Дмитрий Емельянов
Каста Неприкасаемых

Пролог

Тысяча лет назад

То, чего не смогли сделать легионы демонов, смогла совершить подлость и предательство человека, которому император Вала доверял как самому себе.

Взгляд бывшего властителя империи скользнул по эшафоту. Здесь вместе с ним над кострами с разгорающимся огнем стояли еще четверо его самых верных и преданных друзей. Самых преданных слуг императора, что вместе с ним прошли путь от самых низов до высот золотого дворца, парящего в облаках.

«Гор! – Подумал Вала, глядя на усмехающегося красноглазого демона. – Как невероятны сюрпризы судьбы! Когда-то он был самым опасным из моих врагов, а сейчас стоит в ряду тех, кто готов взойти вслед за мной на костер».

Его взгляд двинулся дальше и остановился на стоящей на коленях девушке.

«Мара! Они раздробили ей кости, но не сломили ее дух. Никто и никогда не мог добиться этого, ни сейчас, ни во времена ее юности, когда она была всего лишь шлюхой в трактире нижнего города».

Взгляд императора перешел на застывшего с закрытыми глазами человека в хламиде жреца.

«Заал! – Вздохнул Вала. – Как всегда молится. Он молился, когда хотел уничтожить меня, молился, когда встал в ряды моих сторонников, молится и сейчас, всходя из-за меня на костер».

Последний из стоящих на эшафоте поднял глаза и встретил взгляд своего императора.

«Торин! – Горько усмехнулся Вала. – Единственный из всех грандов, кто остался мне верен. А ведь я до последнего сомневался в его преданности. Жаль, что я не смогу его отблагодарить».

Языки пламени вцепились в босые ноги, а клубы дыма разорвали легкие. В этот миг император увидел того, кто его предал. Их глаза встретились, и в сознании Вала прозвучало невысказанное злорадство изменника.

– Глупец! Какой же ты глупец! Я всегда ненавидел тебя! Я ждал этого часа всю жизнь! – Бесконечная самовлюбленность и эгоизм звучали в каждом слове предателя. Чувствовалось, что ему очень хотелось, чтобы именно эти слова были последними, что император услышит в своей жизни. Вот только не стоило недооценивать волю того, кто смог подчинить себе почти весь мир.

Подавив адскую боль горящего тела и разорвав своей волей пелену клубящегося дыма, Вала прокричал так, что его услышал не только изменник, но каждый из стоящих на площади. Услышали все, и все поняли на кого обрушено это проклятие.

– Ты очень скоро умрешь! Ты и весь твой род до седьмого колена! Вы все умрете, но наш с тобой разговор на этом не закончится. Для нас с тобой смерть – это только начало! – Вала все же смог оставить последнее слово за собой. – Мы вернемся! Может быть скоро, а может быть через тысячу лет. Я и мои преданные друзья, чтобы отомстить, а ты – для того, чтобы понести заслуженную кару!

Яростный язык пламени рванулся к небу, поглотив императора, и на глазах у выстроенных легионов врага то, что осталось от повелителя мира взлетело к небесам всполохом черного дыма. И в этот миг слишком многим показалось, будто сами Хранители забрали к себе дух Вала, чтобы однажды вернуть… Вернуть, чтобы спасти, или наоборот, уничтожить весь мир!

***

Сейчас

Я иду вслед за стариком Перлом, таща на себе весь наш нехитрый скарб. Пара джутовых мешков, две метлы и деревянную лопату. Чуть поодаль, цокая копытами по булыжной мостовой, за нами катится потрепанная арба. Сейчас именно те часы, когда ночная непроглядная тьма уже отступила, и столица империи – великий город Джавалгварах – залит черной предутренней прозрачностью. Это наше время – время чистильщиков городских улиц, время самых презираемых членов общества.

Оглядываюсь назад и ловлю равнодушно-презрительный взгляд возчика, он смотрит на меня примерно также, как и на тот мусор, что мы собираем. За все свои восемнадцать лет я так и не смог к этому привыкнуть. Отворачиваюсь и догнав старика, в сердцах хватаю его за рукав.

– Почему они нас так презирают?

– Мы – каста неприкасаемых и ничего тут не поделаешь, – тяжело вздохнув, старик остановился, глядя на неподвижно лежащее в канаве тело, – таким Великие Хранители устроили наш мир. Кто-то правит, кто-то воюет, другие выращивают хлеб или торгуют, а мы убираем с городских улиц мусор и мертвые тела бездомных бродяг. В этом наш удел и предназначение.

Я еще слишком юн, чтобы спорить со стариком Перлом, но что-то в его словах кажется мне неправильным. Почему никто не спросил меня о моем предназначении, хочу ли я изо дня в день собирать мусор и умерших с голода на ночных улицах. Нет, я не ропщу, работа как работа, наверное, есть и похуже, но все-таки почему с рождения я должен носить клеймо самого презираемого человека в городе. Почему любой побрезгует сесть со мной на одну скамью, никто не подаст руки, не пустит на порог своего дома, а ведь я не сделал ничего плохого?

– Юни, не спи, – старик ткнул меня в бок, показывая в канаву, – хватай вон того под мышки, а я возьму за ноги.

Нагибаюсь над мертвым и в свете луны вижу залитую кровью рубаху и черную дыру на груди.

– Этот старик, кажется, не своей смертью помер? – С интересом рассматриваю рану, оставленную узким кинжалом, и слышу ворчливый ответ.

– Не наше дело, с этим пусть городская стража разбирается.

Перл поднял ноги покойника и повернулся спиной готовый тащить.

В десяти шагах от нас стоит городская арба, труп надо погрузить туда, а уж потом возчик отвезет его на кладбище, где в безымянной могиле упокоят всех неизвестных убитых и умерших за сегодняшнюю ночь.

Нагибаюсь и хватаю тело под мышки, Перл хоть и старый, но рука у него тяжелая и злить его не стоит. Уже отрываю труп от земли, и в этот момент его мутные, бесцветные глаза распахиваются и впиваются в меня.

– Ты, – звучит еле слышный хрип, – ты кто?

Вздрагиваю от неожиданности и еле слышно шепчу.

– Я, Юни.

В глазах умирающего появились признаки ожившего сознания.

– Неприкасаемый?!

Подтверждающе киваю головой.

– Да.

Слышу злой шепот, больше похожий на бред, словно он разговаривает с самим собой.

– Неприкасаемый! Почему ему?! Вручить судьбу мира идиоту, ты ничего глупее придумать не мог! Что?! Я умираю?! Нет времени выбирать! На трупе все равно найдут, а на нем никто не будет искать…

Злобное бормотание бродяги почти затихло, но вдруг он резко повысил голос.

– Дай мне свою руку!

Я так опешил, что роняю его на землю и слова не могу вымолвить, а оживший покойник протягивает свою жилистую клешню и хватает меня за рукав.

– Не бойся, неприкасаемый, это не страшно.

Что «это», и что «не страшно» не понимаю, но стою словно завороженный и смотрю как на синюшной руке бедолаги вдруг начинают вырастать черные непонятные буквы. Они словно бы вылезли из-под кожи в одно мгновение, по велению этих теряющих силу глаз, иссиня-черные, великолепные и притягивающие своей глянцевой непроницаемой глубиной.

Его голос звучит набатом в моей голове.

– Я отдаю тебе то, что никогда мне не принадлежало, отдаю в твои руки великие возможности и страшную опасность. Отдаю тебе то, что сделает твою жизнь невыносимой и прекрасной одновременно. Я отдаю тебе огромную власть и тяжелейшее бремя!

От волнения раненый задохся, но из последних сил все-таки выдавил из себя.

– Я предупредил тебя, теперь отвечай. Принимаешь ли ты на себя Сияние Тьмы?

Я твердо уверен, что расслышал каждое слово, но все равно ничего не понимаю, что надо сделать и что принять, а самое главное зачем?

В глазах умирающего блеснули искры гнева.

– Скажи, принимаю, недоумок.

В его взгляде есть что-то гипнотическое, потому что не понимая зачем, я делаю как он велел и шепчу вслед за ним.

– Принимаю.

Черная вязь знаков на руке бродяги вдруг зашевелилась и блеснула чешуйками как гибкое тело змеи. Готов отдать голову на отсечение, я точно услышал шипение, когда черная лента поползла с запястья умирающего на мою руку. Меня словно сковало холодом, и ледяная игла ударила прямо в сердце! Такой боли я еще никогда не испытывал, а уж я то понимаю в боли как никто. Если бы я мог, то заорал бы так, что разбудил весь город, но из распахнутого рта не вырвалось ни звука, а из вытаращенных глаз не вытекло ни слезинки. Это была немая, разрывающая сознание боль, а следом за ней в голове разорвалась ослепительная вспышка, словно весь мир раскололся у меня на глазах, раскололся на миллионы маленьких кусочков и слепился вновь, но уже другим. Другим, заполненным серой взвесью, тяжелым почти осязаемым туманом, окутывающим стены домов, хрустящим под ногами, забивающим мой разинутый от ужаса рот. Этот мир словно остановился и утонул в сером вязком болоте.

Осторожно делаю первый шаг и спотыкаюсь о лежащее под ногами тело бродяги. Замираю и вдруг слышу, как что-то хрустнуло, будто не выдержав – это надломилась ветка огромного дерева. Вскидываю взгляд и на фоне фосфоресцирующих домов вижу две темные тени. Они приближаются и к моему ужасу становятся все больше и больше похожими на чудовищных адских псов с огромными змеиными головами. Капает слюна с торчащих наружу клыков, выгнутые спины ощетинились роговыми шипами! Не в состоянии ни крикнуть, ни пошевелиться я в немом отчаянии сжимаюсь в нервный комок, ожидая мучительную смерть, но в этот момент из скользящей по руке линии знаков вырывается бешено вращающийся смерч. Тоненькая крутящаяся струйка расширяется до огромной черной воронки под серыми небесами. Она набухает грозовой тьмой и прямо на глазах превращается в жуткого драконоподобного демона. От шока у меня останавливается дыхание и подкашиваются коленки, но и адские псы замирают на месте. Припав на передние лапы и задрав морды, они скалятся и рычат, а из нависшей тучи грохочет голос.

– Прочь, пожиратели мертвечины, эта добыча не про вас!

Черной молнией разрезает серый туман удар неясной Силы, отбрасывая огромных тварей как котят! Душераздирающий вой рвет уши и…

Вдруг звучит раздраженный старческий голос.

– Юни, ты совсем идиот!

Злобный тон Перла заставляет меня изумленно открыть глаза.

– Ты зачем труп бросил, я что, по-твоему, один его должен тащить?

Ошарашенно верчу головой, вокруг все как прежде, никакой серой мглы, никаких чудовищ, а глаза покойника, только-что гневно требующие от меня ответа, смотрят безжизненной мутной пеленой. Трогаю тело, оно холодное и закостеневшее. Жизнь покинула его уже много часов назад.

«Что это было, – врезается в мозг вопрос, – мне что все это привиделось, показалось?»

– Да хватай же ты тело, недоносок!

Костлявый кулак старика взлетел над моей головой.

– У нас еще работы невпроворот!

***

Рассвет уже окрасил небо в багрово-красные тона и это значит, что нам пора возвращаться. Неприкасаемым запрещено ходить по улицам города в дневное время, дабы никто из достойных горожан не мог осквернить себя случайным взглядом или того хуже – касанием.

Наш район здесь недалеко, надо лишь пройти через специальные ворота в стене и мы на месте. Несколько сотен глиняных развалюх, прилепившихся к склону между рекой и городской стеной. Здесь ютятся семьи мусорщиков, кожевников, красильщиков и прочих неприкасаемых. Из всех людей нашей касты в город можем войти только мы, мусорщики, да и то лишь ночью, остальные же никогда не видели городских улиц и вряд ли когда-нибудь увидят.

Спускаемся вниз к воротам, старик, чуть прихрамывая, идет впереди. Перл все еще зол на меня из-за того мертвого бродяги, да и вообще из-за моей странной сегодняшней заторможенности. Он молча ковыляет впереди, и слава всевышним, потому что его обычное недовольное брюзжание мне уже порядком осточертело. Этот дед выкормил и воспитал меня – подкидыша и сироту. Я ему очень за это благодарен, но все что я слышал от него с того момента как научился понимать слова – это терпи, так устроен мир и не нами такие порядки заведены. За восемнадцать лет любой может запомнить и выучить эти слова наизусть. Запомнить-то может, а вот понять нет. Ну вот не понимаю я, чем я хуже других людей и почему мне уготована такая горькая участь! Если спросить у Перла, то кроме синяков никакого другого ответа не получишь, я уже пробовал, а больше спросить не у кого. Мы, неприкасаемые, народ не слишком общительный.

Слева от меня тянется высокий подъем, на верху которого видны глухие заборы домов, там за заборами я слышу лай собак, крик домашней птицы и еще что-то. Прислушиваюсь, ничего! Словно какое-то шуршание в ушах. Мне вдруг стало интересно, что за ерунда такая? Мотаю головой и напрягаюсь еще раз, теперь это явно неразборчивая человеческая речь. Сосредотачиваюсь и закрываю глаза – невнятный шепот вдруг превращается в четко различимые слова.

– Карета Дидал Ашшура поедет по улице Глафар. Его специально задержат и к этому времени уже стемнеет. Мы будем ждать его на мосту. Ударим с двух сторон. Охраны немного, всего два телохранителя и у обоих лишь заклинание Триан. Бойцы они хорошие, первый и второй дан максимальных уровней, но для нас главное, что никто из них не может входить в Сумрак. У самого Дидала заклинание Дойс, но совсем без развития, всего первый дан, так что он тоже опасности не представляет. Телохранителей снимут стрелами с дистанции, а потом вы добьете! Никого в живых не оставлять, свидетелей быть не должно! Спафарием Дидалом я займусь сам. Вам все понятно?

Я затряс головой, пытаясь сбросить звучащие слова, потому что слабая боль в висках выросла до нестерпимой, словно мне в голову гвоздь забили. Боль исчезла вместе со звуком, но одно осталось несомненно, я слышал разговор, происходивший где-то там наверху за высоким забором, а может быть даже в доме. Разговор тайный, а значит тихий, в укромном месте, но я его все-равно слышал. Что это такое? Как это может быть?

Сказать, что я напуган – это ничего не сказать. Бегающим взглядом ищу того, кто со мной это делает, кто издевается надо мной, но ничего кроме спины Перла не вижу. Пустая дорога, справа обрыв, слева гора и все. На всякий случай прибавляю хода и прижимаюсь вплотную к деду. Меня знобит несмотря на жару, и внутри холод, который мне очень напоминает тот, что пронзил меня как копьем в том странном видении.

– Да что же это со мной? – Выплескиваю свой страх вслух и в голове вдруг начинает прокручиваться то самое видение – я вновь вижу, как обвивается вокруг запястья живая вязь знаков и как она исчезает буквально впитываясь в кожу. Пялюсь на свою левую руку стараясь разглядеть хоть какие-то доказательства того, что все это случилось в реальности и ничего не вижу. Рука как рука.

И вдруг меня осеняет понимание. То, что я сейчас увидел было ответом. Я спросил и получил ответ. Боясь того, что это может быть правдой весь внутренне сжимаюсь. Ведь можно же проверить, стоит лишь повторить вопрос, но повторять не хочется. Ведь если это правда, то это рубеж, черта за которой совсем другая жизнь. Жизнь, в которой есть понимания того, что в тебе сидит какая-то чуждая тварь которая может сотворить с тобой все что ей заблагорассудится. Мои шаги становятся все медленнее, ноги заплетаются, я пытаюсь оттянуть этот момент, но знаю, я все равно спрошу. Сжимаю кулаки от напряжения и произношу еле слышно.

