то это очень тревожный звоночек для родителей. Его молчание совсем не означает, что он не всё видит – от него трудно что-либо утаить. И оно может означать лишь одно – отношения между ним и родителями дали глубокую трещину, называемую недоверием. Поверьте, что это недоверие позже обязательно обернётся серьёзными проблемами в жизни, как ребёнка, так и родителей, лишая их нормального общения и даже покоя.

Пока я рассуждала с вами о психологии детей, хозяйка дома, проводив Ефима Яковлевича, возвращается на кухню и продолжает заниматься недошинкованным луком на разделочной доске. Егоза, не отрывая любопытного взгляда от матери, пристроивается рядом на самодельной деревянной табуретке, в ожидании разъяснений о споре с соседом в гостиной. Но мать угрюмо молчит, рассерженно постукивая ножом по доске, и ничего не хочет говорить.

– Мам, а что он хотел? – начинает девочка, беззаботно болтая ножками.

– Так зачем приходил и чего ты не можешь сделать? – более настороженно, не получив ответа на первый вопрос.

– А за что ты его ругала? – шёпотом уже с опаской спрашивает она опять.

Но на все бесхитростные наводящие на разговор вопросы дочери, она отмахиваясь, только мотает головой. Но та не отстаёт от мамы, потому что не сможет успокоиться, пока не получит внятных разъяснений по поводу странного происшествия. Она, не отставая в настырности от мультяшной Машеньки, то нервно теребит голубые капроновые бантики на своих жиденьких косичках, то оборки нарядного домашнего платья в синюю и красную клеточку. У егозы даже попа нагрелвается от нетерпеливого ёрзания на пятой точке по табуретке. Но она была бы не она, если бы не добилась своего!

Когда мать понимает, что ей так просто не отделаться, и она напрасно надеется уйти от разговора, то прерывает своё занятие и досадливо бросив кухонный нож на стол, поднимает в изнеможении глаза к потолку. Собираясь с мыслями, она дунула на прядки волос, выбившиеся из причёски на лоб во время мотания головой. У неё замечательные длинные тёмно-каштановые вьющиеся волосы, которые дочь любит подолгу расчесывать неумелыми детскими ручонками, пристроившись для этого на диване, стоя за маминой спиной. Когда дочь уставала работать большим гребнем, то мама заплетала их в толстую косу, которую крепила у себя на затылке большими коричневыми пластмассовыми шпильками.

И вот мама, обречённо скрестив руки, присаживается на другую табуретку рядом со дочкой для важного разговора. И, вздохнув,начинает рассказывать, предварительно взяв твёрдое обещание никому не рассказывать об этом разговоре. Это невыдуманная, простая и сложная одновременно, история. Но, для ясности, сначала немного о предыстории этого дома и его жильцов.

В то время город был очень молод, только начали строить новенькие многоквартирные дома для нефтяников Татарии, и только начали появляться первые улицы из новостроек рядом со старым селом. Жилья катастрофически не хватало всем рабочим и специалистам, прибывшим на новое нефтяное месторождение со всех республик огромной страны. Поэтому все сначала жили в неуютных и холодных от сырости бараках до того, как их расселят в новенькие квартиры. Вынужденно на время в новые дома заселяли по две семьи в одну квартиру.

Эта семья тоже после барака сначала жила в бараке, а потом этой квартире с подселением с другой семьёй. Предполагалось скорое расселение семей в отдельные квартиры, но этот процесс начал затягиваться. И всем новосёлам уже очень хотелось жить в своих отдельных квартирах, всех начинало немного утомлять совместное проживание с чужими семьями и жизнь с постоянной оглядкой. Дети, в нетерпении, постоянно подслушивали разговоры взрослых, рассуждавших на лавочке во дворе о том, как это будет и когда.

А дома дети только и слышали от своих родителей приглушённое предупреждение:

– Дочь, туалет занят сейчас, подожди когда выйдут.

– Сынуля, сейчас в кухню не заходи, там тётя Люда готовит ужин.

– Дети, тише, не шумите, дядя Миша отдыхает, он сильно простыл и заболел теперь. Ему надо поспать, а вы мешаете.

Нашей неугомонной торопыге, больше всех сильно досаждало это постоянное торможение в свободном передвижении по квартире. К обоюдной радости, квартиру, в которой мы сейчас с вами находимся, расселили в числе первых, потому что в этой семье есть трое детей и у другой семьи ещё двое. Пять детей создавался шум, гвалт и топот, как в детском саду. Переезд соседей был одновременно радостным и печальным событием, для обеих семей, потому что они дружили между собой – и родители и дети.

О чём это я… Опять отвлеклась. Ах, да, – вот тогда, после ухода соседа, теперь уже опустив глаза к полу, – было видно, как женщине неприятен этот разговор, под страшным секретом, мама рассказывает дочери:

– Всеми нами уважаемый сосед, позавидовал нашему быстрому расселению и задумал самостоятельно ускорить этот процесс в его квартире. Он не стал ждать своей очереди на расселение и решил, для этого применить свои профессиональные знания юриста. Ты ведь знаешь, что он юрист?

Пигалица знает это, знает она и то, что семья Ефима Яковлевича живёт напротив в двух комнатах такой же трёхкомнатной квартиры, как эта. Третью дальнюю по расположению комнату в квартире с ним занимает одинокая женщина Надя Чернова с дочерью. Надя очень худая и некрасивая женщина, чем вызывает во всех оторопь и жалость к ней. А её отталкивающая внешность самым комичным образом совпадает с её фамилией.

Нашу егозу пугает очень худое вытянутое длинное лицо этой соседки по лестничной площадке с темной землистого цвета кожей. На этом уже достаточно неприятном лице есть тонкие, почти незаметные губы и над ними очень даже заметные усы. В довершение, над всей этой непривлекательностью, нависает тонкий длинный горбатый нос крючком. А если ещё учесть, что у нее черные, жидкие неухоженные волосы, то можно сделать очевидный вывод, что это и есть причина её одиночества. Мужчины у неё нет. Ефиму Яковлевичу тоже, наверное, не хочется начинать каждое утро со встречи с ней на своей кухне.

Но при такой отталкивающей внешности, Надя совершенно не шумная и не скандальная, а напротив, умеет всегда быть какой-то тихой и незаметной. Такой вот несимпатичный молчаливый и, совершенно безобидный человечек живёт в добрососедстве со всеми, даже Ефимом Яковлевичем. Удивительно, что от неё можно было иногда услышать несколько скупых слов. Она просто работала и одна растила дочку, и больше ни в чем она замечена не была. А от таких, как любопытных и вездесущих детей, как наша непоседа, трудно что-нибудь скрыть.

Так вот, её расстроенная мама через силу продолжает:

– Поймёшь ли ты, что Ефим Яковлевич решил оклеветать тетю Надю для того чтобы её поскорее отселили от него из квартиры?

– Как это? – дочь открыла от удивления рот.

Вздохнув, мама ладонью ставит на место съехавший подбородок девочки и добавляет:

– Попробую объяснить, что из сказанного мной ты сейчас поймёшь, я не знаю. Слушай и больше не приставай с расспросами. Это желание скорейшего расселения понятное и естественное, но метод достижения цели очень непорядочный. Он предложил мне на подпись заявление. Это не ходатайство в местный комитет профсоюза об ускорении его расселения с тетей Надей. Он написал заявление о том, что она не даёт ему спокойно жить, пьянствует и водит к себе разных мужчин. Куда денется оклеветанная им одинокая женщина с ребёнком и как будет жить дальше, ему не важно. Куда он эту свою бумагу направит, мне тоже неизвестно, наверно в милицию, а может сразу в суд, не знаю, да и не это сейчас важно.

Чем больше говорит мама, тем шире у дочери открываются теперь уже и глаза, а не только рот. Когда мама договорила о помышлении соседа и подняла свой взгляд, то она поразилась её бурной реакции. Малявка всё поняла, поэтому мать, крепко обняв дочку, и глядя ей в глаза, тут же, ещё раз предупреждает её о молчании:

– Донюшка, этот человек проявил себя сегодня непорядочным в высшей степени, а это значит, что он может причинить вред и нам. Конечно, если услышит от других наши комментарии о нём, то может задумать отомстить мне за то, что я не поддержала его клевету, да ещё обсуждаю его неприглядный поступок с другими..

И инструктирует дочку, как нужно вести себя дальше:

– Поэтому, дочь, это наша с тобой тайна. Впредь и тебе и нам всем надо быть с ним внимательней, осторожней в словах и поступках.

Но на эти слова маленькая девочка не обращает внимания, потому что её захлестывает буря эмоций негодования. Да так, что и слова не может вымолвить, чуть не булькает, закипая, как самовар. Только чистые свои глазёнки таращит и, шарами надув щёки, со свистом выпускает пар возмущения. Так ей становится обидно за эту, и без того несчастную женщину!

Оставим их теперь одних, а вам скажу, что в тот день не страх, а только это чувствовала в своей детской душе маленькая девочка, а осмысление, почему мама и все опасались этого соседа, пришло гораздо позже, по мере взросления.

Только повзрослев, она поймёт, какой отважной была её мама, потому что она рисковала спокойствием своим и всей семьи, для того, чтобы не позволить приклеить позорное клеймо распутницы невиновной женщине. Немного позже всё успокоились, потому что выяснилось, что никто из соседей не подписал эту проклятую бумажку – все жильцы дома проявили порядочность.

Расскажу, так же, что зря Ефим Яковлевич трудился в её сочинении и ходил по другим квартирам, уговаривая других соседей подписать кляузу. Эта затея принесла другие плоды и только подорвала его авторитет и опозорила его самого, а не его жертву. Так впервые в своей жизни маленькая башкирская девочка стала свидетельницей того, как работает вселенский закон «бумеранга», потому что это было только началом падения в виде ответа соседу свыше.