– Что со мной случилось?

Ледяная игла, болью прошивает голову, но теперь я чувствую ее источник. Она рождается здесь на моем левом запястье, тянется вверх по руке и врывается в мозг. Все то же видение опять встает перед глазами. Цепкая хватка умирающего, ползущая лента заклинания и его исчезновение.

Картинка пропадает, и я вдруг успокаиваюсь, – ничего не произошло. Я жив и здоров. Может быть это заклинание не так уж и страшно. Что плохого в том, чтобы получать ответы на вопросы?

– Юни! Да что с тобой сегодня! – Злобный крик Перла застает меня врасплох. Я так задумался, что остановился, и старик уже ушагал далеко вниз.

– Бегу! – Припускаюсь что есть сил. Тут «что будет дальше» спрашивать не надо, я и так знаю, сейчас огребу палкой по спине.

***

Валяюсь на связке сухого тростника в нашей хижине и не могу заснуть. Через плетеные стены пробиваются яркие солнечные лучи, рядом храпит и пускает газы Перл, но не в них дело. К шуму и чудовищной вони нашего поселка я давно уже привык, мне не дает покоя другое, тот разговор, что я слышал по дороге. Что это – случайность или в этом есть смысл? Какое мне дело до того, что какие-то бандиты хотят убить какого-то неизвестного мне Дидала Ашшура. Сейчас мне странно уже от того, что я запомнил такое мудреное имя, у нас таких имен не бывает, да и вообще, в моей голове обычно ничего не задерживается. В глубине сознания все время крутится какая-то мысль, но я никак не могу ее уловить, и меня постоянно подмывает спросить у той таинственной силы, что поселилась во мне и в тоже время спрашивать страшно не хочется. Что-то подсказывает – если таинственное заклинание мне ответит, то проигнорировать его будет невозможно. Придется выполнять, куда-то идти, напрягаться и возможно даже рисковать жизнью. Я этого не знаю точно, но я так чувствую и боюсь, что это чувство мне подсказывает именно та вязь непонятных букв, что забралась мне под кожу.

Еще минут пять борьбы с собой, и я все-таки не выдерживаю и, собравшись, словно бы заглянув в самого себя, спрашиваю:

– Какое мне дело до этого Дидала?

Ответ появляется в моей голове в виде вопроса.

Ты что, хочешь всю жизнь прозябать в мусорщиках?

– Нет, – отвечаю самому себе.

Тогда, спафарий и член тайного императорского совета, Дидал Ашшур – твой шанс выбраться из той навозной кучи, что ты сейчас называешь жизнью.

– Не понимаю, как? – Морщу лоб, пытаясь сообразить, и получаю резкий ответ.

Ты предупредишь спафария и не позволишь его убить.

– Ага, – радостно выпучиваю глаза, – а в благодарность он возьмет меня к себе и…

Голос во мне прерывает меня на полуслове.

Думаю, вряд ли. Взять в дом неприкасаемого, значит осквернить очаг предков, навлечь беду на свой род. Для такого одного спасения будет маловато. Тебе нужно будет заставить его поверить, что ты ему нужен, что его собственная жизнь зависит от тебя. Вот тогда возможно ты сможешь переехать из этой помойки.

Обескураженно произношу вслух:

– Как я это сделаю?

Где-то внутри меня прозвучала нескрываемая насмешка.

Этот вопрос пока открытый, посмотрим по обстоятельствам.

Во мне кипят противоречия, и я кидаюсь от одного вопроса к другому.

– Но как я попаду в город?

Жду ответа и вдруг вспоминаю слова главаря убийц – его специально задержат и к этому времени уже стемнеет.

«А раз так, – довольный собой, додумываю без посторонней помощи, – то мы будем уже в городе и мне нужно будет всего лишь сбежать от Перла».

«И что дальше? Кто меня станет слушать? Как я остановлю карету?» – В моей голове вновь сумбурно завертелись десятки вопросов, но ответов на них больше не появлялось. То ли заклинание решило так далеко не заглядывать, то ли посчитало не нужным меня посвящать.

Продолжаю лежать и пялиться в связки тростника, из которого сложена крыша нашей хижины. Чувствую, что это последние минуты покоя и надо насладиться ими сполна. Вроде бы ничего еще не случилось, но я знаю точно, с этого момента в моей жизни больше никогда не будет таких вот спокойных, безмятежных минут.

Глава 1

Ночь еще полностью не вступила в свои права, и крепостные стены Джавалгвараха в багровом свете заката нависают над нами зловещими, кроваво-красным утесами. Вечерние, только зарождающиеся сумерки окутывают фигуры воинов у открытой калитки. Один из них шагнул навстречу, пахнуло кислым пивом и луком. На обнаженной руке мелькнула витиеватая татуировка и бронзовый браслет с гравировкой. Задерживаю на них взгляд и в моем сознании появляется понимание – буквы Ш и М написаны на языке первых людей и означают – школа многоруких, а гравировка на браслете – Триан-Неотразимый Удар 1-3. Что значит, первый дан третьего уровня. Не успеваю удивиться появившемуся знанию, как злые глаза уже впиваются мне в лицо.

– Куда претесь, грязные свиньи!

Острие копья упирается в грудь.

– Для мусорщиков еще слишком светло.

Поднимаю вверх растопыренные руки

– Господин стражник, не гневайтесь на нас. Сегодня нам надо забрать много мусора с улицы Глафар, а это путь не близкий. Можем не успеть за ночь.

Эту отмазку я сам придумал, ну или мне так кажется, что сам. Во всяком случае свой внутренний голос я не спрашивал. Старику Перлу я тоже наплел будто приходил староста, пока тот спал, и приказал идти к улице Глафар вытаскивать трупы из-под моста. Дед согласился выйти пораньше, хоть и ворчал всю дорогу, что стража все равно нас не пустит пока не стемнеет.

Вижу, как морщится лицо стража, и лоб, украшенный зеленой кастой воина, собирается в складки. Глядя на меня он зло кривит губы.

– Ты что не знаешь, тля, неприкасаемым вход в город до темноты запрещен.

– Знаю, господин, – склоняюсь в низком поклоне, – но сам господин префект приказал все убрать до утра, а он, вы же знаете, если не выполним, разбираться в причинах не будет.

В глазах стражника промелькнуло сомнение, префект города – фигура одиозная, и никому не хочется попасть под его горячую руку. Я вдруг понимаю, что читаю этого человека как открытую книгу и мне это чертовски нравится. Раньше со мной такого никогда не бывало, я ощущаю свое превосходство над грозным воином, потому что могу заставить его поступить так, как мне нужно, а он даже не понимает этого. Вот сейчас надо лишь добавить совсем крохотную гирьку, и чаша весов качнется в мою сторону.

– Господин стражник, мы же не пойдем через центр, мы осторожненько самыми окраинами, вдоль стены. Глядишь и стемнеет совсем скоро.

Секундное промедление, взгляд на пики гор, за которыми уже скрылось солнце и еле заметный кивок головы в сторону калитки.

– Валите!

Стражник даже повернулся к нам спиной, чтобы не видеть вопиющего безобразия.

Проходя мимо, склоняю голову еще ниже, чтобы никто не заметил моей довольной усмешки. Еще несколько шагов и мы входим в темную арку. Длинный коридор под толщей городской стены, освещенный пылающими факелами и вот он – город. Впервые, в вечернем сероватом свете, а не в полной темноте. Все выглядит по-другому – улицы, дома, совсем не так как ночью. Город совсем другой, как и я. Я не узнаю привычные кварталы, так же как я не узнаю самого себя. Моя голова обычно пустая и тяжелая в такие минуты, сейчас забита разнообразными мыслями. Я быстро просчитываю какой дорогой лучше идти, где спрятаться от городской стражи, если напоремся до темноты. Я думаю и решаю. Быстро, четко и меня это нисколько не напрягает. Все это так необычно и удивительно.

Идем вдоль стены, мимо хибар городской бедноты. Пока никого не встретили, но мои глаза внимательно отстреливают каждую мелочь. Городской плебс хоть и такой же нищий, как и мы, но гонору в нем побольше, чем у аристократии, да и бьют они злее. Вечером на улицах города пустынно, а с темнотой они и вообще вымирают. По ночам ходить небезопасно, в кромешной темноте узких улочек и мостов можно легко наткнуться на неприятности. Ночью город принадлежит самому низкому отребью: ворам, грабителям, да нам – мусорщикам. С заходом солнца почтенные горожане накрепко запирают крепкие ворота своих домов, спускают собак и спокойно спят до рассвета.

Вот уже и набережная. Старик еле поспевает за мной и все время ноет, – куда ты так несешься, Юни? Успеем мы все сделать.

Я не слушаю и, выглянув из переулка, озираюсь вокруг. Налево мост, направо чернота улицы Глафар. Отчаянные вопросы забились в голове испуганной птицей.

«Что дальше? Сколько ждать, а может быть карета уже давно проехала?»

Еще немного и Перл начнет ругаться и задавать вопросы. Пока шли, я старался не думать о таком варианте. Так просто не должно быть, – уговариваю себя, – иначе все зря, заклинание, мои новые способности, мои надежды. Всматриваюсь до рези в глазах в темноту, и, «хвала небесам», до меня доносится стук копыт. Радость и страх вспыхивают одновременно.

И, что теперь?!

Отпрянув назад, прячусь за угол и наталкиваюсь спиной на Перла. Его крепкий сухой кулачек упирается мне в ребра.

– Куда ты прешь, черт! То несется как бешеный, то замер как истукан. Что с тобой сегодня!

Не обращаю внимания на его крики и тычки. Слышу лишь топот копыт и скрип приближающейся кареты. Вот уже показались морды лошадей.

Пора!

Голос внутри меня спокойный и уверенный как команда. Я знаю что делать! Мое тело бросается вперед, и руки сами хватают огромные конские морды под уздцы. Дикое, испуганное ржание, брань и испуганный крик Перла.

– Ты куда, дурак!

И все! Лошади встали, карета замерла, и откуда-то с козел посыпалась отборная брань. Передо мной горой вырастает всадник, и в ушах стоит лязг выходящего из ножен меча. Отпускаю поводья и качусь по брусчатке под лошадь. В голове лишь страх, – сейчас убьют и разбираться не будут!

Всадник спрыгивает с коня, и в меня упираются его вспыхнувшие удивлением глаза.

– Мусорщик?!

Я уже знаю, – не убьют, но сейчас начнут бить и больно. Надо терпеть и ждать.

Жесткая рука вытаскивает меня наружу, и кованый носок сапога впивается в ребра. Это пока так себе удар, мужик еще не разошелся.

– Ты куда влез, погань немытая!

А вот сейчас будет по-настоящему. Гигантская нога взлетает для нового удара, но я стремительно перекатываюсь и совершенно немыслимо для себя группируюсь, принимая на руку лишь крохотную часть разрушительной силы.

Озверевший вояка катает меня по земле как ветер верблюжью колючку, но к своему удивлению я не только цел до сих пор, но даже ребра не сломаны.

– Что случилось?! – Шторка на дверце кареты поехала вниз, и в проеме показалась голова мужчины.

«Это он», – мелькает у меня в голове, и увернувшись в последний раз от разъяренного бугая, вскакиваю и подлетаю к карете.

– Мой господин, впереди засада!

Острие меча протыкает мне кожу на спине.

– Вас хотят убить! – Хриплю из последних сил.

Вельможа неторопливо поднимает руку.

– Постой!

Меч останавливается, и я чувствую теплую струйку крови, побежавшую между лопаток.

– Что ты сказал? – Жесткие глаза напряженно всматриваются в мое лицо.

– Там на мосту, – машу рукой в сторону реки, – вас ждут убийцы.

– Откуда ты знаешь?

Слышу вопрос, но не слышу в нем недоверия, поэтому набираюсь храбрости и смотрю прямо в глаза советнику.

– Знаю и все!

Мгновение он изучает меня, а потом резко бросает команду.

– Парс, проверь!

Всадник за моей спиной, толкнув пятками, посылает коня галопом в сторону моста, и мы все, устремив за ним взгляды, стоим и ждем. Проходит совсем немного времени и оттуда слышится лязг оружия и топот копыт несущегося обратно коня.

– Разворачивайся!

Команда спафария пронеслась, не дожидаясь возвращения разведчика, и кучер, соскочив с козел, начал заводить лошадей.

Я стою и смотрю на всю эту суету. Стою и жду, отщелкивая события с бесстрастностью летописца: Вот кучер с охранником развернули карету, вот примчался разведчик и, склонившись к уху своего господина, что-то яростно ему шепчет. Брошенный на меня взгляд из-под густых бровей, в котором ловлю удивление, заинтересованность и непонимание.

– Неприкасаемый, подойди. – Распахнулась обитая красным бархатом дверца.

Медленно подхожу и опускаю взгляд. Высокий, грузный мужчина, не выходя из кареты, протягивает мне серебряную монету. Что я сейчас чувствую? Даже не знаю. Радость – таких денег мне не увидеть за всю свою жизнь, или разочарование – ведь я ждал совсем не этого. Рука дернулась, но меня словно бы прошил немой приказ – не бери.

Маленький блестящий диск, не встретив моей ладони, запрыгал по камням мостовой. Патрикий посмотрел на меня, затем на застрявшую в брусчатке монету и снова на меня. В его глазах – вспыхнуло удивление.

Всадник, бросив в мою сторону такой же удивленный взгляд, нагнулся к опущенной шторке.

– Господин, надо уходить.

Глава имперского совета кивнул тому в ответ и со словами, – ну как знаешь, – захлопнул дверцу. Меня захлестывает отчаяние. Моя надежда вырваться из ада тает как дым. Мозги начинают кипеть в попытке найти выход, и там, сейчас, стоит только одна фраза – он должен считать, что ты ему нужен. Слова рождаются во мне сами по себе и сами же по себе вылетают из моего рта.

– Им не удалось сегодня, но они будут пытаться снова и снова, пока не добьются своего!

Поднявшаяся было рука замерла в воздухе, и вместо команды «поехали» зло сжатые губы процедили.

– Ты слишком много знаешь для нищего мусорщика.

Мгновение тишины и, решившись, патрикий бросает командиру охраны.

– Парс, этого возьмем с собой, – и, уже хлопнув дверцей, кричит, – поехали!

Карета начала набирать ход, а я стою и смотрю ей вслед, не зная, что делать, пока не получаю древком копья по спине.

– Чего стоишь, дурень?! Прыгай на запятки, с нами поедешь.

Дважды говорить мне не надо, догнав в два шага тяжелую карету, запрыгиваю на задний приступок для слуг и уже на ходу вижу сжавшегося за углом старого Перла. Махаю ему рукой и думаю про себя – когда-нибудь я вернусь за тобой, старик, ты только доживи.

***

Дом патрикия Дициана огромен. Я даже не состоянии представить, что такое возможно. Величественные колонны и мраморные ступени парадного входа. Атриум с бассейном, окруженный со всех сторон двухэтажными стенами и арочными пролетами галереи. За домом еще какие-то постройки и сад, бесконечный и полный невиданных, диковинных растений. И все это освещено как днем сотнями пылающих факелов. Я был настолько ослеплен богатством и размерами дворца, что даже не заметил, как меня протащили на задний двор. Понимание реальности пришло, лишь когда тычок в спину столкнул меня в подвал, а сверху эхом донеслось.

– Посидишь здесь до утра.

Дверь со скрипом захлопнулась, и я разочарованно опустился на гнилую солому.

– Здравствуй чудный, новый мир!

Вытягиваюсь во весь рост и пытаюсь сосредоточиться, – то что я здесь, в подвале это достижение или провал? Что мне ждать дальше?

В голове тут же появился некий второй я, только менее эмоциональный и более разумный.

Если ты думал, что тебя примут с распростертыми объятиями, то это по меньшей мере глупо. Привыкай думать наперед. Ты для Дидала «темная лошадка», ему надо все спокойно обдумать и решить – какова твоя роль в покушении, не подстава ли ты? Поэтому, очень скоро все разрешится.

Слушаю свои собственные мысли как рассуждения совсем другого человека и от этого становится как-то не по себе, а в голове продолжают звучать наставления.

Тебе надо подготовиться, момент очень важный. Если спафарий не сможет понять кто ты такой и чего хочешь, то он может решить, что ты для него опасен и тогда попросту избавится от тебя.

Тут я встревожился.

– Как избавится?

Думаю, наиболее простым способом. Таким, после которого твой труп выловят из канала такие же как ты мусорщики.

«Ого», – меня пробил холодный озноб, такого финала я себе как-то не представлял.

– Зачем ему меня убивать, – недоумеваю совершенно искренне, – не проще ли просто выгнать на улицу?

Проще?! – Тот другой я, словно скривился в усмешке. – Ты же видел хозяина дома, учись читать людей по их взгляду, движениям, мимике. Такой человек как спафарий Дидал никогда не поступит как проще, и если он чего-то не понимает, то он этого боится, а раз боится, то избавится самым радикальным способом.

Этот внутренний разговор и утомителен, и увлекателен одновременно, мне нравится моя новая способность рассуждать и анализировать. Пусть все это делаю вовсе не я, а какая-то неведомая сила, поселившаяся во мне, но ведь и для меня это не проходит бесследно. Я чувствую себя вновь рожденным, только теперь меня учат не говорить и ходить, а по-новому смотреть на мир, думать и просчитывать не только свои, но и чужие поступки. Я напрягаюсь, принимая и пытаясь решить задачу, поставленную моим внутренним голосом.

– Значит, я должен открыться ему, – тут я морщу лоб, стараясь нащупать ускользающую мысль, – открыться, но не до конца, а ровно настолько, чтобы он поверил в мою способность предвидеть опасность.

Вот именно, – дополнил меня Голос, – простой честолюбивый паренек, не без интересных способностей, готовый служить своему господину верой и правдой, лишь бы вырваться из болота касты неприкасаемых. Как только он почувствует, что может тебя использовать и контролировать, то успокоится и скорее всего оставит в доме. Пусть это и нарушение закона, но для его статуса не так страшно, гораздо опасней те неведомые убийцы, что ждали его на мосту и которые могут повторить нападение.

– Я все понял, – убеждаю самого себя, – скажу, что увидел его карету и меня озарило прозрение.

Отлично, ты делаешь успехи!

Во внутреннем голосе прозвучало удовлетворение, но я и сам доволен собой, это была стопроцентно моя мысль и мое решение. Никогда до этого мне не доводилось держать в голове такую длинную цепочку и делать самостоятельные выводы.

***

Свет, брызнувший из открывшейся двери, заставил меня зажмуриться и прикрыть глаза рукой.

Откуда-то сверху гаркнул невидимый из-за солнца стражник.

– Выходи!

Со сна плохо понимаю в чем дело, но привыкшее реагировать на крик тело уже само вскочило на ноги. Затекшие за ночь ноги плохо слушаются, и я еле ковыляю к лестнице.

– Шевелись, доходяга, – голос наполнился ленивым раздражением, – я тебя что, ждать должен!

Прибавляю шагу и взбираюсь по ступеням. Шагаю в слепящее солнечное марево и тут же получаю тычок чем-то острым в живот.

– Куда прешь, не прикасайся ко мне, нечистый!

Привыкшие к свету глаза начинают различать человека, стоящего в шаге от меня. Крепкий, коренастый мужик в начищенной кирасе и синей хорошего сукна рубахе чуть ниже колен. На левом запястье вязь татуировки. Присмотревшись, различаю старинные буквы Б и З. Непроизвольный вопрос, и в сознании появляется их значение – школа бронзовой змеи. Недоуменно пожимаю плечами и незаметно бросаю еще один взгляд на своего сопровождающего. Вижу зеленую касту воина на лбу, а в приплюснутом сломанном носе узнаю того самого вояку, что чуть не приколол меня прошлой ночью. Как же его патрикий называл? Пытаюсь вспомнить, и на удивление, в голове всплывает имя – Парс. Точно, – обрадованно вскрикиваю про себя, – именно так назвал его Дидал, когда отправлял на разведку. Удивительно мне это потому, что раньше я памятью не отличался, даже пару слов запомнить не мог, а тут надо же только подумал и пожалуйста.

– Ну пошел, пошел!

Толчок в спину чуть не отправил меня на землю, но, пробежав пару шагов, я все-таки удержался на ногах и двинулся в указанном направлении. Шагаем мы в противоположную от дома сторону – по выложенной мрамором дорожке куда-то в глубину сада. Листва высоких деревьев создает над нами зеленый коридор, в котором дневная жара совершенно не чувствуется. Кручу головой, для меня все настолько удивительно, что я даже не задумываюсь, куда меня ведут и зачем. Столько зелени я в жизни не видел, в городе один камень, в поселке – мусор и грязь, а здесь десятки, сотни разнообразных цветов и плодов смотрят на меня со всех сторон. Эх, остановиться бы и поглазеть от души, но думаю, конвоиру такая остановка сильно не понравится. Незаметно кошусь назад, не сбавляя хода. Охранник прямо за мной, и взгляд его сверлит дыру в моем затылке. Ясно, стерегут и не доверяют!

Идем довольно долго, пока не упираемся в низкое неказистое строение. Маленькие окна под самой крышей забраны решетками. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – тюрьма. У меня екнуло под сердцем, допрыгался, сейчас запрут в подземелье и света белого больше никогда не увижу, но деваться некуда, дрожи не дрожи, а назад уже пути нет.

Парс отворяет дверь и вталкивает меня вовнутрь. Передо мной большая комната, свет из двух узеньких окон еле освещает ее, оставляя темную черноту по углам. В большом камине зловеще пляшет пламя, бликуя на кожаном фартуке здоровенного детины с черной нечесаной бородой. Рядом с ним на каменном приступке разложены щипцы, клещи и прочие орудия совершенно жуткого вида. Мой взгляд бешено перескакивает с одного на другое, с палача на пламя, с орудий пыток на дыбу и вдруг застывает на середине комнаты, где стоит большое деревянное кресло, в котором расположился человек с мрачным выражением лица. С такого расстояния вижу лишь его общий контур и темно-коричневую метку на лбу – каста сановника высшего ранга. От всего этого веет такой жутью, что коленки вместе с нижней челюстью начинают неконтролируемо дрожать, и страх сводит члены до судороги.

Глава 2

– Подойди. – Взгляд из кресла уперся мне в лицо.

«Эх, пронеси нелегкая», – еле шевелю босыми ногами по каменным плитам и останавливаюсь в шаге от кресла. Поднимаю голову и узнаю в сидящем хозяина дома.

– Не дрожи, – голос суров, но не гневен, – расскажешь всю правду, может и минует тебя чаша сия.

Сановник для убедительности повел взглядом в сторону орудий пыток.

Стуча зубами, пытаюсь все-таки выговорить слова.

– Я не-е лгу, все ка-ак есть, все как на духу.

– Итак, давай начнем с начала, – глаза Дидала не отпускают меня ни на миг, – кто ты такой и как узнал о покушении?

Напрягаюсь изо всех сил, чтобы глаза смотрели прямо, голос не дрожал и звучал твердо.

– Я, мусорщик, сирота, зовут Юни. В нашем поселке меня все знают.

Вроде полегчало, и дрожь в ногах поутихла.

– Мы с дедом шли к мосту и только подошли к улице Глафар, как я почувствовал зло. Со мной такое уже было, у меня и раньше случались видения, но такое явственное – впервые. В видении я увидел вашу карету и людей в масках, наносящих удары кинжалами. Все было так ярко и четко, что я даже различил ваше лицо и герб на дверце.

Перевожу дыхание, прищуренный взгляд по-прежнему прошивает меня насквозь.

– Потом, я увидел уже реально мчащуюся карету и понял, что это именно она, именно ее я видел в видении.

– То есть, – в голосе спафария Дидала появилось задумчивое сомнение, – ты не знал кто именно едет?

– Нет, не знал, но у меня в душе вдруг настойчиво и требовательно зазвучал приказ предупредить человека в карете. Я был лишь орудием божьей воли, желающей спасти вас от смерти.

Ладонь сановника обхватила подбородок.

– Почему же ты пошел на такой риск, ради чужого тебе человека, ведь тебя могли затоптать лошади, мои люди могли убить?

Я весь подобрался, стараясь, чтобы слова прозвучали максимально искренне, ведь от того поверит он мне сейчас или нет зависела моя жизнь.

– Той воле, что звучала во мне сопротивляться было невозможно. Она приказала спасти вас, мой господин, и я бросился под копыта, не раздумывая.

Человек сидящий напротив, напружинившись, резко нагнулся вперед.

– Может быть эта воля сказала тебе, кто были те люди, что хотели убить меня?

– Нет, я не знаю кто они, я не знаю даже кто вы, я лишь выполнил то, что потребовало от меня видение и сила пронзившая мое тело.

После этих слов воцарилась гнетущая тишина. Глаза Дидала по-прежнему не отрываясь изучали мое лицо, но сам он молчал, и лишь его пальцы, продолжая терзать гладко выбритый подбородок, говорили о мучающих его сомнениях. Наконец, патрикий поднялся и также не произнося ни слова медленно отошел к камину.

Гляжу ему в спину и несмотря на то, что он стоит ко мне спиной почти на другом конце комнаты и обращаясь к чернобородому громиле едва шевелит губами, я отчетливо слышу каждое слово. Мне даже не приходится напрягаться для этого, я и так, как один сплошной оголенный нерв.

– Что скажешь, Полемий? Врет? Может это такой хитрый ход заслать шпиона в мой дом?

Гигант нагнулся к плечу невысокого патрикия.

– Выбрать мусорщика исполнителем… Не похоже это на козни ваших врагов, господин. Да и уж больно хитро. А результат? Что он может здесь вынюхать? С другой стороны, история странная, и паренек этот что-то не договаривает, это точно. Может «приласкать» его аккуратно, глядишь чего-нибудь да узнаем.

Дидал в ответ зло сверкнул глазами.

– А если правда? Хранители послали мне предупреждение, а его на дыбу. Не отвернутся ли Великие боги от меня после этого?

Палач резко отпрянул и пожал плечами.

– И так может быть. Провидение выбрало того, кто был рядом и мог помочь, не разбирая кто он и какой касты. Если через убогого с вами разговаривают Хранители, то трогать его нельзя.

– То-то и оно, – рука в задумчивости опять затеребила подбородок, – если это правда, то он может предупредить меня о новом покушении.

Голос шепчущихся в моей голове пропал, зато появилась ироничная усмешка моего второго я.

Все, не потей и расслабься, пытать не будут, первый этап ты выиграл.

Не скажу, что я сразу полностью успокоился, но полегче все же стало. Той неведомой силе, поселившейся во мне, я уже привык доверять.

Спафарий тем временем развернулся и решительными шагами подошел обратно к креслу. Не садясь, он кивнул охраннику, стоящему за моей спиной.

– Этот, – он ткнул в меня пальцем, – останется здесь. Днем пусть сидит в подвале, а ночью работает в саду.

Острый проникающий взгляд еще раз прошелся по мне с верху до низу.

– Одень его поприличней и шляпу какую-нибудь дай. Пусть касту свою прикроет и не дразнит лишний раз наших дворовых.

– Будет сделано, мой господин, – в голосе за моей спиной все-таки промелькнула нотка удивления.

– Ты, – Дидал подошел ко мне вплотную, – запомни. Ты жив пока я верю, что через тебя Хранители посылают мне свою волю, но если я почувствую какой-то подвох, то берегись. Легкой смерти у тебя не будет.

Покорно склоняю голову с мыслью, что уж об этом-то мог бы и не предупреждать. Глаз не поднимаю, встречаться взглядом с хозяином дома совершенно не хочется, вдруг еще передумает. Несколько мгновений изматывающе тянутся до бесконечности, но вот, наконец, спафарий отрывисто бросает Парсу.

– Уведи его.

И я еле сдерживаю вздох облегчения.

***

Подвал немного лучше того, в котором я провел прошлую ночь, во всяком случае на полу лежит соломенный тюфяк и рядом с ним глиняная миска с кашей. Из маленького зарешеченного окошка пробивается свет и свежий воздух, пропитанный ароматами цветов и деревьев.

Если разобраться, то жизнь мало изменилась, но все-равно я чувствую себя счастливым, наверное, сказывается постепенно отпускающее напряжение. Несколько мгновений назад я был на волосок от мучительной смерти, но выбрался. Не дрогнул, не сломался, а сделал и сказал все что надо и как надо. Чувствую небывалое удовлетворение, почти гордость за самого себя и это наполняет меня счастливой эйфорией и уверенностью, что все будет хорошо. Я со всем справлюсь, надо лишь набраться терпения!

Внезапно ложкой дегтя в благостно-медовом настроении зазвучал голос заклинания, ставший с недавнего времени голосом моего второго я.

Поменьше чувствительной глупости и побольше внимания к моим словам. В целом ты вел себя неплохо, и там на улице Глафар, и сегодня на допросе. Ты еще не совсем потерян, есть перспективы, но тебе надо кое-что знать. Заклинание ничего не делает и не будет делать за тебя, ты сам должен учиться управлять своим телом и своим разумом, учиться пользоваться теми возможностями, что предоставляет тебе Сияние Тьмы. Я лишь помогаю тебе открывать их, а взять и обуздать энергию заклинания сможешь только ты сам. Ты сегодняшний не в состоянии даже представить до каких высот можешь подняться твой дух и твое тело. Я не буду тебе ничего рассказывать и объяснять, на этом этапе. Это дело глупое и неблагодарное, ты еще слишком необразован и глуп. Всему, как говорится, свое время, скажу только одно – все те необычные изменения, что ты уже успел почувствовать, это всего лишь краешек, лишь тысячная доля твоих возможностей. На сегодняшний день их используешь не ты, это я помогаю тебе! В самые критические моменты, когда твой мозг вопит о спасении, я это делаю, но очень скоро ты должен будешь решить: либо ты сам учишься управлять энергией заклятья, и тут нужны долгие годы тренировок, терпение и глубокое понимание самого себя, либо ты воспользуешься моей помощью.

– Я готов, – в порыве вскрикиваю в голос, – только скажи, как!

Не торопись, идиот! Такая ноша как Сияние Тьмы может раздавить, может разрушить сознание и покрепче твоего. Твой предшественник, например, не выдержал и десятой доли. Ну да ладно, не будем о грустном сейчас. Придет время… А пока, не трать его попусту, каждое мгновение твоей жизни должно быть посвящено изучению самого себя. Следи за собой, наблюдай за всем новым, что в тебе появляется, и все то необычное, что вырывается из тебя непроизвольно и случайно, ты должен пытаться повторить уже сам! Ты должен пытаться и пытаться, десятки, сотни, если понадобится тысячи раз, пока заклинание не примет твой разум и не позволит тебе безгранично пользоваться его силой.

***

Когда в мой подвал вошел пожилой мужчина с голубой кастой свободного ремесленника, в маленьком окошке под потолком уже чернела глубокая ночь. Негромкий голос жестко произнес:

– Вставай!