Новые дома тем временем строились, их сдачу в эксплуатацию ускорили и вскоре, после его сорвавшейся попытки, все семьи этого дома расселили в отдельные квартиры. Суета переездов и светлая радость того события хранится в их памяти и по сей день. Они и потом продолжили ходить в гости друг к другу и, продолжая дружить, вместе отмечали дни рождения и свадьбы, вместе провожали в последний путь ушедших навсегда. Всё происходило, как в известной песне “Городок”.

К общей радости и соседке Наде с дочерью тоже дали отдельное жильё. Они переехали в новую собственную квартиру на соседней улице, и зажили там спокойно. А вот незадачливый Ефим Яковлевич вообще оказался в полной изоляции от всех, оставшись один не только в квартире. Вскоре на работе у него тоже произошли какие-то крупные неприятности, и он вынужден был уволиться с хорошей должности на крупном промышленном предприятии. Даже дети с тех пор не водили дружбу с его детьми. И если раньше все побаивались их отца, то после этой истории, даже мимо их двери пробегали с невольным чувством брезгливости.

Вот так, только попытавшись оклеветать беззащитного невинного и беззащитного человека, оказывается можно причинить немалый вред себе. Будьте уверены, – Вселенная не оставляет такие поступки без ответа.

По этому поводу всемирно известная Доктор Лиза (Елизавета Глинка) говорила:

– Однажды у меня на руках умирал от рака священник – человек, который сам утешал других всю свою жизнь. Я спросила его:

– Какой грех самый большой?

А он ответил:

– Самый большой грех – обидеть слабого.

– Почему?

– Потому что это легче всего сделать…

Эта мысль меня поразила – самый тяжкий грех сделать легче всего…

– Передайте эти слова детям.

И как можно после этого забывать в повседневной суете обо мне – Порядочности? Надо ориентироваться на меня и не только в действиях по отношению к беззащитным людям, а настоятельно рекомендую: всегда и везде исходя из присущего человеку собственного инстинкта самосохранения. Человеческие отношения отличают людей от животных моим присутствием, то есть общепринятых законов морали, и наверно не стоит опускаться ниже этих планок для того чтобы человеческое общество не деградировало обратно до животного состояния.

Поэтому, опираясь на слова доктора Лизы, я не боюсь создать впечатление зануды говоря о себе – о Порядочности. И всё же, чтобы больше не докучать читателю моралью, я передаю эстафету и микрофон моего повествования в руки той самой маленькой башкирской девочке, которая уже выросла и стала взрослой симпатичной мне женщиной. Назовём её для простоты Незадачливой. Почему? Узнаете дальше, а я умолкаю.

Глава 3. Бумеранг Незадачливой.

Он прилетает для нашего отрезвления, призывая к ответственности за поступки и я сама получила свой очень болезненный, стала не просто свидетелем, а пострадавшей стороной в реальной и очень драматичной истории. В ней не только разрушилась семья одна, вторая, и не состоялась третья, но и погиб нерождённый ребёнок. Совсем уж грустно то, что тогда любовью была убита любовь, вот уж так получается, когда всего один человек попирает понятия о порядочности. В принципе моё повествование является российским анти-декамероном, потому что он не о созидании, а о историях разрушения.

Для начала расскажу вам о предшествовавших этим, не менее драматичных, событиях 1981-1982 годов. Прилетел мой заслуженный бумеранг по самому чувствительному месту – по ребёнку за моё безответственное, даже преступное отношение к себе и близким мне людям. У нас родилась больная дочь.

Как вы уже знаете, мы жили в городе моего детства – нефтяной столице Татарстана. Нашу с мужем Салимом тихую семейную жизнь омрачил обоснованный прогноз педиатров о возможности наступления инвалидности у моей младшей дочери Дарьи. Я считаю, что это моя расплата за то, что я бездумно идя на поводу своих обид. делала, что левая нога хотела, совершенно не думая головой. Виню себя в этом, но вернусь к этому позже и обязательно расскажу позже о своём неприглядном непорядочном поступке.

У нашей годовалой дочери была родовая травма шейного отдела позвоночника, и Дарья не могла вставать на ножки, она вставала только на цыпочки, потому что ступни тянуло судорогой и она очень страдала от постоянных сильных головных болей. Её чудесные большие голубые глазки почти всегда были красными от выступающих кровеносных сосудов. Существовала серьёзная опасность кровоизлияния с тяжёлыми последствиями. А наши ночи, предназначенные природой для оздоровительного сна, превратились в кошмар надрывного безостановочного детского плача с получасовыми перерывами, когда она просто отключалась от переутомления. Я тоже в изнеможении падала в обнимку с ней на постель, пытаясь хоть немного успокоиться и отдохнуть, пока она не плачет. Муж ни разу не поднялся ночью к заливающейся плачем дочери, ни разу не подменил меня и днём. Я очень вымоталась за первые год её жизни, пока педиатры проводили с ней несколько курсов лечебных массажей и лечения в физиотерапевтических кабинетах, которые не дали ощутимых результатов.

Невольно к 1983 году я пришла к выводу, что мой родительский долг выполнить последнюю рекомендацию врачей. Они сказали:

– Путёвку на месяц лечения в Черноморском санатории мы вам обеспечим, но месяц не решит проблему. Нужен больший период времени на реабилитацию ребёнка с таким серьёзным диагнозом. Вам нужно переехать жить к морю. – Опустить девочку в морскую воду весной и вынуть её оттуда только осенью. Только так можно рассчитывать на улучшения.

Больше, по мнению медиков, ничто не могло облегчить состояние дочери. И я вспомнила одноклассницу переболевшую полимиелитом, после чего её родители ежегодно отвозили дочку на море на всё лето. Я поняла, что и мне придётся делать то же самое и начала смиряться с мыслью о нашем переезде на постоянное место жительства к Чёрному морю. О чём я никогда раньше не думала и не помышляла, но надо было решиться и так поступить сейчас.

Назревал сложный разговор на эту тему с мужем Салимом, потому что я думала, что он просто инертный и тяжёлый на подъём. Но всё оказалось гораздо хуже. Я и сама пока не представляла себе, как можно решить эту задачу со многими неизвестными составляющими. Весной 1983 года я заговорила с ним в надежде, что он выслушает мои доводы по рекомендации врачей педиатров, а потом мы вместе с ним будем обдумывать план наших действий в этом направлении. Всё пошло по непредвиденному сценарию. Со скучающим видом, просто дав мне выговориться и не больше, муж категорически отказался прервать нашу привычную устоявшуюся и внешне благополучную жизнь на родине. Он негодовал и возмущался:

– Вот ты простая, твою дивизию! Как ты легко рассуждаешь, ну ты и придумала! Куда мы поедем? Что там есть? И кто нас там ждёт? Здесь у нас всё: квартира, работа, родня, друзья!

Не осознавая тщетность своих попыток, я продолжала уговаривать его:

– Ну, люди же переезжают и не только туда, но и сюда к нам в Октябрьский. Сначала снимают квартиры и устраиваются на работу, потом получают квартиры от предприятий. Будет у нас новая работа и новые друзья, как у всех. Все вопросы решаемы и вместе мы всё преодолеем.

Всё было бесполезно! Это был глас вопиющего в пустыне его души. Его волновал только собственный комфорт, он даже не спросил о том, что будет с дочерью, если ничего не делать. И не собирался ни под каким предлогом покидать обжитую квартиру и оставлять любимую работу электрика на большом механическом заводе в родном городе. А я так вымоталась с больной дочерью от бессонных ночей, что когда после нашего бесплодного разговора и его равнодушия для меня в один момент рухнул целый мир, то у меня даже не нашлось сил обижаться на него. – Просто приняла истину, что передо мной сидел чужой человек, и я неожиданно для себя осознала истинное своё положение:

“Семь лучших лет своей молодости я отдала чужому человеку. Он не муж и не отец, если ему пофиг, что будет с дочерью и как с ней уже намучилась я. Значит надо действовать самой”.

Меня, безропотную домашнюю “няшку”, охватывал ужас при одной только мысли о разводе. Нелегко, но надо было с ней смириться, и это легче, чем с грозящей участью дочери в инвалидном кресле. Так что всю тяжесть предстоящего жизненного испытания и ответственность за трудное мероприятие, без всякой гарантии на его благополучный исход, мне пришлось взвалить на себя. – Ни ради собственного благополучия в насиженном месте, ни ради чего-то другого, я не смогла бы смириться с грозящей дочери опасностью. Я месяц просидела на препарате “Седуксен”, не в силах самостоятельно справиться со свалившимся на меня потрясением от предательства мужа.

Как всегда, в трудную минуту, я получила поддержку от моей мудрой мамы. После долгих разговоров и обсуждений предстоящего переезда, она благословила меня так:

– Делать нечего, доченька, у тебя нет выбора, и надо ехать к морю. Это твой долг и твоя последняя надежда на исцеление дочери. Мы с твоим отцом в молодости жили в Одессе на Крещатике. Ты не знаешь, что ты у нас Одесского “производства”. Тогда он, после окончания Высшего военного командного училища, служил офицером на линкоре в Черноморском военном флоте и я жила тоже там ради него. А вернулись мы с твоим отцом к родителям в Башкортостан только перед самым твоим рождением.

Я почему-то всегда знала, что ты вернёшься к Чёрному морю, только не думала, что придётся тебе туда переезжать по такому чудовищному принуждению от судьбы. Но мир не без добрых людей и Бог тебя не оставит, Он всё видит и знает, езжай и ничего не бойся! Ты справишься, родная моя. Мы будем в долгой разлуке, будет трудно, но ты сильная. Ты справишься.

После седуксена и напутствия мамы, такого важного для меня трусихи по натуре, я немного воспряла духом. Мои мысли упорядочились, и я смогла начать действовать.

Пришлось мне оставить непонятливого мужа одного в нашей квартире и первое, что я сделала – ушла с детьми к маме. Развод и сборы у меня «незнайки» и трусихи заняли немного времени, я уверенно двигалась к цели, хоть и не так быстро, как хотелось бы. Я заказала железнодорожный контейнер для перевозки пожитков и отправила его в город Туапсе.

Покончив с организационными вопросами переезда и, взяв с собой в дорогу только самое необходимое на первое время, я решительно вошла с детьми в плацкартный вагон поезда, который умчал нас в южном направлении к морю в полную неизвестность. Анализировать, сомневаться в своём решении или восхищаться своим героизмом или глупостью не было смысла.

И вот мы с детьми уже сошли на перрон железнодорожного вокзала в городе Туапсе Краснодарского края. Вездесущие таксисты, круглосуточно обитающие на привокзальной площади, узнав зачем и почему я приехала, посоветовали мне:

– Поищите работу и жильё в районе, где расположено большинство здравниц. Скорее всего вам надо попробовать обустроиться в селе Шепси – это ближе к городу.

Наша новая жизнь в незнакомой местности начиналась трудно: мы с семилетним сынишкой Данилом за руку и дочкой Дарьей в летней детской раскладной коляске, двигались по узкому раскалённому тротуару незнакомого Черноморского села. Мы все трое порядком утомились и уже подрумянились под непривычно палящим полуденным южным солнцем, потому что в поисках сдающегося жилья мы прошли всё село, от его начала и до конца.

Хождение больше половины дня по незнакомым улицам вымотало нас, но не принесло желаемого результата – ничего подходящего для постоянного проживания в частных домах я так и не нашла. В основном сдавались неотапливаемые летние веранды, летние кухни и лёгкие времянки, предназначенные для курортного отдыха, но не круглогодичного проживания. Наш поход по селу сопровождался любопытными недоумевающими взглядами колоритных местных жителей и поджаренных на пляже отдыхающих, вразвалочку дефилирующих между пляжем и жильем, снятым на время отдыха. Согласна с ними, – странно выглядела женщина с детьми, которая летом в курортный сезон с озабоченным видом ищет в аренду отапливаемое жильё.

"Счастливчики! Они отдыхать приехали, а мы непонятно чего ищем тут, вообще", – с устало с тоской думала я, уже впадая в безнадёгу. Хорошо, что хоть дети не донимали меня капризами, наверно от того, что не до капризов им было. Они широко открытыми глазами созерцали окружающие горы и незнакомый им после индустриального города беззаботный курортный посёлок.

А меня всё это уже начало выводить из равновесия. Досаждал громкий дружный оптимистичный треск кузнечиков, словно пытающихся перекричать друг друга. Они воспевали радость жизни в высокой густой траве у заборов по обочинам дороги. Всем вокруг, в отличие от нас, было хорошо, а мы им были глубоко безразличны. Меня совсем не впечатляло то, как одиночный треск неутомимых насекомых сливается в оглушающую какофонию звуков и уносится в высокую глубину небесного ультрамарина. Мои невесёлые мысли были тут на земле. Со мной были два ребёнка, о которых никто не позаботится кроме меня.

Нещадно палило южное солнце, а мы уже брели по пыльной просёлочной дороге на окраине села. Неизвестно сколько бы мы ещё шли в поисках призрачной удачи, но неожиданно за очередным поворотом, нас остановил опущенный шлагбаум, запертый на огромный амбарный замок. За ним уже совсем не было видно жилых домов, потому что впереди было ущелье.

С двух сторон были крутые склоны предгорий Кавказского хребта, поросшие густым лесом. Здесь начиналась территория лесного заказника, о чём свидетельствовала надпись из полустёртых букв ржавой металлической таблички на покосившемся столбе. Здесь не было любопытных взглядов и треска придорожных кузнечиков. Царил покой лесных исполинов. Совсем рядом бодро шумела и бурлила за деревьями и густым кустарником невидимая от грунтовой дороги речка. Всё вокруг было замечательно, особенно спасительная густая тень от могучих лесных деревьев, под которыми нас остановил шлагбаум. Непривычно кудрявый роскошный, почти субтропический лес, поразил нас необычной красотой и мы с детьми онемели, оглядываясь вокруг. Привычный глазу лес средней полосы России сильно отличался от того, что возник перед нашими глазами.

Алес капут по немецки, а по русски – трындец! Больше нам идти было некуда – тупик. Это была последняя улица в селе и ни одной живой души вокруг. Только шумел лес, а мы молчали. Неожиданно на несколько мгновений я впала в гипнотическое забытьё. Впервые возникло не испытываемое мной ранее нереальное ощущение, словно время остановилось, и у меня нет никаких проблем, а человеческая цивилизация осталась где-то далеко – далеко, как будто её и не было вовсе. Но в реальность меня быстро вернули дети, которые очень устали от жары и впечатлений, и запросили у меня еды и воды. Я поняла, что и у меня тоже во рту пересохло, а вода в бутылке закончилась.

Очнувшись от детских требовательных голосов, я с стряхнула с себя завораживающее оцепенение очарования красоты округи и занялась “бытовухой” без самого быта. Расстелив голубое детское покрывало на траве, усадила на него детей в густой тени рядом с толстенным стволом вековой вербы. Затем, строго наказав им не сходить с места, сама спустилась по узкой лесной тропинке, ориентируясь на шум речки. Она оказалась широкой, но совсем не глубокой. На первый взгляд, она не доставала даже до моих колен. Дно было удивительно чистое и каменистое, а вода прозрачная, как мытое стекло.

Я, вскрикнув, резко отдёрнула опущенную в воду ногу, так неожиданно поразила её температура, видимо со дна речки били родники. Или мои ноги так сильно нагрелись от длительного хождения по горячей дороге. Со стоном блаженства, ополоснув своё разгорячённое лицо до ломоты холодной живительной влагой, я жадно напилась, зачерпывая воду пригоршнями. Потом набрала воды в детскую бутылочку для питья и вернулась назад к ожидающим меня детям. Я умыла и напоила их чистой холодной водой из речки, стекающей с гор, окружающих село с трёх сторон. Сидя на траве, я огляделась: по идее на четвёртой стороне позади нас должно находиться Чёрное море. Так, горы мы уже увидели, а море пока ещё только предполагалось, и на него возлагались мои огромные надежды, и именно оно было главной целью нашего приезда.

“Но надо сначала решить вопрос с жильём, а я не знаю, как мне действовать дальше”, – с тоской подумала я.

В ответ на любопытствующие вопросы детей, я несла всякую чушь, которая только могла прийти в голову, пытаясь отвлечь их и себя от невесёлых мыслей, назойливо жужжащих в моей голове, в унисон пчёлам и шмелям на цветах вокруг нас. Прошло минут сорок, мы уже изрядно отдохнули от долгой ходьбы на жаре, и просто прохлаждались в тени, лакомясь захваченным в дорогу печеньем, когда перед нами из ниоткуда возникла пожилая женщина.

Я даже испугалась, – откуда она появилась за нашими спинами, потому что я не услышала её шагов в густой траве и на фоне шума лесной листвы. Оказалось, что всё это время за нами наблюдали из окна крайнего домика, который я совершенно не заметила среди деревьев.

Перед нами стояла коренастая полноватая пожилая, но ещё крепкая русская женщина предпенсионного возраста. Приветливо назвавшись бабой Валей Куролесовой, она показала на зелёный домик невдалеке за её спиной:

– Я там живу. А кто вы такие будете, и что это вы тут делаете, не ищете ли кого? Интересуюсь, потому что просто так сюда мало кто заходит.

Я рассказала ей о беде, принудившей нас приехать жить к морю. Посочувствовав нам, баба Валя, даже обрадовалась тому, что мы ищем жильё и пригласила нас жить к себе.

– Красавица у тебя дочка, просто куколка и, надо же, – такая невезуха! Незадачливая ты! А я живу тут совсем одна в этой глуши, и другая половина моего дома пустует. Отдыхающие сюда не ходят, – далековато от моря, поэтому я буду рада, если вы у меня остановитесь. Плохо мне жить одной. Мой сын Коля уехал на Север на заработки.

Конечно, я тоже очень рада была этому своевременному предложению, и мы, поднявшись с травы, пошли за ней в наш новый дом с гостеприимной хозяйкой.

В доме было четыре необычайно крохотные комнатки два на два метра с низкими потолками, и в каждой по маленькому низкому деревенскому оконцу и одна печка-голландка на весь дом. По кавказским традициям изнутри комнаты были оштукатурены глиной поверх дранки и аккуратно побелены известью. Призывно блестели свежеокрашенные почти оранжевой масляной краской, полы, а из дощатых сеней было два отдельных входа в разные стороны. Снаружи маленький одноэтажный домик был обшит листами гладкого шифера, выкрашенного тёмно-зелёной масляной краской, поэтому он совсем затерялся в густой зелени леса, почему и не был замечен мной. Из удобств в этом доме, похоже, было только освещение и дровяная печь. Я искала глазами и не нашла, поэтому спросила:

– А где же краны с водой и ванна или душ?

Баба Валя засмеялась надо мной и ответила:

– Эх, девка! Это тебе не город! Воду для стирки и готовки я ношу с речки. Если приспичит, то в соседнем посёлке в пятнадцати минутах автобусом, есть хорошая общественная баня. Но это раз в две недели, а так, я моюсь речной водой в тазу «от селя и до селя».