Грустные навыкате глаза взглянули из-за пламени факела.

– Одень вот это.

На тюфяк упали платок, полотняные штаны и рубаха.

Быстро стаскиваю с себя старые лохмотья и одеваю брошенную одежду.

– Выходи, я жду тебя снаружи.

Седой мужчина развернулся и, не дожидаясь меня, вышел. Я тороплюсь, сегодня мой первый день, вернее, первая ночь в доме спафария Дидала, надо произвести хорошее впечатление. На ходу завязываю платок и взлетая по ступеням, выскакиваю в сад. Грустные глаза встречают меня прямо у порога.

– Подметешь листву на дорожках, почистишь бассейн, наберешь воды…

Я слушаю бесчисленное перечисление работ, заканчивающееся привычными для меня словами.

– И с рассветом, чтобы тебя было не видно и не слышно. Ты понял?

– Понял. – Киваю головой и думаю про себя, что с таким количеством работы саморазвитием придется заниматься днем, сидя в подвале. А когда спать?

Седой как-то странно посмотрел на меня и добавил:

– Вот и хорошо. Только смотри, я утром все проверю, и если что не так, получишь плетей.

Он уже повернулся уходить, но развернувшись добавил:

– Меня будешь звать господин Алисар, я старший садовник в этом доме.

Молча киваю в ответ на каждое слово, изображая понятливость и внимание. Удовлетворенный этим, мой новый начальник разворачивается и уходит, а я остаюсь один в темном густом парке, освещенном только луной и редкими факелами.

Мести листья – это не трупы таскать и нечистоты с улиц убирать, это почти поэзия. Чирк, чирк, чиркает метла по мраморным плитам – волшебный звук. Можно работать и мечтать, работать и любоваться мрачной красотой ночного парка. Дорожка за дорожкой прохожу все, потом бассейн с десяток тяжелых амфор с водой – к воротам кухни. Я даже совсем не устал, как-то радостно и весело на душе, но небо уже сереет, да и задания я все выполнил. Надо уходить, прятаться в свою нору. Разворачиваюсь и неторопливо шагаю к своему убежищу. Дорожка ведет мимо барака для слуг, и я уже почти прошел его, как вдруг слышу скрип двери.

«Вот черт, – екнуло у меня под сердцем в предчувствии неприятностей, – пошлите мне милость свою, Великие Хранители».

Боги видимо заняты делами поважнее и им не до меня, потому что на крыльцо выходят трое парней с желтыми метками крестьянской касты на лбу. Все они примерно моего возраста, только покрепче и поплотнее.

– Эй ты, – тот, что на голову выше остальных уставился на меня, – ты кто, и чего тут шляешься?

Мне бы припуститься сейчас и драпануть со всей возможной скоростью, но с другой стороны я ведь ничего плохого не сделал, даже по городским законам еще мое время. Останавливаюсь и оборачиваюсь к ним.

– Вы мне?

Спрашиваю так, чтобы потянуть время и понять, чем эта встреча может для меня закончиться, хотя и так понятно, что ничем хорошим. Хоть лоб у меня и закрыт, вряд ли в доме хоть кто-нибудь не знает кто я такой, а встречаться с неприкасаемым никто не любит. Говорят, это к несчастью, а уж если такое случается, то винят, конечно же, нас.

Самый щуплый из троицы, привстав на цыпочки, что-то быстро-быстро зашептал в ухо здоровяку. Вижу, как с каждым словом глазки того наливаются раздражением и злобой.

– А ну-ка стой, мусорщик!

Крепыш спрыгнул с крыльца и вальяжно направился в мою сторону.

«Ага, сейчас! – Вспыхивает безмолвная мысль в моей голове. – Тут и тупому ясно – будут бить, зачем, за что, им неважно».

Я неприкасаемый, я приношу несчастье, этого достаточно. Кто это придумал никто не знает, но все верят, а мне бы очень хотелось взглянуть тому человеку в глаза. Впрочем, сейчас не до этого, срываюсь с места и несусь в сторону подвала. Троица как свора гончих по сигналу охотничьего рога кидается за мной в погоню. Несусь изо всех сил, но сопение и топот за спиной говорит, что фора моя невелика. Наддаю еще, благо подвал уже виден, но тут глухой удар в затылок сбивает меня с ног. Лечу через голову, но сознание не теряю, наоборот, четко осознаю каждое мгновение и вижу все вокруг словно бы у меня не два, а десятки глаз. Падаю и, не чувствуя боли, реагирую в десятки раз быстрее.

Камнем достали, успеваю подумать и резко перекатываюсь на другой бок.

Хрясь! В то место, где я только что лежал, жестко впечатывается каблук тяжелого сапога.

«Вот же уроды отмороженные, ведь покалечили бы», – сгруппировавшись, кидаюсь под ноги второму. Чувствую, как врезавшись тот перелетает через меня и с разгона влетает в своего товарища. Вскакиваю на ноги, и как раз вовремя. Кулак третьего размашисто по дуге летит прямо мне в голову. Приседая, ноги сжимаются в пружину, и кулак со свистом пролетает надо мной, разворачивая противника на сто восемьдесят градусов.

– На!

Моя ступня впечатывается в подставившуюся задницу, и ее обладатель с шумом летит в шипастые кусты.

Выпрямляюсь во весь рост, у меня есть даже пара мгновений взглянуть на поле боя. Слева, кроя на чем свет стоит весь белый свет, пытаются подняться двое, третий с другой стороны дорожки верещит, ломая розовые кусты.

«Священные небеса, – не могу поверить, – неужто это все я сделал!»

Разворачиваюсь и, не дожидаясь когда эта свора придет в себя, уже шагом направляюсь к своему подвалу.

***

Лежу на своем тюфяке и пялюсь на яркое пятно света в зарешеченном окне. В голове все-еще стоят моменты прошедшей драки, я снова и снова переживая каждый миг и не могу успокоиться, пока в памяти не всплывают наставления моего второго я. Ты должен повторять все то необычное, что случилось с тобой в критической ситуации.

А что случилось? Спрашиваю самого себя и не могу дать точного ответа. Я вдруг стал невероятно быстрым и ловким. Как это повторить? Разве хоть что-нибудь от меня зависит?

Возбужденно вскакиваю. Как это было? Я уворачиваюсь и кидаюсь в ноги. Верчу головой, внизу каменный пол, падать на такой чревато. Взгляд останавливается на матрасе. Ладно, для начала попробуем использовать его. Пытаясь изобразить стремительность, прыгаю на тюфяк. Получается коряво. Недовольно поднимаюсь и прыгаю снова. Результат обескураживает, я словно деревянный. Пробую еще раз, еще, и все не то. Может вот так. Подпрыгиваю и пинаю ногой воображаемую задницу. На! Здорово! На еще! Вхожу в раж и, поскользнувшись, с грохотом падаю на спину. Глухой удар затылка о каменный пол.

«Господи, как больно!»

Лежу, открыв рот, и втягиваю воздух, не в силах пошевелиться. Ну все, хватит, так и убиться недолго! Кряхтя поднимаюсь и устало сажусь на матрас. Дую на разбитый локоть и усиленно ворочаю мозгами, – что-то я делаю не так, но вот что?

Через какое-то время, стараясь лишний раз не шевелиться, вновь вытягиваюсь на своем ложе. Лежу, а в памяти опять всплывают наставления моего второго я – изучение и понимание самого себя.

– Интересно, что это значит?

Спрашиваю вслух неизвестно у кого.

– Как мне себя изучать? Разбить голову и посмотреть, что внутри?

Опять дую на кровоточащий локоть и вдруг вспоминаю как все было. Камень в затылок, кубарем лечу на землю, в голове полная муть и вдруг – внезапное прояснение. Но… Небеса Всемогущие! Если я и видел тогда, то точно не своими глазами и слышал тоже не своими ушами. Это были другие чувства, не мои. А перед этим? Что было перед этим? Все летело передо мной вверх тормашками, а потом муть… Или нет, постой. Чернота перед глазами, словно их завязали черной лентой. Черной лентой! Вот оно что, как он там говорил, пока Сияние Тьмы не примет твой разум. Вот чего надо добиваться, а не прыгать козлом. Но как? Как мне с этим сиянием договориться?

Глава 3

Промучившись полдня, но так ничего и не добившись, я вырубился на своем тюфяке. Это случилось уже под вечер, и совершенно разбитый – я пребывал в полном бесчувственном блаженстве до тех пор, пока в моих ушах не зазвенел раздраженный крик.

Открываю глаза и вижу красное орущее лицо своего нового начальника.

– Дрыхнешь! Тебе что дня не хватает!

Сапог из добротной кожи впился мне в ребра.

– Подъем! Живо!

Взлетаю над матрасом, забыв про все отбитые места.

– Я сейчас, мигом!

Протираю глаза, одновременно уворачиваясь от следующего удара, и оправдываясь.

– Да, я и не спал вовсе.

Разгневанный Алисар не успокаивается и продолжает орать.

– Запомни, кретин! Солнце село – это значит, ты уже наверху у двери ждешь моего прихода. Если я еще раз спущусь за тобой в эту нору, то клянусь, ты пожалеешь об этом.

Под эти вопли проношусь по ступенькам и выскакиваю в ночной сад.

– Простите меня неразумного, господин Алисар, такого больше не повторится, – всеми силами изображаю раскаяние и готовность к работе.

Мой грозный начальник появляется в дверях и, оценив взглядом мои старания, машет рукой.

– Ладно, первый и последний раз обойдемся без порки.

Оправив длинную некрашеного сукна рубаху и наградив меня еще одним строгим взглядом, он добавил:

– Сегодня тоже что и вчера, плюс отчистишь бронзовые статуи у внутреннего бассейна.

Торопливо сгибаюсь в низком поклоне.

– Да, мой господин.

Сутулая спина Алисара удаляется по мраморной тропинке, и я облегченно выдыхаю, – чего-то он сегодня не в духе.

Все тоже, что и в прошлую ночь, мету, таскаю мусор. Статуи решил оставить напоследок – это второй бассейн в атриуме прямо у ступеней господского дома, а там лучше появляться попозже. Не дай бог кого-нибудь встретишь, там не то что мне, там вообще дворовой прислуге появляться нельзя.

К середине ночи все вроде было закончено, и я, мурлыча про себя детскую песенку, шагаю к бассейну. Полная луна как огромный небесный глаз прорезает парк серебристым мерцающим светом. Вот и бассейн, статуи в человеческий рост в лунном свете совсем как живые, и я не могу избавиться от ощущения, что они вот-вот сойдут с места и начнут реальную охоту Хранителей на морского змея.

– Чушь! – Говорю специально вслух, чтобы избавиться от наваждения и смотрю только на позеленевшие места, затем на кусок ветоши в своих руках и понимаю, что работы тут не на одну ночь и к рассвету я никак не успею.

«Алисар будет недоволен», – с этой мыслью приступаю к работе. Натираю песком заплесневелые места, тороплюсь и вдруг слышу звук распахнувшихся дверей, веселые голоса и смех. Спаси меня Хранители, только-только успеваю подхватить ведро с песком и спрятаться за статую, как на ступени крыльца выбегает девушка. У меня аж дыхание перехватило, ничего прекраснее я в жизни не видел. Золотые волны распущенных волос стекают по плечам до самой талии, точеное смеющееся лицо и короткая туника лишь создающая видимость одежды.

Сердце застучало как бешеное и, сжавшись за статуей, не могу отвести взгляда, а девушка, обернувшись в темноту дома, кричит кому-то смеясь.

– Ну что же вы, я не буду вас ждать!

Туника, подхваченная ее пальцами ползет вверх обнажая крутую линию бедер, живот, грудь. Взлетает золотая россыпь волос, и крохотный кусочек шелка падает на мраморные плиты.

Я словно завороженный слежу за каждым движением бесподобной богини. Вот ее крохотная ступня вошла в воду, пустив по гладкой поверхности серебряные круги. Она не идет, она скользит, лишь прикасаясь к мраморным ступеням, бесстыдно выставив налитые упругостью груди и покачивая бедрами.

Где-то далеко-далеко, в разрывах тумана здравый смысл, надрываясь, пытается достучаться до моих мозгов. Очнись, идиот! Это не богиня, не мираж, это дочка Дидала, и если тебя здесь застукают, то запорют до смерти! Убирайся пока не поздно!

Да-да, внутренне соглашаюсь с доводами рассудка, но не двигаюсь с места.

Громкий веселый гомон заставляет меня очнуться. Из тени портика появляется еще целая компания девушек и парней. Пьяный смех и радостный крик.

– Ильсана, я с тобой!

Высокая девица, в одно мгновение сбросив с плеч тоненькие бретельки, перешагнула через упавшее к ногам платье и, демонстрируя оставшимся округлости своих ягодиц, побежала в воду. Всплеск воды словно послужил сигналом, и все остальные, сбрасывая одежду, с визгом и криками начали прыгать в бассейн.

Вода забурлила обнаженными телами, но мой взор прикован только к одной. Вытянутое тело скользит под водой и выныривает у моего края. Томно изогнутая спина, по белому мрамору рассыпано золото мокрых волос, вздымающиеся груди совсем рядом, я могу дотронуться до них рукой. Из-под воды всплывает еще одна голова с уложенной высокой прической – это та девушка, что первой последовала за хозяйкой дома. Она поднимается во весь рост и лунный свет играет в каплях воды на ее теле. Два женских тела касаются друг друга, и ладонь Ильсаны ложится на грудь подруги, а их губы встречаются в затяжном поцелуе.

Все так рядом, я не могу даже пошевелиться, а вокруг девушек уже два мужских тела. Рельефные, словно вышедшие из-под резца скульптора мышцы, мягкие вкрадчивые движения. Ильсана, оставив подругу, подставляет лицо под мужские губы. Ладони скользят по ее телу…

Я не могу оторвать взгляда, больше всего на свете мне хотелось бы сейчас очутится там рядом с ней, но вдруг шуршание, и маленький камушек из-под моей ноги, предательски скользнув, булькнул в воду.

Восемь пар глаз, обернувшись, всматриваются в темноту.

– Кто здесь?! – Голос Ильсаны наполнен скорее гневом, чем страхом.

Не знаю кто сейчас более неподвижен, холодная бронза или я. Влипаю в жесткий металл, и к счастью для меня, в этот самый момент, темное облако наползает на луну, накрывая меня и статую пеленой мрака.

– Там никого нет, показалось! – Мужская рука вновь притягивает к себе девушку, но в этот раз все не так гладко. Ильсана, уперев ладонь в накаченную грудь, грубо отталкивает ее.

– Не хочу, надоело!

Слышу всплеск воды и через пару секунд голова Ильсаны уже всплывает на середине бассейна. Пользуясь моментом тихонечко отползаю назад. Что-что, а двигаться бесшумно жизнь меня научила. Еще пара шагов, и кажется, можно перевести дух – раскидистая акация полностью закрыла меня от бассейна.

«Вот черт, ведро, – с тоской понимаю, что в этот раз мне взбучки не избежать. Работа не выполнена, ведро с песком и ветошь оставлены у бассейна. – Выпорют, как пить дать выпорют!»

Взгрустнув было, я вдруг улыбнулся, – да и черт с ними, не впервой! В моей памяти всплыло видение обнаженной Ильсаны, спускающейся по ступеням, – оно того стоило! Шагаю к своему сараю в какой-то прострации и не пойму в чем дело. Чувство безнадежной потери и отчаянного желания просто рвет меня изнутри, а губы словно бы сами повторяют и повторяют.