Меня очень рассмешило то, как она выразилась. Улыбаясь в ответ моему смеху, она добавила:

– Питьевую воду нужно носить из колодца в другом конце улицы.

Я с грустью убедилась в том, что ванная и душ в доме отсутствовали совсем, как и унитаз. А каменный общественный туалет из двух кабинок находился неподалёку в лесу сразу за шлагбаумом.

Одинокий маленький домик в конце села на улице с подходящим названием “Подгорная” просто утопал в зелени огромных вековых деревьев природного заказника. Такая непривычная жизненная среда мне горожанке показалась очень интересной экзотикой, и я сразу приняла решение остаться, сделав себе вызов на «слабо». Мы быстро договорились с бабой Валей о ежемесячной оплате за проживание в тридцать рублей и о том, что печку зимой будем топить с ней по очереди. Позже я сказала ей:

– Я долго не размышляла ещё и потому, что уже заканчивается август, и мне срочно надо было оформлять семилетнего сына Данилу в первый класс начальной школы, которую мы видели в другом конце села.

Младшей дочери Дарине тогда не было еще и двух лет. Ждать нам больше было нечего, а главное некогда, а вдобавок ко всему перечисленному, следом за нами по железной дороге идёт грузовой контейнер с нашими пожитками.

Трудностей я не боялась, потому что сумела преодолеть главную – свою инертность и нерешительность в принятии решения об уходе от мужа. Впереди была другая жизнь манящая и пугающая одновременно, но полная новых впечатлений. А главное, что без «серого камня на шее» в виде опостылевшего мужа, так выразилась мама о моём неудачном замужестве, очень тяготившем меня семь лет. О причине семейных тягот я расскажу в следующих главах книги. Но вы уже наверно и сами догадались.

Мне понравилась окружающая экзотика и необычный домик, я приняла его, как данность судьбы и стала обживаться на новом месте. И ни разу потом не пожалела о своём молниеносно принятом тогда решении. Летом там было восхитительно как в раю: рядом с домом чистая горная речка, вокруг девственная природа и непривычный для горожанки из нефтяного края свежий лесной воздух. Мы с детьми засыпали и просыпались под мерный шум леса, а не города с крикливыми сигналами автомобилей и рёвом их моторов. Но вот зимой бывало довольно жутковато, когда голый лес гудел иерихонскими трубами от сильных ветров ущелья. Шакалы кричали и тявкали дикими голосами почти под окнами, и из-за забора по ночам доносилось хрюканье диких кабанов. Змей я тоже видела пару-тройку раз, но уже потом.

А пока, после обеда, когда утомлённые дорогой и дневными впечатлениями дети уже спали на новом месте, баба Валя за чаем подсказала мне:

– На работу тебе можно устроиться в ближайший санаторий от Минсельхоза. Я там работаю, называется он “Ласточка”, ты его увидишь, как только выйдешь с нашей улицы на Сочинскую трассу. Я слышала, что там как раз набирают официанток в столовую для отдыхающих.

Определившись с проживанием, вечером первого же дня, мы с детьми пошли на первое свидание с морем. По дороге, я убедилась, что санаторий, где работает баба Валя в ремонтной бригаде и правда, был ближе всех к её дому. Мы прошлись по его аккуратной чистенькой территории, благоухающей морем кустов всевозможных сортов роз всех размеров, цветов и оттенков. Символично звучала из динамиков, далеко разносившаяся эхом песня моей знаменитой тёзки о миллионе алых роз. Мы шли ориентируясь на хорошо уже ощутимый запах морской воды и вскоре за последним спальным корпусом увидели море, заблестевшее своей голубой гладью между деревьев. Это был первый в нашей жизни вечер у моря. Мои дети остались жить там навсегда, там создали свои семьи и подарили мне внуков.

На следующий день в администрации санатория у меня сразу приняли заявление о приёме на работу официанткой. И через неделю после прохождения медкомиссии, я стала работать в столовой для отдыхающих по два дня и через два дня выходных.

“Умереть, не встать – я официантка! На родине я сначала работала токарем на военном авиационном заводе, а последнее время там же – монтажницей радиоаппаратуры, – со смехом подумалось мне тогда. – Если бы кто раньше мне сказал, что так будет, я бы того человека сочла за сумасшедшего!”

В отличие от бабы Вали, мыться я водила детей по воскресным дням в служебный душ в корпусах санатория, в котором работала. А на море мы стали ходить с ними каждые мои выходные на весь день с утра и до вечера. После обеда, взятого с собой из дома, уставших от плавания детей, я укладывала на дневной сон прямо на пляже в тени навесов, накрыв их ещё простынками, чтобы не обгорела детская нежная кожа. После «тихого часа» наше купание продолжалось до темноты. И так было всё лето и осень до середины октября, пока погода давала возможность купаться в море.

Дети были счастливы, и я отдыхала душой, потому что приступила к выполнению своей задачи. Так хорошо и спокойно стало на душе от осознания этого. Как же замечательно, когда желания совпадают с возможностями!

И со здоровьем дочери прогресс тоже был очевиден. Тревога разъедающая мою душу сомнениями, отступила. Наконец, Дарья твёрдо встала на ножки и уверенно пошла. Она перестала плакать сутками напролёт, стала намного спокойней, как и я вместе с ней. Незаметно пролетел первый год и мне казалось, что жизнь начинала налаживаться, но, как показали дальнейшие события, я ошибалась. Справившись с одной бедой, я нашла себе другую. Сказано же, – Незадачливая!

Глава 4. Бабя Валя. Разгон.

На следующее лето я узнала, что дирекция предоставляет сотрудникам санатория для проживания вагончики – бытовки, находящиеся между территорией здравницы и морским пляжем. Конечно, я тоже попытала счастья, но директор санатория сказал, как отрезал:

– Вагончики мы предоставляем тем, у кого нет своего жилья!

Я не отступала и возразила ему:

– Но, Василий Васильевич! Так у меня и нет своего жилья. Я с двумя маленькими детьми живу в тесном чужом доме в лесу и без удобств. Зарплата у меня семьдесят рублей, и половину из неё я отдаю бабе Вале за аренду. Мы с детьми испытываем большие материальные затруднения, потому что денег, которые остаются, явно маловато на жизнь женщины с двумя детьми. Неужели Вы, как директор и как мужчина не поможете нам?

Интуитивно я выбрала правильную тактику. Конечно же он и директор и мужчина! И доказал мне это. Василий Васильевич досадливо крякнул и, чтобы избавиться от настойчивой мамаши, откровенно рассказал мне тогда то, о чём я не даже не догадывалась.

– Ладно! Не хотел говорить, но скажу это только ради твоих детей. Незадачливая ты: за что платишь этой наглой бабке? Домик, в котором вы живёте с бабкой, раньше служил общежитием для двух семей строителей нашего санатория. То есть он принадлежит этому санаторию, а не бабе Вале! По окончании строительства здравницы от Министерства сельского хозяйства, люди со второй половины дома уехали, освободив две комнаты, да и бабушкин сын тоже уехал на заработки на Север. Бабуля отремонтировала вторую опустевшую половину и теперь незаконно берёт с тебя деньги за проживание в доме, который ей не принадлежит. Скажи старухе, что если не прекратит, то будет иметь дело с милицией! Всё, иди!

Решение нашего незабвенного Василия Васильевича было резким и однозначным. Он сердито добавил в догонку:

– Живи там, плати только за свет, и больше ты никому ничего не должна. Даже я своей властью не могу тебя оттуда выселить, потому что у тебя дети! Как ты вообще туда попала?

Вот вам неоспоримые плюсы СССР! Человек труда, тем более мать с детьми были кастой неприкасаемых.

Для меня новость из уст директора была радостной, но бабу Валю такое решение директора совсем не устроило, и она ополчилась против меня и директора, объявив нам обоим непримиримую войну. Её благостное настроение улетучилось в криминальном направлении, именуемом стяжательством нетрудовых доходов и покушением на честь и достоинство человека. Она превратилась в злобную мегеру, требующую, чтобы я немедленно ушла из дома. Она на деле продемонстрировала, что её фамилия Куролесова вполне соответствовала её характеру. Куролесила она с выдумкой, удивляя всё село своей изобретательностью, в части борьбы с одиночкой с двумя детьми на руках. Покуролесила она знатно.

Начала она с самого подлого – стала распускать обо мне нелестные сплетни, после которых каждый мужчина села стал считать своим долгом уделить мне его бесценное внимание. Я даже утомилась,изобретая изощрённые способы отпугивания ухажёров. А после нескольких её агрессивных попыток выжить меня из дома, когда она меняла дверные замки, выбросив всё наше с детьми имущество на улицу, я обратилась в милицию за защитой. Получив строгое предупреждение, она применила последний неожиданный и нелепый способ для моего выселения.

Баба Валя вызвала домой своего сына Николая, чтобы он помог ей справиться со мной. Он в это время работал на лесозаготовках в далёкой Якутии и был вынужден срочно, расторгнув контракт, не получив расчёта на товарняках, выехать обратно домой на защиту своей матери от меня, как он думал. Баба Валя рассказала ему в письме, что я выживаю её из дома, что я веду асоциальный образ жизни, скромно опустив в письме, что это она себя так ведёт, а не я. В том, что со мной и бабой Валей всё обстоит совсем не так, Николай очень скоро убедился сам.

И в нашей с Колей жизни тоже всё произошло совсем иначе, чем рассчитывала баба Валя. Всё случилось само собой и неожиданно даже для меня. Приехавший к матери Николай влюбился в меня с первого взгляда. Помню, как при первой встрече он минут пять обалдело смотрел на меня, увидев впервые. Спустя пару месяцев он проявил необычайную настойчивость в ухаживаниях, и я вынуждена была уступить его пылкости. Вскоре он стал для меня Колей и у нас завязались близкие отношения, сначала тайком от всех, особенно от его матери. Потом, когда мы потеряли неосторожность и всё стало слишком явным не только для окружающих, но и для бабы Вали, он пригласил меня в ЗАГС.

Он впервые ни от кого не скрываясь днём вошёл в мою комнату и, пытаясь казаться спокойным, достал из нагрудного кармана рубашки и положил свой паспорт на стол передо мной. Потом неестественно обыденно, как будто делает такое предложение каждый день, сказал:

– Вот мой паспорт, бери свой и сейчас пошли подавать заявление для регистрации законного брака.

Но по вибрирующему голосу я поняла, что он очень напряжён и, скорее всего, перед этим у него с матерью был сложный разговор и попросила:

– Коля, я очень рада твоему предложению, давно его жду. Но, ты можешь себе представить, что начнёт творить твоя мама? – Дай мне немного подумать.

Думать мне не дала баба Валя. Возмущению матери Коли не было предела, она взбудоражила всё село, брызгая слюной:

– Как так, она не русская, а татарка по национальности, да старше моего Коли на целых четыре года, да ещё с двумя детьми и вдруг станет моей невесткой? Да мой Коля и женат-то никогда не был! – и разрубая воздух натруженной на стройке ладонью, решительно добавляла, – не надо мне такая невестка!

Всё это мне доносило "сарафанное радио". Всё село круглосуточно, не ослабляя бдительности ни на минуту, держало руку на пульсах нашего треугольника.

Это стало непосильным испытанием для всех нас. И мы все трое провалили, – не сдали важный экзамен жизни. Устав от постоянной клеветы и скандалов от разбушевавшейся “Куролесихи”, сделав неимоверное усилие над собой, потому что тоже полюбила его всей душой, я сказала Коле:

– Я не представляю себе жизни без тебя, но серьёзно стала опасаться ярости твоей мамы, не на шутку обозлившейся на меня. Я уступаю старой женщине её сына, чтобы она не волновалась и меня с детьми оставила в покое. Прости меня, я не могу по-другому.

Он меня понял, резко повернулся и ушёл с желваками на скулах, а я с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться от бессилия. Плакала потом тайком от всех. В тот же вечер, разочарованный и раздосадованный на нас обеих, Коля уехал, но уже не так далеко, как уезжал от матери, а устроился на работу в краевом центре – городе Краснодар в трёх часах езды от нас. И на выходные он стал регулярно приезжать домой.

Приняв трудное, но неверное решение, разрывая наши сердца, я не обеспечила себе “индульгенцию” от нападок его матери. После произошедшего с нами разрыва, баба Валя не только не изменилась в своём отношении ко мне в лучшую сторону, а уже совершенно не могла остановиться в своей ненависти ко мне, набирая скорость, как разогнавшийся паровоз с отказавшими тормозами. Она, обуреваемая страстями, шла на невероятно низкие поступки в своей непримиримой злобе. “Куролесихой” её в селе прозвали не зря. Вскоре после отъезда Коли я поняла, что я беременна, но никому об этом не сказала из инстинкта самосохранения, не зная, как дальше будут развиваться события. Это было ещё одной моей ошибкой. Уже трагической.

Однажды в выходной день, когда мои дети гуляли на улице, а я сидела у телевизора, в открытую настежь дверь ворвалась баба Валя и вцепилась мне сзади в волосы. А я и не подумала вырываться, потому что могла дать ей хорошего пенделя, чтоб летела, пукала и радовалась, что мало попало. Я даже головы не повернула, а только тихо спросила её:

– Ты, что, сума сошла?

Она оторопела от моего спокойствия, опустила руки и, молча, повернулась и вышла вон. А утром, опаздывая на работу и, не оглядевшись в большой спешке, я выскочила на улицу. Мы столкнулись животами с бабой Валей, явно караулившей меня у калитки. У неё были бешено выпученные глаза, пена летела изо рта, из-под платка во все стороны торчали седые космы. Она замахнулась на меня большой совковой лопатой. Я едва успела увернуться от удара, но не увернулась от беды. С работы меня увезли в карете «Скорой помощи» в больницу, где я узнала, что не рождённый внук бабы Вали – Колин ребёнок погиб. Сильный испуг или моё резкое движение были тому виной, не знаю. Я не рассказала об этом Коле, зная его вспыльчивый характер. И, как показало время, это я правильно сделала, потому что узнай он тогда об этой трагедии, то неизвестно во что могла вылиться его ярость по отношению к матери.

К тому времени закончился курортный сезон и меня перевели работать на КПП вместо ушедшего в отпуск сотрудника охраны санатория. В очередной свой приезд на выходные дни Коля, не навестив мать, пришёл ко мне. И пока я была на дежурстве, он приготовил вкуснейшую окрошку, зная мою к ней слабость. И вот, осенним поздним вечером, когда дети уже спали, он угощал меня любимым блюдом. Мы весело шутили и переговаривались на кухне, когда напротив дома остановилась грузовая машина. Прошло с десять минут, а машина не уезжала. Мой Коля глянул на меня из подлобья:

– Кто это? – строго спросил он, отложив ложку в сторону..

– А я мне почём знать? – ответила я, роняя крошки изо рта.

Я поняла, что он ревнивец, может сейчас устроить скандал на подготовленной его матерью почве из сплетен. Коля нервно закурил и вышел во двор. Мне уже было не до еды, – кусок в горле застрял от спазма. Он вернулся через пять минут:

– Это к соседу Мишке какой-то мужик зашёл, а водитель в кабине ждёт его.

И, как ни в чём не бывало уселся опять за стол. У меня от души отлегло и мы опять принялись за поздний ужин. Он по-прежнему шутил и ко мне тоже вернулось нормальное расположение духа. Но, неожиданно что-то стукнуло около входной двери. Коля с озабоченным видом пошёл посмотреть, что там происходит и через минуту вернулся в комнату с желваками на стиснутых челюстях и круглыми на выкате от бешенства глазами, из которых сыпались снопы искр ярости. Он протянул мне свои ладони, показывая, чем они перепачканы:

– Мать вымазала входную дверь своими фекалиями! Твою дивизию! Это точно она – больше некому – ночь на дворе.

И он заорал в сторону половины матери:

– Ну, тварь, держись! Сейчас я тебя… – разразился он неслыханной мной доселе многоэтажной бранью.

И выскочил на улицу, добавляя новые этажи по пути на половину матери. Я не знала что сказать, даже не попыталась его остановить, потому что знала, что бесполезно. Он был подобен урагану. Я в ужасе застыла и онемела, – слова застряли в горле. Только лихорадочно повторяла про себя:

“Только бы не убил свою матушку, какой бы она идиоткой не была! Только бы не убил! Это как же нас надо было ненавидеть, – совсем старушенция умом поехала!”

Баба Валя надеялась на скандал между нами, но он сорвался. А она не смогла спокойно пережить, что Коля, приехав на выходные из Краснодара, в тот день навестил только меня. Он наотрез отказался зайти к своей матери, как я не настаивала на этом. Не дождавшись скандала от стоявшей возле дома машины, она и взбесилась. После этой безобразной выходки, свидетелем которой теперь уже он стал сам, он не просто навестил, а избил её в гневе, так он устал от её вражды. Бедная баба Валя на следующий день жаловалась всем, какая она несчастная, и какие мы нехорошие, демонстрируя на работе следы удушения на своей шее, "забывая" рассказать о своей выходке. Она во всём винила меня по известному принципу: Кто обосрался? – Невестка!.

После этой истории я окончательно и уверенно отказалась от своей любви ради спокойной жизни своих детей и пошла на полный разрыв отношений с Колей. Неизвестно на какие ещё ужасные поступки могла решиться обезумевшая женщина – мать и, под её влиянием, её неуравновешенный сын. Мне совсем не хотелось жить потом с осознанием своей вины, когда кто-то из них лишит жизни другого в порыве гнева. Мы с Колей не только устали от его матери но, я потеряв нерождённого по её вине ребёнка Коли, стала опасаться уже за жизнь Данилки и Дарины.

Только после нешуточных угроз со стороны Коли, когда в тот вечер у неё появились синяки на шее, чуть не задушенная собственным сыном, в итоге, добившись нашего разрыва, баба Валя немного успокоилась.

А я не нет, – не успокоилась. Ни один человек на земле не знает, как после расставания с Колей, я сильно тосковала и скучала по нему. Ночами плакала, завывая и затыкая себе рот подушкой, чтобы не пугать детей. Это была ОНА, та самая, настоящая, которая приходит к кому захочет и когда захочет, не спрашивая о согласии свою жертву. – Любовь. Мне его так не хватало, я не могла заставить себя перестать ждать его, вздрагивая от каждого шороха за окном. И очень медленно и болезненно возвращалась к своей прежней одинокой жизни. И только дети удерживали меня в этом мире и благодаря им я не ушла. Потому что наша любовь застряла между небом и землёй, но не отпустила меня ни на минуту, как и Колю тоже. Об этом я узнала от него самого позже и вы тоже прочтёте в следующей главе. Так она и идёт она со мной по жизни после попытки её убийства – не живая, но и не мёртвая.

Глава 5. Дважды в одну реку.