– Я хочу ее! О, боги!..

Никогда еще в жизни я ничего так не хотел, как эту женщину. Да я вообще немногого и хотел, может нажраться хоть раз до отвала, так чтобы не лезло больше. Вот такое бывало, но чтобы женщину – никогда. В нашем поселке кусок хлеба всегда ценился выше. Мужчины у неприкасаемых долго не живут, а баб хватает – только руку протяни. Я спал с женщиной и не раз, но сейчас совсем другое. Видение у ночного бассейна стоит перед глазами, и беспросветная тоска сжимает сердце ледяной хваткой. Никогда, никогда я не смогу даже встать рядом с ней!

Шагаю, не видя дороги перед собой, и вслед за отчаянием, как последний рубеж обороны, всплывает злость на самого себя.

«Выбрось эту блажь из головы! Она дочь вельможи, а ты – никто, грязь, даже если бы на твоем лбу не светилась каста неприкасаемых, то и тогда тебе было бы легче дотянуться до луны, чем до нее. Забудь ее или сдохнешь! Собаками затравят за одну только мысль о ней!»

Ноги сами несут меня по знакомой тропе, и может быть, я бы так и бежал от себя, пока не воткнулся бы головой в дверь, но вдруг…

Хрясь! В глазах темнота и затылок словно раскололся на части. Лечу на землю как мешок, прямо лицом встречая жесткую колючую траву.

Не шевелясь, медленно приоткрываю один глаз. Это правило выбито на моей шкуре самой жизнью – если уж тебя сбили на землю, не вставай и не шевелись, целее будешь. Из-под ресниц вижу стоящие вокруг носки грубых сапог. Считаю, раз, два… Пятеро! И тут же меня пробивает, – как же так, почему меня сбили, куда же эта чертово Сияние Тьмы смотрело?

В чем я успел уже убедится, так это в том, что сила, поселившаяся во мне, любит конкретные вопросы. Вот и сейчас, стоило задать прямой вопрос и в голове тут же возник знакомый издевательский голос.

В твою забитую гормонами и глупостью башку невозможно было достучаться.

Вроде бы ни о чем, одно издевательство, а меня вдруг как озарило, вот что требуется. Очистить разум, отбросить все мысли, желания. Черт, он же мне об этом сразу говорил – откройся, впусти Сияние Тьмы, а я идиот! Надо было дождаться пока голову разобьют, чтобы понять такую простую вещь.

Тяжелый носок сапога ткнул меня в ребра.

– Очухался?

В другое время я бы зубы стиснул, но вида не показал, что пришел в сознание, а тут, видать, думал не о том, дернулся, и тут же сверху раздалось злобное шипение.

– Притворяется, ублюдок!

Сапог взлетел в замахе, вновь целя мне в ребра. Тело сжалось, глаза закрыты и в голове пустота – ничего кроме страха и ожидания боли. И вдруг, прозрачная чернота ночи словно посерела, как будто в одно мгновение ночь сменилась на туманное сумрачное утро или поздний непогожий вечер. Серая взвесь в воздухе стала почти ощутима на ощупь, липкая и противная как сажа, а вокруг меня все вроде бы тоже самое, но какое-то другое. И тут до меня доходит – все замерло. Носок сапога, секунду назад неотвратимо летевший в мое тело, теперь еле движется. Поднимаю голову. Застывшие оскаленные морды, вскинутый для удара кол опускается так, словно протискивается сквозь плотное серое желе. Все тела вокруг светятся серовато-белым светом будто вымазаны фосфорной краской, а лица размытые и нечеткие. С трудом, но я все-таки узнаю троих из пяти – это мои вчерашние знакомцы.

«Что, втроем не справились, подмогу привели?!» – Аккуратно отодвигаюсь от медленно надвигающегося сапога и встаю так, чтобы не удариться головой о кол и пройти под выброшенным в ударе кулаком. Ощущение, потрясающее! На миг задумываюсь, а что будет если я сейчас ткну одного из них. Осторожно вытягиваю руку и в тот же миг реальный мир обрушивается на меня как смерч. Я словно вывалился из несущейся колесницы. Все кувырком, ветер бьет по лицу, рев и крики!

– Ах, ты ублюдок!

– Держи!

– Бей!

Удар кулаком в лицо сбивает на землю, пять пар ног, мешая друг другу, начинают катать меня по траве. Одно мгновение, и вдруг как провал в яму, все вокруг вновь посерело. Сгрудившиеся вокруг мужики почти застыли в идиотских позах. Выбираюсь, стараясь не задеть чужие руки и ноги, и пытаюсь вообще ни о чем не думать. Болят сломанные ребра, ноет челюсть, но я из всех сил гоню боль и любые мысли. Никаких эмоций, целиком сосредотачиваюсь на сером тумане и только. Осторожно поднимаюсь, пытаюсь сделать шаг, и успеваю лишь выругаться. Серый туман раздергивается как ярмарочный занавес и прямо в лицо летит бешеный крик.

– Вот же прыткая дрянь!

– Держи его!

На спину обрушивается тяжесть здоровенного тела, в ушах дикий звон и по глазам лупят лучи предрассветного солнца.

«Да что же это такое! – Сбитый с ног падаю на колени, над затылком яростно хрипит чья-то озверелая рожа. Захлестывает ожесточенное отчаяние. – Ну почему! Почему все так!»

Удары сыпятся со всех сторон. Сжимаюсь, закрывая голову руками и готовясь к самому худшему.

И вдруг, вновь тишина. Серая могильная тишина. Уже ничего не пытаюсь удержать, ни пустоту в голове, ни сумрачный туман, просто выползаю из еле шевелящейся кучи малы. Встаю над барахтающимися в серой жиже телами и не знаю, что делать. Любой шаг, любое движение, любая мысль выбрасывает меня обратно.

– Ааа, черт! – С воплем разворачиваюсь и бегу в сторону сарая, потому что Сумрак стремительно исчезает. У меня в запасе только пара мгновений форы и надо использовать их по максимуму. Голова еще смотрит назад, а ноги уже набирают скорость. Лечу, и вдруг, бац, словно на гору наткнулся. Отлетаю как горох от стены и приземляюсь на задницу, а откуда-то сверху звучит насмешливый голос.

– Для такого прыткого мальца удивительно, что он не заметил тебя, Грэм.

Поднимаю голову и вижу над собой настоящего великана. Огромный мужичище в стальном панцире криво усмехается на шутку стоящего рядом комита Парса, а тот нагибается, и его холодный, пронизывающий взгляд вонзается мне в лицо.

– Занятный ты мальчонка!

Тонкие губы растягиваются в злой усмешке.

– Пятеро битюгов битый час валтузят одного доходягу и толком даже попасть не могут. Очень занятный.

Он еще раз проходится по мне внимательным взглядом, останавливается на левом запястье и тут же морщится, словно говоря самому себе – да нет, этого быть не может. Еще один быстрый взгляд на меня и выражение жесткого лица вдруг меняется, будто он принял неожиданное решение.

– Как зовут?

Вопрос прозвучал отрывистой командой, и я, вздрогнув от неожиданности, смог произнести только совсем несуразное:

– Кого?

– Встань, идиот, когда говоришь с господином.

В глазах Парса вспыхнул холодный огонь, и вскочив, я согнулся в глубоком поклоне.

– Юни, мой господин.

– Юни неприкасаемый. – Повторил за мной комит, глядя на мой лоб, и опять поморщившись, обернулся к громиле.

– Что скажешь?

Тот лишь пожал плечами.

– Не пойму тебя, Парс, чего ты с ним возишься? Будь моя воля, я бы немедленно выкинул неприкасаемого за ворота.

В глазах комита блеснул нехороший огонек.

– А понимать, Грэм, это не твое дело. Твое дело бойцов в форме держать, а они у тебя как вареные мухи ползают.

В ответ здоровяк как-то по-детски надул губы.

– Зря наговариваешь, Парс, ребята стараются.

– Стараются, говоришь. – Жесткое лицо командира охраны вновь скривилось усмешкой. – Вот завтра и проверим. Возьми вот этого… – Он ткнул в меня пальцем. – И запри до завтра в карцере, а утром выведешь со всеми на ристалище. Посмотрим стараются они или даром хлеб жрут.

– При свете дня неприкасаемого вместе со всеми? – У огромного вояки аж челюсть отвисла, а Парс, нахмурившись, бросил, не оборачиваясь.

– Слишком много вопросов для одного утра. Делай что тебе говорят, а с рассветом я сам разберусь с теми, кому что-то не нравится.

Отрезав, он уже собрался идти дальше, но десятник остановил его.

– А с этими-то чего делать?

Парс, проследив за жестом своего десятника, остановил тяжелый взгляд на сжавшихся в кучку дворовых.

– Этим всыплешь по десятку плетей, чтобы дошло – жизнью каждого живущего в этом доме может распоряжаться только господин наш – спафарий Дидал Ашшур.

Глава 4

Хлопок по спине здоровенной ладони, и я, как горошина, влетаю в темную комнатушку. За спиной с лязгом опускается дверной засов, наваливается черная пустота, и лишь пыльный луч из крохотного оконца напоминает о солнечном дне, оставшемся там по ту сторону двери.

Обвожу взглядом свое новое жилище, все тоже самое, крохотная зарешеченная дыра под потолком, пропахшие копотью стены и грязный тюфяк в углу. Нет, одно изменение все-же есть – это не подвал и не воняет сыростью.

– Что ж, уже неплохо.

Преисполненный фатализма валюсь на тюфяк. Сейчас я настолько рад одиночеству и покою, что ради этого готов на любые условия. В голове роятся десятки вопросов, и каждый требует немедленного ответа.

«Что это было? Почему такого не случалось раньше? Как мне с этим справиться?»

Прерывая поток мыслей, в сознании, вдруг, оживает знакомый скрипучий голос.

Не так быстро. Ты сам во всем виноват. Слышишь не то, что тебе говорят, лезешь туда, куда не просят.

Слегка ошарашенный выволочкой, не могу сдержать недоумения.

– Как же так, ты же сам говорил, расслабься, очисти голову, впусти Сияние Тьмы.

– Вот именно, впусти Сияние Тьмы, открой ему свой разум, и оно поможет тебе овладеть силой заклинания.

Что-то в его словах вызывает у меня беспокойство, но я не могу понять что именно, а голос в голове продолжает скрипеть.

Энергия черного заклинания безгранична, а жизнь человека коротка. Ты можешь потратить ее всю и ухватить лишь краешек, а впустив Сияние Тьмы в свой разум, можешь добиться всего быстро, получить неизмеримую мощь и бескрайние возможности.

Вот теперь я понял в чем причина и вклиниваюсь в его нескончаемый поток слов.

– Постой, так разве Сияние Тьмы – это не название заклинания?

Минутное затишье, и во вновь зазвучавшем голосе отчетливо прорезались нотки раздражения, и если я хоть что-нибудь в этом понимаю, мой нелюбезный собеседник впервые разозлился на самого себя, словно сболтнул лишнего.

Какая тебе разница! Для тебя сейчас гораздо важнее овладеть хоть малой толикой силы, ведь ты слышал, что сказал комит, завтра тебя выведут на ринг, и его бойцы будут отрабатывать на тебе удары. Если ты не понял, повторю, завтра из тебя сделают грушу для битья. Вопрос только один, сколько ты протянешь?

Именно это я и предполагал, но когда такие мысли произносятся вслух, они звучат намного страшнее. Страх и дурные предчувствия зароились в голове, мешая сосредоточиться на том, что я хотел выяснить. Пытаюсь успокоиться и вернуться к тому, от чего меня так старательно уводит голос.

– Ты не ответил, заклинание и Сияние Тьмы это одно и тоже?

Я помню, что на конкретный вопрос он не может не ответить, и жду. Наконец, с явной неохотой, мой невидимый собеседник вновь заговорил.

Нет! Заклинание – это сконцентрированная голая энергия, безграничная сила, а Прим-Сияние Тьмы – ее разумная часть. Я, Горштреймшарам Рашта ла Кадеш, представляю Сияние Тьмы, и я могу помочь тебе овладеть искусством управления этой силой, но для этого ты должен добровольно впустить меня в свое сознание.

Из его длиннющего имени я смог уловить только первый слог Гор, но зато, как только он произнес, я могу помочь, у меня сразу всплыло в памяти одно предрассветное утро, когда мы с со стариком Перлом возвращались в поселок. Навстречу нам неспешно катилась двуколка. Крестьянский пацан на облучке, лениво болтая ногами, окликнул меня.

– Эй, бедолага, держи!

На землю рядом со мной упала краюха хлеба. Голодный, я кинулся на нее как коршун. Хруст моих зубов о камень внутри нежданного подарка и бешеный хохот этого гада до сих пор стоят в моей голове, вместе с врезавшимся на всю жизнь правилом – то, что кажется помощью на первый взгляд, скорее всего окажется или подставой, или ловушкой.

Подавив неприятные воспоминания, вслушиваюсь в голос, продолжающий вещать.

Помнишь, как все было вначале, как легко и просто ты уходил от ударов – это потому что я контролировал твое сознание, координировал его с энергией заклинания, но я не могу ввести тебя в Сумрак, если твой разум противится мне. Откройся и добровольно впусти меня, и очень скоро вся энергия черного заклинания будет подчинена тебе.

Вещает он очень соблазнительно, но от этого у меня только сильнее растет недоверие и отторжение, а Гор продолжает давить.

Открой мне свой разум и вся энергия подчинится тебе!

Или тебе, – мелькает у меня мысль. Может я и не семи пядей во лбу, но и не совсем идиот, если я сам ничего не умею и ничего не контролирую, то я вообще зачем? Ширма, бессловесная скотинка для переноски таинственных буковок. Нет, этим я уже сыт по горло, и это мне совсем не нравится. Он точно чего-то не договаривает, я это понимаю, но и злить сидящую во мне силу, мне тоже очень не хочется. Начинаю, как мне кажется, очень осторожно.

– А что будет если я не открою тебе свое сознание?

Голос взял паузу, и я дождался пока он не зазвучал вновь, но уже с нотками наигранной грусти.

Плохо будет. Тебе будет плохо, Юни! Тебя завтра убьют или покалечат, а потом бросят подыхать, и ты все-равно умрешь.

Да уж, картина мрачная, но у меня все же есть вопрос и связанная с ним надежда.

– Скажи, если ты мне не помогал сегодня, то значит я сам входил в этот, как ты его называешь – Сумрак?

Да, ты входил сам, – голос Гора преисполнился издевкой, – если это можно назвать входом. Спроси у своих сломанных ребер и подбитого глаза, как им нравится твоя самостоятельность, а ведь это были всего лишь дворовые парни. Да, злые и сильные, но всего лишь слуги, а завтра тебя встретят настоящие бойцы, и поверь, жалеть тебя они не будут.

Сломанное ребро болит и левый глаз заплыл – это в его пользу, не поспоришь, а вот то, что я смог войти с Сумрак сам – это в мою. Запустить себе в башку неизвестно кого я всегда успею, а пока надо все хорошенько обдумать. Время еще есть, надо хотя бы попытаться повторить самостоятельный вход, ведь я даже не представляю, как я это сделал. Здравость собственных рассуждений меня взбодрила, но в открытую отказываться я все же не решился.

– Знаешь, я пока не готов дать тебе ответ, мне надо подумать.

Подумать ты можешь, – в голосе заскрипели недовольные нотки, – но не затягивай, а то я боюсь завтра утром тебе уже нечем будет думать.

Неприкрытый намек на мою возможную завтрашнюю смерть вдруг породил у меня еще один вопрос.

– Скажи, если я завтра умру, то что будет с заклинанием, ведь мертвый я же не смогу его передать?

Заклинание – это сконцентрированная энергия, для нее не существует понятия времени, если понадобится оно может ждать своего часа тысячелетиями.

– А ты? Что будет с тобой?

Не дожидаясь ответа я вдруг добавил:

– И почему этой энергии не подходит твое сознание?

По тому как он ответил, я понял, что все-таки разозлил его, и разозлил основательно.

Слишком много вопросов для такого безмозглого юнца как ты. Ты постоянно думаешь не о том, вот в чем твоя беда, и запомни, я не отвечаю на вопросы о себе.

Голос во мне заткнулся так и не ответив, но и того, что я услышал было достаточно, чтобы кое-что прояснить. Как он сказал – я часть энергии, значит он неотделим от заклинания. И что тогда? Тогда получается он тоже будет гнить в земле вместе с буквами заклинания на моих останках и этого ему очень не хочется.

Я поднялся, улыбаясь от пришедшей мне на ум мысли, – чтобы он не говорил и каким безразличным не хотел бы казаться, но он крайне незаинтересован в моей смерти, и это несомненно плюс.

Ну, а теперь надо попробовать то, что у меня уже получалось – войти в Сумрак. Лучше начать сидя, – я сел и скрестил ноги. Так, полностью расслабиться, очистить голову от любых мыслей.

Попробовал. Ничего! Глушу в себе паническую нотку, – не нервничай, вспомни как все было. Тело сжалось, глаза закрыты, в голове пустота, ничего кроме страха и ожидания боли. И еще, что-то было еще! Пытаюсь снова прогнать всю ситуацию и явственно вспоминаю как в тот момент, когда мое тело лежало сжавшимся неподвижным комочком, я видел над собой свою собственную тень. Вот именно не внизу на земле, а над собой и словно бы даже не я видел эту тень, а я видел себя глазами этой тени.

Бр-рррр! Мотаю головой, пытаясь разобраться. Еще раз, – стараюсь не радоваться раньше времени, но мне кажется, что я нащупал ту самую путеводную ниточку. Заклинание – это энергия, это не то, что можно потрогать или увидеть, то есть и управлять ей нужно на уровне энергии.

Как это, кто бы мне объяснил? Закрываю глаза от тоскливого ощущения безнадеги. За желающим объяснить далеко ходить не надо, достаточно только слово сказать, но правда, цена за урок уж больно мутная и возможно непомерно высока. Так что давай ка сам, и еще раз. Вспоминай!

Очистил голову, сконцентрировался и очень захотел увернуться от удара. Нет! Не увернуться, а исчезнуть. Перейти в тень!

Вновь закрываю глаза и перестаю думать о чем-либо представляя серую бескрайнюю пустоту и свою тень, висящую над головой. Теперь не открывая глаз взглянуть на себя со стороны, ее глазами, и… Вот он серый мутный кисель и я – это тень, а мое тело сидит прямо подо мной

Ух ты! Хватая ртом воздух, вываливаюсь в реальность. Невероятно! Я – тень!

Перевожу дух. Сердце колотится как очумелое! Сейчас, сейчас, – уговариваю себя, – надо успокоиться и попробовать еще раз. Почему-то страшновато, словно я на пороге темной комнаты и не знаю что там, но точно знаю – обратно выхода не будет.

– Выхода уже нет, – говорю вслух и закрываю глаза. Полная концентрация и пустота в голове, пытаюсь представить себя парящим над собственным телом. Есть! Вокруг серая мглистая взвесь и мутно мерцающие стены моей камеры. Вижу свое тело, свои закрытые глаза и черную сияющую вязь заклинания на своей левой руке.

Так, я в Сумраке, но что дальше? Мое тело там, я здесь. Как двигаться? Пытаюсь мысленно толкнуть себя вперед. Вроде поплыл, и тут же ударило по ушам десятком грохочущих звуков. Реальность! Еле слышный мышиный писк и стрекот сверчка на миг превратились в бешеный рев, а полумрак сарая резанул как солнечная вспышка.

Зажмурившись и зажав уши, жду, когда все затихнет. Да уж возвращение не из приятных. Осторожненько приоткрываю один глаз – вроде нормально. Отпускаю уши в полной решимости пробовать еще.

Сумрак! Толкаюсь и вновь реальность рвет ушные перепонки и хлещет светом.

Да что ж такое! Еще раз и результат тот же. Еще, и я уже падаю на землю скрипя зубами от головной боли. Лежу обхватив голову руками и зажав уши, но в сознание все равно пробивается знакомый насмешливый голос.

Ты идиот? Если тебе себя не жалко, то хоть меня пожалей, мне-то зачем такие встряски на старости лет.

Шиплю, уткнувшись лбом в землю:

– Что я делаю не так?

Помочь? Ты же знаешь все можно сделать быстро и безболезненно. Зачем себя мучить?

Не обращая внимания на притворное соболезнование, повторяю:

– Что не так? Это прямой вопрос, ты обязан ответить.

Твоя аура и твое тело – разве они не должны быть вместе?

Голос предельно краток, но я уже бью себя ладонью по лбу – ну как можно было быть таким придурком, ведь это же, и ребенок бы понял. Тень – тело, они должны совместиться!

Пробую еще раз. Вход. Серая вязкая взвесь. Тень. Теперь мысленно расслабляюсь и словно падаю на свое тело. Медленно как невесомое парящее перышко. Судорога и в голове словно вспышка… Хлоп! Распахнулись ресницы и все тоже самое – я теперь вижу собственными глазами. Не скажу, что большая разница, но какая-то разница есть. Все осязаемей и реальней стало, вот что! Медленно поднимаюсь, подхожу к стене. Под ногами хрустит серая пыль, хрустит так словно весь пол засыпан дохлыми тараканами. Протягиваю руку к пульсирующей в сиреневатом свете стене и чувствую, как начинает наливаться тяжестью голова. Все быстрей и быстрей, перерастая в мутная давящая боль. Резь в глазах, и ощущение будто в висок штырь, раскаленный забили.

Хватаюсь за голову и чувствую, как тень медленно всплывая покидает мое тело. Все! Вокруг уже пронзаемый солнечными лучами реальный полумрак сарая. Звук и свет режет сознание, но не так как в прошлый раз – намного мягче и терпимее.

Прижавшись пылающим лбом к холодному камню спрашиваю, не дожидаясь пока боль отпустит.

– Что это было? Почему?

В ответе слышится довольное удовлетворение.

Это плата за излишнюю самонадеянность. Сумрак не место для человека. Иногда человеку требуется целая жизнь, чтобы научиться держаться в Сумраке хотя бы пару минут.

Ничего не отвечаю, только зубами скриплю. Поживем увидим, уж к чему-чему, а к боли я привычен, с этим-то как-нибудь сладим.

Поднимаюсь и пробую еще раз, терплю сколько могу, пока башку не начинает разрывать на части. Вываливаюсь, отдышался и снова. В маленьком зарешеченном оконце солнечный день сменился ночной темнотой, а я как одержимый все продолжаю бороться за мгновения в Сумраке. Вход и выход проходят уже практически без проблем, но время, что я могу продержаться там, по-прежнему ничтожно мало.

Отчаявшись валюсь на пол без сил и вновь слышу скрипучий голос:

А ты упертый – это похвально. Можешь не рвать жилы, это не дается сразу, тут эффект накопления, чем больше времени в сумме ты проведешь в Сумраке, тем дольше каждый раз сможешь в нем находиться.

Все, о чем я успеваю подумать, прежде чем провалиться в спасительный сон, это – вот же сволочь, а сразу сказать было нельзя.

Глава 5

Подняли с рассветом, особо не церемонясь. Здоровенная лапища Грэма схватила меня за шиворот и одним рывком поставила на ноги.

– Выметайся, щенок! – рыкнул прямо в лицо разинутый в крике рот, и я уже кубарем лечу в сторону двери. Успеваю вскочить и выскользнуть во двор, не давая ему возможности повторить экзекуцию.

Согнувшись пополам, десятник прополз вслед за мной под низкой дверной балкой и, зыркнув в мою сторону, коротко бросил уже на ходу:

– Иди за мной.

Обходим дом вокруг и с противоположного торца останавливаемся у небольшого плаца шагов двадцать на двадцать. Четыре столба огораживают ровный квадрат яркого желтого песка, и у одного из них стоят, балагуря, с десяток бойцов в полной тяжелой броне.

Завидев Грэма, они тут же замолкают и выстраиваются в линию. Зеленые касты воинов, нахмуренные брови, и тяжелые скулы в вырезе поднятых забрал. Кованые панцири топорщатся заклепками и бронзовыми наплечниками. На обнаженных руках почти каждого есть татуировка. Приглядываюсь, различая уже знакомые буквы, а из глубины моего сознания звучит ответ на еще не сформировавшийся вопрос.

Название школы, которую они закончили и пути, которым следуют. Я уже говорил тебе, но учитывая твою «одаренность» повторю – написано на языке первых людей, буквы Б и З означают школа бронзовой змеи, а Ш и М – школа многоруких.

Мне это ни о чем не говорит и вопрос вырывается интуитивно:

– Что это значит?

Получаю в ответ саркастическую усмешку.

Думаешь, сейчас самое время для исторической лекции?

Понимаю, что он прав, да и какая мне разница, какую школу они закончили. Мы уже подошли вплотную, и Грэм завис над строем мрачной скалой. Бойцы вновь засуетились, выравнивая линию, и я, скосив взгляд на гигантскую фигуру десятника, ловлю себя на мысли, что на их месте тоже бы поторопился.

Грэм немногословен.

– Ты! – Тычок в мою сторону. – Одевайся! – Кивок на груду сваленных доспехов.

– Ты! – Зверское выражение лица повернулось к одному из бойцов. – На ринг! Будешь первым.

Пока идет разбрасывание команд, рассматриваю снаряжение. С чего начать? Что-то много здесь всего свалено.

Слышу снова рев Грэма.

– Ты, помоги доходяге!

Паренек из подсобных, в которого тыкнул палец десятника, резво подскочив, стал быстро напяливать на меня все подряд приговаривая при этом то ли специально для меня, то ли чтобы не пропустить чего-нибудь.

– Войлочный поддоспешник.

Куртка из войлока с застежками на спине налезла на меня как чулок.

– Панцирь.

Две железные пластины, связанные кожаными ремнями, легли на грудь и спину.

– Наручи, поножи, наплечники, налокотники, наколенники.

Не успеваю уследить за его ловкими движениями, застегивающими ремни у меня на руках и ногах.

Парень выдохнул и, подняв тяжёлый пояс с кольчужной юбкой, затянул его у меня на поясе.

Двинув ногой, понимаю, что потяжелел как минимум вдвое, но тут на голову опустился шлем, и с железным лязгом закрылось забрало. Глянув на мир сквозь решетку, решительно поправляю себя – втрое, не меньше.

Громогласный бас Грэма прерывает мои подсчеты.

– Чего вы там возитесь, марш на ринг!

Получаю в левую руку щит, в правую – меч, и тычок в спину отправляет меня на песок, подтверждая крик моего помощника.

– Готово!

Сквозь прорези забрала вижу здорового мужика напротив в такой же снаряге, как и на мне. На руке вытатуировано БЗ. Босые ноги вязнут в песке, и сквозь шлем едва доносится голос Грэма.

– Силай, уложи доходягу, но не калечь!

«Силай, надо понимать – это тот бугай напротив, доходяга, естественно, я. Приказано не калечить – уже приятно».

В этот момент лязгнул гонг, и здоровяк стремительно рванулся на сближение, а я, как ни готовился, почему-то в этот момент застыл в непонятном ступоре. Бам! Загрохотало в голове и по тому, что во все забрало уже синеет голубое небо, понимаю – лежу. В глазах все плывет и двоится. Сил вообще никаких, не говоря уж о том, чтобы подняться.

Голос Грэма и тычок в бок кованого носка.

– Эй, ты чего разлегся! Живо поднимайся, тебя не валяться сюда привели!

«Ну давай же, давай, – подстегиваю сам себя, пытаясь побороть навалившуюся слабость, – чего ты ждал, что с тобой здесь в бирюльки играть будут, давай соберись!»

Встаю на колени и тяну время, чтобы отдышаться.

Не дожидаясь меня, звучит звон удара по железу и крик:

– Начали!

Наученный горьким опытом, теперь я уже не теряю время и, не смотря по сторонам, сразу отключаюсь и ухожу в себя. Тень, серая мутная взвесь, мое тело!

«Есть!»

Вокруг неподвижная серость Сумрака! Поднимаю взгляд, и от ужаса чуть не пускаю в штаны. Разинутая пасть здоровенной кобры бьет прямо в забрало. Смяты железные прутья, и у самого носа огромные зубы со стекающей каплей яда.

Удар отбрасывает меня назад, а жуткая змеиная голова отскакивает к хозяину. Теперь я могу рассмотреть всю картину целиком. Силай еле движется – он в реальности, а вот кобра у него над головой – точно в Сумраке. Раздвоенное жало ходит туда-сюда как челнок, и желтые немигающие глаза, не отрываясь, следят за каждым моим движением.

Что еще? Мой взгляд отщелкивает каждую деталь жуткой твари. Раздутый капюшон, длинное, отливающееся темным металлом тело обвивает левую руку человека и пропадает в бронзовой вязи заклинания.

Она ненастоящая! Это чудовище нереальное!

Делаю шаг вперед, и кобра тут же показывает, что реальней некуда. Разжатая пружина бросается в мою сторону. Разинутая пасть твари щелкает на расстоянии ладони от выставленного щита и молниеносно отлетает обратно.

Облегченно выдыхаю, – хвала хранителям, – и чувствую нарастающее давление Сумрака – пора выходить! Обхожу Силая уже на пределе и стараюсь вынырнуть из Сумрака как можно медленнее, чтобы реальность не ослепила.

Выход! Грохот просвистевшего за спиной меча, оглушающий хруст собственных стиснутых зубов! Продышался, поднял голову. Боец уже развернулся и готов к новой атаке.

Что это было? Мой безмолвный вопрос звучит как панический вопль.

В ответе слышатся довольные нотки:

Это сумрачный страж, так его называют в вашем мире.

Почему ты ничего мне не сказал о нем?

А должен был? Что-то не припомню такого пункта в соглашении. Ах да, ты же отказался от соглашения.

Наигранное удивление просто сквозит злорадным – я же тебя предупреждал.

Не слушая больше, безмолвно ору на себя: – «Брось паниковать это всего лишь змея, пусть бронзовая, пусть сумрачная, но всего лишь тупая кобра, каких ты с десяток придушил за свою жизнь!»

Немного помогло. Противник уже в двух шагах и меч взлетел для удара! Мое тело как натянутая нервная струна. Пора! Шаг в Сумрак и сразу закрываюсь щитом. Удар, треск разбитого дерева и шипящая пасть щелкает зубами уже с внутренней стороны выставленной защиты. Что есть силы бью мечом по треугольной бронзовой башке, и она исчезает, оставив зияющую дыру в моем щите.

Перевожу дух. В сером мареве фосфоресцирующее очертание человека и качающаяся голова кобры над ним, бронзовый капюшон раздут гневом, она готова к новому броску. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно! Такой удар должен был разбить змее голову, а ей хоть бы что! Если так пойдет и дальше, то рано или поздно она достанет меня на входе в Сумрак.

Мозг работает на пределе, ища спасительную лазейку, а Силай неуклонно приближается и с каждым мгновением занесенный меч все ближе и ближе, а вместе с ним и жуткая тварь. Места для маневра уже нет! Я сам, своей нерешительностью загнал себя в угол. Отчаянное решение приходит спонтанно. Бросаю взгляд на зажатый в правой руке бесполезный меч.