Ко мне однажды зашла с корреспонденцией сельская письмоносица Карина. Она была словоохотливой и безалаберной толстушкой, своим телосложением с внушительной нижней частью туловища, напоминающую объёмную греческую амфору. Это был ходячий дайджест и ежедневный интерактивный медиа-выпуск местных новостей – она знала всё и обо всех.Она, едва отдышавшись от спешки по пути ко мне, посчитала своим долгом, с порога выпалить свежую новость:

– Николай Куролесов женился в Краснодаре и его мать – Куролесиха очень рада этому событию! Это она сама его сосватала и женила.

Карина ожидала увидеть моё расстроенное состояние, возможно слёзы, и остолбенела, услышав меня. Она, онемев, недоверчиво и изучающее, заглядывала мне в глаза в ожидании появления слёз. А я умела держать удар. За три секунды оправившись от новости, оглушающей меня своей неожиданностью, я произнесла:

– Карюша, ты даже не представляешь себе, как ты меня обрадовала! Я искренне рада, просто счастлива, что он определился в жизни и, наконец, создал свою семью.

Это были не мои слова, говорила Любовь. Карина ушла от меня в тот день очень задумчивая.

А я стала постепенно успокаиваться, перестала вздрагивать от дверных звонков. И на улицу стала выходить спокойнее, не опасаясь неловких встреч с Колей или его мамой. С того дня прошло не больше трёх месяцев, как вдруг, произошло то, чего я очень опасалась раньше, но совершенно уже не ожидала сейчас.

Однажды поздним вечером раздался призывный звонок от входной двери. Я ни кого не ждала, но открыла дверь и застыла, у меня всё оборвалось внутри. Передо мной стоял похудевший и осунувшийся Коля. Он был очень серьёзен и сосредоточен, и волновался, как в тот день, когда сделал мне предложение о замужестве. Смущённо кашлянув от неловкости момента, он произнёс сдавленным голосом:

– Привет, Алла, не ждала? Пусти меня, поговорить надо.

Я не знала что подумать – с чем был связан его неожиданный визит, и неуверенно ответила:

– Ну, заходи, раз надо.

И посторонилась, пропуская его в прихожую. Мои дети уже спали, поэтому на подгибающихся от волнения ногах, я прошла за ним на кухню и, ломая спички трясущимися руками, зажгла газ и поставила на плиту никому не нужный чайник. Просто чтобы немного отпустила оторопь, потом села за стол напротив него, спрятав вибрирующие руки под столом, и как можно спокойней произнесла:

– Слушаю тебя, Коля, с чем пришёл?

Он начал разговор издалека, а я его не слышала, потому что моё настоящее «я» билось и кричало внутри:

"Чего ты сидишь, дурища? Немедленно бросайся ему на шею, вцепись и не отпускай от себя никогда! Ведь хочешь опять ощутить его родной запах и целовать, не отрываясь в течение часа и всей оставшейся жизни!"

Но врождённая порядочность и трезвость ума брала верх:

"Нет, нет, что ты, – нельзя, он ведь женат!"

Только по зелёной тоске в грустных глазах Коли я поняла, что он давно собирался ко мне. И тогда, сквозь шум в ушах, я услышала от него главное:

– Я понял, что не люблю свою жену. Когда я с ней, то перед глазами у меня стоишь ты. И не могу жить с ней, я очень скучаю по тебе.

У меня голова закружилась. Я взмыла на седьмое небо от счастья.

"Какое счастье, – я любима им, так же, как он мной!” – ликовало всё во мне

Потеряв остатки самообладания, я уже привстала со стула, уже потянулась к нему, поддаваясь захлестнувшим меня эмоциям. Из меня вырвалось:

– Так зачем же тогда ты женился? – Воскликнула я с досадой.

И тут же застыла, как каменная скала, услышав Колин ответ, отрезвивший меня, как холодный душ, бьющий на разгорячённое тело.

– Так получилось. Мать настояла. И развестись не могу. Давай будем встречаться!

Я тяжело плюхнулась обратно на табуретку и закричала:

– Горе мне горе! Коля, вот такую роль ты отводишь мне, как любимому человеку! Опять нам встречаться тайком от всех, рвя и терзая свою душу? Снова наматывать один клубок из сплетен сельчан и второй из вражды бабы Вали, получая малюсенький моточек украденного счастья взамен на разного рода унижения? Я больше так не могу – это выше моих сил. А ты – негодяй!

И в неописуемом негодовании я, вскочив, размахнулась через стол, и ударила его наотмашь, что есть сил по щеке за всё, что пережила раньше и за то, что он готовил мне на будущее. Николай стремительно сорвался с места, схватил мои руки и, заломив их мне за спину, сгрёб меня в охапку, упал вместе со мной на пол на колени и взмолился:

– Пожалуйста, не бросай меня! Я для тебя всё, что хочешь, сделаю! Хочешь – дом тебе построю на дачном участке, который ты возьмёшь. Их сейчас бесплатно дают всем сотрудникам санатория. Я сделаю, что ты хочешь, только скажи!

А я, отчаянно отбиваясь, плакала:

– Нет, нет и нет! Пока ты женат – ничего не будет между нами! Не надо обманывать ни себя, ни меня, ни твою жену!

Но всё у нас было с ним в ту ночь, но только один раз и без моей на то воли. Он это прекрасно понял. Так мы и расстались. Вспоминать тот вечер не могу без слёз. Больно.

Глава 6. Бумеранг бабы Вали. Прилёт.

Вдобавок ко всему, что с нами уже произошло, история получила своё ещё более печальное развитие в дальнейшем. Всё село вскоре узнало, что Николай развёлся с женой и вернулся из Краснодара обратно к матери. Но я к тому времени уже вышла замуж за другого человека Андрея, о котором расскажу позже. И уже рассказала в своей книге “Цыганская иголка колдуньи”. А опоздавший с разводом Николай стал спиваться и опускаться у меня на глазах. Его мама баба Валя, глядя на это, сильно сдала, стала постоянно и тяжело болеть.

Николай, пристрастившись к алкоголю, изменился до неузнаваемости. Он стал злобным и желчным, превратился в постоянно пьяного брюзгу. Когда он случайно сталкивался со мной, я видела как его бедного корячит и крючит, прямо всего на изнанку выворачивает. – Жуть! От прежнего человека ничего не осталось, даже во внешности, он почернел с лица, полысел и потерял половину зубов – просто стал выглядеть как настоящий бомж.

Прошли годы, но не сложились семьи ни у меня, ни у моего любимого Николая. У меня тоже всё было совсем не радужно. Мой второй после Салима муж вскоре умер и я опять жила одна с детьми своей жизнью. По возможности обходила стороной этих людей причинивших мне невыносимые страдания. Только сердце моё щемило и болело при случайных встречах с ними во дворе дома, в котором мы получили квартиры как сотрудники одного санатория.

Сердце щемило ещё и от того, что при мне, а может только по моей вине, мать, желая счастья своему единственному сыну, смогла своими руками совершить обратное, чем велит материнский долг. В результате её любовью была убита наша любовь и сломана судьба единственного её сына, погиб внук и стали глубоко несчастными сама баба Валя и я.

Как одна из пострадавших сторон этой трагедии, от моего сокрушения в происходящем с матерью и сыном, я рискнула взять на себя право рассуждать о порядочности в семейных отношениях. И сопоставить безграничную жертвенную материнскую любовь, отказавшуюся от настоящей любви к мужчине ради своих детей и её антагонизм – гипертрофированное эгоистичное материнское чувство любви, превратившееся в нелепую убийственную ревность с ненавистью, которая застила глаза неплохой в принципе женщине, понудив её забыть о порядочности, всепрощении и безмерном родительском терпении.

Эта история подтвердила верность высказывания Михаила Булгакова:

«Злых людей нет на свете. Есть только несчастливые».

Я тоже так считала всегда, поэтому последние дни своей жизни баба Валя провела в моём обществе. Произошло это по воле обстоятельств.

Как то совсем уж постаревшая и больная баба Валя сидела на лавочке рядом с другими соседками. Я, поздоровавшись со всеми, намеревалась пройти мимо, как всегда, но меня остановила старшая по улице, чтобы обсудить вопрос о грядущем субботнике накануне первого мая. Для разговора мы остановились у пышных цветущих кустов сирени на газоне рядом со скамейкой для «аксакалов». И я услышала, как баба Валя жалуется соседкам:

– Я только вчера выписалась из больницы, но без улучшений и по-прежнему очень плохо себя чувствую. – Чуть не плача она продолжает:

– Мне надо продолжить лечение на дому, а уколы некому поделать.

Тут все соседки, как по команде на «раз», повернулись в мою сторону, они знали, что я умею делать инъекции. Я, к тому времени, отучившись несколько месяцев в Туапсинском Гидрометеорологическом техникуме, получила диплом инструктора по оздоровлению. Мне от души стало жаль старушку, но я думала:

“Вот хитрюга, – это же провокация!”

Не думая, что она согласится и, скорее для соседских ушей, я предложила:

– Баба Валя, если хочешь, то я могу приходить к тебе ежедневно и делать уколы, назначенные врачом.

Баба Валя, до этого ненавидевшая меня, молча, покорно кивнула головой в платочке и со стоном встала с лавочки.

"Да, укатали Сивку – Бурку крутые горки, как говорят в простонародье!" – Подумала я.

Тем временем Куролесиха крепко взялась за мою руку, опираясь на меня и трость, еле переставляя больные ноги, повела меня к себе, как впервые много лет тому назад. Нас провожала взглядами молчаливая озадаченная толпа соседей. Это же село и все, всё знали о нас и о нашем непростом бурном прошлом. Представляю себе, какая дискуссия развернулась там, на лавочке, когда за нами закрылась подъездная дверь, громко крякнув тугой железной пружиной! Даже позавидовать можно, сколько пищи для разговоров соседки получили и так неожиданно для себя.