– Может так от тебя будет больше пользы!

Размахнувшись, швыряю его прямо в голову противника. Бронзовый шелест разжатой пружины и щелчок разинутой пасти перекусывает его на лету. На миг кобра оставила хозяина без защиты. Мой шанс! Рванувшись вперед, толкаю Силая щит в щит. Здорового бугая сносит как пушинку, и я, не глядя на рухнувшее тело, одним прыжком выскакиваю из Сумрака.

Свет бьет по глазам, в голове грохот разорвавшейся петарды! Очумело хватаю разинутым ртом воздух, успокаивая рвущееся из груди сердце. Передо мной пыльная круговерть из рук и ног катящегося в угол противника.

Затравленно озираюсь по сторонам и ловлю напряженно-непонимающий взгляд Грэма, отвисшие челюсти потрясенных бойцов. Я сам поражен не меньше их, простой толчок в Сумраке, а здоровенный мужик в два раза тяжелее меня отлетел словно его лавиной снесло.

Силай поднимается тяжело, его качает и каждый шаг дается ему с трудом. Десятник недовольным жестом показывает ему – убирайся и отрывисто бросает в строй.

– Вы двое на ринг!

Всматриваясь, слежу за приближением бойцов, пытаясь разглядеть татуировки. Ничего не вижу, зато краем глаза замечаю появившегося Парса, и его пронизывающий взгляд мне совсем не нравится. Он вцепился мне в левое запястье словно хочет заглянуть под кожу. Что-то заподозрил! Все! Больше никаких столкновений, ухожу от ударов и только, иначе они меня раскусят.

Двое атакуют сходу без предупреждений и расшаркиваний. Левый, прикрывшись щитом, размашисто замахнулся, вкладываясь в удар. Вхожу в Сумрак готовый ко всему и с облегчением выдыхаю. Руки этих двоих не светятся таинственными заклинаниями, это просто обычные, милые люди, желающие размозжить мне башку. Теперь есть время не суетиться и осмотреться по сторонам.

Мать честная, что за зверинец! В серой туманной взвеси над головами выстроившихся в линию фигур качаются раздутые капюшоны разгневанных кобр. От таких же здоровенных как у Силая до маленьких шипящих заморышей.

Зрелище впечатляющее до дрожи! Настороженный взгляд на десятника – у этого нет змеюки, зато есть вторая правая рука. Здоровенная с бронзовым отливом ручища сжимает рукоять гигантского сумрачного меча.

Теперь замечаю, что и такие тоже есть в строю. Жуть! Жуть кромешная! А что Парс? Поворачиваю голову и застываю с открытым ртом. Над головой комита качаются две змеиные головы. Настоящие чудовища толщиной с приличный ствол дерева! Их разбухшие капюшоны возвышаются локтя на три, не меньше, а ядовитые зубы не уступят клыкам тигра.

Нравится? – Голос внутри меня переполнен язвительностью. – Хочешь остаться со всем этим один на один?

Не знаю, у меня нет ответа, но вопрос прозвучал очень вовремя, возвращая меня к самым насущным проблемам. Я на ринге и меч первого бойца уже завис над моей головой, второй медленно движется мне в ляжку под самый край юбки.

Вот же сволочь, метит в незащищенное место! Успеваю выругаться и вынырнуть из-под ударов.

Голова уже тяжелая, и висок начинает пульсировать «забитым гвоздем». Выхожу из Сумрака и реальность как всегда обрушивается как лавина. Пот льет в три ручья, солнце режет глаза. Зажмуриваюсь и отпрыгиваю на всякий случай подальше – господи, привыкну я когда-нибудь к этому или нет?!

Еще одна атака, и все по накатанной схеме, такая игра мне нравится.

«Не зарывайся, – остужаю себя, – береги силы! Гоняй их побольше по рингу, пусть попотеют, а в Сумрак уходи только в крайнем случае, когда уж совсем зажмут, иначе этот чертов Сумрак доконает».

Отступаю назад, пока настырные парни не загоняют меня в угол, затем Сумрак и выход у них за спиной. Злорадный оскал – начинайте по новой!

С двух сторон из темных провалов забрал сверлят злые глаза. Тяжелое дыхание гудит как кузнечные меха, и я не могу сдержать торжествующую мысль – что, вам тоже несладко!

Наматываем круг за кругом, и ребятки уже еле движутся. Ловлю жесткий взгляд Парса, брошенный своему десятнику, мол, ну что я говорил. В ответ Грэм рычит на своих подопечных.

– Вы двое пошли вон, а ты, ты и ты, – его палец выдергивает троих из строя, – на ринг.

Солнце уже палит немилосердно. Я тоже не железный, снимаю шлем и утираю мокрое от пота лицо.

Бойцы уже рядом, и по их движениям вижу настроены они решительно. Взгляд отщелкивает татуировки. БЗ, БЗ и ШМ.

Две змеи и один трехрукий, вот же дерьмо! Сплевываю под ноги и вновь напяливаю на голову железную кастрюлю.

Ребятки старательные, быстренько взяли меня в клещи, зажали в угол. Как по сигналу пошла атака сразу с трех сторон, но опыт у меня уже есть. Ухожу в Сумрак с расчетом на удар кобры. У одного змеюка здоровая как у Силая, а у второго намного меньше, жмусь поначалу к нему, думая проскочить по его краю, но чутье подсказывает мне – не надо, уж больно явно подставляют, похоже на западню. Мгновенно меняю направление и выхожу по флангу трехрукого. Поздновато!

Хрясь! Удар чуть не выбивает щит из моих рук. Лезвие сумрачного меча, разворотив центральную заклепку, застряло в плотной древесине. Не задумываясь, бросаю щит и выскальзываю на простор.

Выхожу из Сумрака у них за спиной и, хватая ртом воздух, торопливо плетусь в другой угол. Парни в полной растерянности, по всем понятиям такое невозможно, но деваться им некуда, разворачиваются и заходят снова. Я сам уже на пределе, еле дышу и двигаюсь как зомби. Бегать в железе по солнцепеку у меня привычки нет, дыхалка совсем забилась и блевать постоянно тянет, а ребятки эти свежие и тренированные.

Еще раз вышел из клинча, отступаю к другому краю и смотрю, Парс подозвал одного из своих бойцов и что-то на ухо ему шепнул. Шумно выдыхаю воздух и глазами слежу за противником. Двое пошли в атаку! Ухожу в Сумрак и шишкастая голова с разинутой пастью, не долетев, зашипела, сворачиваясь для нового броска. Интуитивно жмусь к трехрукому у того радиус действия поменьше. А где третий?

Вот черт! Третий на пару шагов позади своих товарищей, словно ждет когда я начну рывок. Время поджимает, и другого выхода не вижу. Рванулся по краю на пределе досягаемости трехрукого. Вжик! Просвистело призрачное лезвие у самого плеча. Вроде пронесло, но голова раскалывается на части, и воздух рвет легкие так, что даже мгновения больше не могу дышать этой серой гадостью. Надо выходить!

Чуть притормозил и тут же рычу от бешенства, – вот же дерьмо! Третий движется слишком быстро, перекрывая проход. Выйти сейчас – попасть прямо под меч, а остаться в Сумраке совершенно невмоготу. Желтые неподвижные глаза кобры высматривают точку удара. Падаю на землю вместе с броском твари. Распахнутая во всю ширь пасть, яркие желтые зубы! Не уйти!

В отчаянии выставляю растопыренные ладони, вкладывая в них неистовое желание спастись. Бац! Звук мягкого удара плоти о невидимую преграду, и змеиная голова размазывается как будто с другой стороны прозрачного стекла.

– Мерзкая тварь! – Истошно вопя, хватаю очумелую кобру позади головы и, хрустнув позвонками, отбрасываю прочь. Бешено качусь по песку и вылетаю из серой мглы на пределе.

Несмотря на ту бешеную кашу, что у меня сейчас в голове, все равно слышу грохот падающего тела и крик боли. Прихожу в себя и потихонечку поднимаюсь, парень с чьим стражем я так безжалостно обошелся все еще лежит на земле, а двое других стоят рядом и не знают что делать.

Кручу головой с Парса на Грэма и обратно – жду решения.

Десятник молча подошел к лежащему и, посмотрев сверху тому в лицо, бросил стоящим рядом бойцам.

– Оттащите к лекарю, пусть посмотрит.

Затем его взгляд нашел меня, и я так и не понял, что было в его глазах в этот момент злость, удивление или раздраженное непонимание. Он не стал задерживаться и поднял вверх три пальца.

– Следующие трое на ринг.

Гремя железом, бойцы по одному выходят на песок, но развернуться им не дает голос Парса.

– На сегодня хватит! – Он вышел вперед и повернул суровое лицо к своим подчиненным. – И так видно, что жиром обросли, еле двигаетесь.

Отводя взгляды, воины уткнулись глазами в землю, один только Грэм встретил суровый разгон командира с поднятой головой. Парс сделал вид, что не заметил вызова и, развернувшись, подошел ко мне. Плотно сжатые губы скривила усмешка.

– Неплохо!

Затем не глядя в сторону Грэма:

– Мальца хорошо накормить и запереть, а завтра с утра, чтобы был здесь вместе со всеми.

Глава 6

Едва за моим сопровождающим захлопнулась дверь, как я набросился на свой внутренний голос с вопросами. Что это было? Что за школы, стражи и змеи?

Голос зазвучал так, словно он готовился к разговору как к неизбежному злу.

В сегодняшнем мире кроме твоего Прим-Сияние Тьмы, существуют еще три вида заклинаний: Триан-Неотразимый Удар, Дойс-Идущий Рядом и Эйн-Побеждающее Пламя. Человеку с заклинанием Триан войти в Сумрак практически не реально, хотя единичные случаи бывали. С Дойс и Эйн проще, но все равно очень сложно и требует много духовных и физических усилий для достижения симбиоза с энергией заклинания. Именно поэтому еще в древнейшие времена были созданы две школы, они учили людей овладевать силой. У каждой из школ свои пути постижения энергии, но в одном мнении мастера обеих школ сошлись – на начальных уровнях все силы должны вкладываться в создание и развитие сумрачных стражей.

Прервав его, не могу сдержать недоумения:

– Почему они решили начинать с этого, ведь в реальном мире от них нет никакой пользы?

Тяжелый вздох в глубине моего сознания, наверное, должен был соответствовать размеру моей глупости.

Неужели ты думаешь, что такая сила как заклинание Хранителей была дана людям, чтобы они развлекались уничтожением друг друга? Только твой недоразвитый мозг мог такое придумать. Ваши Хранители создали эти заклинания совсем для другого, чтобы вы могли противостоять проникновению Тьмы в ваш мир, чтобы люди могли на равных сражаться с демонами, атакующими из Сумрака. К тому же, каждый сумрачный уровень добавляет человеку и в реальном мире, как в скорости реакции, так и в силе. Взгляни на Парса, того что он достиг в реальном мире, человеку без энергии заклинания никакими тренировками добиться невозможно.

Последнее я почти пропустил мимо ушей, настолько меня ошеломило то, что он сказал про демонов. Значит, тот чудовищный демон в моем видении не был галлюцинацией! Нет, конечно, я слышал про них разные истории, но, как и всякий, всегда считал их больше сказочными персонажами как ведьм, вампиров и прочую нечисть. Реальные проблемы, как не сдохнуть с голоду, в мире неприкасаемых всегда были более насущными, чем какая-то мифическая опасность. А выходит, они реально существуют, раз целые школы посвящены борьбе с ними. Невероятно! Но как бы не был я удивлен, тем не менее не мог не заметить его выражение «ваши Хранители»! Это «ваши» сильно резануло мне слух, но лезть с вопросами я не решился, поскольку довольный устроенной мне выволочкой Гор продолжил:

Определенный путь развития рождает разных стражей, так идя путем школы Змеи, носитель заклинания Триан получает в сумрачные стражи бронзовую кобру, Дойс – серебряного грифона, а Эйн соответственно золотого дракона. Если же он выбирает школу Многоруких, то тогда это будет бронзовая рука, серебряный призрак и золотой летающий меч. Понятно?

Киваю головой, вроде бы все ясно.

Тогда давай побыстрее с этим покончим. Ты сегодня видел только низшее сословие воинов, даже Парс – это всего лишь носитель заклинания Триан. Таких заклинаний много, заклинаний Дойс в десятки раз меньше, Эйн вообще единицы.

Голос на мгновение задумался и продолжил в раздумье.

Так, что еще тебе надо знать. Ты, наверняка, заметил, что кобры, руки, мечи у разных бойцов различной величины. Все это элементы пути развития и обе школы придерживаются одной классификации, которая появилась еще изначально. Весь путь делится на три дана, в каждом из которых пять уровней. Даны зависят от количества стражей, к примеру, Грэм имеет первый дан максимального пятого уровня, а у Парса второй дан пятого уровня. Третий дан для заклинания Триан практически недосягаем, даже если человек посвятит этому всю жизнь. Хотя, те немногие кто достигал этого были великолепными бойцами и даже могли входить в Сумрак, но их за всю историю было единицы. Остальные из тех, что ты видел сегодня, все первого дана значительно низших уровней. Лучше всех был тот, которого ты покалечил. Любая рана, нанесенная стражу, отражается на его носителе в реальном мире, но убить стража практически невозможно, для этого надо уничтожить заклинание, иначе оно его восстановит. Заклинание восстановит стража не только после полного уничтожения, но и после любой раны или травмы, а вместе со стражем восстановит и его владельца, пострадавшего из-за этого, так что можешь не переживать за того парня, ему ничего не грозит. Смерть же носителя приведет к консервации и перерождению стража, и новый носитель получит его уже в нулевом варианте.

Воспользовавшись паузой втискиваю вопрос:

– А уровни? Как разделяются они?

Гор замолчал и все то время, что длилась тишина, заставлял меня чувствовать неловкость за свое чрезмерное любопытство и несдержанность. Наконец, ему показалось, что демонстрации неудовольствия достаточно, и он продолжил:

Уровни можно различить по размеру и мощи стража. В школе змеи для примера, кобра первого уровня не имеет зубов и практически неотделима от тела, со вторым у змеи появляются клыки, и она уже способна на бросок. Ну, а пятый уровень ты видел у Парса, каждая тварь толщиной с бревно, радиус не меньше трех шагов и зубы с легкостью пробивают стальную броню. Со школой многоруких все обстоит примерно так же. Первый – это просто худенькая ручка ребенка, а пятый, то что ты видел у Грэма – здоровенная ручище с исполинским мечом.

Все это понятно, но меня все-таки терзает вопрос с реальностью. Если все эти монстры оружие только Сумрака и никакой пользы от них в реальном мире нет, то мне никогда не видевшему ни одного демона в глаза, все это кажется странным. Выкладываю ему свои сомнения и, естественно, получаю в ответ скептическую оценку моих умственных способностей.

Вот я не пойму, все люди такие бестолковые, или мне достался самый яркий их представитель! Хватит тупить, вспомни, что сотворил со здоровенным бугаем один твой толчок из Сумрака. Вспомнил, а теперь подумай! Хоть что-нибудь из реального мира помогло бы ему? Хоть десять телохранителей, хоть целая армия, ничего бы его не спасло! Запомни, главная опасность исходит из Сумрака, от тех, кто может входить туда и выходить обратно. Они, как и ты, могут нападать оттуда, и ничто в реальности не может этому противостоять. Здесь, в этом мире на такое способны носители заклинания Триан третьего дана пятого уровня, Дойс второго дана максимального уровня и выше. Также, обладатели заклинания Эйн, начиная с первого дана последнего уровня, а в мире тьмы – это демоны, дэвы и темные дэвы таких же данов и уровней. Темные дэвы третьих данов особенно сильны, они могут создавать коридоры и выходить из Сумрака в обе стороны, как в мир тьмы, так и в ваш мир. С этими существами на равных может сражаться только заклинание Эйн максимальных данов и уровней. Ну, и еще ты!