С этого дня я стала ежедневно заходить к бабе Вале измерить её артериальное давление, сделать назначения врача, занести лекарства из аптеки и ещё много чем помочь ей. Спившийся Николай ничем ей не помогал, только устраивал пьяные скандалы, проедал и пропивал её пенсию. Видя моё доброе к ней отношение, стала баба Валя понемногу оттаивать и открываться мне. Она рассказывала про свои накопившиеся обиды на сына, а я слушала, и не могла заставить себя не думать о своей любви, загубленной ею в прошлом.

У бабы Вали в Краснодаре есть родной брат Василий, которому она, предчувствуя свою скорую кончину, дала мой номер домашнего телефона «на всякий случай». Когда мы с Василием по телефону обсуждали ухудшающееся состояние бабы Вали, то он сказал мне:

– Если бы ты тогда не отступилась от Коли, то у вас всех троих всё было бы иначе.

Он поведал мне, что знал, как сильно Коля любил меня и видел, как он страдал после нашего разрыва. Возможно и так, я не уверена, но я знаю точно, что тогда я защищала своих детей, принеся в жертву свою личную жизнь. А сегодня всё уже прошло, всё отболело, я простила всем и всё. Только больно до сих пор почему – то. Может от чувства вины, что не хватило тогда во мне мужества отстоять себя и Колю?

Баба Валя, настолько стала доверять мне, что однажды, когда я проходила мимо лавочки, на которой она сидела в одиночестве, то она попросила меня:

– Посиди со мной немножко, мне и поговорить-то по душам не с кем, а так тяжело на душе, так тяжело!

И задала сокральный вопрос:

– За что мне это?

Когда я присела рядом, она положила голову мне на плечо и горько заплакала. Потом, выплакавшись, как человек, которому нечего терять, рискуя пролить ещё больше слёз, она задала мне провокационный вопрос:

– Ты наверно затаила на меня обиду за то, что я вас с Николой тогда разлучила?

Она крутая и резкая казачка родом из глухого далёкого Кубанского хутора Глубокий Лиман, где бытуют крутые нравы, не умела извиняться. Я ожидала подобного разговора, и предполагала, что прошлое мучает её не меньше, чем меня. Поэтому я поспешила успокоить её, совершенно солгав, на удивление себе:

– Что ты, брось терзать себя! Я даже благодарна тебе. Всё равно я не смогла бы жить с таким, какой он сейчас, помимо всего, он с самого начала был страшно ревнивый и мучил меня этим до изнеможения.

И промолчала о том, что причиной его ревности были её грязные выдумки обо мне. Это опять говорила Любовь. И это была ложь во благо.

Она, совершенно растерявшись, от моего ответа, с удивлением подняла голову с моего плеча, даже плакать перестала. Потом согласно кивнула головой. Старушка согласилась со мной или сделала вид, что согласилась, но успокоилась, хоть по ней было видно, что такой мой ответ порядком обескуражил её, потому что он был полной неожиданностью для неё. Я прямо прочитала её мысли:

«Подумать только! Она не только не обижается, но ещё и благодарит!»

Я окончательно успокоила бабу Валю словами:

– Не из-за Николая я прихожу к вам, а наоборот стараюсь приходить, когда его нет дома, потому что мне очень жалко и больно видеть его таким, каким он стал. И мы оба с ним злимся, если я случайно застаю его дома. Если тебе тяжело на душе, то давай я приглашу батюшку к тебе домой, он совершит обряд полу-соборования, и тебе станет легче?

Так я и поступила. Батюшка был, о чём она ему исповедовалась, мне неизвестно, но он всё сделал, что от него зависело. После этого немного погодя бабуля отошла в мир иной во сне и без страданий.

Рожая и воспитывая своих детей в любви, я желала видеть их счастливыми. Баба Валя наверно тоже. Но что потом произошло с ней, что вместо радости, что сын нашёл свою единственную судьбу, она так озлобилась на нас с Колей. – Из-за потерянного нечестного и несчастного дохода в тридцать рублей? Во – истину, символичная сумма. Многоговорящая.

И этому греху сребролюбия не может противостоять большая часть людей. Но урок от бабы Вали я усвоила хорошо, и никому из своих трёх детей никогда не мешала в личной жизни. Пусть будут счастливы и живут со своими любимыми в любви и радости.

Вот на ваш суд две разные матери и разные судьбы их детей. Два противоположных отношения к жизни своих детей и, конечно, разные результаты. Я уже говорила, что не сложились семьи ни у меня, ни у моего любимого Николая, потому что так захотела и распорядилась его мама, идя на поводу у своей левой ноги. А мои трое детей все живут семьями и растят моих внуков, хоть и тоже бывали на грани развода. Во время раздора в их семьях я не поддерживала их в желании развестись. И напоминала им о родительском долге перед их детьми, которым они дали жизнь и теперь не имеют права лишать их матери или отца.

Глава 7. Клевета и её чёрный шлейф.

Мои взрослые дети только совсем недавно в 2020 году узнали от меня в подробностях причины нашего развода с их отцом, после моего тридцатилетнего молчания. А заговорила я, только потому, что меня опять накрыло такое же сильное возмущение, как и от клеветы соседа юриста Ефима Яковлевича в адрес тёти Нади Черновой. Только на этот раз клевета была направлена в мой адрес, и задевала она даже моих уже взрослых детей, так что молчать дальше было просто невозможно. Причиной нарушения моего душевного равновесия опять стал Салим – мой бывший муж, предавший меня с детьми в трудную минуту, оставив меня в беде с больной дочерью на произвол судьбы. Я получила ещё одно подтверждение тому, что правильно тогда поступила, что не пошла у него на поводу, как раньше. И решилась на переезд к морю без него, потому что надеялась на то, что морская вода окажет своё благотворное действие на здоровье дочери. Дочь, повзрослев, сама стала медиком впоследствии.

Прошло больше тридцати лет после нашего развода, и бывший муж – отец детей, стал приезжать к нашим детям отдыхать на море вместе со своей новой семьёй. От детей я узнала, что Салим приезжает к ним без приглашения и попутно поливает меня грязью, вынужденный отвечать на их неудобные для него вопросы. Он наивно полагал, что вновь проявленная им непорядочность в отношении к женщине уже вырастившей его детей, сможет реабилитировать его в их глазах. Сидя за столом наших детей, Салим заявил им:

– Ваша мать ушла от меня к другому мужчине.

То есть, получается, что это я его предала, а не он свою больную дочь. Я только спросила у детей:

– А вы видели этого мужчину?

В ответ они только пожали плечами. А золовка нашей дочери, имеющая обыкновение докапываться до истины, спросила тогда у Салима:

– Почему же вы не поддержали жену, когда беда постучала в дверь и Дарье нужна было помощь?

Последовал ответ пятилетнего ребёнка, случайно сломавшего свою машинку, но не отца и мужа:

– Я не знал, насколько всё серьёзно обстоит дело с её здоровьем.

Даже комментировать не хочу такую глупость и ерунду.

С оправданием у Салима – получилось полное фиаско и дети резко ограничили своё общение с ним, когда узнали от меня все подробности той давней неприглядной истории. Они только одного не понимали – как я смогла выдержать его инфантильность на протяжении семи лет совместной жизни, а я и сама не понимаю. Вот это у меня терпение, правду говорят, что Господь каждому даёт по его силам! Знаю, что надо нести свой крест и не роптать, что я и делаю всю остальную жизнь. Возмутила только клевета бывшего мужа, вместо «спасибо за хороших детей», какими я их воспитала без него. Но это было отступление и напоминание о причине нашего переезда из Татарстана на побережье Краснодарского края.

Где по причине моего молчания и полного отсутствия информации обо мне, рождались и ходили по селу нелестные сплетни, во многом, благодаря бабе Вале Куролесовой. Она пыталась отвратить от меня своего сына Николая распускаемыми сплетнями о моей "низкой социальной ответственности" и многих сумела убедить в моей общей доступности. По этой причине после нашего разрыва с Колей в угоду его матери, в том же доме в том же году случилось криминальное происшествие, которое в очередной раз встряхнуло всё село. В общем, люди сами не скучали и мне скучать не давали.

Став одиночкой, я точно усвоила, что ни никому не надо слепо доверять досужим сплетням об одиноких женщинах, тем более создавать их. Потому что есть недалёкого ума любители вымазывать чужие ворота дёгтем, в тщетной надежде, что на их фоне свои будут казаться чище.

У меня не было ни малейшего желания с кем либо обсуждать причины своего развода с нелюбимым мужем, инициатором которого была сама, по причине вынужденного переезда за три тысячи километров от своего дома. А уж тем более не испытывала желания рассказывать посторонним о трагедии переживаемой в связи с разрывом отношений со всем сердцем любимым Николаем, потому что раны ещё были очень свежи и болезненны. Моё молчание рождало досужие в основном непорядочные вымыслы сельчан о женщине неизвестно зачем приехавшей и непонятно как живущей. У каждого мысли роились в голове в меру испорченности. Вы поверьте мне, что не стоит этого делать исходя из собственного инстинкта самосохранения после произошедшей со мной криминальной истории, когда я чуть не убила человека осенью 1986 года. Именно сплетни подвигли следующего моего персонажа Арсена на подвиги, в результате чего он чуть не лишился жизни.

Глава 8. Арсенчик пришёл!

Напомню, что наш маленький домик, окрашенный снаружи зелёной масляной краской, совершенно затерялся в зелени, окружающей его со всех сторон. Около домика был шлагбаум, за которым начиналась территория природоохранного лесного заказника. С первого взгляда и навсегда меня заворожила бурная кристально чистая горная речка и красота первозданного леса с величавыми вековыми деревьями с пышными кронами, которые разительно отличаются от растительности в средней полосе России. Дети и я наслаждались тихой жизнью на природе. Я хотела бы вернуться туда снова в то место и то время.

Через дорогу напротив нас жил Миша Базарнов. Сосед одиночка, который жил в таком же маленьком домике, и крепко закладывал за воротник. Но он всегда находил причину, для того, чтобы зайти ко мне: то за солью, то за парой картофелин, за горсточкой стирального порошка и так далее. Или просто так стоял, покуривая у моей калитки, находя тему для разговора.

Миша был симпатичный голубоглазый, но очень худой спившийся, часто чумазый и небритый, но совсем безвредный человек. Но он тоже наслушался сплетен обо мне и однажды крепко выхватив от меня “люлей” за свои шаловливые ручки, так, что отлетел от меня в другой конец коридора, раз и навсегда оставил подобные попытки. Миша тогда от такого "нежданчика" обалдел и обозвал меня бешенной, но не затаив на меня зла, сохранил добрые соседские отношения, стал уважать меня как сестру.

В тот незабываемый день, выдалась тихая пригожая осенняя погода. Было тепло и безветренно, ласково не по-летнему пригревало осеннее солнце, словно прощаясь до весны, а лесной массив заказника шумел вокруг нас волнами золотого и багряно-красного моря осенней листвы. Курортный сезон закончился и у меня был первый выходной день за неделю, когда я решила переделать все дела разом, чтобы завтра уже просто отдыхать.

Миша, возвращавшийся домой, и застал меня, когда я развешивала бельё по верёвкам, натянутым во дворе. Стирала я бельё в машинке “белка три” и выполаскивала тоже вручную в ледяной речке. Напомню, что уже была глубокая осень. Он, как всегда, остановился около нашего дома и, облокотившись о забор, стал расспрашивать меня о делах, здоровье, детях и работе. Рядом с ним стоял незнакомый пузатый низкорослый мужичок, похоже, что армянин по национальности. Он минут двадцать, не вынимая рук из карманов грязных мятых брюк, внимательно рассматривал меня, о чём-то соображая, усиленно морщил свой узкий лоб под лохмами грязных слипшихся волос.

Когда мы с соседом, исчерпав все обычные темы для разговора, уже прощались, незнакомец неожиданно подал низкий хриплый прокуренный голос, чем сильно удивил меня. Даже Миша, оторопело смолк, открыв рот от удивления, отнял руки от штакетника забора и уставился на него. Незнакомец изрёк:

– Меня зовут Арсен. Я приду к тебе сегодня вечером, жди меня.

Я спокойно ответила незнакомцу:

– По доброму не советую тебе, этого делать, ты мне тут не нужен.

Тогда он настырно высказался о своих намерениях, созревших к тому времени:

– Меня зовут Арсен, я сказал. Сегодня я приду, и я тебя куплю.

Я поняла, что он просто пьян и, принимая за шутку шокирующее своей откровенностью высказывание, я рассмеялась:

– Ух, ты! И сколько же ты мне предложить можешь?

Наивный охотник до сомнительных удовольствий на полном серьёзе протянул мне скомканные в грязном кулаке советские трёхрублёвки. Тут нам с Мишкой стало ясно, что человек не шутил, и я так возмутилась его наглости, что раскричалась и прогнала обоих прочь. Миша, крепко подхватив того мужичка за руку, что-то недовольно выговаривая ему на ухо, увёл его прочь. Нетрезвый по всей видимости Арсен подчинился его решительности, и конфликт на этом был исчерпан. – Это я так думала.

День, унося тепло вместе с солнцем, быстро сменился холодным промозглым вечером, который так же стремительно улетел за горы, вслед за солнцем. Из-за близости гор, здесь вечер в этих местах длится не больше часа, как только солнце уходит за горы, почти сразу наступает темнота. Был уже ноябрь месяц, даже на юге дни дышали осенней свежестью, а ночи несли холодную всепроникающую сырость.

Поэтому я, управившись днём со стиркой и уборкой дома, вечером приготовила ужин и, накормив детей, уложила их в постели пораньше. Отправила их в кровати прямо в одежде, чтобы не замёрзли и включили им телевизор. А сама уже поздно вечером ещё нарубила немного дров, чтобы протопить на ночь печь-голландку. Обязательно надо было к ночи прогреть наши остывшие кровати и сам дом. Я занималась дровами и печкой до ночи, и от усталости уже клевала носом около раскалённой дверцы печки в ожидании, когда догорят последние угольки, чтобы закрыть заслонку дымохода.

Наконец, покончив с делами, я и сама юркнула в уже прогретую постель и заснула, как только моя голова коснулась подушки, так я устала за этот длинный полный хлопот день. Часа в два ночи, когда мы все, разомлев от тепла протопленной печи, спали крепким сном, сквозь сон, я услышала, стук в дверь, громкость которого нарастала по мере того, как я возвращалась в реальность. Я очень крепко спала и не сразу проснулась. На мой вопрос:

– Кто это там, что случилось?

Хриплый пьяный голос возвестил:

– Эй, открывай двери – Арсенчик пришёл!

Когда до меня, наконец, дошло происходящее, я вспомнила, кто такой этот Арсенчик и зачем он пришёл. Я, не желая вставать, спокойно проговорила свой дневной ответ во второй раз, открыв крохотную форточку окна возле своей кровати:

– Уходи мужик по-хорошему. Тебя никто сюда не звал!

Но, явно разгорячённый спиртным до невменяемости, человек, продолжал стучать в двери. И, не дождавшись моего появления в дверях, отшвырнув в кусты оторвавшуюся дверную ручку, он стал стучать в окно над моей кроватью. Я захлопнула форточку и молчала, задёрнув шторы, ожидала его ухода, сонно думая:

«Ему надоест стучать, он и уйдёт».

Получив в ответ тишину, бодро, явно глумясь, мужчина заявил:

– Не хочешь открывать дверь, значит, я сейчас зайду в дом через окно.

И, издавая громкое пыхтение, он принялся чем-то усердно выковыривать из оконных рам тонкие рейки для фиксации стёкол.

Только тогда до меня начало доходить, что человек не шутит и уходить не намерен. Но мужчина может сейчас разбудить и напугать моих спящих детей и выстудить протопленный дом, нечаянно разбив оконные стёкла. О том, что всё ещё хуже может быть, если он сможет зайти я и не подумала в тот момент, всё доходило постепенно.

Раздосадованная происходящим, прогоняя остатки сна, я выскочила из кровати и ринулась на защиту сна детей. Дома было очень тепло и, я сначала, как была в одной ситцевой ночной сорочке, только сунув босые ноги в комнатные тапочки, качаясь из стороны в сторону, как зомби, на ощупь направилась к двери, не включая свет, чтобы не будить спящих детей в соседней комнатушке без дверей.

Уже в сенях, я окончательно проснулась, вздрогнув от пробиравшего ночного холода в тёмном коридоре, бегом вернулась в комнату и схватила со стула тёплую шаль. Накинула её себе на плечи и тут у меня, в начавшем просыпаться мозгу, яркой вспышкой мелькнула отчаянная мысль:

«Будь, что будет, – сам напросился!»

Наверно потому что я была в панике, но мне же как-то надо было остановить незваного гостя и, нагнувшись, я заглянула за печку. Я едва разглядела в тусклом свете луны эмалированный ночной горшок, стоявший в тёмном углу за печкой. Взяла его в руки, и ощутив, какой он был полный и тяжёлый, я сообразила, что крышку лучше не трогать в комнате, дабы не испортить воздух внутри дома, чтобы потом не проветривать, остужая прогретое помещение.

Дети даже днём без меня не ходили в общественный туалет, который находился чуть подальше от дома, в лесу за шлагбаумом. При необходимости, когда за окном уже стемнело, то я и сама им пользовалась, потому что страшновато было одной ходить ночью в лесной туалет. Кто знает, с кем там можно было столкнуться. В тот день я так закрутилась днём с делами по хозяйству, что совершенно забыла вылить в уличный туалет содержимое горшка и выполоскать его с раствором хлорки. Не позаботилась я днём о том, что ночью кому-то из нас он мог понадобиться по естественной нужде, а обстоятельства странным образом напомнили мне об этом.

Оружия, разумеется, в доме не было и ни что другое мне не пришло в голову. Я была не просто напугана, а уже возбуждена грозящей нам опасностью. За окном стояла глубокая ночь, и наш дом стоит в лесу на отшибе, а за моей спиной в доме только двое безмятежно спящих и беззащитных маленьких детей. Мне обязательно любым способом надо было решительно пресечь попытку нежелательного проникновения незнакомого человека в дом хоть через окно, хоть через дверь, но не за кухонный нож же мне хвататься! Невменяемый алкаш может меня же им и прикончить, а завтра не вспомнить.

– Ну, держись! – прокричала я громко через закрытую дверь.

И дважды громко щёлкнув, провернула ключ в замочной скважине. Я и предположить не могла о том, какая кошмарная баталия развернётся потом.

Под одобрительные возгласы Арсена, оставившего в покое мои окна, я включила уличный фонарь над входом, который сама же и смастерила, чтобы нам было видно всё, что происходит во дворе вечером. Бывало, что из заказника по ночам близко забредали дикие кабаны и шакалы на запахи из мусорного ведра, стоявшего на улице возле двери, поэтому калитку я всегда запирала на ночь. Змеи тоже не были редкостью. А тут, подумать только! – Впервые чужой кобель забрёл через запертую калитку, да ещё через окно хочет зайти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.