Он противно захихикал, наслаждаясь откровенным сарказмом.

Ведь ты же у нас носитель черного заклинания Прим-Сияние Тьмы, самого мощного оружия из всего, что было дано человечеству Хранителями. Жаль только ты ничего не умеешь и вряд ли когда-нибудь научишься, но ведь это твой выбор!

Честно говоря, он меня жутко бесит: «Ну, знаешь ты много чего, ну умеешь, это же не значит, что можно других втаптывать в грязь. Я же учусь, и я еще когда-нибудь обязательно утру тебе нос, если он, конечно, у тебя есть».

Подавив в себе обиду, я вдруг подумал, что если бы смог поступить в такую школу, о которых он говорил, то мне не пришлось бы пробивать лбом стену там, где уже построили дверь. И еще мне пришла в голову мысль, что Гор здорово бы взбесился, если бы я нашел себе другого учителя. Спрашиваю его об этом, надеясь позлить.

– Так что же получается, ты не единственный учитель в нашем мире, и я тоже могу учиться в одной из этих школ?

Надежда разозлить Голос не оправдалась, услышав мой вопрос, он в открытую расхохотался.

Можешь, конечно! Вот только на касту свою ты давно смотрел? Может ты забыл, что она значит? Куда ты с ней пойдешь? Да будь ты даже из касты воинов или выше, запомни, как только хоть один человек в этом мире узнает какое ты носишь заклинание, тебя тут же запрут в такие застенки, из которых даже я не смогу тебя вытащить. Запрут, заставят отдать, а потом убьют, чтобы спрятать концы. Запомни это крепче чем свое имя – никто, никто не должен знать!

Его пламенная речь возымела эффект, я даже немного струхнул, представив себя сидящим в глубоком подземелье с кандалами на руках и ногах. Ладно, успокаиваю себя, буду учиться сам, и тут мне вдруг стало интересно.

– А у меня, то есть у черного заклинания какие даны и уровни? Что-то я не видел у себя никакого стража.

Наступившая тишина во мне, могла означать только одно, я опять ступил на какую-то зыбкую почву. Наконец, Гор все-таки заговорил.

У заклинания Прим тоже есть даны. Первый называется защитой. Его начальный уровень – это вхождение в Сумрак. Если ты внимательно слушал все, о чем я тебе рассказывал, то сейчас должен был уловить разницу между тем, что получил ты и лучшим из того чем владеют остальные. Если ты все же не понял, то разъясняю попроще. Начальный уровень черного Прим практически соответствует первому дану максимального уровня золотого Эйн. То есть тому уровню, когда владелец заклинания Побеждающее Пламя может войти в Сумрак. Конечно, у него там будет здоровенный дракон, или летающий меч, а у тебя ничего, но тем не менее…

Голос запнулся, словно решил не продолжать эту тему:

Ладно, оставим. Второй уровень ты имел возможность почувствовать сегодня, когда защитился от удара сумрачной кобры. Возможно, ты интуитивно нащупал связь с энергией заклинания и какой-то зачаточный симбиоз у вас развивается, поскольку я должен признать, как бы мне этого не хотелось, то чего ты достиг за несколько дней – это серьезный прорыв. Возможно, причина кроется в экстремальной обстановке, обострившей твои чувства, может в реальной угрозе жизни, чего ни в какой школе не получишь, но достигнуть второго уровня за два дня без чьей либо помощи – это успех. Это более чем успех! Может быть, ты ему понравился?!

Я почувствовал, как он заколыхался в беззвучном смехе и не стал ему мешать, молча дождавшись, когда голос зазвучит вновь.

Итак, второй дан заклинания Прим называется нападением, его уровни включают в себя различные типы сумрачного оружия. И наконец, третий дан – это проникновение. Способность создавать коридор и проходить Сумрак насквозь, как в мир тьмы, так и в мир света.

Поскольку Гор явно посчитал свой рассказ законченным, а у меня еще было полно вопросов, то я не выдержал:

– Постой, а как же уровни? Какие уровни следующие, чего мне ждать? А что за сумрачное оружие, как его получают?

Я совсем разнервничался.

– А страж! Где мой страж?

Голос Гора наполнился искренним сочувствием.

Ты идиот? Неужели ты до сих пор не догадался? Я твой страж! Все что нужно, это твое согласие, и я не только покажусь тебе, не только стану твоим учителем и наставником, но и встану на твою защиту в Сумраке! Если же ты по-прежнему отказываешься, то и вопросы об уровнях бессмысленны. Как и сегодня, я расскажу тебе о них только тогда, когда ты сам до них доберешься. Это, по-моему, справедливо, как ты считаешь?

Что бы я не считал, но мы оба понимали если я до сих пор не согласился на его условия, то уж точно не пойду на это ради простого любопытства.

Глава 7

Следующее утро прошло почти также как предыдущее, а за ним и следующее, и следующее. День за днем до полудня я бегаю по рингу, а затем в своем сарае – ем, сплю и обдумываю прошедший день. Я уже не одеваю доспехи, зачем, да никто и не требует. Грэм и парни словно привыкли к моей неуловимости, ловушка на троих и даже на четверых уже не проходит. У меня есть призрачный щит и мой сумрачный лимит времени растет день ото дня, его уже хватает на то, чтобы выйти из любого клинча, никого не калеча.

Никого не калечить – это условие как мостик между мной и парнями, они воспринимают меня как забавного зверька – маленького неуловимого и безобидного. После тренировок многие даже позволяют себе похлопать меня по плечу и уважительно позубоскалить, забывая о касте на моем лбу.

В сравнении с моей прошлой жизнью – это почти мечта, никакой тяжелой постыдной работы, никаких побоев и даже капелька уважения. А теперь, когда у меня есть сумрачный щит и пребывание в Сумраке уже доходит до пятнадцати секунд – это к тому же и почти безопасно. Единственная вещь, что беспокоит меня, а что если Грэм или Парс решат попробовать свои силы? Выдержит ли мой Сумрачный щит удар меча Грэма, как действовать с Парсом если его кобры длиной в несколько шагов?

В это утро меня привел один из парней Грэма, сам он за мной уже не ходит. Обычно он стоит у столба и хмуро следит за каждым моим движением на ринге, наверное, мечтает разгадать в чем же фокус. Сегодня, как всегда, встретил меня недобрым взглядом и рявкнул своим парням, что уже молотили друг друга на ринге.

– Хватит на сегодня!

Затем осмотрел линию выстроившихся бойцов и дал задание:

– Сейчас парами побегаете за нашим кузнечиком. Меняетесь по часам.

Он демонстративно поставил на столб песочные часы и, к моему удивлению, тыкнул в мою сторону.

– Ты, одевайся по полной!

Его палец развернулся в сторону уже знакомых доспехов.

Выхожу на ринг в полной броне, недоумевая, чего это Грэм на меня сегодня так взъелся. Пара уже готова начать, но вместо гонга мы слышим вдруг:

– Отставить!

В голосе Грэма появилась так не свойственная ему почтительность.

– Многих лет жизни господину Дидалу!

Все поспешно склонили головы в поклоне и я в том числе. Смотрю на босые пальцы своих ног, и наконец то до меня доходит, ради кого весь этот цирк с доспехами.

Слышу остановившиеся шаги и уверенно-снисходительный голос спафария:

– Не суетись, Грэм, продолжай как обычно и не обращай на нас внимание.

«На нас? Интересно, кто же еще с ним?» Любопытствую, но глаз без разрешения не поднимаю. Уже проходили, цена за любопытство выбита палками на моей спине. Дожидаюсь, когда за подобострастным, «слушаюсь господин», последует привычное:

– Чего встали, принимайтесь за дело!

Удар гонга и ребята сразу пошли в атаку. Эту пару я знаю, с ними можно не торопиться, делаю ложное движение в сторону, и они сразу притормаживают, перекрывая мне путь, а я спокойно отхожу в угол. Вот теперь можно и посмотреть, кто же там с господином Ашшуром. Поднимаю глаза, – пресвятые небеса, это она! Вот уж кого я не ожидал увидеть – так это ее. Сегодня Ильсана выглядит совсем не так, как тогда ночью, сегодня она холодное благородство и изящество. Длинная белоснежная стола скрывает ее идеальную фигуру, открывая лишь обнаженные плечи и точеную шею. Гордо вскинутый подбородок, строгий взгляд! Сегодня она еще более недосягаема, чем той ночью.

Ребята пошли в атаку, и я вынужден оторвать свой взгляд от девушки. Ухожу в Сумрак и в застывшем сером тумане сразу же засветились силуэты бойцов и их сумрачные стражи, нацеленные на удар. Выставляю перед собой открытые ладони вкладываясь в создание щита, и голова кобры впечатывается в невидимую защиту.

«Что, не по вкусу?!»

В моем голосе звучит злорадство и мстительные нотки за весь тот страх, что они заставили меня испытать. Этот момент мне так нравится, что я частенько использую такой прием, специально подставляюсь и ловлю тварь на щит. Слишком уж большое удовольствие видеть размазанную страшную пасть в дюйме от своих ладоней. Сумрачная рука второго меня не беспокоит, я знаю ее длину – слишком коротка, чтобы дотянуться. Вот она рванулась, раздергивая Сумрак взмахом меча, но я даже не выставляю защиту – не достанет. Повадки и возможности всех бойцов Парса уже давно для меня не секрет.

Перед выходом бросаю взгляд на Ильсану – она прекрасна даже в этом сером болоте! Выравниваю дыхание для комфортного выхода и вдруг мой взгляд останавливается на Дидале, и я вздрагиваю от неожиданности. Заклинание Дойс светящейся вязью бежит по венам его левой руки, и тонкая нить от него тянется к маленькому мальчику, прижавшемуся к ногам патрикия. Сумрак уже начинает давить на голову, но я все равно останавливаюсь и, приглядевшись, понимаю – это не мальчик, это скорее карлик со злым, жестоким лицом. Абсолютная копия спафария, только уменьшенная и словно отлитая из серебра.

Жестко вываливаюсь из Сумрака со всем набором побочных эффектов. За любопытство всегда приходится платить! Едва мой слух становится способным различать отдельные звуки, как слышу крик «браво», и редкие хлопки в ладоши. Поднимаю взгляд и вижу молодого парня. Уложенные светлые волосы, расшитая золотом кайма широкой далматики, сандалии из мягкой кожи желтого цвета. Мой вопрос еще не сформировался, но в глубине сознания уже звучит ответ.

Наследник и любимец отца, старший сын спафария Дидала – Лириан.

Рассматриваю сынка из-за решетки забрала. Розовая каста высшего сословия на холеном, породистом лице, семейный волевой подбородок, он даже немного похож на сестру, но все портит капризный изгиб тонких губ.

Возвращая меня на ринг звучит голос Грэма.

– Время!

Гремя железом на песок выходит следующая пара, но Дидал жестом показывает, – подождите. Его палец недвусмысленно приказывает мне подойти. Жесткий пронизывающий взгляд находит мои глаза внутри шлема.

– Сегодня у меня важная встреча, ничего не хочешь сказать?

Вельможа ни на секунду не отпускает мое лицо, и я стараюсь изо всех сил не показать, в каком я сейчас замешательстве. Что ему сказать?

Гор молчит, и явно не собирается мне помогать. Поступаю так, как всегда советовал мне старик Перл – не знаешь что сказать, говори правду:

– Я не чувствую опасности для вас, мой господин!

Тут уж я нисколько не соврал, если для кого я и чувствую сейчас опасность, так только для себя. Изображаю преданность как могу и, выпучив глаза, пялюсь на господина Ашшура, но по лицу этого человека совершенно не понять, что он прикажет в следующий момент, отправить меня в пыточную или обратно на ринг. Мгновение тишины длится как вечность, и наконец взгляд Дидала отпускает мои глаза.

– Хорошо!

Он произнес это слово скорее для себя и, развернувшись, молча пошел к дому. Его сын и дочь также молча последовали за ним. Склонившиеся головы всех присутствующих провожали их до тех пор, пока они не скрылись за углом дома.

Весь остаток дня я был под впечатлением этого визита. Отбиваясь и уходя от ударов, я не переставал думать о том, как зыбко мое положение. Что если покушение на Дициана повторится, да меня же в порошок сотрут! Страшные картины пыточных застенков сменялись образами Ильсаны, и все это создавало в голове такую кашу, что оставалось только удивляться как я все-таки не угодил под укус кобры или под удар Сумрачного меча. Слава Хранителям все обошлось, но, честно говоря, когда звякнул финальный гонг я был вымотан до предела и счастлив, что на сегодня все закончилось.

Обратно в свою каморку я почти бежал и по-настоящему спокойно смог выдохнуть, лишь когда загремел засов за уходящим охранником.

Рухнув на свой соломенный тюфяк, вот уже минут пять лежу и обдумываю прошедший день. В голове полно вопросов, и я стараюсь сначала успокоиться, дабы не радовать Гора своими страхами. Все старания оказались напрасными, начинаю все равно с нервных претензий.

– В чем дело, ведь о Дидале был же прямой вопрос, почему ты отмолчался?

Ответ прозвучал так, словно Гор обиженно надул губы.

Что за претензии, никакого вопроса я не слышал. Что же касается господина спафария, то мне было забавно наблюдать как ты разнервничался. Можешь успокоиться, в стане врагов Дидала Ашшура после провала на мосту Глафар полная паника, им сейчас не до новых покушений.

Его насмешливая ирония и уверенность настолько меня успокоили, что даже все вопросы куда-то подевались, но тут вспомнился малыш у ног Дициана.

– Что это за карлик?

В общении со своим вторым я есть одно неоспоримое удобство, ему ничего не надо объяснять, и в этот раз Гор тоже сразу понял о ком речь.

Ты же видел заклинание Дойс у хозяина дома, а это его сумрачный страж – серебряный призрак первого дана, первого уровня. Дидал Ашшур сановник слишком высокого уровня, он считает, что тратить время на развитие заклинания для него непозволительная роскошь. У него больше врагов в реальном мире, чем в сумрачном. Кстати, не советую тебе подходить близко к этому малышу, может показать зубки! Учти, как бы безобидно он не выглядел, но сила этого карлика на целый уровень превосходит мощь руки Грэма, такой страшной на вид.

Гор все говорит и говорит, и его голос не настораживает, а скорее убаюкивает, уводя в сторону от мрачных мыслей. Сила какого-то карлика мало волнует – мне с ним не сражаться. Понимаю, что докатилась запоздавшая усталость, и она берет свое. В тяжелой голове все постепенно отходит на второй план, даже картина пыточной камеры почти стерлась из моего воображения, а вот образ Ильсаны не оставляет в покое. Она притягивает и пугает меня одновременно, как бушующее пламя – оторваться невозможно, но подойдешь слишком близко и сгоришь до тла!

Голос в моем сознании замолчал, но и сонливость как рукой сняло. Поворочавшись и убедившись, что не засну, я решаю заняться тем, на что последние дни трачу все свое свободное время. Ухожу в Сумрак. Слова Гора о накопительном эффекте Сумрака произвели на меня впечатление. Чем больше общая сумма проведенного в Сумраке времени, тем дольше твое разовое пребывание.